Читать книгу: «Хандра»
27 станций
Мы познакомились в поезде. Забавно получилось.
Тот день был очень загружен, погода неистовала, я не выспался, и к этому всему нужно было ехать в другой город. Т.к. машины у меня нет, я предпочёл поехать на поезде.
В детстве я любил долгие поездки. Обычно садился у окна и рассматривал леса, горы, представлял сюжеты с выдуманными персонажами, которых я видел в облаках.
Сейчас же, когда я «немного повзрослел» – эта романтика «немного» исчезла. Я возненавидел все то, что не касается дома. Я стал монументальным домочадцем, которому совсем не хочется выходить из зоны, в которой так комфортно. А ещё дома тепло! Да и покушать можно, когда захочешь… Возможно я стал таким после первого брака. Моя жена всячески пыталась избегать улицу, я же наоборот искал повод, лишь бы прогуляться. Кажется это и была одна из мелочей, которая нам развила эту гравийную дорогу жизни. И мне стало хорошо, и даже «гравий» заменился «асфальтом»! Но все же, в мою кибитку заскочило пару «камней», один из них – некая асоциальность.
Я заранее купил билеты, примерно за три недели до поездки, переживая, что раскупят.
В 14:51 я зашел в полупустой вагон, и уселся на свою ложу, которая находилась снизу. Хоть так и дороже, но я ужасно боялся упасть. Бывал такой инцидент… Поездка должна была продолжаться тринадцать часов и сорок две минуты. Соседей у меня не оказалось, и я, как хозяин разместился в своём временном и маленьком государстве. На стол я разложил бутерброды, чай в термосе, упаковку жаренных семечек, и парочку печенек. На койку же расположилась книга и темно серое пальто. Из-за бессонницы и усталости, которую я приобрёл при упаковке багажа, мне захотелось спать.
Я достал старый и пресловутый плеер. Под классику я задремал.
Проснулся я через десяток станций, под вечер. Протирая глаза, которые будто засохли, я заметил девушку, которая к ее сожалению, стала моей соседкой. Почему сожалению? Так ведь был бардак! Так ещё и весь столик своей едой заполонил. Мне было неловко, убирая это все куда подальше. Вдруг она обронила: «Да вы чего! Пускай лежит, мне это ни капли не мешает». Я не успел ее разглядеть, пока собирал свой вещдок, но голос ее был так нежен, он казался таким родным.
Наконец, все убрав, я взглянул на неё.
Она сидела в бежево-горчичной шапке, подвернутой чуть ли не в два раза. В грубой коричневой «кожанке» девушка выглядела несколько хрупко. Будто это одеяние противоречило ей. На руках красовались серые бархатные перчатки. На лице оказался румянец, видимо от холода, ну или от моей нелепости. Она была блондинкой, но я не думал стереотипами «что девушка глупа». По бледно голубым глазам был виден жизненный опыт и яркость мышления. На благородном носике был пирсинг, – маленькая звездочка, которая эту особу ни чуть не портила, а наоборот придавало характерности.
Я попросил прощения за мою наглость, а позже спросил про цель ее поездки. Разговор начал развязывать тот узел, который породил во мне этот суровый морозный день, да и повседневная статичность жизни. Через десяток минут социальный мотор заиграл во всех ключах. Время начинало исчезать, как исчезает песок после сильного ветра. Наши темы начали меняться ежеминутно: истории из детства, студенческие годы, первая любовь, любимая порода собак, смерть родственников, работа… И это малый список тем и контрастов нашей беседы.
Мы улыбались, как дети. Было заметно, что ещё пару слов и мы не отведём от друг друга глаза. Так все и было. Я всматривался в ее глаза, которые сверкали от удовольствия моей компании, в них я тонул. Она охотно расспрашивала меня про мои вкусы, я же чаще задавал вопросы философского характера. Редко встретишь человека, который мыслит лучше робота, который говорит не заученными фразами.
Я рассказал ей, что я преподаватель в университете, и наша беседа стала трансформироваться в обучение, которое ее увлекало. Мне это было чуждо. Чуждо от того, что я не видел этого в студентах, но увидел это в ней. Я увидел любовь и интерес к жизни, желание прогрессировать.
Бутербродов и печенек уже не осталось, в ход пошла упаковка семечек.
Компания с ней казалось войной, не по своему содержанию, не по характеру, а по эмоциональности и ритму. Каждое предложение, каждая мысль будто вылетали очередями из автомата.
Я начал влюбляться в неё. Я начал влюбляться в неё ещё с первых семи минут. В момент, когда я рассказывал про свою семью, я понял, что люблю её. Мне могут не верить, но я правда влюбился! Мне не было так хорошо никогда, как в эти славные часы. Во мне металось желание сказать ей об этом. Я все не мог решится.
– Знаешь, я кажется…, – начал я вести ее к серьезному заявлению.
– Ой, погоди, кажется, через две станции я выхожу, – с грустинкой сказала девушка. И мы стали ехать молча, пряча свою грусть в одиночных, будто вырванных из контекста фразах, по типу «было весело», «спасибо за компанию».
Через двенадцать минут она пошла на выход. В попытках удержаться как можно дольше рядом с ней, я помог ей донести багаж. На прощание мы крепко обнялись. Мы обняли друг друга так, будто отправляли на смертный приговор, будто я отец и отпускаю свою дочь в свободный полёт, будто… Нам было больно, и это было видно за улыбками и тёплыми объятиями.
Она стала спускаться по ступенькам, прихватив сумки и нежно сказав:
–Спасибо…
Это была двадцать седьмая станция. Двери поездка закрылись. Через маленькое окошко мы смотрели друг другу в глаза.
Было тепло, но рвано. Я так и не узнал ее имени. Какой я дурак…
И, главное – это любовь в твоём сердце. Не надо знать человека, не нужно знать его биографию и его сословие, чтобы полюбить. Нужно просто открыться друг другу, и станет ясно – ваш ли это человек.
Я уверен, мы ещё встретимся.
Новогоднее чудо
Прошло два года с необыкновенной встречи. Прошло два неинтересных, однотипных, мучительных года.
Я с тех пор ни капли не поменялся, я остался таким же серым, скучным, аскетичным (на сколько это возможно) человеком. Единственное, что менялось в моей жизни – времена года и абитуриенты. Да и студенты на самом деле оставались такие же.
Каждый год на мои пары по философии подбрасывали 100-200 поступивших, к концу первого курса треть «амбициозных» ребят отслаивались. И частично из-за меня. Немногие сдают мой предмет с первого раза, и не из-за того, что я придирчивый преподаватель. Я считаю, что личность (пускай и в двадцать лет), должна уметь рассуждать, спорить, доказывать свою точку зрения. С первой попытки сдают только те студенты, у которых противоположное моему мнение. Я поддерживаю интересные, живые беседы, ведь ответ на билет – это незазубренные цитаты древних философов, а твои личные переживания и опыт, твое мнение. Надеюсь, этим не начнут злоупотреблять.
В этом году меня отправили в отпуск чуть раньше, чем обычно. На мое удивление экзамены по моему предмету сдали быстрее, максимальное число попыток было сведено к двум. Т.к. я был совершенно свободен от всего (у меня не было питомцев, не было даже любимого человека), меня ничего не держало, и я решил полететь в Москву на Новый Год. Увидеть воочию как сверкает Кремль, как гирлянды освещают всю Красную Площадь, как толпы людей улыбаются, несмотря на холод и поздний вечер.
Билеты заранее взять не получилось, пришлось брать по завышенной цене, но так как я жил один, у меня получалось откладывать хорошие деньги, несмотря на мою зарплату. Для новых впечатлений рублей мне совершенно не жалко, поэтому, я, не раздумывая отдал свои кровно-заработанные.
Наступило двадцать третье декабря, день вылета. Я собрал свой рюкзак с вещами, большего мне не нужно. Я взял блокнот для записей, ручку, карандаш, пару рубашек, брюки, белье.
Ах, да, именно два года назад, в эту волшебную для меня дату, я встретил ту девушку, имя которой до сих пор не знаю. Сказать честно, я скучал по ней, и это неудивительно, ведь я редко испытываю к чему-либо чувства, особенно к людям. Для меня – все одинаковы. У всех одни и те же повадки, одно и то же поведение, одни и те же вкусы. Именно разнообразия мне не хватает в душе. Возможно, мне бы хотелось страсти, какого-то азарта. Единственным удовольствием в моей жизни является преподавание, хоть это и не так востребовано в нашем мире. Ведь каждый думает, что он сам все знает, сам все решит – но нет, это далеко не так, у каждого смышленого человека за плечами стоит бесконечный опыт, а также второй смышленый человек. Я так думаю.
Я немного волновался перед вылетом. Частые перелеты – не про меня. Обычный свой отпуск я провожу дома, за книгой, самокруткой и классической музыкой. Для меня это идеальный день. Не люблю суматоху.
Через пять часов я должен был оказаться в Москве. Ничего волшебного не произошло. Единственное, рейс немного опоздал, а я и так приехал за три часа до вылета. Все это время я читал книгу Оруэлла, кивая, будто соглашаясь с автором, будто подписываюсь под каждой его цитатой. Нужно будет посоветовать этого «антиутописта» студентам, хоть и вряд ли меня кто-нибудь услышит.
Оказавшись в Шереметьево, я, как можно скорее отправился в город. Как же хорошо, что не понадобилось ждать багаж. И вот, уже через пару часов, мое пальто развеивалось от декабрьского ветра. Это одеяние подарила мне бывшая жена, вкус у нее был хороший. Наверное, только вкусом она и была хороша.
