Читать книгу: «Десятая заповедь», страница 3

Глава 4

Николай как раз выводил свой мотоцикл на улицу, когда к воротам подкатил милицейский УАЗик.

– Уж, не в бега ли податься решили, Никола Хведорович? – с явно выраженным сарказмом обратился к нему милиционер, вываливая свое разжиревшее тело из кабины. – От милиции не убежишь!

Обеспокоенный своими собственными мыслями, Николай далеко не сразу понял, чего от него хочет старший лейтенант, который, ни свет, ни заря, явился к нему во двор. Потому и посмотрел удивленно на прибывшего милиционера, не зная, что и сказать. То ли в дом приглашать, то ли здесь, во дворе, несколькими словами перемолвится?

Но в дом приглашать не хотелось. Дочка что-то приболела. Всю ночь температурила. Даже «скорую» вызывали. Только к утру и уснула. Вера возле ребенка совсем вымоталась. Да и сам он всю ночь на ногах провел, ребенка в колыбели укачивал, компрессы на лоб ставил. Только к утру вспомнил о договоренности с Василием поехать на рыбалку. Вот и решил сообщить товарищу, что не сможет ему компанию составить. Странно, что он сам до сих пор еще не пришел. Ведь не раз бывало, что подходил к их двору, когда Николая что-то задерживало. А сегодня что-то нет его… Да и полицай этот чего-то приперся. Уж не наехал ли кто опять?…

– Куда же это вы так собрались? – недобро улыбаясь, снова обратился к Николаю милиционер. – Если в далекие края, то и одежду теплую прихватить не мешало бы… Мешочек с сухарями… Или еще чего… Может, и надолго родной дом оставить придется…

– Что это вы, Макар Иванович, загадками заговорили? Или не с той ноги встали? Если считаете необходимым что-то конкретное сказать, то говорите. А если нет, то я поехал. Некогда мне с вами лясы точить.

– Это мы еще посмотрим, кто из нас не с той ноги встал! – гневно рявкнул на него милиционер. – Я тебе покажу, как в людей стрелять!

– ?!.

– Что невинным ягненком прикидываешься? Думаешь, никто не догадается, что именно ты своего дружка убил? Думаешь, в милиции одни дураки работают?

У Николая внутри враз будто оборвалось что-то. Так он оторопел от неожиданности. Да так оторопел, что и слова вымолвить не мог.

– К-кто?… К-кого убил?…

– Как это, кто? Да ты же сам и убил! Своего дружка-напарника убил. Бизнесмен долбаный! Денежки поделить не сумели, вот и убил! Думал, не догадаемся? А я в айн момент обо всем и догадался! Так что, поехали, голубь, со мной, и будем всю правду-матку на бумаге выкладывать.

Николай, как стоял оторопело, так и сел прямо на ступеньки крыльца, словно молнией, сраженный неожиданным и страшным известием.

– Вставай, остолоп! Хватит тебе святую невинность из себя корчить! Знаем мы вашу святость! Только бы от державного пирога отхватить кусочек побольше, да друг друга в грязи утопить. Не наедитесь никак! Все вам мало! Бизнесмены долбаные!..

Из хаты выбежала чем-то растревоженная Вера. Наверное, правда, что любящие сердца действительно, даже на расстоянии, чувствуют тревогу друг друга и сразу же бросаются на помощь. Кинулась к своему мужу, даже не глянув в сторону милиционера. Где и силы взялись! Будто и не она всю ночь не спала, хлопоча возле больной дочери.

– Что случилось, Коля? Почему ты сидишь на ступеньках?

– Он вот это сидение в своем дворе в ближайшие лет двадцать как манну небесную вспоминать будет, – зловеще прошипел представитель власти. – Вставай, козел, а не то тумаками подниму! В кутузку поедем! К следователю! В убийстве признаваться. И каяться, если душа еще совсем не зачерствела.

– Да вы что, господин лейтенант, белены объелись! – гневно посмотрела на милиционера Вера. – Убийцу нашли! Да я за такие слова сама с вас погоны посрываю!

– Вот семейка! – с притворной озабоченностью ударил себя по ноге Макар. – По обоим тюрьма плачет!

– Вера!.. Кто-то Василия убил… – еле поднимаясь на ноги, тихо сказал жене Николай. – А этот ирод считает, что это я сделал.

