Читать книгу: «Десятая заповедь», страница 4

Глава 6

Была средина лета. Конец июня. Лес вступил в зенит своего цветения. Уже стали на крыло птенцы первого выводка, а зайчата и бельчата с каждым днем становились все более и более самостоятельными. Хорошо в лесу в эту пору! Хотя земляника уже почти отошла, но малины еще было вдоволь. А там, смотри, и первые ягодки ежевики появятся. В отдельных местах и грибов немало насобирать удается. Только знать надо, где именно.

Ребята часто наведывались в лесхоз. И по делам, и просто так, чтобы пообщаться с мудрым человеком. От такого общения пользы для себя можно было почерпнуть куда больше, чем из самых умных книг. Ведь книги те, как это ни странно, часто пишут люди, которые реальную жизнь, разве что, из других книг знают. А вот практиков почему-то к написанию книг не тянет. Жалко, конечно. Потому что очень мудрыми и поучительными могли бы получиться такие книги.

Иван Иванович разговор начал издалека. Сначала молодежь об успехах расспросил. О проблемах и задумках на будущее. Потом своими взглядами на решение некоторых текущих дел поделился. И молодых бизнесменов, и своих собственных. Тогда уже и к главному перешел. Но так заговорил, будто извинения за хлопоты попросил.

– Не дает мне, друзья мои милые, покоя одна проблема. Хорошая проблема. Я даже сказал бы – очень вкусная проблема. И для здоровья очень даже полезная. Вот только в руки мне она никак не дается. Какая именно? Вижу, что не терпится вам узнать. Расскажу. Ведь именно для помощи в ее решении я вас и пригласил. Или подскажете что-то, или пошлете старого дурака куда подальше…

И столько невысказанной грусти и затаенной надежды было в голосе старого друга, что ребята чуть ли не в один голос попытались его успокоить.

– Да что же вы это, Иван Иванович? Или мы бусурманы какие-то, чтобы вам не помочь? Вот только, позволят ли наши возможности?… Говорите быстрее, что за проблема такая, что вы сами ее решить не можете. Будем вместе ее обдумывать.

Иван Иванович медленно подошел к окну, задумчиво всматриваясь в зеленую даль. А за окном лесничества спешил к вечеру долгий июньский день. Белокорые березки о чем-то тихо перешептывались с красавцем-кленом. Пахло скошенной травой и сосновой хвоей. И так покойно, так уютно было в этом оазисе дикой природы, что, казалось, на всей Земле наступила пора такого же умиротворения, что исчезли куда-то огромные заводы, скоростные автомобили и реактивные самолеты. Только тихое пчелиное гудение, мерное стрекотанье кузнечиков и редкое сердитое гудение шмеля изредка нарушали эту благодатную тишину.

Только легонькое дыхание ветерка изредка чуть взвихривало березовые косы. Жить бы в таком нетронутом мире, и радоваться ему! Жить, и не знать всех тех «чудес» цивилизации, индустриализации и урбанизации, всех тех див и ужасов, которые человечество, уверенно шагая по пути прогресса, понавыдумывало на свои бесталанные головы.

Привыкший к этой красоте, Иван Иванович будто и не замечал ее, настолько он сжился с ней, настолько чувствовал себя самого ее неотделимой частичкой. Точно так, как не замечает красавица-березка изумительной красоты своих соседок-подружек. Как не замечает пчела неповторимости и совершенства каждого цветочка. А, может, они все это замечают? Замечают, и ценят. Только нам не говорят о том…

Давно уже уверовал старый лесничий в то, что все вокруг него и должно быть таким прекрасным – и березки-красавицы, и дубы могучие, и сосны ароматные, и травы тучные, и цветы неповторимые в своей скромной красоте. И все это должно быть и понятным, и таинственным в то же время, манящим к себе своей неповторимостью и тягой к жизни.

