Читать книгу: «Сонеты»

© Перевод. А. Либерман, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

TO THE ONLIE BEGETTER

OF THESE INSUING SONNETS

Mr. W. H. ALL HAPPINESSE

AND THAT ETERNITIE

PROMISED BY OUR EVER-LIVING POET

WISHETH THE WELL-WISHING

ADVENTURER IN SETTING FORTH

T. T.

Сонет I

 
From fairest creatures we desire increase,
That thereby beauty's rose might never die,
But as the riper should by time decease,
His tender heir might bear his memory:
But thou, contracted to thine own bright eyes,
Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,
Making a famine where abundance lies,
Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel.
Thou that art now the world's fresh ornament
And only herald to the gaudy spring,
Within thine own bud buriest thy content
And, tender churl, mak'st waste in niggarding.
Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due, by the grave and thee.
 

 
От красоты расцвета люди ждут:
У розы все должно быть впереди.
Но годы зрелость к старости ведут —
Лишь от наследника спасенья жди.
Ты дивной красоты своей жених.
Свеча горит, но тает воск в бессилье.
Лучистые глаза – что проку в них?
Запомни: голод сменит изобилье.
Всем прелестям земли ты задал тон,
Весны роскошый вестник и гонец,
Но семя ты свое зарыл в бутон —
О, как ты расточителен, скупец!
Со смертью вместе, свой цветок пожрав,
Ты мир лишишь его законных прав.
 

Перевод А. С. Либермана

 
От избранных существ потомства мы желаем,
Чтоб роза красоты цвела из рода в род,
Чтоб старому, когда к земле он пригнетаем,
На смену возникал такой же юный всход.
А ты, в себя лишь взор блестящий устремляя,
Его огонь живишь из недр своих же благ,
И, где обилие, там голод порождая,
Нещаден к прелести своей, как лютый враг.
Ты, мира лучший цвет и вестник несравненный
Ликующей весны, – хоронишь от людей
В сомкнутой завязи свой жребий драгоценный
И разоряешься от скупости своей.
Не объедай же мир чрез меру и чрез силу,
Чтоб все его добро не унести в могилу.
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Мы красоте желаем размноженья,
Нам хочется, чтоб цвет ее не вял, —
Чтоб зрелый плод, – как все, добыча тленья —
Нам нежного наследника давал.
А ты, плененный сам собой, питая
Твой юный пыл своим топливом, сам
Творя бесплодье вместо урожая,
Сам враг себе, жесток к своим дарам.
Ты ныне миру вешних дней отрада,
Один глашатай прелестей весны,
В зачатке губишь цвет твоей услады,
Скупец и мот небесной красоты.
Так пожалей же мир, иначе плод
Твоей красы с тобою гроб пожрет.
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет II

 
When forty winters shall besiege thy brow
And dig deep trenches in thy beauty's field,
Thy youth's proud livery, so gaz'd on now,
Will be a tatter'd weed, of small worth held:
Then being ask'd where all thy beauty lies,
Where all the treasure of thy lusty days,
To say, within thine own deep-sunken eyes,
Were an all-eating shame and thriftless praise.
How much more praise deserv'd thy beauty's use,
If thou couldst answer 'This fair child of mine
Shall sum my count, and make my old excuse,'
Proving his beauty by succession thine!
This were to be new made when thou art old,
And see thy blood warm when thou feel'st it cold.
 

 
За сорок лет твой лоб затопчут годы;
Поникнув, сдастся красота твоя,
И яркий плащ, законодатель моды,
Окончит век средь старого тряпья.
И если скажешь: «Прежний блеск вельможный
И страсти клад, дарованный судьбой,
В потухшем взоре я храню надежно», —
То это будет жалкой похвальбой.
Поверь, ты б клад бесценный преумножил
И счеты свел с природою честней,
Сказав: «Вот сын мой. В нем я снова ожил,
В нем продолженье юности моей», —
И видел бы, как расцветает в сыне
Все то, что так в самом прекрасно ныне.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Когда глубокие следы сорокалетья
Цветущий дол твоей красы избороздят
И нищенский покров из жалкого веретья
Заменит юности блистательный наряд,
Тогда-то на вопрос: что сделал ты с красою?
Где все сокровища беспечно-добрых дней? —
Постыдной было бы, нелепой похвальбою
Ответить: все они во впадинах очей.
Не большею ли ты себя покрыл бы славой,
Когда б ответить мог: «Прекрасное дитя,
Мой долг вам уплатив, мне даст на старость право», —
Кто возразил бы, вновь твой образ обретя?
Вот от чего твое воспрянуло бы тело;
Вот что остывшую бы кровь твою согрело.
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Когда твой лик осадят сорок зим,
Изрыв красу твоей роскошной нивы,
То блеск его, теперь неотразим,
Представится тогда мрачней крапивы.
И на вопрос, где красота былая,
Сокровище твоих весенних дней,
Не прозвучит ли как насмешка злая
Ответ: «В глуби ввалившихся очей»?
Насколько ж будет лучше примененье
Твоих даров, когда ответишь: «Вот
Мой сын, в нем старости моей прощенье…»
И снова лик твой миру зацветет.
Так, стариком, ты станешь юным вновь,
Когда в другом твоя зардеет кровь.
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет III