– Ой, горе!.. – еле выдохнула из себя. – Да что же это делается? Кому же он комом в горле стать мог?… Как же там Галина с детьми?… – затужила она, заламывая руки и не замечая слез, градом покативших из глаз.

– Иди к дочке, Верочка! Я в милицию поеду. Со следователем поговорю. Может, и выясню что-то о Васе… А ты отдохни немного. И попробуй не волноваться. Тебе нельзя.

– Поехали! Поехали уже! Только одежку теплую прихвати! Не на курорт собрался.

Николай оцепенел от такой наглости. Был бы на месте Макара кто-то помоложе, то и не сдержался бы. А так – только зубами заскрипел, стиснув руки в кулаки. Лишь тихо молвил:

– Не дай Бог свинье рога! Всех заколет…

– А эти слова я тебе тоже припомню, – злобно прошипел милиционер. – Не раз припомню! На коленях прощения просить будешь! Но не дождешься!..

Хотя и не слишком громко велся разговор во дворе, но родители Николая его услышали и тоже из хаты вышли. И они всю ночь не спали, пытаясь помочь детям с больной внучкой.

– Что это у вас здесь творится? – озабоченно спросил хозяин, переводя взгляд с сына на милиционера.

– Папа! Кто-то Василия убил, – еле выдавил из себя новость сын. – Я сейчас в милицию поеду. Надо помочь разобраться.

– Не разбираться, а в тюрьму садиться! – зло улыбнулся милиционер. – Хотя бы перед родителями имей смелость сознаться в содеянном!

– Что это ты мелешь, Макар? – разгневано набросилась на него мать Николая. – С чего бы это наш сын друга своего убивать стал? Да и когда он это сделать мог, если вечером Василий у нас был. По дороге с работы они вместе зашли. Ночью мы все не спали. Внучка наша заболела. Николай только в два часа ночи за «скорой» бегал. На ней и домой приехал.

Что-то у Макара в кучу не увязывалось… Если Оксана правду говорит, то Николай, и вправду, не мог быть на месте происшествия час назад. А если не был – значит, не он… Оксану Макар давно знал. Еще со школы. Знал о ее нетерпимости к вранью. Стоило бы задуматься.

Но он уже настолько убедил себя самого в виновности Николая, что никаких новых свидетельств даже не пробовал анализировать. Наверное, слишком маленькой оказалась у него масса серого вещества, которое в народе мозгом зовется. Той массы, в которой мысли рождаются. Потому он просто отмахнулся от только что услышанного, как от надоедливой мухи. Не желал он анализировать очевидные для всех вещи. И дальше упрямо принимал желаемое за действительное. Правда, уверенность в том, что убийца именно Николай, возникла у него совершенно спонтанно. Никакого обоснования под собой эта уверенность и не могла иметь. Но бравый милиционер почему-то настолько поверил в свою фикс-идею, что ни о чем другом и мыслить уже не желал. Да и не мог. Зачем думать, если все и так ясно?!.

Сколько там той езды от дома Николая до районного отделения милиции? Пять-семь минут, не больше. Но сколько мыслей пронеслось в его голове за этот коротенький промежуток времени. Вспомнились и их детские игры, и пионерские костры в лесу, и студенческие будни. Все эти воспоминания, как кадры немого кино, быстро-быстро пронеслись перед внутренним взором памяти. Пролетели и угасли, как утренняя заря, уступив место воспоминаниям последних лет.

Хотя и трудно начиналось развитие их бизнеса, но велся он честно. Ни государство, ни людей никогда не обманывали. И с контрагентами всегда честными были. Трудно на ноги вставали. Ведь практически с нуля начинали, без стартового капитала. Кто-то другой, будь он на их месте, возможно, и не рисковал бы. А они решились. И сделали то, что многие считали невозможным.

Теперь, когда у них было пять прибыльных предприятий, многие и завидовать стали. Наезжать начали, угрожать, или льстивыми словами пытались склонить к мысли о продаже бизнеса. Причем, за смехотворно малую цену.