Я за неделю до вылета забронировал себе маленькую квартирку, почти в центре города. Хоть заплатить пришлось немало, моя душа была рада, что я погружен в самый центр новогоднего хаоса. Хаоса мне тоже немного не хватало, каждый день был похожим на предыдущий. Но, с другой стороны, я понимал, что лучше «сезонный» хаос, чем постоянный.
Эти дни, до тридцать первого числа, я проводил в ритме города, все время торопясь, но при этом не зная куда идти. Я обошел многие музеи, парки, побывал на знаковых местах города. Моя душа была наполнена эстетикой. Но чего-то, все же не хватало. Я не мог понять, чего же еще нужно, ведь я в красивом зимнем городе, я прохожу мимо мест, где снимали фильмы, я смотрю на прекрасное оформление зданий. Что не так?
Наступил праздничный день, тот самый – тридцать первое декабря. Хоть я и чувствовал себя немного одиноким человеком, новогодняя суматоха чутка меня оживила. Даже просыпаться стало радостнее от новогодних песен с утра, которые играли из радио, оставленного включенным на ночь. В душ меня понесло медленным пластичным танцем. Если бы кто-нибудь это увидел, точно бы сказал: «сумасшедший!», но тогда меня это точно не волновало.
В этот день я хотел выглядеть лучше чем обычно, не знаю почему. Возможно, я поверил в поверие «как новый год встретишь, так его и проведешь». Но в чем суть весь год ходить опрятным? Кому это нужно? Но, несмотря на мои сомнения я причесался. У меня было приятное предчувствие.
Т.к. я проснулся чуть позже обычного, мой график сдвинулся. Только в обед я позавтракал, только после 13:45 я выкурил первую самокрутку. Я курил не так уж и часто, но с утра это дело являлось святым. День просто мог начаться ужасно, если мои легкие не вкусят смолы и низкосортный табак. Внутри меня происходил катарсис после выкуренной сигареты, будто все эмоции, что я накопил за ночь, освободились с дымом в атмосферу. А говорю я про эмоции, потому что сны были красочны! Никотин, сны, преподавание. Три столба! Главное – себя не предать!
Я вышел на улицу в пять вечера, уже немного холодало. В брендовом бутике я раскошелился на теплый шарф, ну хоть его то я должен привезти домой!
Я гулял по городу до позднего вечера, примерно до девяти, что на улице уже была тьма. И, если признаться честно, она меня немного пугала. Я нечасто прогуливался в такое время, особенно зимой. Я заходил в разные кафе, ходил по торговым центрам, слушал музыку со своего плеера. Это уже был необычный для меня день.
Что-то внутри меня захотело на Красную Площадь сиюминутно. Видимо это был мой дитя, которого срочно нужно было побаловать.
С этим ребенком у нас постоянно шли войны за «спорные земли». Каждый хотел урвать себе кусок, но победителем всегда выходил взрослый, поэтому иногда приходилось выдавать утешительный приз своему детскому «я». Бывало и такое, что приходилось смотреть мультфильмы! Ну а что поделать, если сильно уж хочется… Представить себе со стороны, мужчина, который учит других рассуждать, смотрит мультики! Но, на самом деле, анимации тоже порой содержат большую мораль, ну а в ином случае, дают твоему мозгу отдохнуть, что, я считаю, тоже неплохо.
В итоге, я помчал до самого знаменитого места в нашей стране. Город кишит туристами, иностранцами, курьерами, таксистами, и я, как герой из фильма прохожу сквозь них в толпе. Именно так я себя и представлял, ведь в нашем городе, даже в час пик, ты увидишь от силы сотню человек.
И вот, я с тысячью окрыленными стою на Красной Площади. На нас, будто бы специально, тоннами падают снежинки, которые тут же тают на лицах, превращаясь в слезы радости на щеках. Стоит огромная елка, которой я, в жизни еще не видел! Люди собираются группами, катаются на коньках, поют песни, танцуют, пары просто влюбленно смотрят друг на друга. Просто сказка! Вот он – восторг, вот – то, за что не жалко отдать все свои рубли. Как жаль, что не каждый это понимает. Не это ли есть, то самое новогоднее чудо? Когда даже самый одинокий человек становится счастливым, когда каждый является частичкой этого мира, когда каждый для тебя друг или подруга.
Я осматриваю каждый метр этого места, наслаждаюсь этим моментом, чую запахи счастья…
Стоп-кадр.
ОНА проходит мимо.
Другая
В тот момент у меня перед глазами пролетела живая картина, родом из детства.
Мне тогда было лет пять-шесть. У меня были средние отношения с родителями, не сказать, что плохие, но и хорошими тоже не назовешь. Отец ушел, когда мне было три. Мама очень переживала, а я играл в игрушки, ничего не понимая. Мой горе-родственник часто уходил из дома, поэтому я не обращал внимания на такие поступки, но мама впадала в «спячку», если это можно так назвать. Она просто лежала на диване в слезах, внимая своему бессилию, запивая горе валерьяной. Я же просто подходил подарить ей немного любви, за что иногда обжигался. Тогда я не понимал, что бывают моменты, когда человек один в комнате, один в квартире, в доме, один в целой вселенной. Только он один и никого рядом нет. Сейчас бы я подождал и через пару дней подошел к маме, чтобы подарить ей ту самую надежду, что завтра все будет хорошо. Но, видимо, из-за таких случаев (когда приходилось обжигаться) я и стал держать людей на расстоянии вытянутой руки. Это как плюс, так и минус. Я же философ! Ха-ха.
Следом пошло другое воспоминание. Я в детском садике остался один из детей. Уже вечер, но мама почему-то меня не забирает. Я сильно волнуюсь. Вдруг в нашу группу входит женщина очень похожая на маму. Она быстро, будто в панике осмотрела наше помещение и убежала, растоптав мою надежду на возвращение домой и посеяв неприятное чувство. Но все же мама пришла через пару минут, задержалась на работе.
Возможно, мой мозг проводил аналогию. Эта девушка также покинула меня, забрав надежду на счастье, оставив грусть где-то внутри. Но все же, теперь она тут. По груди разносится тепло, на устах, будто рыболовными крючками натягивается «вторая» улыбка. Да, эта гримаса, означающая счастье, которая нечасто бывает на мне.
Вокруг шум, веселье, праздничное настроение, пахнет мандаринами, парочки жгут бенгальские огни. Я подбегаю к ней, взяв крепко за плечи переворачиваю в мою сторону. В секунду мне прилетает пощечина и незнакомое лицо, которое я принял за родственную душу, удаляется, прикрикнув «баран!». Я ошибся, и почему-то не был удивлен. Ненароком я загадал желание.
Я решил пройтись вокруг большущей елки. Как же она хороша! Вдруг, сзади меня кто-то начинает обстреливать снежками, каждые полторы секунды в меня летит обилие снега. Я, пряча лицо в пальто и теплых шарф, разворачиваюсь, кидая «осколочную», кричу «Ба-бах!». Удивительно, что не испугался, а наоборот пошел в бой. Я чувствовал себя ребенком! В лицо прилетел снежок, все глаза слиплись, за шиворот закинули холодка и толкнули, что упал. Я перевернулся, протирая глаза. Мне уже было не до смеха:
– Ну ты доигрался! – вылетело из моих уст.
Я «прозрел», когда присел и начал снизу вверх рассматривать моего оппонента. Никто бы мне не поверил, но в этот раз это была она, правда она! На хрупком силуэте все также болталась кожанка, бежево-горчичная шапка, только варежки заменяли перчатки на ее руках. Я не видел лица, из-за того, что передо мной была елка, которая слепила мои глаза. Я все понял по силуэту, по приятным смешкам в мою сторону, по запаху. Удивительно! Я чувствовал себя как питомец, который узнал запах своего хозяина среди тысячи человек, после двух лет разлуки.
Я не знал, что сказать. Она подала мне руку и помогла подняться, после чего оттряхивала мое пальто, а я стоял счастливый, как ребенок, которого мама сводила на ледяную горку.
Никогда не забуду, как мама ходила со мной гулять зимними вечерами, после ее работы. Это было прекрасно. Мы брали дома пару ледянок и шли куда глаза глядят, пока не находили горку. На «ледяной горе» мы становились дикарями, настоящими дикарями! Мы устраивали битвы, гонки, различные состязание, в которых чаще всего выигрывал я, но, чтобы не обижать маму, всегда ей повторял: «Победила дружба!». Не было тяжко делится с мамой ничьей. Ведь и правда, какая разница кто выиграл, а кто проиграл, всегда важнее процесс удовольствия. Ты не будешь получать удовольствие от побед, если путь к ним не был тяжелым.
Когда мы проводили вместе время – мы были счастливы, мама становилось доброй, а я хотел дарить ей радость. Наши отношения с ней улучшились после моих шестнадцати лет.
Мы обнялись, как в тот самый «последний» раз. Оба знали, что каждый из нас переживает, боится сделать что-то лишнее. Со стороны казалось, что мы статуя, посвященная любви. Я прижимал ее так сильно, будто ломал кости, но это было совсем не от злости, а от желания «поглотить» ее в себя. Светили гирлянды, падал снег, который переливался в разные цвета. Я засмотрелся, чтобы запомнить этот кадр. Время остановилось. Мир вокруг нас замер.
Она взяла меня за руку, и мы пошли. Мы шли молча, но уверенно. Весь тремор пропал. Мы будто недавно сыграли «золотую» свадьбу, настолько нам было комфортно. Ее имя было символичным, я сразу связал это с мистикой. Астра. Ведь и правда, она упала на меня так неожиданно, как падают звезды в небе. После той встречи я загадал желание еще раз встретить её, и оно сбылось.