 
Look in thy glass, and tell the face thou viewest
Now is the time that face should form another;
Whose fresh repair if now thou not renewest,
Thou dost beguile the world, unbless some mother.
For where is she so fair whose unear'd womb
Disdains the tillage of thy husbandry?
Or who is he so fond will be the tomb
Of his self-love, to stop posterity?
Thou art thy mother's glass, and she in thee
Calls back the lovely April of her prime:
So thou through windows of thine age shalt see,
Despite of wrinkles this thy golden time.
But if thou live, remember'd not to be,
Die single, and thine image dies with thee.
 

 
Вот зеркало. Ты видишь отраженье?
Пока одно, а быть должно вас двое.
Создай в расцветших красках повторенье,
Чтоб жили мы и женщины в покое.
Где та, которой не вспахал ты клин,
Не пожелавшая такого плуга?
Где тот, кто прожил, как глупец, один,
Влюблен в себя и не нашедший друга?
Ты отраженье матери своей,
В твоем лице ее апреля нега;
Так ты в окне грядущих зимних дней
Весну увидишь, а не гору снега.
Но если сам ты сгинешь без следа,
То образ тот исчезнет навсегда.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Ты видишь в зеркале свое изображенье?
Скажи ему: пора подобное создать;
Иначе у земли ты совершишь хищенье,
У юной матери отнимешь благодать.
Где та красавица, чья девственная нива
Такого пахаря отвергла бы, как ты?
Найдется ли глупец, чтоб скрыть себялюбиво
Во мраке гробовом наследье красоты?
Для матери твоей ты зеркало такое ж,
Она в тебе апрель свой дивный узнает:
Сквозь стекла старости в родных чертах откроешь
Ты также золотой звезды своей восход.
Но, если хочешь ты посмертного забвенья,
То умирай тогда один – без отраженья.
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Вот зеркало. Взгляни и отраженью
Скажи: пора преемника создать,
Иначе ты лишишь благословенья
Мир светлый и неведомую мать.
Где та, чья непорочная утроба
Отвергнет радость понести твой плод?
Где тот, кто хочет быть подобьем гроба
В самолюбви, чтоб прекратить свой род?
Ты отблеск матери, верни ж и ты ей
Апрель ее красы. И пусть твой сын
Тебе вернет назад дни золотые
Твоей весны в дни грустные морщин!
Но коль не хочешь памяти людей,
Умри один с наружностью своей!
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет IV

 
Unthrifty loveliness, why dost thou spend
Upon thyself thy beauty's legacy?
Nature's bequest gives nothing, but doth lend,
And being frank she lends to those are free.
Then, beauteous niggard, why dost thou abuse
The bounteous largess given thee to give?
Profitless usurer, why dost thou use
So great a sum of sums, yet canst not live?
For having traffic with thyself alone,
Thou of thyself thy sweet self dost deceive.
Then how, when nature calls thee to be gone,
What acceptable audit canst thou leave?
Thy unused beauty must be tomb'd with thee,
Which, used, lives th' executor to be.
 

 
Красавец, не прижимист ты, но в толк
Я не возьму: где ж красоты наследство?
Свои дары дает природа в долг,
Вручая щедрым для отдачи средства.
Скупец прелестнейший! Вопрос мой прост:
Ты расточаешь на себя щедроты?
Какой ты ростовщик! Не виден рост;
Ответь: богатства тратишь на кого ты?
Любить себя – самообман, игра;
Ты вдохновенно лишь себя лелеешь.
Что скажешь ты, когда придет пора,
Какой отчет природе дать сумеешь?
Прекрасное, не пущенное в дело,
Как труп, как в гроб опущенное тело.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Скажи мне, красота, зачем ты расточаешь
Безумно на себя все, что ни получаешь?
Природа не дарит, а лишь взаймы дает,
И то лишь тем, кто долг свой честно отдает.
Зачем же ты, скупец, во зло употребляешь
Врученное тебе и праздно расточаешь?
Такие суммы, друг, не следует сорить,
Когда и без того едва ты можешь жить!
Имея дело лишь с одним самим собою,
Себя же выгод всех лишаешь ты в борьбе.
Когда ж твой бренный прах покроется землею,
То что благого ты оставишь по себе?
Бесплодной красота твоя сойдет в могилу,
Тогда как по себе ты б мог оставить силу.
 