Так что недоброжелателей у друзей было более, чем достаточно. Но чтобы вот так сразу – стрелять… Нет! Такое в голову не укладывалось. То, что от угроз могли перейти к откровенному вредительству, он еще мог понять. Поджечь что-то… Детей или жену выкрасть… Могли и кого-то из них захватить, поиздеваться, принудить к передаче предприятий в другие руки. Но чтобы сразу убивать… Нет! Здесь что-то не так! Они ведь никому зла не делали, никому в борщ не плюнули, поперек дороги никому не стали, на чей-то сегмент рынка не позарились…

В отделении милиции в это утреннее время еще никого не было. Только дежурный одиноко отсиживался за стойкой, лениво посматривая на часы.

«Только пять часов», – про себя отметил Николай, мимо воли взглянув на старенькие ходики, висящие на стене напротив дежурного. «Если Васю действительно убили, то сейчас здесь будет людно…» – ни село, ни упало, родилась в его голове мысль. Не верилось, что друга уже нет в живых. Ведь только вечером разошлись, обговорив все насущные проблемы и договорившись о завтрашней рыбалке. «О сегодняшней», – горькой мыслью сам себя поправил Николай.

Макар Иванович, попав в свои родные пенаты, резко открыл дверь следственного отделения и зловеще промолвил:

– Заходите, господин-гражданин! Будем с вас показания снимать!

– Какие еще показания? – все еще не веря в случившееся, а также в то, что против него всерьез выдвигается обвинение в убийстве, задумчиво молвил Николай.

– А обо всем! О том, что не поделили, как убить решили, из чего стреляли…

– Да побойтесь Бога, Макар Иванович! Зачем же мне друга убивать? У нас столько замыслов было. Работы – на десятки лет… А вы – убил! Вместо того, чтобы настоящего убийцу искать.

– Ну, ты посмотри на него! Уже и «Макар Иванович»! А то о свинье, о ее рогах трепался. Не раз тебе еще эти рога припомню. Кровью харкать будешь, но о рогах не забудешь…

– Да и вы не святой! Говорили бы со мной по-человечески, то и я слова плохого не сказал бы. А так – извиняйте. И вы в кадетском корпусе не учились, и я об институте благородных девиц только понаслышке знаю. С чем вы ко мне пришли, тем я вам и ответил. Так что мы квиты. И если вы сами уважаете свою форму, то давайте разговаривать культурно, не обижая друг друга. Я, конечно, далек от юридической казуистики, но хорошо знаю, что преступником, тем более убийцей, меня может признать только суд. А вам такими словами разбрасываться не позволено.

– Вишь, как заговорил! Ты мне о законе не разглагольствуй. Не тебе меня учить. Зеленый еще! Здесь я – хозяин! И закон – тоже я! И все, что я говорить буду – закон для тебя! А ты под арестом находишься. И отвечать на все мои вопросы обязан.

Николай только глянул на него искоса. Глянул, и отвернулся. А Макар за такое неуважение к представителю закона еще больше разозлился. Даже покраснел весь, как спелый помидор.

– Вот у меня тут лампа рентгеновская есть… Как посвечу на тебя, так все нутро твое гнилое и увижу. Тогда и сам о себе все расскажешь.

Упрямый слуга Фемиды, каковым он сам себя считал, направил прямо в лицо Николая настольную лампу, заставив того прищуриться и отвернуться от яркого света.

– Ты сюда смотри, не отворачивайся! Смотри, и рассказывай все!

– А я, Макар Иванович, еще не завтракал сегодня. Ночью в туалет ходил. Так что, в моих внутренних органах вы, даже со своим «рентгеном» ничего не увидите. Разве что, на себя посветите. Сравните. Вы ведь тоже – из внутренних органов…

К его счастью, Макар не уловил иронию слов подследственного. Он продолжал упрямо наводить на него яркую лампу, надеясь таким образом вывести его из равновесия и подавить психику. Но Николай упрямо отворачивался от света. Но, в конечном итоге, не выдержал:

– Если я арестован, то покажите мне ордер на арест. Это, во-первых. А во-вторых, если есть такой ордер, то я хочу взглянуть на него. А также настаиваю на присутствии на моем допросе адвоката. И, в-третьих, или вы будете ко мне на «вы» обращаться, или разговора у нас вообще не получится. Я, насколько помню, свиньи с вами не пас…

– Ух-ххх! – кулак милиционера со смаком врезался в живот Николая. У того аж свечи в глазах стали, и дыхание ему перехватило. Он сразу же почувствовал себя рыбой, которую неожиданно выбросили на берег и которая никак не может ухватить необходимую для дыхания порцию кислорода из незнакомой ей среды обитания. Руки сами собой сжались в кулаки. Казалось, что эти кулаки, не дожидаясь импульса центральной нервной системы, тут же начнут отбивать чечетку на голове сразу же ставшим ненавистным ему милиционера. Но удержался. Рассудительность таки взяла верх. Только зубами заскрипел в бессильной злобе.

