Читать книгу: «Идущий на свет»
1
– Марина… – хриплым ото сна голосом позвал Алексей.
Она улыбалась ему совсем как тогда, в прошлом, полных счастливых ожиданий. Только она умела так улыбаться: лукаво, будто что-то задумала, и при этом трогательно по-доброму. В волосах её играли отблески горящих цветов, занявших полнеба: День Космического Единства отмечали с размахом, не жалея ни запалов фейерверков, ни дронов, ни проекторов.
Она смеялась, а её волосы, непослушные, льняные, в свете праздничных огней окрасились в красный, синий, лиловый.
На праздничное небо Алексей не смотрел. Чего он там не видел? Небо всегда одинаково в своей переменчивости и пестроте.
Алексей притянул к себе Марину. За последний год спокойной размеренной жизни она заметно поправилась, и Алексей с наслаждением обнял крепкой жилистой рукой её, мягкую и податливую. Скорей бы праздник закончился! Он зажмурился, уткнувшись носом в её макушку. Сейчас, в тёплом, сладковатом аромате её волос он совсем разомлеет, как последний дурак. И пусть.
Вместо этого Алексей вдруг почувствовал запах морского побережья, не настоящего, где морская свежесть буднично разбавлена запахами с рыбного рынка, а с берега тянет гнилыми водорослями. Нет, его настиг выверенный, идеально ненавязчивый аромат условного, никогда не существовавшего моря, в меру свежий, с лёгкими нотками тропических цветов. Кажется, он назывался «Летний бриз».
На арома-диффузорах, ровно как и на системах искусственного солнечного света, настаивали эргономисты и психофизиологи, поправки внесли даже в ГОСТ и типовые инструкции по охране труда в условиях космоса.
Алексей зажмурился в условно утреннем свете искусственного солнца – всё по ГОСТУ.
– Марина…– позвал он вновь, уже понимая, что ему никто не ответит. Марина не приходила уже шесть лет.
***
Верный сформировавшемуся за три года экспедиции графику, Алексей, встряхнувшись от дивного сна, провел тренировку, умылся, съел завтрак, не разбирая вкуса и запаха еды.
Марина не приходила шесть лет. Шесть лет он мог спокойно спать, есть, набирать нормальную массу, работать. За шесть последних лет будто сами собой исполнились все его жизненные планы и мечты. Алексей пахал, как проклятый, забывался в стенах лаборатории «ЗАСЛОНа», доводил себя до изнеможения в спортзале. Толком не помнил, кто и как выставил его кандидатуру в руководители экспедиции. Просто делал своё дело, вгрызался в науку исступлённо, яростно – и вдруг оказался на вершине, впереди, дальше кого бы то ни было из некогда живущих на Земле.
Чувствовал ли он особое величие, оставляя позади миллиарды километров, пронизанных холодным звёздным светом? Был ли он счастлив, заглянув за край Солнечной системы первым из людей?
Алексей запретил себе рассуждать подобными категориями. Счастье. Он давно убедил себя, что счастье отдельно взятого индивида, пусть даже это он сам и есть, величина слишком ничтожная в масштабе рассудочно познаваемого фрагмента Вселенной. А уж если вне его… Так, мимолётное движение материи, жалкая, микроскопическая песчинка, смытая волной времени с громады мироздания.
И всё-таки он тосковал. Не по Марине, понятно. По Марине он умирал. Долго, мучительно. А потом восставал из пепла и гнал вперёд с больным упорством обезглавленного богомола. А тосковал Алексей по себе счастливому. По себе мальчишески наивному. По себе восторженному и любознательному. По жадности до жизни, по опьяняющему дерзновению вечного мечтателя.
А ведь вообще-то ему повезло.
Кольцо Харона будоражило умы учёных последние полвека, а честь исследовать их в непосредственной близости выпала ему, Алексею. Был ли он лучшим из них? Нет, всего лишь одним из тысяч достойных. Но так совпало, что научные изыскания, достижения прошлых поколений исследователей, инженеров и ученых оказались крепкой базой для его, Алексея, прыжка веры длиной в миллиарды километров.
Когда в 2051 году с помощью спектрального анализа тонкого пояса Харона из камней, льда и газа были зарегистрированы странные, аномальные показатели, научная общественность разом обратила свой взор на вызывающие доселе сомнения кольца Харона, спутника Плутона. Повторные исследования и последующие открытие возымели эффект разорвавшейся бомбы. 750 нм – незнакомая длина волны. Новое химическое соединение, азотно-углеродный фосфат (AZU), невозможно было встретить в природе и трудно воспроизвести в лабораторных условиях. Исследователи сходились во мнении, что вещество получено синтетическим путём, а это, вкупе с обнаруженными через спектральный анализ органическими полимерами и углеродистым фуллереном, наводило на мысли о следах внеземной цивилизации.
Академики и доктора наук выдвигали осторожные гипотезы о происхождении AZU, тогда как любители сенсаций вовсю трубили о межгалактическом вторжении или тайном послании для человечества, скрытого на поверхности кольца Харона.
Антропологи допускали, что границы нашего представления о географии, вернее, космографии колыбели человечества в ближайшее время претерпят существенные изменения. Уфологи представляли AZU как доказательство присутствия в Солнечной системе внеземного разума.
Были гипотезы, что древние пришельцы использовали это кольцо как огромный энергетический щит или космостартовую площадку для перемещения по космосу. За миллионы лет кольцо могло сохраниться в частично разрушенном виде, скрывая останки древних сооружений.
Многие надеялись, что изучение кольца Харона откроет доступ к древним технологиям – порождению высокоразвитого разума пришельцев.
Идеалисты искали в кольцах Харона знамение, пророчество о будущем человека – и, конечно, находили: каждому по вере его.
В древних манускриптах кодикологи и криптографы находили зашифрованные предсказания о поиске «кольца великого земли хладной» или «очелья стража льдяного у мира окраины».
Иные даже говорили, что в кольце Харона скрыта тайна жизни и смерти.
Истины же не знал никто.
Алексей вырос на фантастических историях о таинственных кольцах Харона. Откровенная фантастика сменилась научной литературой, и в душе юного Алексея проросла и дала глубокие корни большая мечта о «льдяном страже мира окраины» – рубеже Солнечной системы.
Кто ж не мечтал заглянуть за грань изученного? Осветить то, что до поры сокрыто во тьме?
Алексей Смирнов в числе лучших выпускников Политеха попал на стажировку в «ЗАСЛОН», один из главных научно-производственных комплексов России в начале XXII века, и очень скоро талантливого молодого специалиста привлекли к особому проекту по созданию экспериментальной платформы адаптивного светового резонанса (АСР) ТЮЛЬПАН В-1.
Эта высокотехнологичная установка была разработана специально для изучения взаимодействия электромагнитных полей и фотонов с различными структурами материи. Платформа способна излучать высокочастотные лазерные лучи, настраивая частоту колебаний так, чтобы добиться резонансного эффекта в среде. В официальных документах указывалось, что АСР станет инструментом исследования гравитационных волн, анализа структуры астероидов и защиты кораблей от космической пыли.
На деле же все понимали: ТЮЛЬПАН-В1 создавался прицельно для исследования кольца Харона. «ЗАСЛОН» вёл разработки параллельно с «Роскосмосом» и Китайским национальным космическим управлением (КНКУ). Решалась сложнейшая проблема сверхдальних межпланетных путешествий – вопрос физического выхода человека на рубежи родной звёздной системы.
В 2098 году закончились испытания космического аппарата ОРФЕЙ-1. Крупнейший в истории космонавтики солнечный парусник успешно выполнил свою миссию, пролетев мимо Юпитера и продолжив движение по маршруту, используя только давление солнечного света для ускорения.
Перед инженерами встала новая нетривиальная задача: конструктивная подготовка межпланетного парусника ОРФЕЙ-2 для монтажа платформы АСР ТЮЛЬПАН-В1.
Тогда-то Алексей и повстречал её. Однажды он нашёл её спящей прямо на кушетке в цехе, укрытую рабочим халатом. Во сне она бормотала формулы и с кем-то отчаянно спорила:
– А я говорю… в отдельный модуль… складную ещё придумали, ну…
Алексей разворошил пакет с брендированными заслоновскими подарками, отыскал тёплый плед и накрыл им девушку до самых льняных кудряшек, собранных в растрёпанный хвост. В ту ночь домой он так и пошёл.
