Читать книгу: «Вне возраста»
Марине – соавтору жизни
© Вадим Петровский, текст, 2025
© Эмма Гонсалес, обложка, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Вместо предисловия: «От тех, кто понимает»
Вадим Егоров,
поэт, бард, автор более 200 песен и около 500 поэтических произведений. Обладатель национальной общественной премии в области авторской песни «Благодарность», присуждаемой за «выдающийся вклад в золотой фонд авторской песни», золотой медали «Бард России», учрежденной сибирским фондом по увековечиванию памяти Владимира Высоцкого, а также премии имени Евгения Евтушенко «Поэт в России больше, чем поэт».
Николай Шведов,
чл. «Российского союза писателей», автор книг: «Стихи-Графика», «Избранное» (включившая в себя стихи, живопись, графику и прозу), «Ладони судьбы». Все книги были иллюстрированы автором в технике «тушь – перо». Печатался в литературных журналах и альманахах. Три персональные выставки графики, живописи и иконописи Николая Шведова. Лауреат международной поэтической премии «Образ», финалист всесоюзной премии «Наследие».
Наталья Грачева,
чл. Московской писательской организации СП РФ; стихи и критические статьи, публиковалась в журналах «Новый мир», «Октябрь», в газете «Московский литератор» и др.
Из посвящений автору
В. Петровскому
Сегодня осень. Я не знал.
Я только что ее заметил.
Мне подсказала листьев этих
бушующая желтизна.
Она умыла каждый куст
пригоршнею последних вспышек.
Сначала я едва расслышал
ее ажурный грустный хруст,
но вот прозрел – и одурел,
глотнул голодными глазами
взметнувшееся к небу пламя
зажженных осенью дерев.
Они парили над травой.
Я опускался на колени,
и полоса успокоенья
сменяла полосу тревог,
и золотые грозди крон
горели, словно шкуры лисьи,
а это были просто листья,
которые, неся урон,
шепча, что мир благословен,
смиренно зябнули и висли.
Дымок сменяющихся мыслей
тепло курился в голове,
и ветер пел, и на душе
щемило..
В. Егоров
Ты кто?
В. Петровскому
Так что же ты – пригоршня ила?
Горсть пепла? Нечаянный гость?
Звено между тем, что случилось,
И тем, что еще не стряслось?
Затерянный гривенник сдачи?
Немая былинка у ног?..
Все вместе. И космос в придачу.
И, может быть… может быть, Бог!
Н. Шведов
Бересклеты
Вадиму
Прости меня, мой друг, прости
за роковое совпаденье
моей строптивой легкой тени
с весомостью твоей руки.
Прости меня, мой друг, прости:
давно перевелись травою
пути мои, и нет покою
босым ногам моим в пыли.
Прости меня, мой друг, прости,
что за тобой бегут по следу
мои ромашки, бересклеты
и не дают тебе уйти.
Н. Грачева
Читателю
Социологи, имея в виду группу потенциальных потребителей какого-то продукта, говорят о целевой аудитории. Надеюсь, у меня не будет потребителей-употребителей такого «продукта», как стихи. Но хочется верить, что люди разного возраста станут моими читателями. Вполне возможно, что между ними окажется большой возрастной разрыв: и мои ровесники (а мне уже больше семидесяти), и люди постарше, и совсем юные.
Поэтому если кто-то начнет листать эту книгу с конца (я сам себя часто ловлю на этом), то я только порадуюсь. Начинайте с комментариев. Там есть кое-что, позволяющее объединить разные возрасты.
Вот пример. Однажды я прочитал: «Куйбышеву 400 лет». Мир поплыл у меня перед глазами. «Как! Товарищу Куйбышеву исполнилось 400 лет?!» Через три секунды я вышел из ступора. Дело было в Самаре. Те из читателей, кто еще застал Самару под именем «Куйбышев», поймут меня сразу и, может быть, улыбнутся. А те, кто родился уже после возвращения городу исконного русского имени? Этого эпизода нет в моей книге, но есть комментарии, в которых многое объясняется для тех, кто родился после известных – или как раз неизвестных – событий.
Иногда – очень редко! – в моих стихах встречаются слова из лексикона психологов (тогда тоже можно заглянуть в конец книги и понять, о чем речь).
I. Юго-западные мотивы
Дисковый телефон
Вечером, трубку не сняв,
твой телефон набираю.
Утром разбудит меня
мной заведенный звонок.
Маршрутное метро ночью
Попрошу машиниста в Беляево: «Без пересадок и остановок,
Именем вашей любимой, домчите!»
Сторож Москвы, ошарашенный, вскочит, услышав
звук, прошедший ушным лабиринтом Москвы.
1977
«На опушке свидальных деревьев была богадельня…»
На опушке свидальных деревьев была богадельня.
Мы видели издали.
Что за дело – смотреть? Мы целуемся истово.
Ну а все-таки:
Дом престарелых…
Эти тайные знаки —
Что значат?
…Та неюная дама на плоском балконе маячит.
Корпус сквозь лес проступал розоватою долгостью.
