Читать книгу: «Дом на берегу Печоры»

…Я с ангельской улыбкой смотрела на тебя…

(песня из репертуара небольших человечков)

Мне хотелось бы описать тоскливый и одновременно гордый в своем одиночестве двухэтажный дом, стоящий на белых песках берега Печоры. Так он запал в душу своими людскими судьбами, что мне и сейчас слышится тихий уважительный голос одной из обитательниц его – бабы Сони :

– Сижу вот всё, сижу, сама уж ничего не хочу, а душа всё мечтает… Примут ли меня ангелы небесные, не знаю не ведаю…Сижу здесь смирно в домике-то инвалидном, а дочка-то в Бангладеши побывала у арапов… А мне-то, цветы ситцевые…

Вот корейский врач скончался, душа может и места не найдет, есть у иноверцев рай-то? Вот Бася Молёный скоро рыбки привезёт… Посолимся пелядкой, да попьем чайку…

Убивец-то «Квадрат» ногами мучится, может уж и ходить не сможет, – оттяпают ходилки-то…

-Так-то бы лучше господь рассудил, у неразумного прыти -то поубавил…

Баба Соня пошарила рукой в синих узловатых венах по корявому срубу. Серые, стального цвета от непогоды и ветров бревна сосен потрескались, но гнили не дались, и двухэтажный сруб этот, как заброшенный корабль, мотался по белым песчаным дюнам, вызывая тоску у судов проплывающих мимо…

Население корабля этого, ветхие старушки и различный потрепанный жизнью люд, бывший не в владах с законом, не имеющий голоса, получили тут по койке под наблюдением спившегося врача Лапцуя и добросердечной, неизвестно как попавшей сюда медсестры, а также маленькой собачки Люля…

Собачка эта, расставив под длинным телом короткие прямые ножки, смотрела требовательно в глаза всем проживающим. Как-то неловко было отводить глаза, и народ напряженно, как бы сдавая экзамен на лояльность, робко приближался к ней. После милостивого разрешения обозначенного кивком хвоста, суетливо шмыгал в сруб дома…

Человек по кличке «Квадрат», полемизировал по этому поводу с остальным населением:

– Вот собачка, прости господи, эта, – сплевывал он презрительно, – дрянь-дрянью, а фигуру тела смотри как строит – скорпион с помесью сфинкса… А, я – был властью помилован за спасение этих тварей из вивария самого ученого Павлова. В блокаду сожрать кобелей хотели, а они по звонку гадить ходили… Ну, мне реабилитация за душегубства и вышла, вместо вышки-двадцать зим впаяли…

Он шмыгал крупным носом и привычно пятернёй зачёсывал седые волосы назад. Его с благородными чертами лицо можно бы было назвать породистым, если бы не белые пустые глаза, и угловатые скулы превращающие лицо в знакомую геометрическую фигуру…

Николай Георгиевич Трегубов, бывший директор Питерского "Пассажа", – прозванный «Квадрат», обретался в одной из заполярных деревень на поселении, после отбытия срока наказания за убийство и валюту, работал там на вывозке сена, которое доставлял из дальних остожий. Выпив спирта в сильный мороз для согрева, решил переспать в стогу, но ноги так и остались наружу, где он их успешно отморозил…

После этого хотя ему и укоротили стопы ровно наполовину, но процесс гангрены продолжался, вот его и пристроили в инвалидный дом на попечение Лапцуя…Там он и размышлял о неповторимости Люля…

Тему эту подхватывали остальные обитатели. Заговаривал и старовер Бараков, но больше всё о том, что все твари божьи из земли вышли и в землю уйдут. Бывший хирург Лапцуй махал маленькими ручками и ножками, уверяя всех, что у собаки по уму второе место за человеком. Его азиатские черты лица выражали вдохновение и, казалось, он становится выше своих полутора метров…