Время подходило к полночи, но мы не думали об этом. Все также звучал смех, интересные истории. Мы были открыты друг другу. Войдя во двор, Астра увидала качели и махом запрыгнула. В ее глазах было видно простецкое счастье, как и в моих. Бледно-голубые глаза стали освещать детскую площадку. «Ну ты ведь сейчас упадешь», – кричал ей, но в то же время дарил ей заботу, чувствовал ответственность за это маленькое существо.
Я запрыгнул в ее «самолет», и мы помчали, стоя напротив друг друга. Но у нее ведь были варежки, а у меня нет! Было так все равно…
Я просто смотрел как она смеялась над тем какой я неуклюжий. Я чуть не падал каждую раскачку.
Наконец, мы заметили, что через сорок минут случиться тот самый бой курантов, из-за которого я прилетел в такую даль. Мне «традиционно» захотелось выпить шампанского, но магазины уже не работали. Я предложил Астре отпраздновать Новый Год вместе, и на мое удивление она не отказала. Мы поехали на такси в мою съемную квартиру. Цена за маршрут была высока, но чувства были дороже. Сев в такси, мы взялись за руки на заднем сидении и молча смотрели на опустевший город.
В шестнадцать лет я все же рассказал маме про мои проблемы с алкоголем. Она не могла поверить в это, ведь никогда за мной такого не наблюдала. Она многого не знала. Просто связался не с той компанией и после поплыл, вот и все. Но это долгая история.
Мама, на мое удивление, отреагировала с пониманием. Но пару нотаций я все же услышал, куда без них! Она не ругала меня, она учила. И это прекрасно, ведь теперь я учу себя сам, а тем более, учу студентов. Даже педагоги учатся всю жизнь.
Мы совместно решили отправить меня в санаторий, чтобы я переборол своих дьяволов.
Примерно в то время я и встретил свою будущую бывшую жену, и она мне кратко дала понять, что зависимый я ей точно не нужен. Я и сам это понимал, поэтому через пару дней я отправился в другой город на «очищение».
Выйдя из такси, мы осознали, что шампанского так и нет. Это была точно сказочная ночь, т.к. в это же время мимо нас шел выпивший мужчина с пакетом в руке, из которого торчали пару бутылок. Астра быстро сообразила и выкупила у него одну бутылку шампанского втридорога. Раздевшись дома, мы молниеносно принялись готовить стол. Оставалось восемь минут до торжества. Только за столом я заметил, что бутылка именовалась «Советское шампанское», на что немного огрызнулся. У нас было шампанское, орехи и яблоки.
После санатория я понимал, что судьба должна меня наказать, что я должен немного помучаться, но не представлял, что это будет брак.
Все начиналось довольно хорошо, но медленно. Мы были совсем разными людьми, но что-то нас объединяло, до сих пор не знаю что. Мы были счастливы до того момента, пока не поняли, что поедаем друг друга.
Свадьбу мы сыграли в двадцать три, когда я поступил на пятый курс. Она в то время уже работала швеей на трикотажной фабрике, и была этому рада. Высшее образование не для нее, и в этом тоже были разногласия. Я всегда считал, что образование важно, что человек выше, чем диплом со средним профессиональным образованием. Такова моя философия.
В двадцать семь мы разбежались, что есть мочи. Весь наш городок знал об этом происшествии. Знакомых у нас было немалое количество. Друзья каждого трактовали наш развод по-разному, на то они и друзья. Но нам причина была ясна – вериги, которые были на каждом.
Нынче я по-другому смотрю на брак.
-А ты знаешь, как новый год встретишь, так его и проведешь! – улыбнулась Астра. Меня порадовала эта фраза, но и испугала. Я все также боялся оков. В каждой теплоте я ждал подвоха.
–То есть, вместе?» – с осторожностью спросил я. Астра ничего не ответила. Встав из-за стола, подошла ко мне с бокалом и чокнулась.
Брудершафтом мы скрепили наше тихое согласие.
Чуть не опоздав, мы загадали желание.
Шампанское. Куранты. Салют.
И все же, она другая.
Штраф
Она другая. Она совсем не похожа на мою бывшую жену. Астра, скорее, похожа на мать.
С ней я будто учусь радоваться простым вещам, как там, на Красной Площади, или как тогда, с мамой на «ледяной горе». Но если тогда это были единичные случаи, то теперь мне стало радостнее просыпаться по утрам, заваривать чашку кофе, выкуривать сигарету. Все это стало приносить удовольствие, хотя раньше я этого не ощущал (кроме сигарет конечно).
Во мне пробудились некие отцовские инстинкты, мне было страшно за Астру. Я боялся, что этот серый мир, который ей противоречил, просто поглотит ее. Я стал бояться потерять ее, как когда-то терял друзей, родственников, коллег.
В кошмарах мне пару раз снилась ее смерть. Будто я стою перед ее отрытым гробом, один, никого больше нет, я стою молча, держа два платка. Один мне. Кому же второй? Я смотрю в выкопанную яму и не могу представить, что ее больше нет. Тут же появляется мой отец с разъяренным лицом, толкает меня к ней в гроб и злостно кричит: «А теперь загадай желание!». К слову, отец в моем подростковом сознании оставался наижесточайшим человеком, который избивал мать, морально издевался и изменял. Все это мне рассказывала мама, но спустя долгие годы. Об этом потом.
После прошедшего он зловеще смеется и нас опускают в землю. Я живой. Астра мертва.
Свой сон я ей не рассказывал. До конца доверять, полностью утонуть в ней я не мог. Я не мог себе этого позволить.
После развода я по-другому начал смотреть на жизнь. Я стал понимать, что главное в жизни – это ты. Никому из людей не предстоит так долго находится с тобой, кроме как твоему настоящему «я». Ну или же есть еще пару кандидатов: раздвоение личности и воображаемый друг!
Так вот, мне «пришлось» подружиться со своей настоящей личностью. Это было тяжело. Это очень трудно – принять себя, полюбить свой внутренний мир, говорить откровенно. После таких вещей, будто просыпается некий цинизм, но оно и не удивительно, все судят строго по своему опыту. Мы не живем по рассказам друга, по рекомендации родителей, по учебникам из школы. И самое удивительное, мы не живем как персонажи из литературы и кинематографа. Это – совершенно иное. Если сам театр, где все так правдоподобно судьбам реальных людей – есть подобие жизни, неужели литература должна ей соответствовать? Жизнь – странная и страшная штука. Пару ошибок, неприятие себя, «черная полоса» и тебя ждет темный кабинет, тишина, а в твоем охотничьем ружье случайно оказывается патрон. Курт Кобейн, здравствуйте!
Мы прожили еще две недели в этой квартирке. Сказать, что мы были счастливы – ничего не сказать. Я просыпался, а она уже бодрствовала. Астра приносила мне чашку терпкого, горького кофе, бутерброд (в поезде она поняла, что я их люблю), и сигарету. Хоть хозяйка и запрещала здесь курить, я был готов заплатить штраф, лишь бы не отказываться от любимой зависимости. Уж очень мы срослись с никотином. Я ему доверяю.
Для меня было удивительно гулять с ней по городу и говорить не о чем. Ей не был важен мой бюджет. Она любила меня просто так, как ребенок. Я начал чувствовать привязанность за эти дни.
Обычно у меня были однодневные романы, если их так можно назвать. После соития человек переставал быть интересен. Но тут совсем не так. Мы спали вместе, в обнимку, у меня и мысли не было о чем-то другом. Все было так хорошо, что было страшно что-то менять.
Мне нужно было ехать домой, работа заждалась. Через неделю заканчивался отпуск. Я даже соскучился по нашему университету, меня тянуло туда. Я рассказал Астре, что я живу в маленьком городке, как у нас проходит учебный процесс, рассказал ей про своего настоящего друга – Гили.
С Гили мы познакомились, когда мне было девятнадцать лет. Он младше на год, но мозгов даже в том возрасте имел куда больше.
Наше знакомство было очень спонтанным, возможно только для меня, но все же. Это произошло днем, и, как ни странно, у меня был тяжелый день, видимо, как-то не задался. Я шел с учебы домой. Был сильный ветер и получилось так, что я обронил книгу. Это была антиутопия, не вспомню сейчас названия, но оно было связано с «дивным миром». Высокий паренек отдал мне ее и сказал:
–Не теряй больше! Слушай, а хорошая ведь книга, где-то я про нее слышал.
Мне не хотелось с ним разговаривать, и я пошел дальше.
Через пару дней, утром я стоял на крыльце, потягивая красный Marlboro (тогда он был дешевле). Я увидел, что тот самый парень выходит из соседнего дома. В момент стало стыдно за свое поведение и чувство взял надо мной верх, я подошел к Гили, чтобы извиниться. И он оказался отличным парнем! Не зря ведь дружим уже пол жизни…
Гиль отучился на преподавателя по иностранному языку и улетел в другую страну, но контакт мы поддерживаем. Я рад этому. Мы многое прожили вместе с ним, от смерти нашей любимой собаки до моего развода.
Сейчас мы делимся опытом, поддерживаем друг друга, «будоражим» если невзгоды облепили со всех сторон. Гиль – наиближайший для меня человек, не смотря на расстояние. И если мы еще когда-нибудь с ним встретимся, мы обязательно посмотрим пару футбольных матчей. Я обещал.
Гиль – мой чунгу.
Астра загорелась, когда я рассказывал ей про свою жизнь. Ей было интересно увидеть дворы, в которых я рос, мое рабочее место, побывать там, где я уединяюсь от людей. Она попросилась поехать со мной, даже билеты сама купит. Так совпало, что ее отпуск длился еще около трех недель.
Я боялся, честно. Мне было страшно. Я не хотел привязываться, хотя сам процесс был уже необратим. Хотелось уйти под землю, лишь бы не говорить заветное «Поехали со мной». Желание исчезнуть было только из-за страха. Но где-то во мне, в самой глубине души всплывал Гильгамеш, который хочет обрести вечную жизнь, вечную духовную жизнь; возможно, вечную любовь. Он взял цветок со дна и только начал всплывать.
