Читать книгу: «Общество анонимных проблем», страница 2

Name: Общество анонимных проблем
Author: Виктор Муравьёв

Шрифт:

– Господи, – выдохнула Лена.

– Вот я и думаю: может, не зря он мне это оставил? Может, не для бизнеса? Там тихо, никого. Две комнаты, кухня маленькая, диван старый. Можно стол поставить, стулья. Не жилье, но для встреч – почему нет?

Никита присвистнул.

– Офис умершего родственника. Атмосферненько.

– Никита, – осадила его Анна.

– Да я ничего. Я за. Лишь бы не дома с женой молчать.

Лена задумчиво смотрела в окно.

– А можно я приду и просто посижу в углу? Если страшно станет?

– Можно, – кивнул Сергей. – Там углов много.

Анна смотрела на них и чувствовала, как в груди разрастается что-то большое, горячее, немного пугающее. Они говорили об офисе умершего человека, о страхах, о невозможности выйти из машины, о ненависти к своему отражению. И при этом в их голосах появилось то, чего не было час назад – надежда.

– Давайте запишем видео, – предложила она. – Для остальных. Расскажем про офис. Пусть знают, что есть вариант.

– Ага, – усмехнулся Никита. – «Общество анонимных проблем приглашает на собрание в помещение бывшего морга». Заманчиво.

– Никита!

– Молчу-молчу.

Она достала телефон, включила камеру. В кадр попали Никита с чашкой чая, Лена, кутающаяся в свитер, и Сергей, который впервые за вечер чуть расслабил плечи.

– Ребята, – Анна говорила в камеру, чувствуя себя немного нелепо. – Привет. Мы тут встретились. Нас четверо. Было страшно, но мы справились. Остальные – мы вас ждем. И есть предложение: следующая встреча пройдет в другом месте. У Сергея есть офис, там спокойно и никого. Если боитесь идти домой к незнакомому человеку – приходите туда. Будем рады всем. Даже если просто посидеть в углу и молчать.

– Добавь про адрес, – подсказал Сергей. – Я в чат скину.

– Да, адрес скинем отдельно. И время. Мы подумаем и напишем. В общем… не пропадайте.

Она остановила запись и отправила видео в общий чат.

Телефон пиликнул почти сразу – пришло сообщение от Оли: «Я видела видео. Я подумаю. Спасибо, что не ругаете».

Потом от Марины: «Девочки, мальчики, я с вами. В следующий раз приду. Обещаю. И пирог будет».

Никита хмыкнул, глядя в телефон.

– Слушайте, а ведь это правда странно, – сказал он вдруг. – Мы тут сидим, проблемы обсуждаем. А что нас вообще связывает? Ничего. Разные, как… ну, как пальцы на руке. И проблемы разные. У меня – жена, у Лены – зеркало, у Сергея – офис и машина, у той девчонки – порезы, у бабушки – одиночество. Что у нас общего? Ну, кроме того, что мы все немножко ку-ку?

Он постучал себя по голове и засмеялся, но смех вышел нервным.

Лена посмотрела на Анну.

– А правда. Это нормально – собирать таких разных? Мы же не группа по интересам. У нас интерес один – мы все несчастные. Это разве повод для дружбы?

Анна задумалась. Вопрос повис в воздухе, требуя ответа. Она могла бы сказать про эмпатию, про общую боль, про то, что горе не знает возраста и статуса. Но это были бы правильные слова. Книжные.

– Знаете, – сказала она медленно, – в психологии есть понятие «универсальность страдания». Это когда ты вдруг понимаешь, что не один такой урод, что другие тоже мучаются, и от этого становится легче. Но у нас, кажется, другое.

– А что? – спросил Сергей.

Анна посмотрела на них: на Никиту с его дурацкими принтами на толстовке, на Лену, которая так и не притронулась к еде, на Сергея, который все еще сидел спиной к стене, но уже не сжимал ключи так отчаянно.