Перевод Н. В. Гербеля

 
Прелестный мот небесных чар, не трать
Сам на себя дары благой природы!
Свободная, она ведь может взять
То, что дарует в долг детям свободы.
И так, зачем ты, красота скупая,
Не отдаешь с щедротой то, что щедро
Тебе дано, без пользы возвращая
Сокровище в сокровищное недро?
Имея дело только сам с собой,
У чар твоих крадешь ты обаянье,
И в день Суда, за гробовой доской
Какое ты предъявишь оправданье?
Бесплодная краса умрет с тобой,
Но, давши плод, останется живой.
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет V

 
Those hours, that with gentle work did frame
The lovely gaze where every eye doth dwell,
Will play the tyrants to the very same
And that unfair which fairly doth excel;
For never-resting time leads summer on
To hideous winter, and confounds him there;
Sap check'd with frost, and lusty leaves quite gone,
Beauty o'ersnow'd and bareness every where:
Then, were not summer's distillation left,
A liquid prisoner pent in walls of glass,
Beauty's effect with beauty were bereft,
Nor it, nor no remembrance what it was:
But flowers distill'd, though they with winter meet,
Leese but their show; their substance still lives sweet.
 

 
Во всех шедеврах дней ушедших труд;
Ликует взор, мила их красота нам,
Но дни спешат и красоту крадут,
Своим твореньям сделавшись тираном.
Безостановочное Время шлет
Мертвящие морозы вслед за летом;
Тепло – в темнице, всюду снег и лед,
И стынут соки в дереве раздетом.
Когда б не заключали мы цветы
Текучим пленником в стекло флакона,
О красках отошедшей красоты
Забыл бы мир в дремоте без урона.
Но жив в духах разлитый дух цветов,
И он сильнее зимних холодов.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Те самые часы, чьей силой властной
Краса весны так дивно расцвела, —
Как злой тиран, разрушат вид прекрасный
И уничтожат все свои дела.
Не хочет время ждать! Отрада лета,
Глядишь, сменилась скучною зимой,
Замерзла жизнь, нет ни листа, ни цвета,
И спит краса под снежной пеленой.
Да, если б сок цветов мы в плен не брали,
Чтоб сохранить следы весны в стекле, —
С красой бы все дела ее пропали,
Была б она забыта на земле;
Сок извлечен, – и есть предел утрате:
Хоть нет цветов, – есть жизнь в их аромате.
 

Перевод Н. А. Холодковского

 
Те самые часы, что нам родят
Прелестный лик, чарующий все взгляды,
Как злой тиран в тиши готовят яд,
Чтоб смыть с лица блеск вешнего наряда.
Ведь время неустанно гонит лето
К убожеству уродливой зимы,
Где снегом все, как саваном, одето,
Где листья и цветы – добыча тьмы.
Когда в стенах хрустального фиала
Не жил бы вешний запах и зимой,
То сладость бы его не оживала,
И память бы о нем была немой.
Но, извлеченный из цветов, зимою
Хранит он хоть на вид – их суть собою.
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет VI

 
Then let not winter's ragged hand deface
In thee thy summer, ere thou be distill'd:
Make sweet some vial; treasure thou some place
With beauty's treasure, ere it be self-kill'd.
That use is not forbidden usury,
Which happies those that pay the willing loan;
That's for thyself to breed another thee,
Or ten times happier, be it ten for one;
Ten times thyself were happier than thou art,
If ten of thine ten times refigur'd thee:
Then what could death do if thou shouldst depart,
Leaving thee living in posterity?
Be not self-will'd, for thou art much too fair
To be death's conquest and make worms thine heir.
 