Отказывать ей было нельзя. Потерять ее я не был готов, мне хватило два года скитания с надеждой, которая опускалась каждый день как колокольчик. Мы заказали билеты. Через два дня мы уже летели ко мне домой.
Штраф, все-таки, пришлось заплатить.
Хаос
Добираться до моего городка было проблематично, ведь в нем не было аэропорта. Маршрут становился долгим, ибо приходилось после самолета ехать в центр, где находился вокзал, и там уже на электричке до родного города. По пути до вокзала мы купили пачку семечек, упаковку печенья и блок сигарет. Некий набор путешественников!
Когда мы оказались в вагоне, то почувствовали тепло первой встречи, все было так похоже на тот день. Также был вечер, также хотелось спать, те же семечки, те же мы… Начались воспоминания, и вновь влюбленными глазами мы поедали друг друга. Астра все гласила:
– А помнишь?.. А как тогда мы…
Как же важны совместные воспоминания и впечатления…
Я смотрел на ее аккуратный красный носик со звездочкой, на ее белые длиннющие волосы, на ее бессмертные от счастья серо-голубые глаза. Появилось желание именно сейчас сказать ей о своих чувствах, ведь где, как не здесь? Именно в таких условиях зарождались наши черви в голове! Именно такой я ее и полюбил: замерзшую, немного «грязноголовую», вечно улыбающуюся. Но я отложил это важное заявление на неопределенный срок. Нельзя было показывать слабость.
В подростковом возрасте я бросался своими признаниями любви налево и направо. Я был очень влюбчивый. Мне было тяжело сконцентрироваться на одном предмете. Порой, доходило до абсурда.
Как-то раз я влюбился в девушку прямо в автобусе. Я не мог на нее насмотреться. Меня переполняло. Я прикинулся глухонемым (настолько мне было неловко) и написал карандашом в тетради «у вас красивые глаза». Кажется, девушку это немного удивило, и она вышла в этот момент. Надеюсь, в этот момент у меня не болталась сопля по шарфу. Других предпосылок для побега найти тяжело.
Бывало, что мне нравились женщины, соответственно старшие меня в раза так два. Походило это все на комедии, но я был серьезно настроен. С одной чуть брак не заключили… Вовремя исчез.
Теперь, возможно к счастью, я не такой.
Через четыре часа мы были в городском автобусе. Астра с интересом рассматривала мое невзрачное захолустье, да так, что самому становилось интересно «Что же тут может привлечь внимание? Все так скупо и серо». Но, как я понимаю, ее интересовало все то, чего она не видела. Астра хотела познать все краски жизни, но только яркие. Это удивляло. Это влюбляло.
Для меня было тяжело видеть что-то яркое, кроме ее (пришлось сделать исключение). Она была той самой цветной кляксой на тесте Роршаха, которую хотелось понять, но даже психотерапевты здесь были бессильны.
Себя же я чувствовал древним черно-белым вампиром, но без кровопролития. Мудрость, внешняя грубость, внутреннее спокойствие, некая аскетичность, начитанность. Все то, что подобает преподавателю по философии. Я так считаю.
Наша остановка. Квартира находилась почти в центре. В этом городе недвижимость не стоит больших денег. Да и многие из жителей зарабатывали на свое жилье и машины не всегда честным путем.
Мы дошли до двора. Астра опять же прыгнула на качели и попросила ее покатать. Я чувствовал себя отцом. Начался мой рассказ про этот родной, такой близкий сердцу двор…
Часто в детстве, заместо футбола и стрелялок, я выбирал женскую компанию, где все было уютно и спокойно. Меня тянула эта атмосфера. Меня поили чаем (вода), отрезали мне кусочек торта (из песка), и мы беседовали, будто было некое семейное собрание. Со стороны, возможно, это действо казалось странным (особенно когда дети ели песок), но было так плевать на это. Было тепло на душе.
Даже дальше по жизни, лет так до тридцати, у меня все же было больше товарищей женского пола чем мужского. С ними можно не скрывать чувств, быть собой. Но я не уверен, что у них были ко мне именно товарищеские чувства. Далеко не уверен.
Ибо я понял для себя, что союзы мужчины и женщины могут облагаться только серьезными чувствами, никак не «дружбой». Хотя у меня есть давняя подруга, с которой мы и правда всегда дружили. Но почему-то в чужие дружбы мне не вериться.
Пришло осознание, что с Астрой хорошо так, как было в детстве. Я был готов сесть с ней песочницу, наливать ей тот самый чай и отрезать кусок торта. Но только летом!
Она заполняла мое глухое сердце мелодиями из арфы, фортепиано и кларнета. Вот-вот и я услышу, сниму эти беруши. Я ждал, но и остерегался этого момента. Похолодало и мы пошли домой.
В квартире две комнаты, там я жил с женой. Чаще всего мы были в разных комнатах, встречались только на кухне. Астре я сказал, что вторая комната обычно для гостей (хотя какие у меня могли быть гости?). Она расположилась в ней. Через пару часов эта комната выглядела так, будто девушка жила там всегда, настолько там было комфортно, и ей и мне. Астра начала прибираться в моей квартире. Я не делал этого около двух месяцев, для меня главное комфорт, и чтобы я знал где лежат нужные вещи.
В моей комнате царил хаос глазами девушки, но для меня это был уголок рая. Посередине комнаты стоял большущий деревянный стол, на котором располагались пару книг, дневники для записей, пепельница. Вдоль двух стенок стояли шкафы, которые были заполонены различными авторами, от Софокла до Пелевина; также были разнообразны и жанры, от «Анны Карениной» до «Бойцовского клуба». Я перечитал все, что возможно.
Литература часто спасала меня от проблем в жизни. Я уходил в них с головой. Как страус закапывается в землю, так и я был в куче романов, антиутопий и различной поэзии.
Астру в свою комнату не запускал, хотелось сохранять личное пространство. Не знаю поняла ли она это. Стал замечать, что меня тянет зайти к ней в комнату, посмотреть, что же она там делает. Настолько она интересна.
Прошло два дня, стало привычно к девушке в квартире, которая с утра занимала душ. Я же просыпался, на кухне было готово все что нужно: еда, кофе, сигарета. После завтрака садился за работу, или же читать. Но в голове черви подсказывали пойти в комнату Астры, что я и делал. Это немного отвлекало, ибо мой обычный распорядок был нарушен.
Все планы были под откос, ведь днем мы гуляли, а вечером как давняя пара сидели на диване в ее комнате и смотрели фильмы, яростно их обсуждая, ставив на паузу чуть-ли ни каждые пять минут. Такого у меня не было, это радовало меня.
Этот хаос заставлял меня жить. С этим хаосом было как-то интереснее. Я чувствовал изменения внутри меня, какие-то мутации. Этот хаос…
Вавилон
Стало заметно, что, сидя в своем раю без Астры на душе становилось холоднее. Будто звезды по ночам становились тусклее, будто вся моя радость и счастье находится в этом хрупком создании, которое спало в соседней комнате, уткнувшись маленьким носиком в подушку. Моя комната перестала быть той неприкасаемой келью, наполнявшейся все эти годы спокойствием и умиротворенностью в этом бардаке. Наоборот же, стены давили, а деревья за окном тянулись темными и обломанными пальцами ко мне по ночам, чистота на столе и под ним стала тяжелить душу. Стена между нашими мирами была разрушена.
Ночью я слышал, как она сопела и ворочалась во сне. Мне хотелось прилечь к ней, аккуратно поглаживать и перебирать ее волосы, лишь бы она спокойно спала, лишь бы ей не снились кошмары. У меня такое было впервые. И тут же меня озарило, что я окончательно к ней привязался. Процесс был завершен. Чары «ведьмочки» были сильны.
Я решил показать Астре свое место – свой настоящий дом, который уж точно нельзя разрушить.
В этот день было не так холодно, как в предыдущие дни. Солнце святило ярче, снег таял под ногами, ветер пропал с радаров, да и настроение было каким-то откровенным. Все говорило о том, что сегодня тот самый день, в который все мои скелеты вываляться из шкафа и заполонят черепную коробку Астры.
Подсознательно я был готов остаться один. Хоть мне и было привычным выть ночью на Луну до нашей судьбоносной встречи в новогодний вечер, но терять ее в мыслях было тяжело.
Сказав Астре, что ее ждет сюрприз, мы быстро собрались и побежали наперегонки вниз по облезлому подъезду.
Картина в глазах. Мы с двоюродным братом Иудой бежим по этой самой лестнице. Глаза горят. Вся лестничная площадка заполнена детским беззаботным смехом. Мы выбегаем из подъезда и просто бежим сломя голову. Это были непередаваемые эмоции.
В детстве с Иудой мы были не разлей вода. Мы буквально жили с ним. У него рано умер отец, т.е. мой дядя, и моя мама принимала его как своего сына. С братом мы и воспитывались вместе, и развивались, даже на «кружки» ходили одинаковые. Мне казалось, что мы будем всю жизнь рука об руку.
Так было до двенадцати лет, а после ему пришлось уехать с родной матерью и забыть про «свою» семью. Он перестал отвечать на звонки, совсем пропал, было ощущение, что его и не было никогда рядом, будто это чужой человек. Причем было совершенно непонятно, сам ли он захотел отрекнуться, или этому способствовал кто-то. Мы с мамой обозлились на Иуду, нам было больно.
Но где-то внутри меня еще есть надежда на то, что мы когда-нибудь встретимся и простим старые обиды.