– Нас объединяет не боль, – сказала она. – А то, что мы решили не молчать. Это и есть инновация. Понимаете? В мире, где все носят маски «у меня всё окей», мы решили их снять. Хотя бы здесь. Хотя бы друг перед другом.

– Красиво говорите, док, – улыбнулся Никита. – Прямо за душу берет.

– Я не док. Я Анна.

– Анна, – кивнул Сергей. – Тогда и мы без фамилий. Серега. Просто Серега.

– Лена.

– Никита.

Они чокнулись чашками, как бокалами с шампанским. За окном стемнело окончательно, и в отражении стекла Анна увидела их четверых – случайных людей, которые не должны были встретиться никогда, но встретились.

– До следующей встречи, – сказала она.

– До встречи в морге, – поправил Никита и получил подзатыльник от Лены – легкий, почти ласковый.

Они расходились по одному. Сергей ушел первый – сказал, что ему надо простоять в машине еще час, чтобы успокоиться, но теперь это почему-то не страшно. Лена долго обувалась в прихожей и на прощание вдруг быстро обняла Анну – порывисто, по-детски. Никита ушел последним, уже в дверях обернулся:

– Слушай, Ань. Ты это… спасибо. Я думал, хуже будет. А оказалось – лучше. Странно, да?

– Странно, – согласилась Анна.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире пахло чаем, чужими людьми и едва уловимой надеждой. На журнальном столике остались недопитые чашки и надкусанное печенье – Лена все-таки откусила кусочек, когда думала, что никто не видит.

Анна улыбнулась и пошла мыть посуду.

В чате висело видео. Под ним – десяток сообщений от тех, кто не пришел, но смотрел, читал, думал. И где-то глубоко внутри, под слоем усталости и сомнений, росло уверенное, теплое чувство: это работает.

Не так, как в учебнике. Не по протоколу. Но работает.

Глава 3: Репетиция спасения

Через неделю в офисе Сергея было тесно.

Анна вошла и замерла на пороге, пропуская за спиной Лену. Помещение оказалось совсем не похожим на «морг», как пошутил Никита. Это был старый советский кабинет, законсервированный во времени: дубовые панели на стенах, тяжелые шторы цвета бордо, массивный письменный стол в углу и стулья на гнутых ножках – такие сейчас продают на «Авито» как «винтаж», а раньше стояли во всех учреждениях.

Кто-то – видимо, Сергей – принес складные стулья и расставил их кругом. В центре стоял низкий журнальный столик с чайником, одноразовыми стаканчиками и тремя пачками печенья. Горел торшер – старый, с бахромой, дающий теплый желтый свет, от которого сразу становилось уютнее.

– Ничего себе, – Лена оглядывалась, стягивая огромный шарф, в который была замотана по самые глаза. – Здесь как в кино.

– В кино про что? – спросил Никита, входя следом. – Про вампиров?

– Про тебя, – огрызнулась Лена, но без злости. За неделю в общем чате они успели перетереть все: от мемов до серьезных разговоров в три часа ночи. Она уже не шарахалась от его дурацких шуток, а он перестал извиняться за каждое слово.

Сергей стоял у окна, спиной к стене – привычка, от которой не избавиться за одну встречу. Но сегодня он не сжимал ключи. Сегодня он даже улыбнулся, когда вошла Марина.

Марина пришла с пирогом. Настоящим, в старой форме для кекса, прикрытым полотенцем с вышитыми петухами. Она была в вязаном жилете поверх блузки, с аккуратной завивкой и с таким выражением лица, будто идет на родительское собрание к любимому внуку.

– Здравствуйте, мои хорошие, – сказала она, оглядывая компанию. – А где тут кухня? Я пирог порежу. Яблочный, по маминому рецепту. Никита, мальчик мой, помоги бабушке.

Никита, которого в жизни никто не называл «мальчик мой», кроме жены, да и то с другим оттенком, вдруг засмущался и пошел помогать.

Оля пришла последней. Она возникла в дверях неслышно, как тень, в своем неизменном черном балахоне с длинными рукавами. Волосы закрывали лицо. Она смотрела в пол, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки.