– А вы никогда не думали, – наконец отдышавшись, медленно молвил Николай, – почему вы до сих пор всего лишь старший лейтенант? Ровесники ведь давно уже полковничьи папахи носят. Словесные обиды я вам еще прощу. Сам не святой. А вот этого – никогда! Не быть вам больше даже старшим лейтенантом! Иначе – я не я буду! На этом наш разговор будем считать законченным. В другом месте разговаривать будем. И по другому поводу…

– Ты посмотри, нежный-то какой! Только ветерком подуло, а он уже и падает!.. Будешь! Будешь отвечать! И чем быстрее вину свою признаешь, тем для тебя же лучше будет! А иначе я тебя в айн момент резиновой палкой охаживать начну. Сразу сговорчивым станешь!..

Но Николай уже его не слушал. Мыслями своими он теперь был рядом с Верой, с маленькой Аленкой, с Васиной Галей и ее детьми. Ведь теперь он обе семьи обеспечивать должен. Всех троих детей в люди выводить. Еще и четвертого, который вот-вот на свет появится. А иначе, какой же он друг покойному, если о его семье заботиться не будет? Вот только бы меньше на свете было таких полицай-Макаров, от которых пользы обществу – как от козла молока. Но жизнь другим людям они портить умеют.

Глава 5

За три года работы на лесопилке друзья достаточно хорошо освоили свой бизнес и смогли убедиться в том, что не такие уж и радужные у него перспективы. Спрос на доски и брусья, окна и двери всегда был и будет. Как бы ни тяжело жилось теперь людям, но все же часть из них строится. И в дальнейшем тоже будет строиться. Кое-кто с размахом возводит себе настоящие дворцы. А кто-то и небольшой домишко. Только бы у семьи хоть какая-то крыша над головой была. Но без дерева ни один застройщик не обойдется.

Только работа эта носила ярко выраженный сезонный характер. Самой лучшей была древесина зимней заготовки. А вот спрос на готовые изделия из этой древесины был, в основном, в теплое время года. Не выручало ни производство шпал, ни тарной дощечки, ни других изделий, заказы на которые поступали только время от времени. И никакой системы в этих заказах, что могло бы позволить хоть как-то планировать дальнейшее производство и свидетельствовать о стабильности спроса, не было и близко. Вот и получалось, что месяц-два чуть ли не в три смены работать приходилось, а в отдельные месяцы и на одну смену работа не всегда была.

– Придется нам для поддержки штанов еще чем-то заняться, – как-то, будто размышляя вслух, промолвил Николай. – Не нравится мне наша работа с постоянными сменами авралов и простоев.

– Я и сам уже об этом не раз думал, – поддержал друга Василий. – Надо что-то такое, чтобы и для тела, и для души было. Чтобы и людей, время от времени, на другой участок работы перебросить можно было, и чтобы прибыль от другой деятельности основную кассу пополнять могла.

– Неплохо было бы мельницу в одном из ближних сел поставить. Но стоимость ее слишком велика. В лизинг вряд ли оборудование кто-то даст.

О возможности переработки сельскохозяйственной продукции и Василий не раз и не дважды уже задумывался. Но он хорошо понимал и то, что в этом деле разбираться надо. Это ведь не доски пилить, а продукты питания выпускать. И все чтобы качественным было, вкусным, и чтобы спросом пользовалось, не залеживалось на прилавках, как продукция фирм-однодневок, которые как появлялись на бизнесовом горизонте, как грибы-поганки после тучного летнего дождя, так и исчезали с него в одночасье. А тут – и с санэпидемстанцией сотрудничать надо, и очыстные сооружения строить, и людей учить. А чему ты кого-то научишь, если сам в этом деле ничего не смыслишь?