Маленькая, мягкая Марина на деле оказалась высококлассным спецом со стальной хваткой. За дело она болела душой. Робеющая перед старшими коллегами, в трудовом запале смогла даже переспорить старшего инженера и всё конструкторское бюро на предмет монтажа платформы АСР. Марина забывала поесть, пропускала перерывы, часто игнорировала выходные дни, и тогда Алексей с усердием заправской деревенской бабушки начинал причитать и подкармливать Марину при каждом удобном случае. В заслоновской столовой он непременно брал для неё первое, второе, десерт и обязательно чай или компот, а потом с удивляющим его самого умилением наблюдал, как Марина уплетала густой борщ или шоколадное пирожное.
– А ты бы полетела на нашем паруснике? – однажды спросил Алексей.
– Ты что! – засмеялась Марина. – Да меня в самолёте обычном укачивает! А тут…
– А что же ты… – Алексей не договорил, просто окинул Марину и заваленный чертежами стол выразительным взглядом.
– А мне приятно будет, что на Хароне меня наши когда-нибудь добрым словом вспомнят. Вот ты только послушай, что изначально предлагали: складной модуль солнеченого паруса, вроде как чтоб расправить только после выхода на орбиту. Так ведь это же неудобно как! Вот всё не для людей.
Марина пустилась в рассуждения преимуществ монтажа паруса в отдельный модуль, а Алексею тогда с каким-то щемящим чувством подумалось, что вспоминать он её будет не то что с Харона. Да хоть у чёрта лысого на рогах окажись, Марину уже из головы не выбросить.
Алексей встряхнулся. Что за день такой? Он сверился с графиком дежурств: первая половина дня – контроль стабилизации на орбите, вторая – обслуживание ТЮЛЬПАН-В1. График вообще-то Алексей знал наизусть, но нежданное сновидение растревожило его, и нужно было собраться с мыслями.
Алексей направился в командный модуль, пора было сменить Гизу у пульта управления.
Гиза. Алексей немало приложил сил, чтобы именно её взяли на должность бортового врача и психофизиолога.
Именно Гиза вытащила его, когда психоаналитические сессии, комплексное лечение антидепрессантами и физиотерапией не дали никакого существенного результата. Тогда Гиза махом отменила терапию, заперлась с ним в кабинете и молча поставила на стол запотевшую бутылку «Чистых Рос». И Алексей пил, обжигал глотку ядрёным пойлом, и оно выходило обратно с горючими, горькими слезами. Что-то он говорил, орал, ревел, проклинал белый свет, безобразно катался по полу, а Гиза глядела на него будто издали, суровым взглядом вечной кочевницы, по своему обыкновению сдвинув брови на переносице. И Алексей точно знал – она понимает.
Тогда он отключился прямо на полу кабинета Гизы и проспал почти сутки. А когда проснулся, сил не было даже на стыд. Было мутно, гадко, голова гудела, и сострадательная Гиза молча передала ему стакан сорбента и через какое-то время вколола общетонизирующее.
Тогда он впервые за долгое время захотел есть. Через неделю отправился в спортзал, а через месяц вернулся в команду разработчиков платформы АСР. Гиза никогда не вспоминала про этот случай, держа с Алексеем, как и со всеми остальными, нейтральный рабочий тон.
Жизнь, как ни парадоксально, шла дальше.
Гизу на самом деле звали Зарангиз Салихова, но имя Гиза привязалось к ней так давно, что никто уже и не думал звать её иначе. Для Алексея оно ассоциировалось с недвижимым, древним и молчаливым сфинксом из египетской Гизы. Немногословная, несуетливая, крепкая, суровая, луноликая – Гиза была из тех людей, которые, казалось, появляются на свет уже взрослыми. Всё понимающие, всё ведающие, всё прощающие вечные матери.
Алексей чувствовал: земная, надёжная Гиза в экспедиции на холодный край звёздной системы – самое правильное решение. Как образ матери в дальнем походе – напоминание выжить и вернуться.
Автоматическая дверь командного модуля бесшумно откатилась в сторону, и до Алексея донёсся раскатистый хохот. Ну конечно, Серёга опять в кабине болтается. Всё бы ему лясы точить.
Так-то Сергей Щербань в экспедиции был человеком полезным. Опытный космонавт, отличный механик. Шума и шороху он вокруг себя наводил изрядно – Алексею показалось, что сегодня даже больше, чем обычно, – но дело своё знал, и пока травил очередную байку, успевал тщательно проверить системы жизнеобеспечения или провести диагностику двигательной установки. Сказать по правде, будь это обычный исследовательский полёт, капитаном стал бы скорее всего Серёга.
Но исследование кольца Харона с помощью платформы АСР могли доверить только непосредственному участнику разработки ТЮЛЬПАН В-1 с космонавтскими компетенциями, и Серёга благородно отошёл в сторону.
Славный Серёга Щербань: балагур, душа компании, здоровяк, профессионал. Самый давний друг Алексея.
Как же он его ненавидел.
2
Гиза отправилась отдыхать, сдуло и шумного Щербаня. Наступило самое любимое время для Алексея. С пульта он отдал команду поднять заслоны панорамных окон, и кабину наполнило неземное серебристое сияние.
ОРФЕЙ-2 стабильно и неспешно двигался но низкой орбите Харона. С высоты двухсот километров открывалась величественная панорама стылого колдовского царства. Громады матово-белоснежных азотных льдов перемежались с аспидно черными дорожками разломов и трещин. Поверхность Харона, неправильная, испещрённая впадинами и кратерами, напоминала отмытую с белизной Луну с отдельными жёлтыми вкраплениями застывших углеводородов и аммиака.
То самое кольцо Харона, десятилетиями не дававшее покоя человечеству, предполагаемый энергетический щит пришельцев или остов древней цивилизации, оказалось неожиданно изящным и нежным. Тонкий обод из мелких камней, льдов и газов простирался над Хароном драгоценным сияющим браслетом.
От кольца шло удивительное серебристо-фиолетовое сияние – не то результат газовых эмиссий, не то проявление фосфоресценции.
Обратиться в зрение, отключив на заветные мгновения забытья остальные чувства.
Что-то мешало.
Как же он его ненавидел.
Алексей вздрогнул, поражённый силой давно забытого чувства. Серёгу он давно простил. Давно принял: Серёга не виноват.
Не виноват.
Не…
Виноват.
Из прострации Алексея вырвал сигнал внутренней связи. Алексей принял вызов, и тишину кабины мигом разорвал сумбур человеческих голосов.
На экране возникли неожиданно красные, взвинченные Фёдор Гущин, бортовой астроном, и Галина Лапина, инженер коммуникации.
– Пятьдесят килобит в секунду канал тянет, а она четыре гига без сжатия кидает! – непривычно зло рявкнул Гущин.
– Ты магнитомер видел? КП 9 баллов! Я тебе что сделаю?! – оправдывалась Галина.
– А сжать-то не судьба? – орал Гущин.
– Да просто… – губы у Галины застряслись, взрослая женщина, опытный, прошедший жёсткий отбор борт-инженер-связист скривилась – чисто обиженный ребёнок! – Вы c Нином меня своими сенсациями совсем замотали! Что я вам…?
– Да ты инженер или хрен собачий?! Замотали её!!! – Гущин грязно выругался.
– Фёдор! Ты забываешься! – строго прикрикнул Алексей. Только вот нецензурщины кабацкой им на орбите Харона не хватало.
– Да просто… – было видно, как Гущин старается справиться с собой. – Сто девяносто часов теперь идти будет. Если ещё по пути часть данных не растеряем.
Галина тихонько всхлипнула, Алексей с изумлением увидел, что она плачет. Он и на Земле-то слёз женских не любил и не понимал, а здесь, на борту новейшего космического корабля, зависнув на орбите холодного незнакомого Харона, такая неудобная, банальная до пошлости вещь, как женские слёзы, вызывала недоумение, стыд.
– Галь, ты успокойся… – пробормотал Алексей, отводя взгляд.
Галина зашмыгала раскрасневшимся носом, закивала.
– Тенгфей, что там у вас? —Алексей переключился на модуль АСР.
На экране возникло лицо Тенгфея Нина, давно обрусевшего геофизика из Китая. Нин, очевидно, только провел сессию АСР и не успел снять скафандр.
Для беспрепятственного прохождения узконаправленного луча фотона модуль АСР был оборудован специальным люком. Во время штатного обслуживания в модуле в стандартном режиме работала система жизнеобеспечения. В периоды исследовательских сессий люк открывался, и оператору приходилось облачаться в защиту.