– Заходи, – Анна подошла к ней, не делая резких движений. – Мы рады, что ты пришла.

Оля подняла глаза – на секунду, ровно настолько, чтобы встретиться взглядом и снова уткнуться в пол.

– Я могу сесть в углу?

– Можешь. Вон там, у окна, есть кресло. Старое, но удобное.

Оля скользнула в угол и исчезла – растворилась в темноте за торшером, оставив только белые пальцы, сжимающие край рюкзака.

Всего собралось семеро.

Анна насчитала: Никита, Лена, Сергей, Марина, Оля, она сама. И еще один – мужчина лет сорока, которого привел Сергей. Представился Димой, сказал, что «похоронил бизнес, жену и себя заодно, но в какой последовательности – уже не помнит». Сидел молча, пил чай и слушал.

Семь человек. Семь стульев в круге. Один чайник на всех.

– Ну что, – Никита хлопнул себя по коленям. – Погнали по новой? Кто первый расскажет, как прошла неделя?

– А давай без протокола, – вдруг предложил Сергей. – Мы ж не на собрании анонимных алкоголиков. Просто поговорим.

– О чем? – подала голос Оля из угла.

– О чем хотите. О жизни.

Повисла пауза. Анна сидела и молчала – впервые за долгое время позволяя себе не управлять процессом. Она смотрела на них и ждала.

– Я сегодня из дома вышла, – вдруг сказала Лена. Все обернулись к ней. – Сама. Без причины. Просто вышла и дошла до метро. Там развернулась и вернулась. Но вышла.

– Это круто, – сказал Никита серьезно. Без шуток.

– А я с женой не разговаривал третьи сутки, – Никита почесал затылок. – Она молчит, я молчу. Дом как склеп. Вчера она ушла спать в гостиную. Первый раз за пять лет.

– Что случилось? – спросила Анна тихо.

– Да ничего не случилось. В том-то и дело. Я пришел с работы, спросил «как дела», она сказала «нормально». Я поверил. А она, оказывается, ждала, что я не поверю. Что я спрошу еще. А я не спросил. И понеслось.

– Ты ж говорил, вы после той встречи пытались просто сидеть молча, – напомнила Лена. – Вроде работало?

– Работало. Три дня. А потом она сказала, что это «искусственно», что я делаю, потому что надо, а не потому что хочу. А я правда хочу! Я просто не знаю, как ей это показать, чтобы она поверила.

В комнате стало тихо.

Марина, которая как раз раздавала куски пирога, остановилась с тарелкой в руках.

– А каким ты был, когда вы познакомились? – спросила она неожиданно.

Никита поднял голову.

– В смысле?

– Ну, в смысле – каким ты был? Что в тебе она полюбила сначала? Молодые всегда другими глазами смотрят. Я своего покойного помню – он за мной полгода ухаживал, цветы носил, стихи читал. А потом – работа, быт, дети… Стихи забылись. И я забылась. А ведь он не переставал любить, просто… устал, наверное. И я устала. А вы молодые еще, у вас всё впереди.

Никита задумался. Смотрел в одну точку на стене, где обои чуть отошли от угла.

– Она говорила… – начал он медленно. – Она говорила, что я был «настоящий». Что я не боялся быть собой. А теперь я как все – работа, ипотека, кредит за машину. Она говорила, что я «погас».

– А кем ты был? – спросил Дима, тот самый новый, впервые подавая голос. Голос у него оказался низкий, прокуренный. – Ну, до всего этого?

Никита усмехнулся. Потом усмехнулся шире. И вдруг – расхохотался.

– Я в панк-группе играл. Представляете? Никита-панк. На бас-гитаре. У нас концерты были в подвалах, нас разгонял ОМОН, мы спали на вписках, и у меня татуировка была – череп с розой, вот тут, на плече. – Он хлопнул себя по плечу. – Я ее свел потом, когда в айти пошел. Чтобы на собеседованиях не пугались.

Лена смотрела на него круглыми глазами.

– Ты? Панк?