Солнца поздний росплеск переимчивых доблестей…
Но о чем он роптал – этот рейнский закат, пламенея?
Кто тропинку к тебе протоптал через лес, Лорелея?
Ветреный день
Ветреный день. Обещала прийти. Не пришла…
Осень. Продрогла трава. Тепла моего не взяла.
Сосны небом ширят шаги вершин. В землю плечи.
Ветер клонит стволы, корнями скрежещет: «Встречу!»
Я звоню ей
Я звоню ей: «Ну, как, мол, дела?»
А она отвечает: «Слегла!
Вся дрожу, а в квартире Чукотка…»
У нее ларингит, фарингит,
Гайморит, ОРЗ и бронхит,
Голова, как у дятла, болит.
И уже на подходе чахотка.
Я ведь тоже умру,
Но все-таки как-то креплюсь!
Ни стихами, ни прозой
Об этом друзьям не треплюсь
и в «Гавану», как встарь, добираюсь,
лакаю ликер, соловею…
Я однажды умру,
ну а ты мне с простудой своею…
Но ведь и ты – меня?
Наташе
В этом городе встречи и встречи,
Мимолетные, наперебой.
Что за диво – ялтинский вечер!
Неизменно встречаюсь с тобой.
В переулках, заросших шагами,
поспешая за кем-то вослед,
я твержу по учебной программе
наших встреч все тот же сюжет.
Это просто везенье, везенье:
не пройдешь и шагов пяти,
как по щучьему по веленью
ты – на моем пути!
И, прикинувшись первой встречной,
проплываешь, надеждой дразня,
что и ты в этот час скоротечный
точно так же встречаешь меня.
1975
«…»
Как меркнет медленно в окне далеком свет
в рассветные часы ветвленья,
так медленно в минуту просветленья
твое лицо во мне сойдет на нет.
Сигарета
«Подруга милая! Со мной иль нет?
Или осталось мне всего-то с полглоточка?» —
Шуршит в ответ оранжевая точка,
крадется медленно, крошится пепел вслед.
Беловик истории
Увидеть Лондон и умереть…
Так вот какого цвета стыд!
Глаза плывут в прогоркло-млечном.
Сей город, обреченный вечно
Холодной серой брошью стыть
В наряде скорбном, подвенечном…
«С тобой у лондонской черты
Сойдемся ли в порыве встречном?»
«Лет через сто, – сказала ты, —
Лет через сто, – дождись, – отвечу!»
Спящая красавица
Как с собою справиться? —
Я поверил в злую
сказку, что красавицу
разбужу, целуя.
Веруя в посулы,
все исполнил тщательно…
Но она уснула,
только —
окончательно…
«Когда та, с черной косою…»
Когда та,
с черной косою,
придет ко мне
за,
Я знаю, кто,
с черной косою,
скоси́т глаза.
Невзаимность
Я боялся к тебе прикоснуться.
Да что там! —
Я боялся к тебе подойти – я не смел.
Словно я, богохульник,
крадучись скунсом,
осквернял бы собою церковный придел.
Это выстоять надо – быть нелюбимым!
И на черные окна смотреть поутру,
и сюрпризы любви с высоты голубиной,
и пощечины снега ловить на ветру.
Черный Лес. Баден-Баден. Дышу. Мне не тяжко
вспоминать это время полвека назад.
Так на сердце легко! И ты знаешь, Наташка,
я бы не был в раю, когда бы не ад.
13–14 августа 2023
«Как брошенное в синеву…»
Как брошенное в синеву —
всей невесомостью! – на дно колодца,
коснется дна, черпнет воды, вернется, —
так ты ко мне вернешься наяву.
II. Селена
Иллюзион
Вот ведь говорить ты мастерица:
слово к слову льнет, девичьи ластится.
До чего ж умеешь ночью сниться
и писать мне письма шестиклассницы!
Мы вдвоем с тобой пойдем в «Иллюзион»,
кто-то там
в кого-то там
влюблен…
И за час-другой не перехочется
слушать, как страдает переводчица.
Даром, что ль, в актрисы не рядится —
складно говорить не мастерица?
«Это он меня целует…»
Это он меня целует…
Это я его целую…
Это – он.
А это – я.
Кто кого скорей осалит?
Кто из нас кого бросает
за пределы бытия?
Не успел сюжет приесться,
как закончилась игра.
Осень. Сонная пора.
Час-другой в театре пьеса.
В жизни – года полтора.
«Нет, пчел и тех не так мани́т пыльца…»
Нет, пчел и тех не так мани́т пыльца,
Как голос твой меня мани́т.
Я позвонил и намагнитился.
Я позабыл, что ты магнит.
Твой голос прозвучал серебряно,
пыльца твоих «алло» – целебная.
Слова дурманят и пьянят.
А после…
После ты молчала.
Молчанье это источало
пчелиный мед,
пчелиный яд —
два неозначенных начала…
«Дождь прошел…»
Лене С.
Дождь прошел.
Липы аллеи дочерни дождю и подобны
негритянкам, ныряющим в землю.