Нин тоже был странно напряжён: внешне он оставался спокойным, но подрагивание щеки было заметно даже через гермошлем.
Нин гипнотизировал взглядом невидимую точку над камерой.
– Отомри! – не выдержал Алексей.
Нин заторможенно перевел взгляд прямо на Алексея, моргнул и вдруг заговорил в своей обычной деловито-торопливой манере:
– Сектора W1, W2, S2,S3, E1 – присутствие золота, платины и палладия в концентрации выше ожидаемой для естественного происхождения. Помимо AZU обнаружены сульфидные комплексы и металлокарбонаты, характерные для промышленного синтеза.
Спектральный анализ выявил аномальные повторяющиеся полосчатые структуры в спектре, предположительное совпадающие с гармониками сигналов от древних радиотехнических устройств.
Кольцо очевидно неравномерное, с сегментированными частями, отличающимися по толщине и плотности. В секторах W, N, S1, E3 обнаружены геометрически правильные фигуры, не характерные для естественных образований.
Нин на мгновение замолк, будто собираясь с духом.
– Определены… – Он сглотнул. – Определены цикличные промежутки между фрагментами кольца, соотносящиеся с числовой последовательностью золотого сечения. Внутренняя структура кольца неоднородна, имеются полости и пустоты, предположительно некогда заполненные водой или воздухом. Обнаружены упорядоченные ряды отверстий и вырезов, образующих сложные геометрические рисунки. Допускаю наличие шифра.
Частицы азотно-углеродного фосфата обнаружены в различных участках кольца, включая сегменты с высокой плотностью и однородностью. Равномерное распределение AZU по кольцу свидетельствует о целенаправленном использовании этого материала в… строительстве. AZU обладает высокой механической прочностью, электропроводностью и термоустойчивостью, естественные способы возникновения не найдены.
Алексей буквально примёрз к экрану. Он пытался собраться, вникнуть, осознать масштабы открывшгося им знания, но ему мешал, раздражал невесть откуда взявшийся ритмичный, назойливый шум. Вдруг он понял, что в ушах его гулко бухает собственное сердце.
– Это значит… – прохрипел Алексей в микрофон.
Нин приблизился к камере вплотную, на экране стал виден только его подрагивающий рот.
– Они здесь, – не своим голосом прошелестел Нин.
3
Марина снова улыбалась так, как умела только одна она. Небесные всполохи окрашивали её льняные кудряшки в синий, зелёный, красный цвета.
Алексей, совершенно счастливый, обхватил её рукой и до одури вдыхал сладковатый аромат её волос.
Она вскрикнула. Алексей сбросил счастливое наваждение: доли секунды потребовалось на то, чтобы понять произошедшее.
Марина была в лёгком летнем платье, а в её голую щиколотку вцепилась лохматая шавка. Это псину прикормил Щербань, и теперь она околачивалась близ территории «ЗАСЛОНа».
Алексей с силой врезал по глазам мохнатой твари. В толпе промелькнул Серёга, и через мгновение он уже оттаскивал псину от Марины. Алексей двинулся на Щербаня: в глазах плясали тёмные пятна, с ним такое случалось в редкие моменты ярости.
– Чтоб я этой твари больше не видел!!!
– Мариш, ты извини… Извини, Мариш! Я ж не думал, он ласковый такой был… – Серёга волоком оттаскивал собаку подальше.
– Лёша! – позвала Марина. – Лёш, – она неуверенно подошла и взяла его за руку.
Алексей, напрочь забыв про Щербаня, судорожно обнял Марину. Обхватил нежное лицо, зацеловал.
Марина уже смеялась, и лепетала что-то нежное и успокаивающее. Коллеги и сотрудники, подошедшие помочь, понимающе улыбались и деликатно отходили в сторону.
– Ты как?
– Считай, испугом отделалась. Интересно, что с собакой теперь будет?
– Да хрен бы с ней! – снова вспылил Алексей.
Марину он отвел к ближайшей лавочке. Кто-то передал антибактериальную салфетку, и Алексей, удобно устроив прямо на своих коленях лодыжку Марины, ревностно её осмотрел и обработал, промокнув небольшой кровоподтёк.
– В травму бы надо.
– Ну Лёша. Если бы я там что-то сломала, с тобой бы сейчас не любезничала, да ведь?
– Марина, – Алексей глянул на неё строго и предостерегающе.
Она прыснула. Он улыбнулся следом. Не удержаться было, когда она так смотрела.
– Как я выгляжу?
– Самая красивая.
– Точно?
– Марина, Марина… – шумно выдохнул ей прямо в макушку, тесно притянув к себе.
Марина блаженно прильнула к нему.
– Лёш… Поехали домой, а?
Домой. Даже самая последняя холостяцкая берлога становится домом, когда приводишь туда молодую жену.
Расписались они полгода назад, а в свадебное путешествие решили отправиться уже после окончания испытаний ТЮЛЬПАН-В1.
Не случилось.
***
Алексей просыпался тяжело. Вгрызался в обрывки ускользающего сна, безуспешно цепляясь за тени далёкого счастливого прошлого.
Аромат напоённого цветами морского бриза не приносил свежести, Алексей задыхался, стенал, метался во сне, но и пробуждение не принесло облегчения.
«Почему?» – свербило в мозгу. – «Почему? Почему? Почему?»
Быстрый завтрак, тренировка, потом дежурство в модуле АСР.
Спортивный блок встретил ржанием Щербаня. Чтоб тебя!
Алексей c остервенением крутил педали велотренажёра, буравя взглядом широкую спину Серёги. Когда он уже свалит, когда?!
Спортивный модуль бы оборудован тренажёром ARED, позволяющим проводить полноценный силовой тренинг даже в условиях невесомости или микрогравитации, как сейчас, на орбите Харона.
Чертов Щербань перевалил за сотню жимов становой тяги и, кажется, останавливаться не собирался. В моменты изнеможения Щербань сгибался пополам и совершенно по-идиотски ржал. Это смех Алексей готов был затолкать ему в глотку.
Скотина. Ржёт как конь в том время как она, она… Алексей крутил педали, не обращая внимание на шкалящий пульс. Знакомые черные пятна плясали в ритме древнего, дикого инстинкта: «убей, убей, убей». Алексей сам не заметил, как замедлил темп, потом и вовсе сошёл с велотренажёра. Медленно, как во сне, он подбирался к Серёге, пока тот заходился в особенно больном, визгливом смехе.
Алексей протянул скрюченные, сведённые судорогой руки к шее Щербаня, ослепнув от бешеного танца черных пятен, мельтешащих перед глазами.
«Убей, убей, убей» – вторил глухим барабаном сердечный пульс.
Серёга вдруг вздрогнул, потом ещё раз, третий, судорожно вдохнул, и его вывернуло прямо на платформу ARED.
Алексей брезгливо одёрнул руки и поспешил за пылесосом, салфетками и санитайзером.
На смену в модуль АСР Алексей явился на сорок минут позже положенного.
– Тенгфей, ты прости, там Щербаню плохо стало… – Алексей осёкся.
Нин завис перед черным экраном компьютера. Алексей позвал его повторно, но Нин не откликнулся. Кажется, он даже не моргал.
Алексей установил соединение с рекреационным модулем: Гиза сейчас как раз должна быть там.
– Гиза, Тенгфей, кажется переработал. Осмотри, сделай, что полагается.
– Поняла, – Гиза, как и всегда, отозвалась с невозмутимым достоинством степной кочевницы.
Алексей облегчённо выдохнул – хоть кто-то из команды сохранил адекватность.
Он подобрался к Нину, положил руки ему на плечи и тихонько встряхнул.
– Нин! – гаркнул он командным голосом. – Нин, слушай мою команду!
Тенгфей перевёл стеклянный взгляд на Алексея.
– Слушай! – Алексей тряхнул повторно, и наконец добился проблеска осознанности во взгляде Нина.
– Ты сейчас прямым ходом к Гизе в рекреационную. Понял?
Нин кивнул и двинул к выходу.
Так… Алексей мгновенно забыл про Нина. Работа с платформой АСР ТЮЛЬПАН-В1 требовала полной сосредоточенности. Он загрузил операционную систему, провел калибровку сенсоров и зеркал. Дальше предстоял самый ответственный этап – настройка параметров работы.
В большинстве случаев сохраненные в журнале учета работы настройки можно было использовать повторно, но сегодня дело осложнялось сильнейшими возмущениями магнитного поля и помехами от солнечных вспышек.