– Вы только посмотрите – какая красота вокруг! Столько лет смотрю на нее, и никак налюбоваться не могу. Сколько кладов в каждом клочке этой земли припрятано! А сколько их прямо перед глазами лежит! Не ленись только! Нагибайся и поднимай. И тебе польза будет, и людям, и государству. Сколько здесь трав целебных! Сколько ягоды вкусной! Всего в наших лесах полно! Вот только руки у меня до всего этого добра не доходят. Людей на все не хватает. Да и средств тоже. Мне теперь – только бы лес сберечь да лесозаготовки выполнить. И выплату зарплаты людям обеспечить. Я и за тем не всегда успеваю. А леса наши подлеском ненужным зарастают, который травы и деревья глушит. Скоро лес тайге нехоженой подобным станет. Душа за все это болит. Аж пищит, санитарной рубки лес требует. Но невыгодно теперь это дело. Людей много надо. А прибыли от того никакой. Одни только убытки.

– Так вы на нас эти убытки перекинуть хотите? – вроде шутя, спросил у лесничего Николай.

– Не перебивай, Коля! – Василия будто и самого за живое зацепили слова Ивана Ивановича. Зацепила та боль, с которой он говорил о насущной проблеме. – Мы ведь действительно можем в чем-то помочь. И затрат на то больших не потребуется. Еще и пользу, хоть какую-то, иметь можно. В принципе – и немалую пользу…

– Вот-вот! – разволновался Иван Иванович. – Именно о пользе я и хотел с вами разговор завести. Но наболелое покоя не дает. Помните, какая у нас пасека еще несколько лет назад была? На весь район пасека! Иногда по бидону меда с каждого улья брали! Но не стало деда Панаса, царствие ему небесное, и пропало у нас это дело. Не нашел я тогда хорошего хозяина для пчел. А жалко! Теперь, после чернобыльской чумы, нашим деткам меда целебного поесть бы, да сил от матушки-Природы набраться. Вот о чем я хотел вас попросить. О возобновлении пасеки. А лес почистить, то уж как-то вместе осилим.

– Сами же говорите, что пасечника нет, – молвил Николай. – А мы где его возьмем?

– Научить кого-то надо. На курсы пасечников направить. Ведь ни инженеров опытных, ни столяров вы не всегда найдете. А за свои деньги обучите, да хорошей работой-зарплатой обеспечите, то и людям польза будет, и сами в выигрыше окажетесь. У меня такой возможности нет. Средств катастрофически не хватает. А в управлении о таком и слушать не желают. Посылай, говорят, любого из своих работников, и пусть учится. Но командировку оформить мы тебе не позволим. И в штате пасечника не утвердим.

– Думали мы уже об обучении, – поддержал Ивана Ивановича Василий. – Нам и технологи нужны будут, и бухгалтеры. Ведь надумали мы переработкой сельскохозяйственной продукции заняться. Зерно молоть и хлеб печь собираемся, масло сбивать и колбасу делать. Может, и еще чем-то займемся. Все это у нас сейчас на стадии предварительных просчетов.

– И то – дело хорошее. В этом я бы вам посоветовал жен своих на заочное обучение направить. Сейчас, если сам за обучение платишь, то и высшее образование получить не так уж сложно. И вы сами за свой бизнес спокойными будете. Ведь близкие люди нужными вам проблемами заниматься будут. Те, кому вы доверяете.

Вот с пасечником намного сложнее будет. Тут ведь зеленого пацана на науку не пошлешь. Человек нужен надежный. Живущий здесь оседло. Который семьей уже давно обзавелся и о ней заботится. Да еще и такой, который природу любил бы, уважал и берег ее. Пенсионеры тоже люди не надежные. Ведь кто знает, кому сколько века отмерено… Тут такой человек нужен, кому хотя бы лет на пятнадцать-двадцать пасеку доверить можно. А такого нужно нормальной зарплатой обеспечить.

– Нутром чую, что вы такого человека уже нашли, – засмеялся Василий. – Так говорите, кто именно. Тогда и решать будем.

– Михаил Седличный. Я уже разговаривал с ним. И просит он не так уж много. Полторы сотни зимой, да две – летом. И частичную натуроплату медом.