Мы идем и подробно-подробно
говорим, что во мне неприемлемо.
«Во-первых, – говорит мне она, —
жена,
и это еще не самое».
«Во-вторых, – говорит, – на хрена
на пальце кольцо?» – и сняла мое.
«В-третьих, – говорит, – ты нервный»
(это и впрямь – верно!).
«В-четвертых, все уже мертво… мертво…
и чувства, как ни мечусь я, истлели…
В-пятых, не видим мы цели…»
Меж тем негритянки
просохли.
Взбрыкнули ногами
и стали —
обычные липы аллеи,
неспешно бредущей в Нескучный.
«С наступленьем темноты…»
С наступленьем темноты
свет ловлю Селены я.
Говорю: «Все Лены – ты!
Ты моя ВСЕ-ЛЕННАЯ».
Лифт
Десять ступенек – площадка,
десять еще, и ртом —
первым делом перчатка,
грудь и губы – потом.
Помнишь: мчался за нами,
обрывал поводок,
стиснутый этажами,
глухо урча, бульдог?
Тросы, свиваясь змеино,
Предвещали кураж.
Помнишь дом с мезонином,
чердачный этаж?
«Подъезды, подъезды, пролеты…»
Подъезды, подъезды, пролеты.
Ступени, ступени, звонки.
Паденья, паденья и взлеты
Прикосновением руки.
Влачится зачетная осень.
Экзамен – не ноша, но скарб…
А что, если все это бросить? —
на лестничной клетке декабрь.
Изрезано время узлами
имен, упрочняющих нить,
и бренное время за нами
не страшно в пролет обронить.
Чужой муж
И провожать до поворота,
и знать, что, совпадая с ним,
живет в чужой вселенной кто-то,
и встречен кем-то, и любим.
До востребования. «Пляшущие человечки»
Нет, очевидно, что в рубашке не был
рожден я.
Серебряная ложка
во рту моем орущем не дрожала.
Зато мне улыбалась неизменно
сотрудница московского почтамта,
зато мне обещала неизменно,
что писем нет пока,
пока что нет…
Еще была на Кировской аллейка,
горбатая скамейка у метро,
где я вскрывал неприсланные письма,
не втиснутые тобой в конверты.
Там были пляшущие человечки —
смеющиеся узелки на память.
«Ты позабыла палаточный лагерь…»
Ты позабыла палаточный лагерь,
сбитых туманов белые флаги —
прачка-заря их полощет в реке…
Ночь, истекая, сочит акварели
синюю влагу, чтоб после черствели
ле́са резные края вдалеке…
Ты позабыла, а я вспоминаю:
тускло светилась тропинка лесная,
шли не по компасу мы – по руке.
Шли наугад, и пришли в никуда мы.
Время проходит, стирает годами
в памяти след, словно след от Пирке.
√2 = 1, 414…
Сначала – один. Потом запятая, и сух
остаток, дрожащий пожухлой травой-муравою.
Я понял: я – корень квадратный из двух.
Меня перемножь на тебя – и получится двое.
Вот, значит, о чем пифагорейцы радели:
чтоб поняли мы, что значит – быть на пределе…
«В который раз по мостовой…»
В который раз по мостовой,
меня, наверное, признавшей,
я, чуя почву под ногой,
прощаться шел в беседку нашу.
В пути монетку опустил…
«И что ж – простились?»
«Да, простил!..»
«Говорят, от инфаркта – в Пятой Братской больнице…»
Говорят, от инфаркта – в Пятой Братской больнице.
За плечами Донской монастырь будет старчески щурить бойницы,
защищая скорлупки гробов позабытых чинов вереницы.
Все узнаешь постфактум. Возможно, успеешь проститься.
Понимающий муж купит скорый билет до столицы.
Перебудишь подруг и сестриц – разрядиться…
А потом на погосте будешь узнана всеми насквозь.
Что тебе подходить да слова говорить? – ты не гость!
А как гости уйдут, брось последнюю горсть.
Из воспоминаний о будущем
Мне семьдесят лет. Телефон молчит.
Никого со мной нет. Никому дела нет.
Телефон молчит, иезуит…
Мне семьдесят лет.
Семьдесят лет.
Помню, когда началось одиночество это – давно.
Дат, конечно, не помню, но год,
телефон-автомат,
также и тот непреложный факт,
что ход королю, то есть мне,
был предоставлен, точнее, заказан —
был пат —
это я помню вполне.
В кармане
без всякой разумной цели
двушки звенели,
гудки в телефонной трубке пели,
глазом скользнув еле,
девушки не глядели мне вслед…
Было несколько мною любимых Лен,
одна Наталья,
и еще одна,
и так далее.
Ну и что же осталось? – Медали
фотографий, и только… Слежались в комоде…
Морщинки сбежались на морде.
Старость?
Мне семьдесят лет. Года пролетели.
Лета подоспели им вслед.
Мне 28.
Почти за полвека до сегодняшних 74-х.
Бесплатный фрагмент закончился.