Алексей запустил расчёт перенастройки с помощью Аделаиды – приложения искусственного интеллекта, созданного «ЗАСЛОНом» специально для нужд обслуживания, настройки и обеспечения безопасности при работе с ТЮЛЬПАН-В1.
Через несколько секунд Аделаида вывела на экран:
«Рекомендовано:
– cнизить интенсивность фотонов до 50 Вт/м².
– перейти на рассеянный режим фокусировки,
– увеличить длину волны до 650 нм.»
Алексей по привычке, заведённой ещё в студенческие годы, принялся проверять расчёты ИИ. Что-то не сходилось. Он пересчитывал ещё и ещё, раз за разом не находя подтверждения рекомендованного Аделаидой значения интенсивности фотонов. Алексей упрямо выставил 150…нет, 200 ватт на квадратный метр. Руководитель он или кто? Ещё ему дура цифровая будет указывать.
Алексей справился с приступом внезапного раздражения и отработанными движениями облачился в скафандр. Проверил работу локальной системы жизнеобеспечения, просвет технического люка, открыл его с пульта управления, позволив мертвецкому холоду и вакууму прорваться в модуль.
Он был готов к запуску платформы АСP.
Удивительное то было зрелище. Из недр блестящего хромированного цилиндра высотой метра в полтора торжественно и неспешно вырастал тонкий, едва заметный человеческому глазу световой луч. Луч набирал мощь, силу, и направляемый десятками зеркал и линз, ослепительной стрелой устремлялся вовне через заранее раскрытый люк.
Платформа ТЮЛЬПАН-В1 не зря получила такое благозвучное название. Луч и правда напоминал идеально ровный стебель, увенчанный сияющим, серебристым бутоном.
Было что-то пронзительное, правильное в том, как этот луч дотягивался до чужеродной материи, светом изгоняя тьму незнания.
Алексей никогда никому не рассказывал, но во время первых сеансов АСР он тайком включал запись хора «Улетай на крыльях ветра» из оперы «Князь Игорь» и замирал, поражённый гармонией света и звука. Потом перестал. Постепенно платформа, генерирующая узконаправленный луч фотонов, превратилась в обычный рабочий инструмент. В сущности, она им и являлась. Даже самая возвышенная работа со временем обрастает рутиной. А может, это просто он сам оброс непробиваемой бронёй профессионального цинизма?
Раскрытие тайн Вселенной только в мечтах выглядит захватывающим приключением. На деле же это монотонный, будничный труд с редкими проблесками намёков на важные открытия.
Открытия. Чертовщина какая! Алексей вдруг изумился обыденности собственных действий, тупости, заторможенности собственных реакций и эмоций. Да ведь они практически обнаружили следы внеземной цивилизации – совершили открытие века, а быть может, тысячелетия! Знание о существовании разумных, высокоорганизованных форм жизни перевернёт представления человечества о своём месте в мире. Алексей даже согнулся под тяжестью осознания масштабов их открытия.
Лавинообразные, тектонические сдвиги парадигм мышления, реорганизация символов веры, доктрин государственной и планетарной безопасности, макроэкономики, политики, технологий. Земля, его родной дом, после их экспедиции больше никогда не будет прежней. И он, человек, в конечном счёте окажется неумолимо свергнутым с высоты венца творения.
Алексей вдруг подумал, что не знает, как к этому относиться. Там на Земле край Солнечной системы манил его непреодолимо. Но теперь что-то случилось с ним. С ними всеми.
Может быть, есть такие открытия, которые не стоит совершать? Есть такие тайны, которые следует навсегда оставить неразгаданными?
Алексей опустил взгляд и будто впервые увидел собственные руки. Руки, едва ли не ставшие руками убийцы. Да ведь он Щербаня едва не задушил! Едва не переступил черту.
Серёгу, самого давнего друга. Ненавидел он его – это да. Было время, когда он с большим энтузиазмом начистил бы ему морду. И ведь сделал единожды – поделом. Но убить…
Алексей вдруг представил отёкшего, синюшного Щербаня, парящего в невесомости с неестественно вывернутой головой.
Его замутило. Виски пронзила страшная боль.
Алексею стало страшно. По-звериному, до ужаса, до холодного пота, до паралича. Тело не слушалось, не реагировало на лихорадочные команды мозга. Алексей заорал. Отчаянно, нечеловечки. Бесшумно.
4
Спустя две недели после нападения собаки, на пороге квартиры Смирновых стоял бледный, ссутулившийся Серёга Щербань.
Алексей открыл дверь, тяжёлым взглядом уставившись на друга. В дом он его не пригласил.
– Лёха! Я это… Лёх… – потерянный, несчастный Щербань не знал куда деть руки. – Собака та, ну… умерла короче. Я подумал, тебе важно зна…
Тяжёлый мозолистый кулак обрушился на челюсть Щербаня. Потом ещё, и ещё. Серега, здоровенный, выше Алексея на целую голову, рухнул на пол. Нос его был безобразно свёрнут набок, из него на грудь низвергался багряный, липкий поток. Защититься Горбань не пытался, только тихо постанывал, поворачиваясь на бок.
Не помогло. Ненавидел он Серёгу всё также. За этого проклятого пса. За то, что не защищался. За то, что не врезал в ответ ему. Ему, Алексею, который виноват больше кого бы то ни было.
Алексей нажал кнопку вызова медицинской помощи, какими сейчас снабжали все жилые дома. Не говоря ни слова, он зашёл в квартиру и захлопнул дверь.
Костяшки пальцев боли давно не чувствовали. Сбил о стены.
Марина горела восьмой день. Поначалу им обоим верилось в обычную простуду. Анальгетики, уколы, приносящие блаженную прохладу и покой, с каждым днём помогали всё меньше. Алексей крутился. Находил лучших врачей. Разочаровывался, находил тех, кто казался ему лучше, грамотнее, профессиональнее. И с гневом вновь бросался на поиски, не в силах принять очередное дикое, невозможное врачебное мнение.
Разве возможно, что в прогрессивном, благополучном XXII веке люди не создали лекарства от допотопного вульгарного бешенства?
Его нежная, светлая жена металась раненым зверем, забивалась в самый тёмный угол, не давала к себе прикоснуться. Только когда она теряла сознание, забывалась тревожным, болезненным сном, Алексей выносил её, хрупкую, исхудавшую и укладывал в их спальне. Свет приносил боль, свет истязал, доводил до исступления. Алексей уже не различал, где заканчивается её боль и начинается его.
Алексею казалось, он забыл, что такое свет. На окнах – непроницаемый полог, лампы он выкрутил, чтоб ненароком не включить, не растревожить, не сделать ещё больнее его измученной, истерзанной жене. Она была его светом. Маленькое бледное личико обрамлении свалявшихся льняных волос – тускнеющее пятно света в непроглядной темноте вечной ночи.
Иногда она плакала и звала его. И он звал её в ответ. Бился, чтоб пройти через морок её кошмаров, одолеть, отогнать, уничтожить жестокую хтонь.
Иногда она узнавала его и просила воды. Она тянулась к воде, и в то же время надрывно её отторгала.
Воистину, страшна танталова участь!
Орфея же участь чудовищна.
Марина горела восьмой день. Вместе с ней сгорал от горя Алексей.
***
А на десятый день Алексей очнулся от её нежного прикосновения. Она улыбалась слабо, печально, но почти как прежде. Пила воду маленькими робкими глотками – не более двух за раз. И попросила отдернуть шторы – полюбоваться на новый день.
И он поверил! На дивный счастливый миг поверил, что обошлось. Они справились. Они живы!
В тот день Алексей размыкал объятья только чтобы подать Марине воды, поставить тонизирующий укол, чуть отстраниться, чтобы вглядеться в неё и снова заключить в объятия. И они неспешно мечтали, как после всего пережитого, чуть оправившись, поедут в Карелию.
Ночью она ушла.
***
Алексей не помнил, как пережил месяцы после. Он был вне времени, в межпространстве, в непроглядной бесконечной тьме. Иногда в памяти всплывало тревожное лицо Щербаня. Позже Алексей узнал, что именно Серёга вытащил его, таскал по врачам, пристраивал в больницу, потом водил на терапию, тратил часы на реабилитацию друга, и в конце концов вывел на Гизу.
Тем, кто выдвинул кандидатуру Алексея на место руководителя экспедиции, тоже был Щербань. Знали об этом все, кроме самого Алексея.
