Читать книгу: «Путь через тьму»

«Путь через тьму. История одной жизни.»(Трилогия жизненного романа).

«Тьма — это не враг, а учитель. Она показывает, где искать свет, и учит нас видеть его даже в самых глубоких тенях».

«Книга 1»

Введение

Я решила написать жизненный роман -рассказать свою реальную историю. Сколько

раз я пыталась начать писать о своей жизни… И вот, в 31 год, наконец решилась.

Почему именно сейчас? Всё просто: я хочу, чтобы мою книгу прочитали те, кто утратил веру в свет, кто перестал верить в чудесную пусть

порой и тяжёлую жизнь. Я уверена: роман

найдёт своих читателей, и, возможно, он

подарит им вдохновение.

Почему трилогия? Потому что на моём пути

было множество испытаний — таких, с которыми сталкивается каждый.

В этих книгах я расскажу:

как проходила через трудности;

что помогало не сдаваться;

какие мысли и чувства сопровождали меня на каждом этапе;

зачем мне были даны эти испытания и что я из них вынесла.

Это будет честный рассказ — от сердца к сердцу. -Ну что ж, начнём. Вы не пожалеете.

Село Новоё.

Звёздное ночное небо, лёгкий ветерок и макушки деревьев. Слышится хруст снега, ощущается

холод зимнего воздуха. Мне около двух лет:

меня везут укутанной на санках. Это то, что я люблю, — для меня это ощущение сказки. С этого момента и начинается моя история…

Меня зовут Валя. «Красивое, милое солнышко», — так ласково называла меня мама.

Моя семья поначалу казалась обычной: папа — тракторист‑комбайнёр, мама — домохозяйка. Правда, папа часто выпивал, а мама — лишь по праздникам. У меня есть старший брат Витя (он на четыре года старше) и две

сестры‑близняшки Люба и Катя (они на пять лет старше меня).

Я хорошо помню, как мы были счастливы. А потом, словно в один момент, семья начала распадаться — я даже не заметила, как это произошло.

Единственное светлое воспоминание о папе — поездки через болото. Он сажал меня на переднюю раму велосипеда, и мы ехали… Странно, но это — мой единственный лучик света, связанный с ним.

Воспоминания -обрывки:

Помню, как вытащила из папиного пиджака купюру

и отправилась гулять. Тогда это казалось

приключением.

Я любила бродить по просторам села.

В один из таких дней я увидела девочку с чупа‑чупсом. Она посасывала его с таким аппетитом, что у меня сразу слюнки потекли! Не раздумывая, я предложила обмен: купюра — на половину чупа‑чупса. Сладкое манило сильнее

денег. Девочка согласилась, и я, торжествуя,

впилась зубами в липкую конфету. Потом, конечно, пришла расплата — в виде мук совести. «А правильно ли я сделала?» — думала я. Но купюра уже потрачена, чупа-чупс съеден, так что…

что сделано, то сделано!

А ещё был автобус. Старый, жёлтый, стоявший

возле нашего коттеджа. Он был пустой, а значит — мой! Я обожала лазить в нём, представляя себя водителем. И, конечно, магазин. Где‑то рядом

(точно не помню, сколько шагов — детская память штука ненадёжная). Именно там мы с сёстрами провернули «операцию

„Альпингольд“». Шоколадка -зелёная, с орешками — стала нашей целью. Сёстры взяли меня, потому

что только мои маленькие ручки могли пролезть

через стекло. И знаете что? Мне понравилось!

Не шоколадка даже, а сам процесс: тайная

операция, адреналин, чувство, что ты — часть чего‑то важного.

Это было в поле, где‑то рядом с тем местом, куда мы ходили за картошкой. Там, среди травы и

тишины, стояли два домика. Они напоминали

старые хранилища, забытые всеми. Между ними — толь, будто крыша, а на ней мать‑и‑мачеха, упрямо тянущаяся к свет. Я, любила это место. В моём воображении здесь

жила Баба‑яга, и я с упоением исследовала окрестности, представляя себя героиней сказки. Но в тот день всё изменилось.