Вот с мельницей было бы куда проще… Требования к этому производству не такие жесткие, как, например, к молочному или мясному. Загруженность, правда, тоже более-менее сезонная. Но сезон помола зерна припадает именно на межсезонье в работе лесопилки. Так что перспективы очень заманчивые вырисовываются… Это ж можно и выпечку хлеба, и изготовление макаронных изделий потом наладить. А параллельно с этим – производство комбикормов. Помогли бы селянам зерно молоть, то и сами в накладе не остались бы.

– Да! С мельницей мы бы себя намного лучше чувствовали. Ведь основная масса помола на осень-зиму приходится. Именно тогда, когда наше оборудование больше всего простаивает. Потому и замысел твой очень своевременный. И очень интересный. Придется немного урезать свои затраты, и подсобрать денег на новое оборудование. Тем более, что с мельницей у нас и новые перспективы откроются. Сельхозпроизводитель будет в ней заинтересован. Ведь и муку получит, и отруби для скота. А там можно будет и оборудование для получения витаминно-травяной и хвойной муки приобрести. Только премиксов добавь, да с отрубями смешай, – вот и комбикорм для скотины и птицы готов. С руками отрывать будут!

– А там и хлебопекарню можно будет построить, – мечтательно продолжил Николай. – Макаронную линию. Цех кондитерский…

– Ой, как же далеко тебя твои мечты завели! – засмеялся Василий. – Но и мне такое тоже по нраву. Перспектива вырисовывается неплохая. Вот только, чтобы эту мечту в жизнь воплотить, лет пять понадобится. А хотелось бы поскорее…

– Уж, не на кредит ли ты намекаешь? Так мне такая перспектива приятной не кажется.

– С кредитами и я связываться не желаю. Наши банки теперь больше на ростовщиков смахивают. Вот, если бы нам облигации выпустить! Например, новогодние. Да еще и не денежные, а продуктовые. Чтобы деньги, одолженные на время у людей, потом продуктовыми наборами к новогоднему столу вернуть.

– Так это же столько продуктов закупить придется! Ведь, если выпускать облигации, то не меньше, чем на сто тысяч. Чтобы и на оборудование хватило, и на раскрутку нового производства.

– Да. Не меньше сотни… А чтобы все нормально прошло, надо нам базовый колхоз определить и с нужными людьми обо всем договориться.

– Не колхоз, а коллективное сельскохозяйственное предприятие. Или даже какое-то фермерское хозяйство. От жизни отстаешь, Вася! Нет у нас теперь колхозов.

– Да как их не называй, а суть все та же остается. Частных собственников теперь единицы. За годы советской власти людей настолько от собственности отучили и настолько приучили к коллективному труду и коллективной безответственности, что психология раба еще долго будет властвовать над нашим крестьянством. И не только над ним. Думаю, что так еще долго будет.

Хотя и горько за наше крестьянство, но мы и сами ничем его не лучше. Что не задумаем нового, то десять раз примеряться будем. А на одиннадцатый раз вообще от идеи откажемся…

А потому, ищи, Николай, колхоз, который бы для нас базовым стал. Вот, хотя бы и в Вербном. Ведь в радиусе пяти-семи километров еще шесть сел есть. Не менее пяти тысяч населения. Каждой семье надо зерно смолоть. Потому что пшеницу в том же колхозе, или, как ты говоришь, в коллективном сельскохозяйственном предприятии, заработают, а вот смолоть ее негде.

Сразу же с председателем говори о создании с колхозом совместного предприятия. Мы бы оборудование и строительные материалы приобрели. А селяне здания построили бы. Вот и будет у нас с ними общая собственность. И им выгодно, и мы в накладе не будем. И узнай, какую продукцию нам за помол зерна выделить смогут. Чтобы загодя знать, чем за облигации рассчитываться будем. Я же тем времени в область смотаюсь. В финансовом управлении разведаю всю процедуру получения разрешения на выпуск облигаций. Это парочку месяцев займет. Мы тем временем рекламу в районной газете организуем. Тогда и посмотрим, что из этой идеи вырисуется.

Долго они тогда еще обговаривали перспективы развития нового производства. Вроде бы все нюансы обговорили, а будто чего-то не хватает. Решили еще несколько дней подумать. А потом уже начинать огород городить. Чтобы ошибок как можно меньше допустить.

– Ну, будем считать, что для тела мы что-то надумали, – шутя, шлепнул друга по плечу Василий. – А что для души?…

– Так, если для тела хорошо, – поддержал шутку Николай, – то и душа от того хорошего согреется.