 
Найди ж скорей прелестный тот сосуд,
Где сохранить ты смог бы краски лета.
В нем соки молодости не замрут,
И злой зиме не сжить тепло со света.
Все в рост пойдет, но ты не ростовщик:
Приносят людям радость эти траты.
Да! Десять к одному: процент велик,
Зато умножишь в десять раз себя ты.
И стал бы ты счастливей в десять раз
И даже лучше: десять раз по десять.
Ушла бы смерть. Потомство! Мой рассказ
И мой совет не можешь ты не взвесить.
Прекрасно все в тебе. Не будь упрям:
Нельзя, чтоб весь достался ты червям.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Спеши сберечь для нас цветник благоуханный,
Пока суровая зима не подошла;
Наполни сладостью сосуд, тобой избранный,
Пока в себе самой краса не умерла.
Ведь ты ростовщиком того не называешь,
Кому должник свой долг от сердца отдает:
Другого лишь себя ты миру оставляешь,
А за добавочных – добавочный почет,
И счастье личное ты в десять раз умножишь,
Коль, вместо одного, создашь десятерых:
От смерти понести какой ущерб ты можешь,
Продолжив бытие в наследниках своих?
Так не упрямься же: с твоею ли красою
Червям лишь кормом стать под сенью гробовою!
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Не дай зиме жестокой извести
Твой аромат весенний. Влей же счастье
В какой-нибудь фиал, дай нарасти
Сокровищу красы до дней ненастья.
И не считай такой прирост запретным:
Плательщику ты радость принесешь.
Сам для себя не умирай бездетным,
Не раз, а десять раз себя размножь.
Будь счастлив десять раз своей судьбою,
Вкушая счастье десяти детей.
Что, что похитит смерть тогда с тобою,
Когда ты жив в чертах семьи твоей?!
Кто так красив, не должен быть упрям.
Не завещай красы твоей червям.
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет VII

 
Lo! in the orient when the gracious light
Lifts up his burning head, each under eye
Doth homage to his new-appearing sight,
Serving with looks his sacred majesty;
And having climb'd the steep-up heavenly hill,
Resembling strong youth in his middle age,
Yet mortal looks adore his beauty still,
Attending on his golden pilgrimage;
But when from highmost pitch, with weary car,
Like feeble age, he reeleth from the day,
The eyes, 'fore duteous, now converted are
From his low tract, and look another way:
So thou, thyself outgoing in thy noon,
Unlook'd on diest, unless thou get a son.
 

 
Взгляни! Когда благословенный глаз,
Слепя нас, поднимается с востока,
Коленопреклоненно каждый раз
Встречаем мы божественное око.
Все дальше по небесной крутизне;
Еще кипит в нем сила молодая,
И смертных взгляд прикован к вышине,
Смертельный путь в восторге наблюдая.
Но, позади оставив свой зенит,
С дневной тропы съезжает колесница.
Был этот путь недавно знаменит —
Жаль: в сумерки им глазу не плениться.
На полдне свет твой не сошелся клином,
Но должен заменить ты солнце сыном¹.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Когда могучее светило нам с востока
Являет ясный лик, с восторгом на него
Взирает каждое в тот миг земное око,
Приветствуя лучей победных торжество;
Когда, как юноша в цвету, на холм небесный
Взбирается оно, все в золотом огне, —
Им ослепленные, мы клоним взор чудесный,
Подъем его следя по синей крутизне;
Когда же с высоты полудня ковыляет
Оно по-старчески на отдых и покой, —
Вниманья нашего оно не привлекает
И одиноко путь доканчивает свой.
Вот так же и тебя на склоне мир забудет,
Коль старости твоей лелеять сын не будет.
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Когда поутру благодатный свет
Вздымает лик свой пламенный с востока,
Все взоры шлют восторженный привет
Величию всевидящего ока.
Достигнув до вершин пути, оно,
Подобно юности в поре расцвета,
Опять красой для смертного полно,
Все в золоте полуденного света.
Но чуть оно, как путник утомленный,
Начнет сходить к земле, к разлуке с днем,
То ум людской, бывало, восхищенный,
Теперь уже не думает о нем.
Так в старости умрешь ты, позабыт,
Коль облик твой твой сын не воскресит.
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет VIII

 
Music to hear, why hear'st thou music sadly?
Sweets with sweets war not, joy delights in joy.
Why lovest thou that which thou receiv'st not gladly,
Or else receivest with pleasure thine annoy?
If the true concord of well-tuned sounds,
By unions married, do offend thine ear,
They do but sweetly chide thee, who confounds
In singleness the parts that thou shouldst bear.
Mark how one string, sweet husband to another,
Strikes each in each by mutual ordering,
Resembling sire and child and happy mother,
Who all in one, one pleasing note do sing:
Whose speechless song being many, seeming one,
Sings this to thee: 'thou single wilt prove none.'
 