Рядом стояла тележка от трактора вверх дном, словно вызов. И я подумала: «А что,

если я могу летать?

Как птица».

Я забралась наверх. На мгновение показалось, что сейчас взлечу… Но вместо полёта — падение.

Боли не было. Только холод в груди, когда я увидела кровь на лбу.

Я заплакала -и в этот момент впервые почувствовала: меня услышали.

Я была нужна.

Я любила лазить на большой свалке, там было много разных бутылочек из-под шампуня и других интересных вещей. Когда мама приводила нас в гости к какой-нибудь женщине, я любила исследовать шкафчики на кухне, не потому, что хотела что-то украсть, а потому, что мне

было любопытно всё новое и неизведанное

.

Мама рассказывала, как я с соседской девочкой купалась в луже, образовавшейся после дождя, но при этом аккуратно сняла и сложила вещи. Было смешно.

Я была счастлива, когда мы купались в пруду, где были пиявки, — это было здорово, что мы все четверо были вместе. Качели… Деревянные качели в комнате между дверями висели, и я любила на них кататься. Кстати, в три года я каталась на маленьких лыжах. Помню, как посторонний мужчина вытаскивал меня из-под порога, так как я не могла встать, и когда мои резиновые сапоги засосала лужа, тоже кому-то пришлось меня вытаскивать. Это были прекрасные моменты, но были и плохие…

Алкоголь стал главной разрушительной силой в жизни моих

родителей. Мама пила нечасто, но эпизоды всё же случались -чаще всего это были посиделки у соседей.

В памяти осталась одна и та же картина: стол у окна и мама, обходящая соседей в поисках еды. На

нашем столе в те дни была лишь соль, которую

мы вчетвером вынуждены были есть.

Были и более страшные моменты. Папа угрожал

маме вилкой и ножом — об этом я предпочитаю не вспоминать.

Помню, как бегала к соседу, чтобы он пришёл за

папой.

Помню наши побеги со второго этажа: мы связывали простыни и

спускались по ним.

Однажды старший брат зацепился за раскалённую плитку- пружину — я до сих пор помню тот ужас.

Как‑то раз я так хотела есть, что пожарила лук с чесноком. В это время в зале, за закрытой дверью,

избивали папу. Вдруг дверь распахнулась — я спряталась под стол. Папа вышел и съел мою еду.

В тот момент я испытывала двойственное

чувство: жалость к отцу и отвращение к

происходящему.

Странно, но я помню своё детство -до четырёх лет -ярче, чем взрослую жизнь.

Возможно, потому, что те образы врезались в

память особенно глубоко.

Например, шторы. Мы прятались за ними — и в играх, и в моменты опасности, когда папа был

пьян. Я освоила искусство скрываться:

под диваном, на трубах батарей, на шкафу.

На шкафу хранились чёрно‑белые фотографии — будто молчаливые свидетели того времени.

По словам сестёр, я была доброй, красивой и

умной девочкой, но с характером — свободолюбивой и немного вредной.

Один эпизод до сих пор вызывает улыбку. Я держала в руках некое существо, а мама, заметив, как

кошка Мурка пытается его отнять,

решила, что это котёнок. Каково же было её удивление, когда она обнаружила огромную крысу!

А я просто целовала и гладила её,

не видя в этом

ничего странного.

Ещё один «подвиг» — побег из садика. В совсем маленьком возрасте я

сумела разработать

план и незаметно уйти во время тихого часа.

Я увидела в окне свою кошку и не смогла оставить её ждать. Мама потом рассказывала, что за мной приходили ещё коза и собака, но я этого не

запомнила. Воспитательницу я опередила — к её приходу я уже была давно дома.

Моя любовь к животным была искренней. Они,

кажется, чувствовали это. Я часто выбирала

тех, кто был не такой, как все — тех, кого можно назвать «инвалидами». Возможно, в них я видела, что‑то близкое себе.