Слезы счастья и горечи наворачивались у меня на глазах, но я это скрывал. Путь составил около пятнадцати минут. Мы оказались в старом дворе. В этих домах, где многие квартиры были заброшены, а из некоторых окон был виден грибок на потолке, мне было комфортно. Дом совсем рядом.
Пришлось пробежать до гаража, что был рядом с этим двором, где жил старый дворник. Астре стало интересно зачем я подходил к нему, и я объяснил, что ключ беру у этого старичка. Этот дворник работает здесь уже около двадцати шести лет, что удивительно, ведь можно было найти и другую работу.
Позже, оказавшись в еще менее презентабельном подъезде чем мой, стали подниматься по грязным и пропахшим табачно-алкогольным ароматом ступенькам. Мы оказались на десятом этаже.
– И что же дальше? – заинтересованно спросила Астра. Я показал ей на лестницу, ведущую к чердаку.
– Ну ты и романтик! – с восторгом произнесла богиня моей радости.
– Подбородок не прищеми, – усмехнулся я над Астрой. С трудом открыв «крышку» чердака как консерву, мы оказались в моем доме.
– Да здравствует Вавилон! – с безудержный весельем крикнул я, на что Астра была удивлена. Она никогда не видела, чтобы я кричал от радости, с ней я пытался казаться серьезным и каменным. Спутница начала расспрашивать меня, что это за место.
Я нашел это место, когда был еще подростком. Мне, как и многим другим ребятам, всегда хотелось, чтобы у меня была своя крепость, где мог бы чувствовать себя как дома, жить с друзьями, но без родителей. В моем же случае крепость была только для меня.
Ключи я выпросил у дворника за две бутылки водки, и он беспрепятственно доверил мне их. Оказавшись там впервые мне не было так комфортно, как я представлял это в своем головном театре.
Это была большая комната, квадратов так на сорок. Хоть это был и не обычный чердак, как в других домах, но работы предстояло много. Сквозь потолок сочилась вода; единственное окошко, ведущее на черепичную крышу и то было разбито; полы были из досок.
Я сделал картонные стены, как смог. Потом эти же стены я покрасил в бирюзовый цвет. Следующим шагом я постелил на доски линолеум, самый дешевый, на что хватило денег. Пришлось заделать дырки в крыше, благо было не очень высоко, и стремянка помогала мне. Также я купил старую скрипучую кровать с рук, но зато она обошлась мне в копейки, чуть ли не даром. Окна я заклеил газетами, но так чтобы оно открывалось. Чудесным образом там было две розетки и одной из них я сразу нашел применение – старая лампа, которая еле-еле светила, но мне было этого достаточно.
Ночью я постоянно залезал на саму крышу, и сидя на черепице рассматривал в окнах жизни других людей.
Кажется, я всегда был наблюдателем. Мне так было спокойно там находится, никто не знал где меня искать. Хотя никто и не искал, кроме одного человека. Ну а как раз маме приходилось говорить, что нахожусь в гостях у кого-нибудь.
Называлось это место «Вавилон», ведь здесь жила моя душа, это был мой чердак, мой город, это была моя вселенная, о которой никто не знал. Именно здесь хранились все мои комиксы, мой личный радиоприемник, проигрыватель с пластинками любимых исполнителей (The doors, The Queen, Elton John).
Здесь я и начал выпивать. Находя лишние деньги после всяких подработок, я покупал себе дорогой (по моему мнению) алкоголь: различный ром, виски, коньяк. Возможно, хотелось казаться взрослее. Пока все предпочитали пивные напитки, я выбирал что-то более-менее близкое к светскому. Хоть я всегда знал, что «сила в пролах»!
Я включал проигрыватель и шел к ночному небу на крышу, где было еле слышно музыку, и это придавало некого шарма. Машины, разговоры, ссоры в чужих окнах, и моя музыка из радио с бокалом рома в моей руке на контрасте. Будто этот мир не для меня, будто вся это шумиха и суматоха проходят мимо моей жизни.
В Вавилон я тащил все, что имело для меня ценность. Это были мои детские фотографии с мамой и Иудой, первые фото с женой, где мы счастливы, моя гитара, различные плакаты, газетные обрывки, первые стихи, первые размышления о жизни. Все было именно тут.
Даже когда произошла свадьба, я заглядывал сюда после работы, но уже не так часто. Я стал носить все меньше важных для меня вещей. Все теряло ценность для меня. Даже сам Вавилон. Меня поглотили те самые машины, пустые разговоры и ссоры из чужих окон. Мой главный страх воплотился в жизнь.
Мысли сжечь Вавилон никогда меня не оставляли. Даже сегодня, в этот хороший, как мне казалось день, мне больно смотреть на эти атрибуты счастливой жизни, ведь каждая безделушка отсюда несет некую историю, некий отрывок моей прошлой жизни.
-А вы были красивой парой! – Астра рассматривала результаты первой фотосессии с бывшей женой.
–Красивая пара? Да. Красиво ли все произошло? Далеко не так.
– Хорошо, упустим этот момент, я понимаю…
Моя мама всегда любила бывшую жену – Амалию, они были подругами.
Амалия часто приходила в гости к моей родне. Она была человеком семейным, в отличие от меня. Для меня семья существует как некий образ, видение. Я не могу представить себе полноценную семейную жизнь, возможно оттого, что она мне пока и не нужна, а возможно это и вообще не для меня.
Амалия любила мою мать, она рассказывала ей про свою тяжкую работу, наш совместный быт. Также жена рассказывала про совместные планы, которые, к сожалению, у нас в головах немного разнились. Она хотела уехать куда-нибудь в деревню, в окраину. Меня же тянуло подальше, к большим городам. Преподаватели по философии хорошо ценятся в тамошних университетах, как финансово, так и морально.
Амалия помогала матери по дому, выслушивала ее невзгоды, иногда материально поддерживала из нашего бюджета. Невесткой она была идеальной, во всех смыслах этого слова. Возможно, и как жена она была хороша, но точно не для меня. Вечный контроль, безудержная ревность и вся эта моральная давка. Ревность же основывалась на том, что на моей работе существует через чур много женщин, как коллег, так и студенток. Хоть у меня ни разу и не было "смачных" инцидентов, жёнушка все же выдумывала себе театральные постановки. Да что уж там говорить, целый сценарий для фильмов она могла выдумать за пару минут. А я невзначай намекал ей пойти в творческую профессию, как бы стебась над ней!
Именно из-за хороших отношений Амалии с мамой мне было тяжело уйти из этого подобия семейной пары.
Сложно огорчать своих родных, даже в те моменты, когда самому надели петлю на шею.
Я молча достал пыльный радиоприемник из-под кровати и включил его, спокойные мелодии играли на фоне гроз и молний. Больше половины газет оторвались от окна, но из-за этого на бирюзовой неаккуратной стенке вырисовывались отличные силуэты из теней и солнечных зайчиков. Мой взор заметил в углу комнаты почти целую бутылку рома. Жестом я дал понять Астре, что сейчас мы будем его пить.
– Чая все-таки нет?
– Эх ты. Как бы он тут оказался?
Ром было тяжело открыть, но вместе мы решили эту проблему, и по очереди без жадности начали глотать жидкое золото.
– Я тут лет пять точно не был. Ты посмотри пыли-то сколько. Я вообще удивлен, что радио работает, ему то годов как мне, наверное.
– Я ведь до сих пор не задавалась этим вопросом, про твой возраст…
– Астра, ты на лет пять старше, чем мой трудовой стаж. Дальше сама думай.
Мы присели на кровать, перед этим убрав плед, который будто состоял уже из песка и пыли.
– Ой, зануда! Но, объясни мне, я так и не поняла, почему же ты хочешь все выбросить отсюда? Разве не будет целесообразней показать это все твоим будущим детям? Чтобы они знали, какой же их ворчливый папа в юности был озорным и прекрасным. У тебя же и правда был талант! Смотри, разве это плохо? – Астра указала на мой рисунок в рамке, который я рисовал в классе так девятом. На нем было изображено полуразрушенное здание, в которое по всей видимости упала ракета.
–Дорогая, ключевое слово «Был». Мне стыдно за мою нынешнюю жизнь. Мне совершенно нечем похвастать! Прошлая же была наполнена эмоциями и чувствами. Если сравнивать с дождем, то до моих лет двадцати он шел регулярно, каждый день, когда у моих соседей он появлялся редко-редко. Он поливал семена и плоды росли внутри меня. Я цвел! Но в один момент дождевые тучи перестали до меня доходить. Почва начала сохнуть, сыпаться как песок, уничтожив всякую живность. Воздух оставался влажным, чтобы дышать было тяжелее. Тогда на помощь пришло осознание, что легче быть циником, чем верить во что-либо, ждать чуда! Понимаешь ли, я как зажигалка, могу дать искру, но без баллончика с газом от меня сильно толку то и нет. Внутри существует некая потребность в сосуде, наполненном бессмысленной жидкостью, которую я подогрею и воспламеню, дав её и моей судьбе хоть какой-то смысл существования. Без газа бывает тяжело, корпус ржавеет, да и сами искры уже не те. Да и газ уже стал такой редкостью – все пользуются благами цивилизации. Для меня ты – и есть тот самый газ. Ты так редка. Кажется, будто в мире не осталось таких людей как ты, которые во всем ищут радость, которые любят другого человека просто так, не за его материальное состояние, не за его прекрасный внешний вид и молодое тело. Ведь ты нашла что-то и во мне! Я был впечатлен еще с той самой встречи в поезде. Сразу было понятно, что ты не такая, у тебя и запах другой, он живой. Уже тогда у меня закрались мысли показать тебе этот самый Вавилон. И я, скорее всего, пожалею об этом, но уже поздно. Позабыть я тебя уже не смогу, такие яркие кляксы просто так не улетают из головы.