 
От музыки ты делаешься строже.
Свет ищет свет, мед тяготеет к меду;
Ты музыка сама. Так отчего же
Тебе аккордов сладость не в угоду?
Гармония, но слышать ты не рад,
Как стали в строй разрозненные ноты.
Возможно ли, что нежный звукоряд
В твоей душе мог заронить заботы?
Струна к струне – как в браке их союз:
Одна другой надежная опора;
Муж, дети, мать, и нет прочнее уз,
И нет на свете слаженнее хора.
Как слитен хор! Прислушайся, молю:
«Один без пары равен ты нулю».
 

Перевод А. С. Либермана

 
Твой голос – музыка: так почему же внемлешь
Ты музыке с тоской? Ведь нега к неге льнет;
А ты приятное нерадостно приемлешь
И не бежишь того, что скорбь тебе несет?
Аккорды стройные твой чуткий слух терзают,
Но их гармония – лишь ласковый упрек.
Они, звуча в одно, тебе напоминают,
Что вне гармонии земной ты одинок.
Ты слышал ли, как две струны в согласном строе
Свободно льющейся мелодией звучат?
Так и отец, и мать, и их дитя – все трое
Одну и ту же песнь в сердцах своих таят.
И говорят тебе немые звуки эти:
Кто одинок – того как будто нет на свете.
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Звук музыки тебе печаль внушает.
Но почему? Цветок цветку ведь друг?
Зачем же любишь то, что огорчает,
И рад тому, что мучит, как недуг?
Когда согласье сладкопевных звуков
В созвучьи нежном тяготит тебя,
Оно ворчит, – как дед на милых внуков, —
Что ты живешь, лишь сам себя любя.
Заметь, что струнный звук всегда в другом
Находит отклик в стройном сочетаньи,
Как мать, отец, дитя – всегда в одном
Созвучьи шлют хваленье мирозданью.
Слив голоса, без слов, все за одно,
Они поют: «бездетный, ты ничто»!
 

Перевод М. И. Чайковского

Сонет IX

 
Is it for fear to wet a widow's eye,
That thou consumest thyself in single life?
Ah! if thou issueless shalt hap to die,
The world will wail thee, like a makeless wife;
The world will be thy widow and still weep
That thou no form of thee hast left behind,
When every private widow well may keep
By children's eyes, her husband's shape in mind.
Look, what an unthrift in the world doth spend
Shifts but his place, for still the world enjoys it;
But beauty's waste hath in the world an end,
And kept unused, the user so destroys it.
No love toward others in that bosom sits
That on himself such murderous shame commits.
 

 
Из страха ль, что вдова слезу прольет,
Ты холостяцкой жизнью не смущен?
Но если в мире твой угаснет род,
Тебя оплачут, как безмужних жен.
Тогда вдовой и будет мир рыдать,
Что нет подобья твоего меж нас —
И сирых вдов коснулась благодать
Отца увидеть в блеске детских глаз!
Растратчик мир плодами мотовства
В других руках воспользуется шире,
Но красота недолгий срок жива:
Запри ее, и нет ей места в мире.
Знай себялюбец: красота для всех;
Скрывать ее – позор и смертный грех.
 

Перевод А. С. Либермана

 
Не страх ли, что вдову ты здесь в слезах покинешь,
Тебя принудил дать безбрачия обет?
Напрасно! Если ты от нас бездетным сгинешь,
Вдовою по тебе останется весь свет.
Он, как вдова, о том скорбеть и плакать станет,
Что отпечаток твой утрачен для него;
Вдова же, в детские глазенки только взглянет,
Вновь обретет черты супруга своего.
Не разоряет мир добытых благ растрата:
Сам промотаешься – других обогатишь;
Но изжитой красе нет на земле возврата:
Растратишь без толку – весь мир красы лишишь.
Движениям любви то сердце непокорно,
Которое себя изводит так позорно.
 

Перевод В. С. Лихачева

 
Из страха вызвать слезы у вдовы
Себя ты истощаешь одиноко?
Но, без потомства умирая, ты
Вдовой оставишь мир земной, глубоко
Скорбящей, что унес ты, уходя,
Твой несравненный лик с собой в могилу.
Ведь плач у вдов при взгляде на дитя,
В котором жив опять покойник милый,
Сменяется улыбкою. Утрата,
Случившись здесь, там прибылью всплывет.
Но с красотой не так: ей нет возврата,
Когда она бесплодно отцветет.
В том нету места для любви к другим,
Кто беспощаден так с собой самим.
 

Перевод М. И. Чайковского