***
Алексей проснулся внезапно, разбуженный ощущением неправильности происходящего. Вместо привычного морского аромата до него доносился запах антисептика. Он непонимающе оглядел помещение, в котором оказался, и только через минуту до него дошло – он в рекреационной.
Он попытался расцепить ремни фиксации, чтоб подняться, и по щиплющей боли в руке понял, что подключен к капельнице.
– Ты полежи, – перед ним возникла невозмутимая Гиза. – Тебе надо.
Полежать в условиях невесомости означало побыть пристёгнутым к стационарной кушетке.
– Что произошло?
Гиза странно взглянула на него. В гордом взгляде древней кочевницы сквозила… боль?
– Ничего хорошего. Микроинсульт. Ещё одного такого сеанса ACP ты не переживёшь.
Алексей на несколько мгновений умолк, переваривая услышанное.
– А при чём тут сеанс АСР?
– Я… не могу сказать наверняка, – Алексей впервые видел, чтобы Гиза смешалась. – Я наблюдала за вами всеми в течение всей экспедиции и заметила неладное. Странности начались с момента выхода на орбиту Харона и начала использования ТЮЛЬПАНа. Многое можно было списать на усталость от полёта и перегрузки: скачки давления, кортизола, вегетатика. Когда начались…
Спокойствие тихого разговора оборвалось сигналом вызова. Тишину разорвал истошный, леденящий душу крик. По хребту Алексея прокатилась холодная волна, не имеющая ничего общего с температурой в рекреационной. Кричала Галя.
Дикая, невообразимая картина открылась им с Гизой. Гущин на силу удерживал бьющуюся в безумных конвульсиях Галину. С перекошенным от ужаса ртом, она глядела на что-то позади камеры. Вышедшие из орбит, глаза её были страшны.
– Уберите их! Уберите!!! – визжала Галя.
– Дура! – Гущин тряхнул её как следует.
– Не приближайтесь ко мне! Прочь! Не приближайтесь! – Галя уже не визжала, она выла, рвалась так, словно силы её вмиг удесятерились, словно от того, вырвется ли она из захвата Фёдора, зависела её жизнь.
Видно было, как покраснел от натуги Гущин. Удерживать обезумевшую Лапину, пытаясь оставаться на одном месте в условиях микрогравитации, очевидно, становилось всё сложнее.
– Выпустите меня отсюда!!! – Галя особенно сильно дёрнулась.
Гущин заорал:
– Гиза!!! Успокоительное, быстро!
Гиза, с набранным шприцом, устремилась в модуль управления.
Через минуту Алескей, всё ещё удерживаемый ремнями медицинской кушетки, увидел, как Гиза ловко и хладнокровно вколола успокоительное беснующейся, ревущей и визжащей Галине. Ещё через минуту безумный крик сменился тонкими всхлипами. Галя обмякла, безвольно повиснув в невесомости. Гиза увлекла её в рекреационную, за ними проследовал вконец измочаленный, мокрый от пота Гущин.
Алексей выдохнул, осознав, что последние минуты провёл почти не дыша. На включенном до сих пор экране возник Тенгфей. Спокойный, собранный. Он сел за пульт управления, проверил настройки. Потом обернулся, и Алексей с подспудным ужасом заметил его стеклянный взгляд. Тенгфей медленно приблизился к камере. Близко, слишком близко. Так, что Алексею был виден только его рот. Он вдруг растянулся в широкий оскал – Алексею показалось, шире, чем это возможно для нормального человека.
– Они здесь, – утробно прошептал Нин.
5
Гиза устроила Галю в сомнологическую капсулу. Фёдора она попросила самостоятельно зафиксироваться на кушетке возле Алексея, и вскоре подключила капельницу и ему.
Фёдор хмуро глядел перед собой, но взгляд его был осмысленным, живым.
– Они здесь? – проговорил Алексей, и Гущин кинул на него тревожный взгляд.
– Тенгфей и Галя видели кого-то, – пояснил Алексей, так, чтобы Гущин с Гизой и ему успокоительное не вкатили.
– Да не было там никого, – устало проговорил Фёдор. – Лапина глюк словила. Все мы тут… – он не договорил и тяжело выдохнул.
Алексей думал о том же. Члены экипажа космического корабля всегда проходят тщательный отбор. Для «Орфея» отбор был ещё жёстче – к полёту беспрецедентной дальности готовились особенно тщательно. Психологическая совместимость у членов команды стремилась к абсолютному значению, даром что половина из них оказалась знакомыми, даже друзьями задолго до полёта. А может, именно это и сыграло роль?
Каждый из них был профессионалом своего дела с высочайшим уровнем физической и психологической подготовки. А тут…
Как салаги какие-то. Психические. Даже хуже.
Алексея передёрнуло при мысли о стеклянном взгляде и жуткой улыбке Тенгфея.
– А ведь она нас всех чуть на тот свет не отправила, – просипел Фёдор, так, будто слова давались ему с трудом.
Гиза и Алексей замерли, недоумённо уставившись на Гущина.
– Галя – я про неё. Просила выпустить её. Всё ей какие-то черти мерещились. Рвалась к пульту, хотела запустить аварийную разгерметизацию.
Алексей похолодел. Если бы Гущин не удержал Лапину…
Все они имели исчерпывающее представление о собственной судьбе в случае разгерметизации. Такого и врагу не пожелаешь.
Алексей старательно гнал мысль о том, что и сам совсем недавно чуть до смертоубийства не дошёл. Плохо, очень плохо.
– А если ещё кого-нибудь переклинит? – проговорил Смирнов. – «Меня, например,» – додумал он про себя.
– Очевидно, мы имеем дело с какой-то формой массового психоза, – отозвался Гущин, пытаясь, вероятно, вернуть разговор в плоскость бесстрастной объективности. – Поправь меня, Гиза, если я ошибаюсь.
Гиза кивнула.
– Я тоже считаю, что члены экипажа демонстрируют спонтанные и необъяснимые расстройства психических спектров. Каким-то образом вы все подверглись нештатному психоэмоциональному или физиологическому воздействию, много превосходящему стандартные нагрузки. Не могу по-другому объяснить, почему у психически устойчивых, подготовленных людей вдруг проявились симптомы вегетативных расстройств, психозов и неврозов.
– Но не у тебя? – Гущин испытующе поглядел на Гизу.
– Не у меня, – Гиза спокойно выдержала его взгляд.
– Не хочешь нам ничего рассказать? Как это так получается, а? Все бьются в истериках, а ты одна красивая… – Гущин начинал заводиться.
– Фёдор. У тебя сейчас неврастения с приступами агрессии. Ты в этом, конечно, не виноват, и я считаю, что из всей команды вы Алексеем держитесь лучше всех, но если ты свою агрессию не сумеешь сдержать, как тогда с Галей, мне придётся ввести тебе успокоительное и отправить в капсулу. Надолго.
В том, что Гиза сдержит своё обещание, сомневаться не приходилось, поэтому Гущин придержал язык, нахмурился и принялся слушать, поигрывая желваками.
– Я уже говорила Алексею: мне кажется, меня спасло то, что я единственная из членов экипажа не имею доступа к модулю АСР.
– И? Это тут при чём? – буркнул Гущин. Было видно, что он очень старается говорить если не вежливо, то хотя бы спокойно.
– Понимаешь, я заметила, что первые признаки расстройств появились вскоре после того, как мы вышли на Орбиту Харона и запустили ТЮЛЬПАН. Тогда на «Орфее» впервые произошёл конфликт. Сперва я не придала этому значения, но состояние всех членов экипажа, за исключением меня, становилось всё хуже. Я начала фиксировать состояния кортизолового потопа и гипертонических кризов у каждого сразу после смены в модуле АСР. Предполагаю, что в момент обслуживания ТЮЛЬПАНа показатели могли быть ещё хуже, но у меня просто не было возможности это проверить.
– То есть ты предлагаешь…
– Как бортовой врач я обязана призвать вас свернуть исследования и вернуться на Землю. В противном случае…
– Гиза! – не выдержал уже Алексей. – Что ты говоришь? Ты предлагаешь наплевать на открытие внеземной цивилизации и спокойно отбыть обратно? Зная, что оставляешь позади?
Гиза поглядела на него странно, жалостливо.
– Так вы ещё не поняли… – она тяжело выдохнула и отвела взгляд. – Нет здесь никакой внеземной цивилизации. Обильные запасы золота, правильная геометрия фрагментов кольца, равномерное распределение AZU, зашифрованное послание – всё это плод вашей общей галлюцинации.