Астра нежно повернула мою голову в ее сторону и поцеловала. Это был наш первый поцелуй. Ее губы были пропитаны горечью рома, но этот момент пробудил все мои чувства к этой девушке. Мы были совсем нагишом, совсем беззаботные существа, которых при желании можно уничтожить парой лишних фраз. Без слов мы продолжили таять друг в друге, тонуть в тонких прикосновениях и крепких объятиях.
Если бы нас снимали, то получился бы отличный фильм, наполненный реальностью, где в мрачном и суетном мире существует такой маленький островок счастья, в котором с Астрой мы и пребывали в тот момент.
Ближе к вечеру начался сильный дождь. ДОЖДЬ. ЗИМОЙ. Сказать, что мы были удивлены – ничего не сказать. Словив эту атмосферу, я прибавил на радиоприемнике громкости.
Взяв за руку мою спутницу, я повел ее на крышу через маленькое окошко, облепленное газетами. Мы сели на черепицу и наблюдали как на нас со стороны центральной улицы города надвигался ливень.
Было забавно наблюдать за людьми: кто-то прятался под козырьками, докуривая сигарету; кто-то запрыгивал в машину; мы же изучали это представление. Вот-вот, пару минут и нас тоже настигнет сей ливень, но мы сидели как ни в чем небывало, соединив в замок наши руки. Мы выглядели как пара, которая всю жизнь ждала этого апокалипсиса. Причем непонятно для чего, толи земная жизнь наскучила, толи увековечить наш союз.
Нас начало заливать. Астра, воспользовавшись моментом, страстно поцеловала меня. И даже тут у нее получилось выглядеть прекрасно. В порыве чувств мы сняли наши свитеры. От воды ее волосы начали проявлять кудряшки, белая майка облегала ее молодое тело, а глаза светились от страсти. Было немного экстремально, ведь крыша становилась скользкой.
После продолжительного отрезка нежностей мы все-таки решили спустится в Вавилон, ведь начали замерзать.
Укрыв Астру пледом, я достал несколько свеч, которые использовал не так часто, и зажег их вокруг кровати. Блики от свечек освещали белоснежные волосы Астры, выделяя ее силуэт среди пыльного и паутинного помещения, подчеркивая ее румяные щеки и маленький носик.
Она прилегла на мою грудь и аккуратно-тихо произнесла:
– Я люблю тебя.
Появилось мое неловкое молчание. Я не знал как отреагировать. Именно этого я и боялся.
– Астра, мне стало интересно… Сказала бы ты эти слова, если бы я не показал тебе это место? Если бы тут был чай заместо пьянящего рома? Если бы не получилось так, что пошел этот чертов дождь с молнией? Если бы у меня не оказалось этих свечей? Если бы у меня не было этого старого радиоприемника? Ты сказала, что любишь меня после того, как увидела мое прошлое. Ни тогда, в обычной жизни, а именно сейчас, в этом мире! Вся эта комната, все эти антиквариаты – старое, затхлое место, о котором и знать никто не знает. Я будто насильно заставил тебя сказать эти слова, насильно заставил полюбить меня. Понимаешь? Атмосфера, музыка, погода, все играет мне на руку. Да даже тучи будто бы я подкупил! Ты сказала, что любишь, но твои чувства обращены к другому человеку, к человеку из прошлого, которого уже, к сожалению, нет.
– Но я ведь не говорила этого. Ты чего, дурашка!
– Астра, я боялся тебе в этом признаться… Я всячески пытался не привязываться к тебе, я старался быть на расстоянии на сколько это было возможным, но в какой-то момент сдался. Я бессилен. Весь мой покой был разрушен в тот момент, когда я понял, что у меня есть чувства к тебе. У меня было ощущение, будто ты скоро сбежишь, уедешь, да и вообще я тебе неинтересен. И к этому сценарию я был готов. Я был готов потерять тебя в любой момент. Мне казалось, что ты можешь уйти ночью, пока я буду спать. Казалось, что ты испаришься точно также как и появилась. Но я не ожидал, что ты и правда останешься разрушать мою уже комфортную келью, превращая ее в гильотину. Ведь без тебя я теперь не могу! Хоть и прошло так мало времени, но мне стало радостно просыпаться от звуков на кухне или в ванной. Знаешь, чего я больше всего боюсь? Страшнее всего – все это потерять. Потерять эту батарейку, к которой так привык. Потерять этот газ и перейти на спички. Продать целую библиотеку книг и перейти в электронный формат. Понимаешь?
Ох, Вавилон, мой старый Вавилон…
Астра
У Астры в жизни все было не так сказочно, как может показаться. Она совсем не любила говорить про это. Этим мы и были похожи – мы не любим свои прошлые жизни. Если для меня было тяжело вспоминать прошедшее из-за неприязни к себе и людям, которые меня окружали, то для нее было каторгой вспоминать про своих родителей.
Ее родители были алкоголиками, и это не голое название, это был диагноз. В семье денег совсем не водилось, т.к. мать с отцом сразу находили им применение. Душу то лечить надо.
Астра неоднократно рассказывала про то, как она приходила со школы и делилась своими впечатлениями, про свою первую любовь, про первые подростковые проблемы, а родителям было совершенно безразлично. Будто у них и не было никогда ребенка.
Отец и мать начали пить после того, как у них случился выкидыш. У Астры должен был быть братик, о котором она мечтала еще лет с шести. Девушка мечтала иметь рядом человека, с которым бы они уехали подальше от всей этой истории и совсем об этом не вспоминали. Кажется, из-за этого Астра так оптимистична, ведь каждый негатив ей напоминает о детстве.
Не каждый оптимист выбирает сказку заместо реальности по своей надобности. Это хороший щит, подмечу-ка я. Но и у этого средства есть свои минусы.
Астра начала закрывать глаза на все, что происходит у нее перед носом. Она не обращала внимания на своих родителей, она перестала уделять время на учебу и стала жить сама по себе. Стала прогуливать уроки, гулять по ночам, знакомиться с мальчиками.
И в один вечер, когда ей стукнуло шестнадцать, она познакомилась с парнем, который осчастливил ее судьбу. Они проводили все свободное время вместе. Это доходило до нездоровых вещей. Он взломал какой-то гараж, где они время от времени ночевали вместе. Она же ради этого сбегала из дома. Можно подумать: «Зачем девушке ночевать в гараже заместо уютной квартиры?». А на самом деле даже я могу понять ее, квартира не так уж была и уютна. Сам ведь ночевал в Вавилоне.
Эта пара была вместе около двух лет. Любовь их была чем-то безумным. Для меня она совсем непонятна. Как можно отдать человеку всего себя, чтоб тот пользовался как вздумается?
А на самом же деле я и сам когда-то влюблялся без оглядки. Сам прогуливал уроки, сам пропадал из дома. Просто видимо сам я это и позабыл совсем. Я тоже умел любить.
После полутора лет отношений у них настал некий кризис, как я понял. У них были вечные игры в догонялки: то он изменит и бегает за ней; то она разлюбит его, а потом мечется за ним туда-сюда. В общем они мучали друг друга. Я считаю это очень болезненный, но полезный опыт. После такого начинаешь понимать, какой тебе человек нужен и какие ошибки ты больше не должен допускать в следующих отношениях.
Тогда у Астры начались психические проблемы, видимо из-за вечных нервов от родителей и тревоги от любимого. У нее начались постоянные перепады настроения, причем от ярости до любви, от полной незаинтересованности до внутривенной нужды в чем-либо, от вселенского одиночества до невиданной дружелюбности. Она то билась в агонии в своей маленькой комнатке, то не могла насытиться своим парнишкой.
Тут о ней позаботился ее возлюбленный. Он ссорами и уговорами, но все же отправил Астру в больницу, где ее положили на полтора месяца для полного обследования. После этого срока она и стала другой.
Она увидела отношение санитаров к больным. Медбратья жестоко обращались с «избранными», избивая их и морально втаптывая в землю. Она видела, как других девчонок, примерно ее возраста, заставляли драить туалеты, работать в столовой, быть уборщиками, и все это под присмотром санитаров. Ежели этого не делать и сопротивляться – тебя ждет десятки минут пыток, если можно так сказать. Пациентов били в живот до рвоты, их же волосами мыли полы (попутно выкрикивая: «неплохая швабра»), а над некоторыми девушками надругались за пару сигарет. Страшное зрелище, которое даже взрослому человеку изменит сознание, не стоить даже говорить о подростке. Неужто сами санитары здоровые люди?
Астра казалась всем нормальной, ведь ее явных отклонений от нормы не было видно. Она пыталась все это скрыть, т.к. ее соседка предупредила, что тем, кому плохо в больнице – делают еще хуже. Таким повышали дозировки и делали конкретным «овощем», чтобы мозг совершенно не работал. И тут непонятно, делали они это из добра или из интереса (что же будет с нормальным человеком, если его пару месяцев пичкать психотропными веществами).
Когда приходил главврач, он с насмешкой обращался к Астре:
– Здравствуй, самая здоровая пациентка!
Ее радовали эти слова, хотя бы с этой стороны была поддержка.
В больнице забирали телефоны, якобы чтобы не мешать сну и психике. По рассказам Астры я понял, что телефоны забирали, чтобы никто не смел снять эти жестокие «шоу», которые устраивали санитары. Так бы их сразу всех связали и увезли в Шарантон.
После больницы она осознала, что ей точно не до отношений и все-таки они разбежались. По ее словам, это было уже не так болезненно, как в первые разы.