– Деньги, вроде бы, и небольшие… Курсы пасечников – несколько месяцев. Не больше. Это мы потянуть сможем. А вот как с самой пасекой? С ульями? Со всем остальным? Ведь не выбросили же вы это все, не сожгли. Стоят себе где-то. Ведь иначе вы и разговор этот не затевали бы…

– Стоят, сынки! Стоят! Рук ваших дожидаются. По моему хозяйству они уже давно списаны. Так что, бесплатно отдам. Полсотни штук! И все – исправные. Только подновить немножко, рассохшиеся доски посбивать, подкрасить. Весь инвентарь для пасеки тоже имеется. На год-два хватит. А там – и новое что-то приобрести можно будет. Но самым главным, и самым затратным является то, что весной новые пчелосемьи покупать надо, воск, рамки новые изготовить и поставить. Гривень по сто на каждый улей потребуется. А на всю пасеку – не меньше пяти тысяч. Своим хозяйством мне эту сумму никак не потянуть. А вы – подумайте, просчитайте, прикиньте, что к чему. Через несколько дней, если что-то надумаете, и на мое предложение решитесь, то и разговор этот продолжим. Хотя бы десять-пятнадцать ульев обновить…

И такая затаенная грусть чувствовалась в словах старшего уже мужчины, что отозваться на нее и не протянуть ему руку помощи не смогла бы, разве что, самая черствая душа.

– Да тут долго и думать не надо. Потянем мы эту сумму. Правда, Коля?

– Факт, что потянем. Правда, читал я когда-то, что пчеловодство – дело очень рискованное. То ли весна поздней будет, то ли лето дождливое… В такой год и самого меда не возьмешь, и пчел подкармливать придется.

– Бывают и такие годы. Душой кривить не буду. Обо всех плюсах и минусах этого дела расскажу честно. Даже больше скажу. Когда выгонят меня с этой работы на пенсию, то я и сам к Мише помощником пойду. По колхозам ульи возить будем. На поля гречихи, на рапс и подсолнух. А с крестьянами можно будет договора заключать. Ведь запыление гречихи, проводимое пчелами во время цветения, иногда на двадцать, а то и больше процентов урожайность увеличивает. А если мы будем принимать участие в повышении урожайности, то и часть самого дополнительного урожая по договору получить можно будет. Вот вам и сырье для производства крупы, и гречневая каша на столе. Да еще и с медом!

После этих слов Иван Иванович засмеялся. И такая любовь светилась в его добрых глазах, такое желание посвятить себя этому делу, что ему просто нельзя было не поверить.

– Давайте сюда вашего пасечника! – улыбнулся Василий. – Будем с ним детали согласовывать и на работу его принимать. Может, и мед свой в следующем году попробуем. А за совет жен наших на науку послать огромное вам спасибо. Обговорим это с ними. Думаю, что согласятся.

Глава 7

Галина голова становится все тяжелее и тяжелее. Спать! Ой, как хочется спать! Хотя бы на минутку смежить отяжелевшие веки. Хоть на одно мгновение! Но, нет! Никак нельзя прервать ту невидимую нить, соединяющую ее с Васей. Нельзя! Ведь она ему так нужна. Только она, эта тоненькая ниточка любви, и удерживает его на этом свете, возле нее, возле их детишек. Не имеет права она спать. Чтобы не проспать своего счастья. Их счастья.

Осунувшаяся от неожиданного горя, она снова и снова всматривается в черты дорогого для нее лица. Воспоминания о совместной жизни продолжали роиться в ее голове. Они складывались в отчетливые картинки такого недолгого счастья. Счастья, которое могло быть бесконечным. Какая же черная рука решилась оборвать его? Кто на самом взлете решил застрелить голубую птицу их счастья? Кто этот нелюдь? Кто???

Одно из таких воспоминаний для нее было очень неприятным. Даже омерзительным. К сожалению, среди людей таковые иногда встречаются. Ничтожные и противные людишки. Потому что назвать их людьми – язык не поворачивается. Вот и воспоминания, связанные с такими людишками, всегда вызывают отвращение.

Тогда они поехали в областной центр. Там, в одной из областных контор, работал выходец из их городка. Галя теперь даже имени его вспомнить не могла. Но воспоминание о той, давней обиде время от времени возникали в ее голове. Вот и сейчас почему-то припомнилось. Хотя вины за собой не чувствовала никакой.