Ещё одним моим «подвигом» стал побег из дома.

Мама уехала, а я решила её догнать. Добравшись до остановки, я обнаружила, что её уже нет. Но неподалёку жила старая женщина.

Она приняла меня с теплотой: накормила и кашей, и конфетами.

Удивительно, но в её доме я чувствовала себя

спокойно — будто знала, что всё будет хорошо.

Так и вышло: вскоре меня нашли.

До сих пор вспоминаю те дни: папа распродавал дом. Ушёл даже фосфорный орёл, который

таинственно светился в темноте.

Дошло до того, что он прятал от нас молоко -только бы потратить на выпивку. И вот тогда приехала бабушка Эрика, мамина мама. Сейчас понимаю: это стало точкой перелома.

В четыре года я невольно перешла в -другую жизнь -не зная ещё, куда она меня приведёт, но

чувствуя, что назад пути нет.

2. Москва.

Зелёные пятна на коже. Квартира. Нас четверо.

Потом — ещё двое детей, две тёти и мама.

Что это было? Комариные поцелуи или ветряная лихорадка?

Тайна.

Но я помню:

платье — красное, бархатное, как закат;

висюльки — белые, как снежинки;

кукла — молчаливая подруга;

заколки — россыпь звёзд.

И чувство, будто шагнула за грань —

в иной мир.

Мы оказались в квартире у родной тёти Ольги.

Меня удивляло, что она ходила по дому в одних

стрингах и так же открывала двери мужчинам.

Я почти всё время была рядом с мамой. В дороге она покупала мне

«Киндер‑сюрприз». Вокруг, стояли высокие дома.

Рядом с квартирой тёти находился особенно

высокий -мама говорила, что это многоэтажный

рынок. Во дворах было много гаражей.

Мои брат и сёстры, куда‑то пропали, но появились два младших двоюродных брата Эдик и Вовочка (один — почти на год младше меня).

Всё могло бы складываться неплохо, но мама

начала куда‑то пропадать.

Однажды к нам приехала бабушка, а с ней — мышка‑альбинос Томик.

Младшая тётя Маша периодически приносила

лимонад. Мы развлекались: соревновались, кто

громче отрыгнёт. Тётя- Оля часто выражала недовольство мной,

хотя виновником проступков был младший

двоюродный брат, который сваливал вину на меня. Помню случай, когда он проткнул диван

ножницами, а я получила строгое наказание.

Запомнилось, как мышка Томик точил зубы бабушке, пока она спала —это зрелище меня зачаровывало. Позже, появилась мама. В магазине я просила

купить мне «Киндер», но мама попросила

подождать снаружи. На улице я начала лазить по

турникам. Ко мне подошёл мальчик, похвалил мою ловкость и силу,

признался, что сам так не умеет, и подарил

«Тик‑так». Именно этот эпизод остался в памяти ярче прочих — видимо, потому что похвала была мне приятна.

Каждый раз при уходе мамы я отчаянно

сопротивлялась расставанию, устраивала

истерики. Мне катастрофически не хватало её присутствия, я мечтала, чтобы она всегда была

рядом. Однако реальность редко совпадает с

мечтами. Также помню, как мы с братом бегали по крышам

гаражей и находили там использованные

презервативы. Мы брали палочки и бросали

их в друг друга. Сейчас осознаю, что это было

неприглядно, но в тот момент нам казалось

забавным. Мы с мамой пришли на рынок. Обошли множество

этажей не знаю, купила ли мама что‑нибудь, но я с восторгом разглядывала всевозможные мелочи.

Особенно меня завораживали новогодние Деды

Морозы.

Потом мы побывали на Воробьёвых горах. Там

стояли часовые -неподвижные, словно статуи.

Я запомнила какой‑то бугор и зеркальный лифт. Когда мы спустились, перед нами открылась

удивительная картина: повсюду были не только

поющие и танцующие Деды Морозы, но и

множество экранов, и вообще -море всего