Читать книгу: «Шёпот из колодца»

Глава 1

В деревне мне стало плохо.

Ухабистая лесная дорога укатала мой и без того мутный разум, от чего я чуть не плюхнулся в придорожную яму, когда выполз из УАЗика.

— Укачало, отец?

Из окна со стороны водителя вылезла вихрастая голова Максима, но тут же убралась обратно, как только меня раскатисто вывернуло наизнанку.

— Такие у нас тут дороги! Как говорится, враг не пройдет! — то ли пожаловался, то ли похвастался молодой водитель.

— Все нормально, — соврал я. — Но, пожалуй, дальше пойду пешком. Куда мне?

— Иди вон туда, на «пятак»!

Водитель махнул рукой куда-то вдаль. А может, просто мух отгонял.

— Не понял! На какой «пятак»?

— Ну бабка Игонья, про которую ты спрашивал, на «пятаке» живет. Тебе ж к ней? Ееный дом — крайний слева.

Я протер кулаками глаза и повернул голову по направлению, куда указывал палец водителя. Но ни «пятака», ни дома не увидел. Только непроглядное марево, да косые заборы.

— Давай провожу, бать, — предложил вихрастый, заглушая двигатель, — а то заблудишься в наших краях.

Я не успел отреагировать на его гостеприимство, как он уже выпрыгнул из УАЗика и со всей дури хлопнул дверью. Не закрылась. Тогда он присел, покурочил ручку, а потом наотмашь врезал по просевшему металлу. В этот раз удачно. Закрылась.

— Ну смотри, — Максим приблизился к моему лицу, и потянуло перегаром, — тебе во-он туда, — он пощекотал пальцем воздух. — Можно напрямки махнуть, но по пустырю нам не пройти — там анчутка живет беспятый.

Я прислушался.

— Поэтому обойдем по дворам, — он продолжил намечать пальцем будущий маршрут, понятный только ему, — выскочим на главную улицу, а оттуда на «Игошин пятак». Я тебя провожу, а потом поеду к себе. Мой дом на другом конце деревни.

— А анчутка — это черт? — уточнил я на всякий случай, хотя прекрасно понимал, что (кого?) он имеет ввиду.

Парень тронул меня взглядом.

— А-а, да ты, городской, любопытный! Но лучше о нем помалкивать, а то рогатый, беспятый, тут как тут будет!

— Да как же помалкивать! — я искренне возмутился. — Три часа в дороге трясся, чтобы о нечисти вашей услышать.

Вдруг он резко остановился и уставился на меня колючими глазами, без всякого намека на шуточки. Я впервые рассмотрел его сеченую бровь с толстым розовым рубцом посередине, похожим на жирную мертвую гусеницу.

— Смотри сюда, — он грозно потыкал в шрам, — видишь? Я чуть без глаза не остался от любопытства и неверия своего. Так что ты осторожен будь с разговорами. Я тебе ничего не расскажу! К Игонье иди – она у нас не суеверная, пусть болтает. А я не стану!

Дальше мы шли молча.

С виду деревня не произвела на меня хоть сколько-нибудь волнующее впечатление. Деревня, как деревня, коих я видел десятки за пятнадцать лет работы на кафедре. Черные бревна домов, жиденькие хозяйства, бесплодные сады, да тощая скотина. По правде сказать, редкая деревня баловала меня по-купечески богатым домом или сытым стадом, чаще экспедиции приводили меня в умирающие деревни, подобные Завражью. Бывали и те, что значились только на карте, но не в жизни. Эта мало отличалась от тех, названия которых я уже и забыл.

— То есть ты, Максим, с анчуткой встретился, правильно я понял? — я все-таки рискнул зайти на второй круг расспросов. В конце концов для чего я сюда ехал! — Это он тебе шрам оставил?

Он насупил брови (точнее одну, сеченая не двинулась) и пробубнил:

— Ну может и так.

А потом добавил:

— Работа у тебя странная, отец, про нечисть спрашивать. Неужели в городе платят за деревенские страшилки?

Я задумался, как лучше ответить, и решил сказать, как есть:

— Моя работа — собирать следы славянской мифологии в современной деревне...

Я не успел договорить, как Максим вскинул подбородок и затряс своими могучими плечами в такт хохоту.

— Современной? Ну ты, отец, сказанул! Посмотри вокруг, где ты видишь современность? Нам даже газ не провели! — Он смахнул слезу. — Я с тебя умираю, юморист.

Меня его реакция взбесила. Деревенский невежда!

— А ты чего, вихрастый, меня отцом-то называешь? — бросил я ему в спину, а сам чуть отошел на всякий случай. — Я не многим старше тебя. Сколько тебе? Тридцать? Тридцать два?

Он смеяться перестал. Вылупился и смотрел на меня с удивлением и с восхищением одновременно. Как смотрят на котенка, который внезапно осмелел и пошел на овчарку.

— Ладно, — махнул я рукой, — показывай дом, где Игонья ваша живет!

В ответ он улыбнулся одними глазами и закинул в рот веточку «петушиной лапки».

На центральной улице запахло гарью.

Я крутил головой и шарил глазами по дворам, чтобы увидеть хоть кого-то из жителей, но деревня, как вымерла. Все, что попалось мне на пути, намекающее на человеческую жизнь — это тлеющая бочка с остатками прошлогодних яблоневых веток.