Васин земляк даже с виду был неприятным человеком. У нее сразу же, как только Василий их познакомил, появилась какая-то настороженность по отношению к нему. Даже не неприязнь, а именно настороженность. Не совсем понятная, но, однако, четко выраженная. Весь какой-то серый и невзрачный, он казался каким-то мальчиком-переростком рядом с ее статным и красивым мужем. Хотя и был на несколько лет старше. Редкий, чуть рыжеватый волос еле прикрывал его голову. Если бы не они, эти редкие волосинки, то лысиной можно было бы всю улицу освещать. Нос его был крючковатым, с густыми веснушками. Именно этот нос делал его похожим на какую-то хищную птицу. Не на орла, конечно, и даже не на сокола. Те – птицы гордые. Они на лету бьют свою добычу. А на какую-то из тех, что падалью питаются. Картинку завершала маленькая, совсем глупая и довольно-таки реденькая бороденка, с которой он был слегка похож на старого, облезлого козла. Вот только бы рожки…

Человек этот был каким-то невзрачным, скользким и как бы слащавым. Он юлой крутился возле Василия, пытаясь убедить его в своей незаменимости и значительности.

– Да для вас, Василий Васильевич, я не только двести кубов дерева, я вам звездочку с неба достану. Чтобы она вашей милой Галине Михайловне всегда светила. Чтобы любое ее желание выполняла. Как сказочная Золотая Рыбка.

Тьфу ты! Даже вспоминать противно. Васе тогда лес очень нужен был. Хотя и помогал ему Иван Иванович, но далеко не всегда он имел возможность полностью удовлетворить потребности лесопилки. Вот и приходилось другие возможности изыскивать.

Галя тогда в скверике осталась. Не бегать же ей по этажам и кабинетам той конторы. Жарко там, неуютно. А она как раз второго ребенка под сердцем носила. Вот и осталась в скверике, на свежем воздухе, пока ее Вася свои дела решает.

Ей не часто приходилось бывать в большом городе, и потому она заинтересованно рассматривалась по сторонам. Особенно интересно ей было наблюдать за людьми. Смотреть, во что одеты женщины, думая при этом, не слишком ли она сама отстала от моды. Наблюдать за мужчинами, мысленно сравнивая их со своим милым. Тогда ей приятно было убедиться в том, что одета она никак не хуже городских барышень, и что ее Вася куда лучше любого из всех мужчин.

А еще она заметила, что из многочисленного птичьего племени в городе разве что голуби и воробьи водятся. Иногда пролетала какая-то одинокая ворона. Редкое карканье ее было грустным и каким-то отрешенным. Казалось, что она потерялась в этом большом городе, и чувствует себя совсем одиноко. Как в пустыне. В пустыне, где вороньему глазу и зацепиться не за что…

Ох, как мало настоящей природы среди этих многочисленных домов! Разве что – несколько деревьев в скверике, да реденькие цветочки на клумбах. Да разве это природа? Так себе. Только какое-то отдаленное подобие на нее. И не более того.

Не хотела бы она жить в этих каменных громадинах. Не чувствовала бы она себя в них свободным человеком. А быть одним из камней, которыми всегда славился любой город, ей вовсе не хотелось.

Тогда она даже не заметила, откуда тот бородатый козлик возле нее объявился. Вроде как с Васей в помещение пошел? А тут, вдруг, как черт из табакерки, будто прямо из воздуха материализовался. Еще и с цветочком каким-то, совсем некрасивым. Не иначе, как с клумбы сорвал.

– Наше вам почтеньице, Галинка Михайловна! – протянул ей то цветочное чудище. – Василий Васильевич с моим коллегой по делам уехал. А меня попросил за вами приглянуть, в баре коктейлем вас угостить.

Галя тогда удивилась. Никак не мог Вася, ее не предупредив, уехать куда-то. Да еще и вниманию этого бестолкового бородача поручить. Ведь сам видел, что он ей неприятен. Еще и шепнул тогда, чтобы не обращала внимания, потому как в друзьях у него тот не числится.

А тот обольстительным лисом продолжал увиваться возле нее, настойчиво приглашая в машину. Еще и город показать обещал, утверждая, что муж ее раньше, чем через три часа, не вернется. Вроде он сам на службе не был, и стол его рабочий сам за него работу выполнять должен.