Гущин разразился проклятиями. Алексея же слова Гизы оглушили.
Значит, здесь никого не было и нет. Никогда. И Харон – просто обледенелый кусок материи с изящным фосфоресцирующим ободом. А он сам, Алексей, без пяти минут паралитик в поисках призрачных, несуществующих откровений.
Странно, но Алексей вдруг понял, что его это устраивает.
Ни судьбоносных посланий. Ни чуждого внеземного разума. Ни чертей из галлюцинации Гали. И человек, венец творения, на положенном ему месте. Стоило ради этого сделаться калекой. А вот ребят жаль.
– Это значит, точно? – спокойно спросил он Гизу, не обращая внимания на поток брани от Фёдора.
– Точно. Я сожалею, что догадалась проверить отчёты АСР уже после отправки данных на Землю. Даже в голову не приходило до недавних пор. Мне жаль.
– Есть идеи, отчего это происходит?
– Это явление, как ты понимаешь, нужно тщательно ислледовать, чтоб утверждать что-то наверняка. Могу только предположить, что поток фотонов при активации ТЮЛЬПАНа мог вступить в непредсказуемую реакцию с каким-то материалом модуля и породить новый вид энергии, разрушительной для человеческой психики. Не думаю, что работа платформы АСР сама по себе могла быть навредить кому-то из вас: в конце концов вы её сотни раз на Земле испытывали безо всяких для себя последствий.
Гущин тем временем страшно покраснел, его затрясло. Гиза поспешила за нитроглицерином, а Алексей всем телом, насколько давали ремни, повернулся к нему и гаркнул:
– Фёдор, слушай сюда! Мы вернёмся на Землю! Должны вернуться! Ты ещё сделаешь своё великое открытие: отыщешь уникальную межзвёздную планету, или там… осцилляцию нейтрино новую откроешь! Или черт его знает что ещё… Может, влияние АСР на человека окажется нашим супероткрытием. А? А?! И ещё надо понять, откуда AZU в природе взялась. Это ж точно не глюк. Только, Федя, надо выжить, добраться домой! Всё у тебя ещё будет!
Фёдор, притихший, таращился на Алексея больными, воспалёнными глазами.
– Обещаешь? – спросил он как-то по-детски жалобно.
– Обещаю.
Алексей впервые за долгое время чувствовал себя спокойно.
***
Новость о запрете использования ТЮЛЬПАНа и прекращении исследований члены экипажа встретили по-разному. С последнего сеанса АСР Щербаня сняли совсем невменяемого, задыхающегося от безудержного смеха. Гущин стоически боролся с собственным духом противоречия, будучи неплохо заземлённым отповедью Смирнова. Галя пока пребывала в сомнологической капсуле – Гиза сомневалась, что после всего пережитого они смогут доверить ей дежурства в модуле управления. Нервная система её нуждалась в долгом отдыхе и восстановлении.
По Тенгфею тоже были вопросы. При объявлении о сворачивании миссии он и бровью не повёл, но у Алексея было отчётливое ощущение, что Нин бы ему сейчас с большим удовольствием шею свернул. Тенгфея видения и иллюзии следов великой цивилизации не отпускали дольше остальных. От открытого бунта его защитило впитавшееся с молоком матери уважение к иерархии – капитану и руководителю он не смел перечить. А вскоре и сам, со свойственной его брату сдержанностью, обнаружил, как жестоко обманывался в своих изысканиях.
Памятуя демоническую усмешку Нина в моменты помутнения рассудка, Алексей отстранил его от дежурств у пульта управления, до тех пор пока Гиза не вступилась за Тенгфея и не поручилась за его адекватность.
Модуль АСР закрыли на биометрический замок с доступом по сетчатке глаз Алексея. Проникновение в модуль и включение ТЮЛЬПАНа было строго запрещено.
Оказавшись вне влияния АСР члены команды постепенно становились самими собой, Алексей был страшно рад: оказаться запертым на космическом корабле с группой тронувшихся умом товарищей в течение трёх лет – перспектива пугающая.
По состоянию самого Алексея Гиза давала оптимистичные прогнозы: подвижность ему удалось сохранить, а с последствиями микроинсультов в начале XXII века научились справляться весьма успешно. Довезти бы только.
Отныне Алексей был самым большим завсегдатаем рекреационной – Гиза, невозмутимая, бесстрастная Гиза, кажется, делала всё возможное или невозможное для поддержания его состояния.
«Долетим – приставлю к награде,» – думалось Алексею. Ведь если подумать, без Гизы бы точно сгинули. Ещё неделя-другая, и кто-нибудь бы точно устроил аварийную разгерметизацию. Или просто поубивали бы друга друга. И «Орфей», стылый, неживой, вечно кружил бы вокруг Харона, держа свой печальный пост. Так и не сумев разыскать свою Эвридику.
6
«Только не оглядывайся.»
«Не смотри назад.»
«Не смотри».
Алексей круто развернулся. Потусторонние тени плясали перед его глазами. Он страшился и в то же время болезненно желал увидеть то, что скрывалось в их черноте. Тени разогнал праздничный салют, отсветы которого окрасили льняные кудряшки в красный, синий и лиловый. Он видел её, смеющуюся, ослепительно красивую. Себя, нечеловечески счастливого. И больного, безумного пса, который в следующий момент рванёт прямо к Марине. Алексей закричал. Всё ещё можно предупредить! Он сейчас всё исправит! И всё будет хорошо.
Вот он, Алексей из прошлого, уже замахивается на пса, и промокает салфеткой кровоточащую рану на лодыжке Марины. Нет, нет и нет! Всё не так!
Они едут домой, и Алексей бежит за удаляющейся машиной, чтобы умолять, заставить, затащить в больницу. Ведь шанс ещё есть, всё ещё можно исправить. Можно. Только бы успеть!
Потом он видит, как они любят друг друга. Нежно, исступлённо, как если бы в последний раз. И он снова надеется, что всё будет не так, что укусившая Марину собака всего лишь испугалась фейерверка.
А Марина… Марина горит. И Алексей мечется, перебирает врачей, ищет спасение. Для неё. Для себя. Но они все ничего не понимают.
На дом их, некогда светлый, спускается тьма, полная боли, слёз и умирающей надежды. Не в силах оторваться, Алексей вглядывается в эту темноту широко распахнутыми от ужаса глазами.
Во тьме, в самой её гуще, Алексей различает призрачный золотой огонёк. Свет его неумолимо тускнеет. Он мерцает, словно вот вот погаснет, и Алексей знает, что тогда произойдёт непоправимое. Огонёк, едва заметный, ослабевший, в миг вспыхивает ярким цветком, чтобы, обдав закоченевшего от горя Алексея своим тёплым золотым светом, в следующее мгновение исчезнуть навсегда.
***
Алексей проснулся от боли. За грудиной нестерпимо жгло, от этого сделать вдох не получалось. Паники не было: все эмоции, даже животный страх смерти, перебивала тяжёлая, тягучая, не имеющая границ больная тоска. Сам он стал одним сплошным сгустком боли и страдания. Так не лучше ли, не лучше ли…
Перед глазами встал притихший Фёдор с красными воспалёнными глазами и его детское «Обещаешь?».
Ещё рано.
Алексей понемногу раздышался, непослушными руками положил под язык нитроглицерин – Гиза всех снабдила и велела держать при себе на всякий случай.
Марина. После запечатывания модуля АСР сны о ней к нему больше не приходили. Вообще ничего не снилось. А что же теперь? Измученный мозг всё никак не отпустит любимый образ? Или…
Проникновение в модуль АСР и активация платформы исключена – Алексей был в этом уверен. Тем не менее, проверить стоило. Но сначала в рекреационную. Надо за здоровьем следить. Ему ещё ребят домой доставить.
Гизу он нашёл странно подавленной. Она сжимала пальцами виски и прикрыла глаза, брови её практически сошлись на переносице – как есть воплощение суровой древней богини.
– Я, кажется, ошиблась. – вместо приветствия прохрипела Гиза, взглянув исподлобья на Алексея налитыми кровью глазами.
– Гиза! Ты что… ты… сейчас, сейчас…
Алексей засуетился, рыская по карманам в поисках нитроглицерина. Гиза послушно открыла рот и положила таблетку под язык.
– Сейчас, сейчас… сейчас… будет легче.
Она снова прикрыла глаза и спокойно кивнула.