— Игонья — это ваша деревенская целительница? — спросил я как бы между делом.

Я нарочито избежал слов «ведьма» или «колдунья», чтобы не взболтать окончательно спокойствие моего спутника. Никогда не знаешь, как местные называют своего посредника между мирами: колдунья, ведьма, знахарка, колдовка, бабка или волшебница.

— Угу, — подтвердил вихрастый, — целительница. С природой работает.

Он держался равнодушно, если не сказать отстраненно, как если бы мы обсуждали что-то житейское, например, расписание автобусов. Я же возбудился от нетерпения, аж ладони вспотели.

— То есть лечит травами?

— Лечит-лечит, — вздохнул Максим. — С навью знается, с нежитью всякой.

— А ты, Максим, сам-то веришь во все это? В нечистую?

Он глянул на меня с подозрением, как на человека, который по наивности полез в запретную тему, хотя сам пса от волка отличить не сможет, хмыкнул и ничего не ответил.

Да и не нужно было. Конечно, верит. Как верит в то, что шрам он заработал от черта, а не по пьянке.

Пока я подыскивал новую тему для разговора, взгляд мой блуждал от избы к избе.

Вдруг я увидел что-то странное.

В окне ближайшего дома показалось лицо. То ли детское, то ли женское — не разобрал. Я поднял руку и помахал в знак приветствия, но ответа не последовало. Прозрачное неживое лицо неподвижно смотрело на меня из тьмы комнаты. Я присмотрелся внимательнее, и в это мгновение что-то тихо хрустнуло под ногой. Это оказалась детская заколка, каких было полно у моей дочери. Я снова посмотрел в окно, и лицо придвинулось ближе к стеклу, хотя так и не шевельнулось.

Максим заметил, как я помахал кому-то, но не отреагировал. Мне показалось (а может, и не показалось), что он тоже увидел кого-то в окне. Но здороваться не стал.

— Почти пришли, — сказал он. — Уже виднеется «Игошин пятак».

— А почему «пятак»? — спросил я, провожая глазами лицо в окне.

— Потому что дом стоит на отшибе. Ни пришей кобыле хвост! — он оглядел окрестность, как будто видел впервые. — Тут все дома в ряд, а ее — на пятачке, как у свиньи, понял? — он хрюкнул для убедительности. — Оттого и пошло: Игонья на пятаке живет.

Дом бабки Игоньи представлял собой крепкое деревянное строение в полтора этажа. Первый этаж, судя по аккуратным занавескам, жилой, второй — чердак, под самой крышей. Забор вокруг дома был прочным и целым, не ветхим и истлевшим, как у большинства деревенских ограждений. Видно было, что за домом следят, а значит, хозяйка — женщина энергичная, хоть и немолодая.

— А сколько лет Игонье? — спросил я Максима.

Он пожал плечами.

— Сам спроси. Я не знаю. Я родился, она уже бабкой была.

— А ты здесь родился? В Завражье?

— Конечно. Игонья меня и достала на свет. Мать моя тогда чуть к дедам не отправилась, и меня за собой едва не утащила. Бабка спасла обоих. Потом выхаживала меня. Рассказывала, как припекала на хлебной лопате.

— Это как? — я прикинулся незнающим.

— Ну раньше в деревнях все так делали: больного младенца в печь всовывали. Считалось, что всякая хворь сгорала. Бывало даже тестом обмазывали.

— А сейчас так делают?

Он покачал головой и замолчал. Но ненадолго. Через пару неспешных шагов вихрастый резко повернулся ко мне и сказал:

— Кстати, чуть не забыл, дом с голубым забором — твой. Вон тот, через два двора. Видишь?

Он наклонился, и я снова уловил запах перегара.

— Вижу-вижу!

— Ну, — он вскинул ладонь, — тогда давай лапу! Будем прощаться.

Но я прощаться не спешил. Сердцем чуял, что парня надо разговорить. И я знал самый короткий путь к задушевным разговорам.

— Слушай, Максим, а самогон где можно взять?

Он расплылся в улыбке, как будто увидел старого друга, и хитро подмигнул.

— Самогон, говоришь? Давай вечерком зайду!

— Заходи! С меня — закуска!

— Договорились, бать.

— Не забудь только ключи от домика оставить!

— Какие ключи? — загорланил вихрастый на всю улицу. — Там никто не живет! Да и у нас тут вообще не принято двери запирать. Кто тут ходит? До ближайшей деревни двадцать километров. До трассы — тридцать пять по лесной дороге. Так что, как управитесь с Игоньей, приходи в дом на ночевку. Я вечерком загляну, принесу самогон. Ну все, бывай!

Максим повернулся и зашагал прочь от дома Игоньи.

Я проводил его взглядом и поймал странное ощущение: сожаление, что он ушел. Вдвоем было веселее. Все-таки что-то было в этой деревне неладное. Морочное. Недоброе. Как скользкая тень, пробегавшая по углам улиц.

Возможно, если бы я научился с малых лет прислушиваться к себе и своим ощущениям, сейчас сидел бы в теплом кабинете и потягивал кофеек. Но любопытство мое, преданность науке и отсутствие чутья привели меня туда, откуда живыми не возвращаются.

То, что наблюдало за мной, что-то тихое и внимательное, обещало, что я еще ни раз пожалею о своем решении приехать сюда.