– А что, не похож? – Никита встал, прошелся по комнате, вдруг встряхнул плечами, будто сбрасывая невидимый груз. – Я на первом свидании ей спел песню «Гражданской обороны» под гитару. Она сказала, что влюбилась именно тогда. А потом мы поженились, я устроился в нормальную контору, купил машину, гитару продал. И череп свел.

– А песню помнишь? – спросила Оля из угла.

Все обернулись. Оля сидела, подобрав ноги, и впервые смотрела не в пол, а на Никиту. В глазах – любопытство. Живое, детское.

– Помню, – растерянно сказал Никита. – Но у меня же нет гитары.

– А ты так, – Марина махнула рукой. – Без гитары. Для начала.

Никита кашлянул, огляделся. Потом закрыл глаза и запел. Хрипло, фальшивя, но с такой отчаянной искренностью, что у Анны мурашки побежали по спине.

– Моя оборона, спетая песня, стертые ноги, папироса…

Он оборвал на полуслове.

– Бред, да?

– Нет, – Лена покачала головой. – Не бред.

Сергей вдруг хлопнул ладонью по столу.

– Слушай, Никита. А если ей напомнить? Не словами, а делом?

– В смысле?

– В смысле – показать того самого панка. Который не боится. Который может за себя постоять.

Никита смотрел непонимающе.

– Ты про что?

– Про то, что женщины любят не только за цветы. Иногда – за защиту. За то, что рядом мужик, а не тюлень.

– Серег, ты темнишь, – сказал Дима. – Выкладывай.

Сергей встал, подошел к окну, повернулся к ним спиной – видимо, чтобы не видеть реакцию.

– У меня есть идея. Полная дичь, но… Слушайте.

И он рассказал.

План был простой, как лом, и безумный, как всё, что рождается в головах уставших от бессилия людей.

– Она возвращается с работы поздно? – спросил Сергей у Никиты.

– В девять. Маршрут один – от метро пешком через парк. Там не очень освещено, но вроде безопасно.

– Вот. А что, если в один из вечеров там будет небезопасно? – Сергей обвел взглядом комнату. – Если какие-то пьяные придурки к ней пристанут? А ты – возьмешь и появишься. Как тогда, в молодости. Раскидаешь их по кустам. И проводишь домой. Не мужа, который «нормально» спрашивает, а того самого парня с черепом на плече.

Тишина взорвалась.

– Ты охренел? – это Лена, испуганно. – А если реально пострадает?

– Не пострадает, – Сергей покачал головой. – Потому что «пьяные придурки» – это мы. Я, Дима, еще кого-нибудь найдем.

– Актеры хреновы, – хмыкнул Дима, но в глазах загорелся азарт.

– А если она в полицию позвонит? – спросила Марина, прижимая руки к груди.

– Не позвонит. Мы не будем реально нападать. Мы будем изображать. Шум, гам, немного толкотни. Никита нас раскидывает – мы падаем, орем, убегаем. Красиво, как в кино. Главное, чтобы она увидела: он готов за нее драться. Не на словах, а на деле.

– Это же… это театр, – выдохнула Анна.

– Именно, – Сергей повернулся к ней. – Театр для одного зрителя. Самого важного.

Никита молчал. Смотрел в пол.

– А если я не смогу? – спросил он тихо. – Если струшу?

– А мы потренируемся, – сказала Оля.

Все снова обернулись к ней. Она сидела все там же, в углу, но теперь подалась вперед, и в глазах горел огонь – впервые за весь вечер живой, настоящий.

– Прямо здесь. Встанем в круг и покажем, как надо. Я в школе на самооборону ходила, пока… ну, пока не бросила. Помню кое-что.

– Оля, – Анна хотела сказать что-то про осторожность, про этику, про то, что нельзя вмешиваться в реальность вот так, грубо, театрально. Но осеклась.

Потому что в комнате происходило что-то большее, чем терапия.

Никита поднял голову. Посмотрел на Олю. На Сергея. На Диму, который уже засучивал рукава, на Лену, которая испуганно, но с интересом наблюдала, на Марину, которая вдруг улыбнулась и сказала:

– Я буду зрителем. И пирогом накормлю после спектакля.