Алексей болтался в рекреационной, не зная, куда себя приложить. Было тревожно, дико. Он настолько привык, что Гиза, надежная, несгибаемая, заботится обо всех вокруг, что когда забота понадобилась ей самой, он вконец растерялся. Будто ещё одну опору выбили из-под ног.
Гиза шумно выдохнула через нос и спокойно произнесла вновь:
– Кажется, я ошиблась.
Алексей вздрогнул от сигнала вызова.
Началось.
На экране возникла бледная, трясущаяся Галя.
– Пом-м-могите… Пожалуйста… – прошептала Галя и залилась слезами. Её глаза перебегали от камеры на нечто, заметное только ей. – Я опять, опять…
Галя была в спортивном модуле, и Алексей рванул за ней. Оставлять её одну было нельзя. Нельзя было дать ей снова скатиться в эту черноту и навредить себе или другим.
***
Препоручив Галю заботам едва пришедшей в себя Гизы, Алексей поспешил проверить модуль АСР.
Он пролистал историю сеансов АСР – последняя запись датировалась двадцать пятым мая – днём, когда они кое-как вытащили из модуля полуобморочного Щербаня и запечатали вход.
Алексей опросил по видеосвязи каждого – никто к ТЮЛЬПАНу и близко не подходил. Да и не смог бы никто обойти биометрический замок без его ведома. В себе Алексей тоже был уверен. Пока что.
Он переключил камеру на модуль АСР и обомлел. Изображение было засвечено, Алексей с трудом различал очертания модуля. Казалось, светилась сама внутренняя обшивка! Что же это…
Алексей в срочном порядке собрал всех в модуле управления. Непонятная энергия, не имея внешних источников, будто порождала сама себя. Теперь её уже не сдерживали преграды перекрытий модулей: враждебное человеку нечто влияло на всех без исключения.
Экипаж застыл перед изображением модуля АСР – невыносимо яркий свет слепил даже через экран монитора. Все хранили молчание, один только Серёга стоически подавлял рвущиеся наружу приступы нервного смеха – пока что получалось. Галя снова спала в капсуле.
– Мы столкнулись с пока неизученной формой световой энергии. Давайте условно назовём её нейросвет. Мы с Гизой предполагаем, что избыточный выброс фотонов мог вступить в реакцию с покрытием внутренней обшивки. Произошла аккумуляция фотонов с последующей их трансформацией и, возможно, самовоспроизведением. Сейчас энергия продолжает накапливаться даже при условии отключенного ТЮЛЬПАНа. Должен сказать, это только моя вина. В свой последний сеанс АСР я не принял расчёт настроек от Аделаиды и установил неоправданно высокую интенсивность фотонов. Видимо, это и поспособствовало возникновению локального автономного источника нейросвета. Мне жаль.
– А я повторно провёл сеанс АСР, не удосужившись даже перепроверить настройки. Мы оба виноваты.
– Вы оба были не в себе, практически как и все остальные, – ответил за всех Фёдор. – Никто вас не винит, на вашем месте вполне мог быть я, или Нин… А уж чего бы Галя наворотила – подумать страшно.
Алексей благодарно кивнул.
– Длина волны соответствует обычному видимому спектру, но интенсивность фотонов кратно превосходит показатели обычного света. За последние пятнадцать минут она возросла на 35 ватт на квадратный метр. Думаю, все понимают, что при сохранении текущей тенденции и с учётом влияния нейросвета на здоровье всего экипажа, шансов добраться домой живыми у нас нет.
Алексей сурово обвёл взглядом команду.
– Есть предложения?
Члены экипажа поражённо молчали.
– Вернуться на Харон и продолжить исследования? – подал голос Тенгфей. – Хоть что-то успеем передать на Землю, пока не… – он тяжело сглотнул. – Всё лучше, чем без толку помирать.
– Уверен, что сможешь в таких условиях модуля АСР хоть минуту продержаться?
Тенгфей опустил взгляд.
– Возвращаться – не вариант. Ещё идеи?
Гущин откашлялся.
– Я бы предложил соорудить фотонный абсорбер. Дело нехитрое в общем-то. Придётся, правда, пожертвовать парой-тройкой графеновых контейнеров. Фольгу и раму найдём, с охлаждением тоже что-нибудь придумаем.
– Гиза, сколько у нас есть времени до потери вменяемости?
– Сложно сказать наверняка. Я бы не дала нам больше суток.
Алексей сокрушенно покачал головой:
– Не успеем, Федя, не успеем.
Гущин нахмурился.
– Лучше попытаться, чем просто ждать безумия и смерти, – вступился за идею Фёдора Нин.
– Поддерживаю, – вторила ему Гиза.
– Это верно, это верно… – отрешённо протянул Алексей. Он, казалось, зацепился за какую-то важную мысль, но никак не мог её как следует охватить во всей полноте.
Предложение, озвученное Фёдором, будто сбросило ступор с команды. Гущин с Нином живо пустились в обсуждение строительства фотонного абсорбера. Щербань с Гизой решали, как лучше продлить относительно нормальное состояние членов экипажа.
Действие – лучшее лекарство от страха. Страх уже не парализовал, а подстёгивал, подгонял. Команда, минуту назад готовящаяся принять мучительную смерть, сейчас почти азартно боролась за жизнь.
– А что, если… – начал Алексей, и все разом притихли и оглянулись на него. – Что если для нейтрализации источника нейросвета поместить в модуль АСР тело со сложным биохимическим устройством? Я предполагаю, что при таких показателях фотонной интенсивности наличие этого тела в непосредственной близости к источнику запустит цепь химической реакции, как бы послужит катализатором, ускоряя и усиливая реакцию разрушения нейросвета.
– Ну и где мы возьмём это сложноустроенное тело в открытом космосе? – скептически осведомился Гущин.
– Очень просто. Это будет моё тело.
Лица членов команды вытянулись. Гиза укоризненно качала головой.
– Так ведь ты же сам говорил, что в нынешних условиях в модуле АСР больше минуты не продержаться! – высказал Нин.
Алексей молча и упрямо уставился на него, и всем без слов стало понятно, что план Алексея не предполагал его возвращения.
– Лёха, давай горячку пороть не будем, – вступил в разговор Щербань. – Ты с чего вообще взял-то, что твоё это тело нейтрализует нейросвет? Угробишь себя понапрасну, а нам лети потом без капитана три года!
– Я и не утверждаю, что всё получится, как задумано. Вспомни 2089 год. Неконтролируемый выброс энергии на «Гармонии-7», помнишь? До меня только сейчас дошло, что случай очень похож на наш, только тогда исследовать это явление не было возможности. Тогда инженер оказался в эпицентре воздействия, и его тело сработало как катализатор и акцептор, поглотив и переработав фотоны.
– Что с ним стало? – очень тихо спросил Нин, который был моложе всех остальных членов команды и вряд ли знал эту историю.
– Погиб, – жёстко ответил Щербань.
Молчание снова затянулось.
– Слушайте, ну как будто у нас выбор есть! – вспылил Алексей. Риск при любом раскладе огромный, а так я хоть немного времени для вас выиграю. А вы потом всё, что осталось, абсорбером добьёте.
Алексей старался воспринимать разговор о собственной гибели отстранённо, будто со стороны. Было не страшно погибать в моменте, когда силы заканчиваются, или боль перекрывает все остальные чувства – он уже не раз подходил к грани.
Идти же на верную смерть, будучи в здравом уме, хладнокровно и невозмутимо, было страшно. И думать об этом не стоило.
– Должен быть другой выход. Вернуться должны все, – строго проговорила Гиза.
– Ты капитан, мы не можем жертвовать тобой, – подтвердил Нин.
– Ох, да что вы за люди-то такие?! Я вам предлагаю рабочий вариант и реальный шанс добраться домой. Хотя бы кому-то! – вскипел Алексей. Легко ему что-ли самого себя гробить? А их ещё уговаривай тут, как дурак. – Пока мы тут с вами лясы точим, интенсивность фотонов ещё на 15 ватт скакнула. До морковкина заговенья тележиться будем?!
– Без капитана лететь нельзя, – упрямо повторил Нин.
– Прекрасно вы долетите, отлично! Исполняющим обязанности капитана за своим отсутствием назначаю Щербаня.
Серёгу разразил хохот. Алексей не хуже других понимал, что что это всё нарастающее действие нейросвета, но всё равно стало не по себе. Кончать бы уже с этим и всё.