Но вида не подала. Сказала только, что здесь, на свежем воздухе, мужа ждать будет.

Но не так-то легко было от того настырного отделаться.

– Да что вы, Галинка Михайловна! Да никак я не могу вас вот здесь оставить. Вам ведь и пообедать надо. Какие же мы будем гостеприимные хозяева, если такую красивую женщину в нашем городе хотя бы обедом не угостим? Не по-нашему это было бы, не по-украински. Пойдем же в мою машину! Я вас в ближайшую кафешку отвезу. Если не обедом, то хотя бы кофе с пирожным угощу.

Да так упрашивал, так упрашивал, что Галя, в конце концов, вынуждена была согласиться. Хотя бы – чтоб отстал и больше не навязывался. Ведь, кто его знает, сколько еще ждать придется? А покушать, хоть что-то, и вправду уже хотелось. А тут еще и этот, козлобородый, прилип, как банный лист. Того и смотри, что люди внимание обращать начнут.

Но ехать новый знакомый почему-то не спешил. Начал о городе рассказывать, о квартире своей двухкомнатной…

– Ох, и квартирку я себе недавно по дешевке купил! Не квартирка, а настоящая сказка! И мебель современную завез, и книг на распродаже прикупил. Вот только хозяечки в ней нет. Я просто удивляюсь, что такой бриллиант, как вы, согласились жить в такой дыре. Вам бы к нам, в большой город. Я бы вас по театрам и концертам водил, в свет вас выводил бы. Не то, что Васька, со своими дровами. Вам ведь там за лесом и света божьего не видно…

Галя сначала не поняла даже, о чем это он речь ведет. Если квартирой своей хвастается, то ей это безразлично. Если себя самого чуть ли не столичным жителем считает, то это его личные проблемы. Ей и горного села вполне хватало, а уже их городка – то и подавно. Бесхитростная и непривычная к таким грубым и наглым заигрываниям, она сначала и не поняла, что это он сам к ней таким образом клинья подбивает.

А он, не чувствуя возражений с ее стороны, от слов стал переходить к делу.

Галя тогда и опомниться не успела, как он правой рукой ее приобнял, чуть ли не за грудь ухватившись. А левая рука тем временем уже и под юбку забираться начала.

Все тогда чисто спонтанно получилось. Где и сила взялась? То ли вековая гордость горянки тогда ею руководила, то ли любовь к мужу? А, может, и обида за свою честь? Ведь ее, честь эту, не только горожане имеют. У горян ее никак не меньше. Даже куда больше, чем у других людей.

Как бы там ни было, но она так залепила козлобородому в рожу, что вся пятерня на ней так и обозначилась. Он вспыхнул весь, покраснев, как вареный рак. И руки свои, как от огня, отдернул.

– Ах, ты ж гнида поганая! Да как ты посмел даже подумать о таком? Чтобы я, имея самого лучшего в мире мужа, да на такого замухрышку или на квартиру твою позарилась! Еще только одно движение в мою сторону, и я сама твои блудливые глазенки выцарапаю. Васе даже жаловаться не буду. Будешь горянок знать!

И так треснула дверцей машины, что стекла чуть не посыпались.

– Ой, Галинка Михайловна! – залебедил бородач. – Да вы меня совсем не так поняли. Я ведь… это. Я только обедом хотел…

– Не нужен мне твой обед! И на глаза мне лучше больше не попадайся. Если еще когда надоедать начнешь, то мой Вася тебя по асфальту размажет. И не посмотрит, что вы с ним когда-то соседями были.

После тех слов его всего перекосило от злости. Не привык, видно, такой отпор получать. Да еще и от какой-то селючки. Змеей зашипел от злости.

– Ах, ты ж, ведьма карпатская! Да я не я буду, если моей не станешь! А надолго ли станешь, то только от меня зависить будет…

Она тогда только плюнула ему вслед. И отвернулась. Как от прокаженного.

А вскоре и Вася из помещения вышел. Оказывается, он и не ездил никуда. Хотела сначала ему все рассказать, но потом передумала. У него и так хлопот, хоть отбавляй. Зачем же ему еще и дополнительные неприятности? Сама с наглецом справилась. И впредь справляться будет. Ведь она – горянка!