– А если не сработает? – спросил Никита.

– А если сработает? – ответил Сергей.

Анна молчала. Она смотрела, как эти семеро – семеро людей, которых месяц назад ничего не связывало, – встают со стульев, отодвигают стол, освобождают место в центре комнаты. Как Никита скидывает толстовку и остается в футболке, и видно, что под офисным планктоном скрывается вполне себе крепкое тело. Как Дима показывает стойку. Как Оля выходит из своего угла и встает рядом, показывая, куда бить, если что.

– Слушай сюда, – говорит она Никите. – Ты должен не драться, ты должен защищать. Разница есть. Драться – значит бить. Защищать – значит заслонять. Ты заслоняешь ее собой, понял? А мы нападаем, ты нас отбрасываешь. Мы падаем. Ты хватаешь ее за руку и бежишь.

– А если я не успею?

– Успеешь. Мы будем медленные. Как в замедленной съемке. Главное – чтобы она видела твои глаза. Чтобы поняла: это ты. Тот самый.

Репетиция длилась час.

Сергей и Дима изображали пьяных. Они шатались, мычали, тянули руки к Лене, которая согласилась побыть «женой». Никита влетал в середину, расталкивал их, хватал Лену за руку и тащил к двери. С первого раза вышло коряво – Никита споткнулся о стул, Дима слишком натурально схватил Лену за плечо, она взвизгнула по-настоящему.

– Стоп, – сказала Оля. – Еще раз. Ты, – она ткнула в Никиту, – не дергай ее как мешок картошки. Ты берешь за руку, но мягко. Ты ее не спасаешь, ты ее уводишь. Чувствуешь разницу?

Никита кивнул. Попробовали снова. Потом еще. Потом еще.

Марина сидела в углу и смотрела. Глаза у нее блестели.

Анна тоже смотрела. И вдруг поймала себя на мысли, что впервые за много месяцев не думает о диагнозах, протоколах, границах. Она просто смотрит на людей, которые строят что-то вместе. Криво, нелепо, но вместе.

– Ань, – позвал Никита, запыхавшись. – Ты как? Не осуждаешь?

Анна покачала головой.

– Я? Нет. Я… я думаю, что это гениально.

– Правда?

– Правда. Потому что это не я придумала. Это вы.

Никита улыбнулся – широко, по-мальчишески, совсем не так, как улыбаются взрослые дядьки с ипотекой.

– Тогда завтра. В девять. У парка. Все готовы?

– Готовы, – сказал Сергей.

– Ага, – кивнул Дима.

– Я приду посмотреть, – сказала Лена. – Издалека. Можно?

– И я, – добавила Марина.

– А ты? – Никита посмотрел на Олю.

Оля пожала плечами, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.

– Посмотрим. Может, приду.

Они расходились заполночь. Анна вышла последней, задержалась на пороге, оглянулась.

Сергей стоял у окна и смотрел на улицу. Уже не спиной к стене – просто стоял. В старой комнате с дубовыми панелями, где полгода назад умер его брат, а сегодня родился план спасения чужой семьи.

– Сереж, – позвала Анна. – Ты как?

Он обернулся. Лицо было усталое, но спокойное.

– Нормально. Впервые за долгое время – нормально.

– Я закрою?

– Закрывай. Завтра увидимся.

Анна вышла в ночь. Город шумел где-то вдалеке, а здесь, у старого здания, было тихо. Она достала телефон, открыла общий чат.

Там уже летели сообщения.

Никита: «Пацаны, я, кажется, первый раз за пять лет не боюсь завтрашнего дня».

Лена: «А я съела кусок пирога. Целиком. Без угрызений».

Марина: «Детки, вы такие молодцы. Я завтра с платочком приду, буду болеть».

Сергей: «Дима, не забудь надеть старую куртку, чтоб не жалко было. Мы падать будем».

Дима: «Понял. Надену ту, в которой бизнес хоронил. Она уже мертвая, не жалко».