– А я на капитана не подписывался. Славы срубить захотел, а, Смирнов? – зло, издевательски, совсем не по-Щербаньски пророкотал Серёга. – Вписать своё имя в скрижали великих героев-покорителей Космоса?
– Бредишь ты что-ли?
– Бросить команду решил, Лёха? Выбрал путь полегче?
– Сдохнуть в муках – это по-твоему легче, Щербань?!
– Легче, чем принимать нормальные решения и бороться за жизнь!
– Я и борюсь! За ваши! Долбанные! Жизни!!!
– Хватит! – холодно окрикнула их Гиза, и Алексей вдруг осознал, что они с Щербанём вовсю трепали друг друга за грудки.
Их растащили в противоположные стороны.
Щербань тяжело дышал и буравил Алексея злым, колючим взглядом из-под насупленных бровей.
– Ты знаешь, что кто-то должен это сделать, – уже спокойно сказал Алексей. – Вы все знаете! – прокричал он так, чтобы услышал каждый.
– Тогда этим кем-то буду я, – невозмутимо ответил Серёга. – Не спорь! Ты капитан, ты разработчик платформы АСР. Кто, если не ты, должен разобраться в природе этого чёртового нейросвета?
Алексей смотрел и смотрел в лицо самого давнего друга, не находя слов. Он медленно, обреченно кивнул.
7
– Только не думай, что я отправлю туда тебя одного, – прошипел Алексей Щербаню, когда Фёдор, Тенгфей и Гиза спешно отправились высвобождать графеновые контейнеры для абсорбера.
С Алексея и Сергея все трое взяли честное слово, что в течение по крайней мере трёх часов они не будут ничего предпринимать. Идею о великой жертве не принял никто – команда не теряла надежду оперативно разобраться с фотонным абсорбером и вернуться на Землю в полном составе, иначе и быть не могло.
Вообще-то их обоих тоже хотели привлечь к проектированию абсорбера, но Смирнов внезапно вспомнил, что его разбитый микроинсультом организм нуждается в капельнице с кроверазжижающими и тонизирующими препаратами.
Щербань, идиотски похохатывая, напросился на инъекцию успокоительного:
– Гиза, что-то меня опять кроет… Уколи, а? Я чуть оклемаюсь и сразу к вам.
– Нашли время, – буркнул Гущин, уходя в грузовой модуль.
– Не бухти, Федя, – добродушно ответил Серёга. – А то денег не будет.
– Тогда не не бухти, а не свисти! – ощетинился Гущин. – А, балабол! – Он отмахнулся от Щербаня вышел вон.
Гиза подключила Алексея к капельнице, и без особых церемоний вкатила Щербаню инъекцию гидроксизина, пока тот совершенно неприлично ржал конём.
Напоследок она бросила на обоих тревожный, предупредительный взгляд, и заторопилась в грузовой модуль помогать с графеном. Не сидеть же с ними нянькой в такой ответственный момент!
– Переигрываешь, – тихонько сообщил Алексей Щербаню, когда за Гизой закрылся люк.
Щербань мигом перестал ржать – как и не было ничего.
– Значит так, один ты туда не идёшь.
– Да кто бы сомневался, – проворчал Серёга. – Мне вообще-то без тебя и твоих глаз прекрасных к ТЮЛЬПАНу не попасть.
– Да кто тебя знает! Ты же натурально маньяк!
– Правильно, бойся, – ухмыльнулся Щербань.
Алексей непроизвольно усмехнулся. Оказалось, не хватало ему этих дружеских перепалок, забытых давным давно.
– Сможешь отключить на время камеры по периметру модуля АСР и рекреационной?
Щербань с готовностью кивнул:
– «Орфей» на автопилоте, у пульта сейчас никого. Сделаем.
– Часа нам хватит за глаза.
– А ты? – Серёга с подозрением уставился на Алексея.
– А я ещё полежу. Микроинсульт – это тебе не лаптем щи хлебать.
– Жди меня здесь. И давай без этого твоего благородства малахольного.
***
Через десять минут они встретились у входа в модуль АСР.
– Вот я так и знал, – Щербань в сердцах всплеснул руками. – Чего тебе под капельницей не лежится, убогий?
– Серёга, – Алексей с силой схватил Щербаня за ворот и притянул его лицо к своему. – Не делай этого, Щербань. Просто не делай, не лезь. Я всё равно уже не жилец, меня не жалко.
– Не жилец ты будешь, если сейчас полезешь к ТЮЛЬПАНу! А я может ещё и выкарабкаюсь, – Сергей силился убрать руку Алексея, но тот держал крепко.
– Слышь чего говорю! Вали давай! Под трибунал отдам за неисполнение приказа!
– А мы не в армии, дурик.
Алексей прошептал почти ласково:
– Я мог бы тебе сейчас нейроседатин вколоть без лишних разговоров…
– Мог бы он, – фыркнул Серёга. – А если я всё равно не уйду?
– Значит, я так и сделаю.
Щербань изменился в лице. Из плеча его торчал маленький шприц. Выражение острого понимания сменилось гримасой боли и злости.
– Спасатель херов… – уже отключаясь, просипел Серёга.
– К Марине на Радоницу зайди, – попросил Алексей засыпающего Щербаня. Он вытащил из плеча друга шприц и оттолкнул безвольно болтающегося Щербаня подальше от входа в модуль АСР.
Не давая себе ни мгновения на размышления, Алексей подставил глаз сканеру сетчатки. Ввалился в модуль, и сразу же, пока есть силы и возможность двигаться, заблокировал вход изнутри.
Алексей моментально ослеп. Глаза засветило, обдало жаром. Перед ним плыли расплывчатые чёрно-красные пятна с зелёной невнятной каймой. Кожу прошили мириады иголок, нутро горело от нестерпимого жара. Виски словно проткнули раскалённым прутом. Кричать не получалось – из обожжённой глотки тянулось мучительное рваное мычание.
И был свет.
И была боль.
И свет был болью.
“Скорей бы.”
“Скорей.”
“Ну же.”
Лёша. Лёш. Как я выгляжу?
В вихре бесформенных пятен кружилась в лёгком летнем платье Марина. Он сияла ярче предрассветного зарева, светила дальше самой великой звезды.
– Ма…и-и-и…на…
Она была там, в самом сердце вселенского пламени, в глубине ослепительной белизны.
Отринув страдания, боль и страх он пошёл на свет.
***
В 2112 году «Орфей-2» благополучно прибыл на Землю из экспедиции на Харон. Капитан корабля Алексей Смирнов погиб, остальные члены экипажа выжили – каждому потребовалcя долгий курс неврологического лечения и психологической реабилитации.
Источник нейросвета удалось воссоздать в лабораторных условиях АО «ЗАСЛОН» для дальнейшего изучения.
В 2116 году Фёдор Гущин с блеском защитил докторскую диссертацию на тему «Патогенез и морфофункциональные изменения нервной системы под воздействием фотонной энергии: экспериментальные и клинические исследования».
Сергей Щербань и Тенгфей Нин посвятили себя разработке технологий эффективной защиты от нейрофотонного излучения при исследованиях с помощью платформы АСР – Тенгфей не оставлял надежды разгадать тайны Харона: происхождение азотно-сульфатного фосфата (AZU) до сих пор оставалось тайной. Щербань же просто хотел закончить то, что начал Алексей.
Галина Лапина, перенёсшая полёт длиной почти в семь лет тяжелее остальных, навсегда попрощалась с космонавтикой и наукой. Она отрастила косу, вышла замуж и родила четырёх детей. О своём знаменитом полёте она предпочитала не вспоминать и игнорировала настойчивое внимание прессы. Сергей в глубине души считал, что она поступает мудрее всех.
На базе исследовательского и промышленного центра АО «ЗАСЛОН» образовался Национальный Институт Исследований Адаптивного Светового Резонанса (НИИАСР) имени Алексея Смирнова. В 2118 году его разработки, ведущиеся совместно с военными ведомствами, оказались засекреченными.
В 2124 году нейросвет низкой интенсивности начали успешно применять в лечении психических и неврологических расстройств.
Образ героически погибшего капитана Смирнова послужил вдохновением для многих создателей фильмов и книг. По стране вырастали памятники и инсталляции, посвященные Идущему на свет – Герою России Алексею Смирнову.
Один из них – силуэт человека в ореоле негаснущего светодиодного пламени, был установлен перед зданием Неврологического отделения Санкт-Петербургской клинической больницы РАН. Каждый вечер к нему приходила и подолгу стояла женщина со строгим взглядом древней кочевницы.