– Да я о другом, Коля. Хочется мне еще что-то сделать. Чтобы такое, что действительно для души будет.

– А чего конкретно твоей душе захотелось?

– А захотелось ей пруды в балке, за нашими домами, устроить. Чтобы ивы плакучие над ними шумели. Чтобы рыбка в воде плескалась. Там можно было бы и с удочками какой-то вечерок посидеть, карпика для ухи поймать, и шашлычек на берегу поджарить. И все это чтобы рядышком с домом было, а не где-то, за тридевять земель.

Николай даже улыбнулся. Да так широко, что в кабинете светлей стало.

– Ты знаешь, а мне такая мечта тоже по душе! Предлагаю эту работу параллельно с только что обговоренной вести. Тут и затрат больших не надо будет. Только землю лет на пятьдесят в аренду взять, да работу надлежащим образом организовать.

Балка была неглубокой, но достаточно широкой. Трава в ней росла какая-то совсем неприметная. Ни корову, ни даже козу не напасешь. Только изредка по ее склонам росли чахленькие кустики боярышника. Земля там какая-то неважная была – ни для деревьев, ни для травы. Одним словом – неугодья.

Никакого строительства на той территории не намечалось. Потому взять эту землю в аренду было совсем не сложно. Городской голова даже обрадовался такой непонятной для него просьбе. Вынес вопрос на рассмотрение сессии. Выделили им ту землю сроком на двадцать пять лет. В надежде хоть какую-то копеечку в городской бюджет за нее получить.

А им только того и надо было. Наметили они места для дамб, и начали возить для них камень и глину. Дамбы решили сделать широкими. Чтобы по ним, в случае необходимости, и на машине проехать можно было. Укрепили их надлежащим образом. Водосливы в них бетонные устроили. И начали воду искать.

А что ее искать, если оба хорошо помнили о тех родничках, из которых мальчишками еще воду пили и которые с годами заилились и в землю ушли? Только время от времени выливалась из них какая-то капелька воды. Потом они снова под землю пряталась. Будто яркого солнышка пугались.

Недолго и чистить пришлось. Только сняли метровый слой грунта, как забурлил песок под лопатами. Освобожденная от тяжелых глиняных оков вода весело заструилась из глубины, заполняя выкопанную ими яму. Только одно кольцо для колодца и вставили, чтобы родничок снова глиной не затянуло.

Все эти работы обошлись почти в полугодовую прибыль от лесопилки. Но за израсходованными средствами они не жалели. На Канарские острова их не тянуло. За роскошью они не гонялись. Даже жены и родители с пониманием отнеслись к затее с прудами и, чем только могли, помогали в их обустройстве.

Таким образом было построено пять красивых прудов. Метров по сорок в ширину и по шестьдесят-семьдесят в длину. До конца сентября они до самых краев водой заполнились. И заплескалась голубая волна в рукотворных озерцах, наполняя радостью сердца своих творцов. Еще и первые рыбки в их глубины поплыли. Надо же было проверить, переживут ли они зиму в новой для них воде.

В некоторых местах глубина достигала трех метров. Это, в совокупности со свежей родниковой водой, давало повод надеяться, что рыбе в них не будут угрожать зимние заморы. Противоположный от домов берег засадили камышом и осокой, а на самом берегу высадили плакучие ивы. И красиво будет, и всякая водная растительность разводиться начнет. Чтобы рыбе дополнительный корм был. А на своем берегу место для отдыха обустроили. Со столиком и лавочками вокруг него. Со специальным местом для костра. С небольшой беседкой, в которой можно было бы укрыться во время дождя. А возле самой беседки несколько сосенок посадили. Для них даже грунт из соснового леса завезли. Чтобы новые деревца росли в привычном для них грунте.

К одному берегу прудов теперь вплотную подходили огороды друзей и некоторых их соседей. Они, соседи, тоже были в восторге от идеи с домашней рыбалкой. А на другом берегу насадили несколько рядов малины и ежевики. Это уже идея Гали и Веры. Саженцы брали сортовые. Плантацию обустроили по всем правилам агрономической науки. Даже чернозем специально завозили. И органических удобрений не пожалели. Пусть растут и плодоносят! Пусть цветом весенним мир украшают, а ягодками отборными летом сердце радуют!