Что ж, одно не вызывает сомнений: может, у меня и нет «секс эпила», но кто увидел бы, как я копирую Лидию Мейн, не нашел бы его потом и у нее.

Ну, не забавно ли? Идешь во все эти музеи и галереи и думаешь: ну и скучища, а потом, когда меньше всего этого ждешь, обнаруживаешь, что можешь использовать какую-нибудь вещь, которую ты там увидел. Это доказывает, что живопись и все эти музеи – не совсем пустая трата времени.

"В странном мире мы живем, - подумала Джулия. - Актеры из кожи вон лезут, чтобы быть похожими на джентельменов, а джентельмены делают все возможное, чтобы выглядеть как актеры".

Может быть, свобода воли нам вообще не дана, но иллюзия ее нас не покидает. На развилке дорог нам кажется, что мы вольны пойти и направо и налево, когда же выбор сделан, трудно увидеть, что нас подвел к нему весь ход мировой истории.

Майкл был прозаичен, прижимист, самодоволен, но он необычайно добр и уж совсем не эгоист! Он не знает зависти. Ему доставляет удовольствие ― если это только не стоит денег ― делать других счастливыми. Майкл был для Джулии раскрытой книгой. Спору нет, все его мысли банальны; с другой стороны, ни одна из них не бывает постыдна. Ее выводило из себя, что при всех его достоинствах, вместо того чтобы вызывать в ней любовь, Майкл вызывал такую мучительную скуку.

-Если бы я верил в бога, я бы стал священником,- сказал наконец Роджер.

-Это годилось для шестнадцатого века,- сказала Джулия.-Ты немножко опаздал.

Людям не нужен резон, чтобы сделать то, что они хотят, им нужно оправдание.

Если пьеса плоха, то никакая игра ее не спасет.

Джулия имела репутацию добропорядочной женщины в обоих своих мирах.

Понимаешь, я прожил всю жизнь в атмосфере притворства. Я хочу добраться до истинной сути вещей