Когда Астру разрывало от душевных болей, она не знала, как ей жить дальше, ведь жизни она совсем не видела. Ее часто посещали плохие мысли. Бывало, она ловила передозировку от таблеток, специально, но каждый раз ей удавалось выжить. И слава Богу! Родители даже не заметили, что дочки не было больше месяца, а вот в школе отреагировали быстро; по школе как-то разошелся слух, что она лежала в больнице для душевнобольных, хотя она никому не говорила, кроме подруг, конечно. Хорошие подруги, однако.
В учебном заведении и так знали, что Астра из неблагополучной семьи, что служило многими насмешками, а после новых новостей стало совсем тяжко.
После одиннадцатого класса Астра поехала в другой город, чтобы забыть свое болезненное прошлое, чтобы избавиться от всей ноши, что ее топила. Т.к. она была без образования, пришлось идти работать официанткой, попутно подрабатывая на всяческих мелочах.
На работе она сталкивалась с неадекватным поведением мужчин, что также оставило отпечаток на ней. Но приходилось работать, закрыв глаза на эти проблемы.
Ей стало лучше, она совсем забыла про своих родителей, про издевки со школы. Даже приставания от мужчин на работе для нее стали привычкой. Больше это не пугало, ведь она знала что делать. Также Астра бросила пить таблетки, ведь надобности уже никакой не было, триггеры были стерты.
Она даже была счастлива от легкости бытия; от того, что ее не тревожили мысли о доме; от того, что никто не заглянет в ее тяжелое прошлое.
В промежутке между ее переездом и нашей встречей она встречала многие невзгоды: неразделенная любовь, проблемы на работе, минуты одиночества, еще и состояние далеко не всегда было стабильным. Но Астра не сломалась. Она сильный человек. Я в это верю.
Как-то раз она решила поехать к своей тете, в деревню. У них очень теплые отношения. Именно тетушка поддерживала Астру в плохие времена, хоть и на расстоянии. Ее звонки опустошали девочку от душевных забот, как причастие, как исповедь. Так и получилось, что именно в ту поездку я ее и встретил.
Моя маленькая Астра…
Прощай
Мы всю ночь разговаривали, частично раскрывая наши скелеты. Это было страшно. Хоть мы и были рядом долгое время, но раскрываться мы начали именно в ту ночь. Все этому способствовало. Прям как там, в поезде.
Порой, заметив, что у нас осталось мало времени, мы перестаем ощущать настоящее. Мы полностью погружаемся в осознание некой потерянности "Что же будет после?", не замечая, как это поедает нас изнутри.
Это может касаться нас в любых сферах: встреча с любимым человеком, просмотр фильма, поход на массаж. Особенно болезненно происходит этот абсурд с вещами, которые доставляют эмоциональное удовольствие. Тяжко от такого отрываться. Мы зависимы.
Именно это я и чувствовал с Астрой каждую минуту в эту ночь, которую освещали тысячи звезд, одна из которых лежала рядом со мной, совсем рядом. Я думал, что вот-вот и она исчезнет. Я стал этого боятся.
Мы все-таки переночевали в Вавилоне на этой пыльной кровати, закинув друг на друга ноги, связав наши руки в замок, смотря вестникам наших жизненных перемен прямо в глаза.
Утром мы будто и не помнили, что было вчера. Быстро собравшись, мы пошли до дома. По дороге мы молчали. Это было довольно странно, даже Астра не была открыта к разговору. Я пытался не обращать на это внимания, сконцентрировавшись на своих задачах.
Совсем скоро наступало время работать, и я объяснил Астре, что мне нужно возвращаться в обычное русло, постараться не выбиваться из колеи. Ведь так комфортно, когда ничего в твоей жизни не меняется и идёт своим чередом: утро, кофе, сигарета, книга, работа, любимое кресло.
Примерно в обед начался сильнейший ветер и снегопад. Удивительная погода! Уж тут погода нам не угодила.
Также было удивительно, что Астра будто сама хотела поскорее уехать. Меня волновало ее поведение, ведь только вчера мы были душа в душу: согревали наши внутренности, что спрятаны под ребрами; ласкались всеми частями тела. Сегодня же все жесты и слова бьют бечёвкой по спине, разрывая кожу, разрывая наши чудовищно сентиментальные души на куски. Что же вчера было не так? Может я наговорил лишнего? Может у Астры был какой-то приступ спустя долгое время, а я его совсем не помню? Мысли поедали меня в тот момент, но я этого не выдавал.
Мы поехали на вокзал, чтобы узнать про билеты до города Астры. По пути туда, меня трясло внутри. Я больше не хотел расставаться с Астрой, не хотел отпускать ее ни на минуту. Еще пару дней назад я был готов отпустить ее, был готов навеки забыть это маленькое существо, но не в тот момент, не в те зловещие часы.
Казалось, будто еще вчера мы хотели быть той самой парой, за которой бы следили, которой бы все завидовали, которую хотелось бы поймать. Будто за нами охотятся. Но почему-то за нами никто и не гнался, а мы и вовсе никому не были нужны, кроме друг друга. Еще вчера я ей открыл свой тайный уголок, показал ей свою маленькую вселенную, о которой не знал даже Гиль! Никто о нем не знал. Если бы я умер – о нем бы так никто и не узнал. Моя тайна ушла бы вместе со мной.
Мы купили билет на тот же вечер. Вечером Астра уедет. Только эти мысли вились тогда в голове. Я опять чувствовал эти последние минуты. Я перестал чувствовать настоящее. Я думал только о следующей встрече с ней, хотя она была рядом.
Она была рядом, но совсем мертва. От прошлой Астры ни осталось даже осколка. Все взрывы, все выстрелы, что вчера сквозь нас проходили – просто отрывок из прошлого, которого, как казалось, вовсе и не существовало.
Вымысел. Я – вымысел. Она – вымысел. Мы – сказка, которую рассказывают детям перед сном. Это та самая сказка, в которой принцесса влюбляется в чудовище и раскрывает его прекрасный внутренний мир, все больше влюбляясь в него.
Я не помню, как проходил остаток этого злополучного дня, т.к. утопал в червях, которые заполонили мою голову. Эти черви пользы не несли. Единственное, что я помню – мы совсем не говорили. Я знал, что внутри Астры, также как и внутри меня, был скрежет железа. Внутри был тот самый звук гвоздя по стеклу, от которого разрывало.
В семь вечера прибыл поезд, и Астра ни о чем не думая зашла в него, без тяжести расставания, даже без мысли обо мне. Стоя на платформе мне хотелось провалиться под землю, исчезнуть. Я не был уверен, встретимся ли мы еще.
Последнее слово Астры было сухое, я бы даже сказал черствое:
– Прощай.
Твоя звездочка
Проснувшись на следующих день от жуткого похмелья, я сначала не понимал, где я нахожусь. Где Астра? Почему здесь такой бардак? Такие мысли то и дело крутились в моей голове. Я оказался дома, в комнате Астры, где, как оказалось я разворотил весь тот порядок, весь тот маленький мир той самой девочки, которую так хотелось видеть каждое мгновение.
Я лежал с головной болью, ждав звука из кухни или ванной. Казалось, что вот-вот и откроется дверь, а из нее выйдет она, это маленькое чудо, из-за которого в последние дни я и жил, забыв про свою работу и комфорт.
Неужели все так и закончиться? Неужели финал был там, где был пролог – в поезде? Каждая шпала и километры рельс разделяли меня от того, самого желанного человека. В поезде мы встречаем и знакомимся с людьми сезонными, которых забываем после поездки, ну или вспоминаем в комедийных ролях нашего театра, расположенном в подкорке. Мне не верилось, что Астра относиться к этой категории.
На самом деле прошло уже около недели после отъезда Астры. Где я был все эти дни? Доехала ли она до пункта назначения, до той самой контрольной точки?
Мне позвонили с почты и сказали, что пришло письмо. Я заехал и забрал его. Мне часто отправляли письма насчет работы. На этот раз меня видимо потеряли, от того и письмо. Я быстро его получил, т.к. очереди совсем не было. Конверт открывать я не стал, не хотел читать гадости от директора.
Внутри меня что-то зашипело, заскрежетало, принося ужасные муки в области груди. Мне срочно нужен был Вавилон. Такая необходимость возникает исключительно единожды в жизни, как первое кормление ребенка, когда единственный раз боль матери желанна, а чаду так важна связь с этим еще незнакомым существом.
Я вызвал такси. Выкурил двенадцать сигарет за десять-пятнадцать минут пока я ждал машину. Меня разрывало изнутри. Это была тошнота не физическая, и от нее точно нельзя было выпить таблетку, она бы не помогла. Эта была «сартровская» тошнота, которую терпеть невыносимо. Словно болото меня затянуло в это чувство. Вавилон меня спасет, думал я. И вот, я тут, перед тобой.
Передо мной сидит обрюзгший, противный юноша. Его физиономия редкими мазками напоминает мое отражение; противное, но в то же время молодое лицо. Он одет в белую рубашку, красный галстук, брюки и туфли. Складывается впечатление, что наряд ему совершенно не к лицу. Ему бы подошла фермерская одежда: дырявая соломенная шляпа, широкие штаны на подтяжках, футболка с дырками от потушенных сигарет.
Руки его тяжелы, как у строителя. Они покрыты вередами, из которых как по таймеру сочиться гной в примесь с кровью. Глаза его налиты бордовой токсичной жидкостью, которая напоминает о сотнях литров дешевого вина, выпитых в молодости. Из носа его падают сопли, одна река за другой, изображая зелено-желтые полосы на полу, как до боли знакомы дорожки метамфетамина. Уши его опухши, будто к ним был приложен пулемет во время расстрела безбожников (а их много). Лоб его полон морщин, кажется, что он всегда крайне эмоционален. Его губы искусаны до плоти, на тоненьких нитках болтаются куски мягких тканей. Щеки и подбородок его олицетворяются растительностью волос, которые полны перхотными хлопьями и медвежьим жиром. Кожа на всем теле свисает, на некоторых ее участках видны следы чернил (он был тем самым, который выцвел быстрее краски в своей коже). Взгляд его весел, игрив, не смотря на общий больной вид. Он хорошо себя чувствует и не замечает, что с ним что-то не так.
Этот юноша – мой друг Хандра. Мы подружились здесь, в Вавилоне, совсем давно. Есть люди, которые сопровождают тебя всю жизнь: твои ангелы-хранители, какой-то незнакомец на улице, некоторые из родственников. Т.к. я «жил» в Вавилоне, мне нужен был друг, который бы всегда был рядом, который бы разделил мою тоску и печаль. Именно тогда я его и придумал. Так легче жить. Хоть он и выдуман, но я его ощущаю, я знаю, что он здесь и я его вижу.
Между мной и Хандрой было полное понимание, у нас была настоящая дружба. Частенько он рассказывал мне свои истории, секреты. С ним было интересно. Он разбавлял черно-белые краски будней. За эти годы он сильно изменился. Сначала мы были похожи как две капли воды, как братья близнецы, оттого я и чувствовал такой уют рядом с ним. С годами его облик становился все хуже и хуже, будто его тело зависело от моих внутренних переживаний и от моих поступков. Он переносил все мои проблемы на себя, оттого он и становился уродливее. Настал тот час, когда его компания стала для меня мукой. Бросить его я не мог. Хандра страдал из-за меня, в отличие от других людей, которые страдают от хандры.
Он в обиде на меня, ведь я его бросил тут совсем одного. Столько месяцев он пробыл здесь, на этом чердаке, среди людских ссор, среди дождей, не слыша той самой музыки из радио. Меня это поедало.
Мы сели на полу друг напротив друга.
– А вы хорошо так смотритесь, не мог вами налюбоваться, – с улыбкой подметил Хандра
– Не дави на больное, пожалуйста.
– А что такое? Что-то не так? – подсмеивался Хандра.
– Астра уехала на следующий день после того, как мы побывали здесь. Ты натворил делов? Я ничего не помню… Помню только дождь, ром, музыка, свечи, мы говорим, и все, на этом провал.
– Да просто уехала. Надоел ты ей, старикан. У девчонки могут быть дела и поважнее. Ей своей жизнью пора заняться, а не тут штаны просиживать.
– Но ведь все было так хорошо. Она любит меня, Хандра! Астра сама говорила это.
– А ты говорил, что любишь ее?
– Нет… Все время был неподходящий момент. Хотелось сделать это необычно, это ведь не просто слова.
– Если бы ты хотел, ты бы явно это сделал, мой друг. Не обманывай себя, а главное меня.
– Не неси чушь!
– С твоими тайнами только девок новых и заводи. Такой смешной!
– Что ты имеешь ввиду? Какие тайны?
– Про Амалию, друг мой, про Амалию, – загадочно зашептал Хандра, – ты все рассказал Астре, все-все. Неудивительно, что она от тебя убежала, как только появилась возможность. На первом же поезде! – злосчастно засмеялся мой друг.
– Господи, только не это! – сказал я, закрыв, от боли лицо своими ладонями.
– Господь тебе уже не поможет, тут дела плохи! – хмыкнул мой вымышленный друг.
– Я был так пьян… Почему ты меня не остановил?
Амалия… А я ведь совершенно забыл про это. В побеге от своего прошлого я точно хотел забыть и тот день, и все остальные дни, связанные с бывшей женой.
Это произошло уже после развода. Мы уже пару месяцев не были вместе, но Амалия не угасала в надежде, что мы опять сойдемся. Она была помешана на этом, но я в этой идее хорошего ничего не наблюдал. Весь кошмар бы вернулся на круги своя. Нас бы опять швырнуло в тот самый котел, в котором кипят все эти несчастные пары. Из него выбираются только утонув, когда твое тело вытаскивают два беса-загребала.
В один из вечеров Амалия все же уговорила меня на разговор. Я решил показать ей то место, где проводил больше всего времени, то место, куда я убегал от нее, то место, где был мой настоящий дом. Я про Вавилон. Прибыв туда, я увидел, что на лице моей жены появилось отвращение. То самое отвращение подобное отношению к бездомному, то самое отвращение с презрением и ненавистью. Ей не взлюбились все мои «безделушки» по ее словам. Она дала мне условие, что мы сойдемся, если я избавлюсь от этого ужасного места и всех предметов, олицетворяющих для меня счастливую жизнь. Но как вы знаете, Вавилон остался невредим.
Решив, что я хочу открыться ей до конца, я рассказал ей про Хандру и познакомил их. Она смотрела на меня как на чудака! Не зря Хандре она никогда не нравилась, ведь она послала меня к черту, после чего я взвыл от внутренней боли, взял одну из бутылок джина и разбил об ее голову. Она упала без сознания. Кровь маленьким фонтаном начала растекаться по полу моего убежища. В этот момент я осознал, что я счастлив. Я понял, что, то самое, что все эти годы топило меня, отбирало силы и лишало меня радости жизни, вдруг исчезло за мгновение. Я был опустошен. Опустошен со знаком плюс.
Хандра приобнял меня за плечо и сказал: «Теперь-то мы будем счастливы…».
Именно оттого я и стал утопать в работе. Я пытался забыть это как страшный сон, и видимо, вспомнил в не самый подходящий момент.
В секунду я осознал, что рассказал все это бедной Астре, девчонке, которая только начала жизнь. Я понимаю ее, понимаю почему она сбежала. Ей столько предстоит и увидеть, а не жить со мной, у которого старик внутри, а на чердаке обитает вымышленный друг.
– Ну хоть письмо открой, может чего хорошее, – намекнул мне Хандра.
Я раскрыл письмо и обнаружил, что слишком уж оно длинное для письма от директора и стал читать:
«Я хотела бы сказать тебе, что ты замечательный человек. Я была влюблена в тебя еще с того дня, когда мы познакомились в поезде. И знаешь, я знала, что именно в тот день произойдет что-то значительное в моей жизни, ведь я увидела, как падает звезда. В тот момент я загадала желание найти того самого, и кажется, оно все же сбылось.
Несмотря на твой пессимизм и серость будней, я увидела в тебе то самое, что искала всегда. Ты стал для меня отцом, не тем самым отцом, который ругает за проступки, нет, ты стал тем отцом, любящим отцом. Ты любил меня за то, что я просто существую, без каких-либо веских причин (хоть я и доставляла тебе некоторые неудобства, особенно насчет квартиры), ты любил меня так, как никто меня не любил. В те моменты я осознавала, что счастье в простом. Совсем неважно, что было в моем или твоем детстве. Важно то, что сейчас, мой любимый.
Я верила, что звезда не подведет меня и она меня не подвела. Я любила и была любимой. За этот короткий промежуток времени я почувствовала все, что должен ощутить любой человек на планете за тысячи дней. От донной боли до самого безграничного счастья, которое поднимало меня выше небес, выше этих звезд, что освещают нам дорогу в ночи. Для меня этой самой звездой оказался ты. Я осознала, что таких звезд на свете больше нет, и что, к сожалению, а может быть и к счастью, я больше таких не найду.
Я не смелюсь осуждать тебя за твои проступки, ведь ты сам все знаешь. Судьба уже наказала тебя, ты страдал, или будешь страдать, этого я уже не знаю. Но я точно знаю, что ты не плохой человек. Просто я испугалась, испугалась до смерти. Я боюсь разочаровать тебя своими приступами и перепадами настроения, которые случаются так часто (но на удивление, с тобой они стали куда реже). Мне кажется, что я просто не готова к этой жизни, т.к. я боюсь любых перемен. Я даже боялась знакомства с тобой (хоть этого и не было заметно). Боялась не встретить тебя на Красной Площади. Я боюсь встретить ту жизнь, которая была до тебя. Я всего боюсь.
У меня была мечта. Эта мечта заключалась в том, чтобы умереть в один момент с тобой, ну или же на твоих руках. О, твои руки… Как же я хотела бы оказаться в твоих руках. Но как жаль, что в моих руках лишь острозаточенное лезвие.
Прощай – это всего слово, всего шесть букв. Но именно эти шесть букв приносят бескрайнее количество мук каждому, даже животным. Эти шесть букв, которые невозможно описать, но их чувствовал каждый. Почему мы не можем спасти тех, кто чувствует вместе с нами одно и тоже? Ведь я знаю, читая это письмо, у тебя накатываются слезы, а в груди режут металл. Знай, когда ты увидишь очередную звезду, это буду я, и это будет знак того, что все хорошо. Это будет знак того, что твоя жизнь продолжается, что твоя тайна погребена с твоей женой, что твои глаза еще полюбятся другой.
Но все равно, мне стоит тебе написать то, что я сказала в нашу последнюю встречу на вокзале.
Прощай.
P.S. Твоя звездочка».
И вот, настал тот час, чтобы вы все, наконец, осознали. Я дал обет на молчание. Я поклялся никому не говорить про свою прошлую жизнь, не открываться людям и уж тем более, заводить семью. Вы спросите, как я донес это до вас? Именно сейчас, да, в эту минуту, я сижу в Вавилоне и на полу переписываю всю историю, после чего положу ее в мое любимое пальто, чтобы когда-то, после моей смерти о ней написали маленький рассказик, если она того стоит.
После прочтения письма, я попросил Хандру отрезать мне язык стеклом от бутылки.
Я до конца обрел свободу, хоть и путем вечных страданий. С работы меня уволят, это понятно. Придется податься на другие работы, но это уже не такая масштабная проблема, ведь я знаю, Хандра вечно будет со мной.
Через пару дней зазвонил телефон. На другом конце провода был Гиль.
