Читать книгу: «Стражи хроник. Эксептион. Ракурсы 7 и 96», страница 2

Джумоук толкнул неожиданного посетителя в бок: «Не думала ли ты, что я оставлю свою составляющую часть, когда меня учат стремиться к целостности?»

«И вот опять ты говоришь от третьего лица и уходящими в туман определениями?! И как вообще ты узнал, где я прячусь? – не дожидаясь ответа, она продолжила, – Мне нужен только ты! И нужен именно такой как есть. Ты слышишь? Я боюсь, что все те знания, к коим ты стремишься, вышибут меня из твоей и без того замороченной башки в два счёта. Тебя уже как-то меняет общение с этим деревом. Уж я ему как-нибудь раскручу ветви в другую сторону! – она пригрозила дереву кулаком. – Может быть, для вас произвести церемонию воссоединения?» – девушка снова зазвенела смехом словно колокольчик.

Джумоук, попытался состроить сердитый вид: «Ну Дэя, подмышкун уже идёт домой». Он стал изображать рукой зверька, пытаясь залезть пальцами ей в подмышку. Девушка, не выдерживая бесповоротной наглости «подмышкуна» и щекотки, всё больше и больше заливалась смехом. Он не унимался: «Почему ты его туда не пускаешь? Это его дом! Он там живёт! Нука немедленно пусти его домой!» Её это смешило ещё больше, а для него не было лучшей награды в жизни, чем слышать журчание этого звонкого смеха. Но тут с улыбкой на её лице стала бороться тревога, и она произнесла уже совсем с серьёзным видом, отстраняя «подмышкуна»: «Меня послал учитель Аомма, чтобы сообщить тебе об окончании каникул. Он призывает тебя».

На какое-то мгновенье Джумоук опять погрузился в размышления, но быстро вспомнил о том, что он не один: «Никто не убежит от своего предопределения».

Дэя смотрела в его глаза с нескрываемым страхом и говорила уже еле слышно: «Я боюсь не предопределения. Я думаю о нас с тобой. Что будет с нами?»

Она уселась на траву, вытянув ноги, и Джумоук положил голову ей на коленки. Ему нравилось, когда она поглаживала его голову, погружая пальцы в волосы. Их обоих стали одолевать раздумья о неопределённом будущем. Они были и тревожными, и предвосхищающими большие перемены. Перспектива перемен всегда манит и притягивает, словно гипнотизирующая высота бездонной пропасти, влекущая в прыжок, что бы ни сулило падение.

Неразлучные с малых лет, теперь они уже не могли видеться так часто. Ещё в детстве, он дал ей имя, согласно обычаям – как выбравший её юноша. Новое имя эшфарумы получали только после одобрения смотрителя Наббы, кем по случайному совпадению и был отец Дэи. Он был смотрителем храма – хранилища свидетельств – стражей хроник Олхоума.

Пленение Оммуила

– Их кто-то сбил?

– Скорее что-то, а не кто-то. Поговаривают, что это была молния.

– Смотри-ка он всё ещё жив. Видимо у них такая же атмосфера, как и у нас. Ты видел их глаза?

– Откуда ты знаешь, что это глаза? Может они в скафандрах?

– Не прихватить бы от них заразу какую-нибудь космическую. Этого только не хватало для полного счастья.

– Как ты думаешь, он нас понимает?

– Не знаю. Привезём на базу – там с ним разберутся. И не мели лишнего. Мало ли…

Небольшую полость, в которой находился Оммуил, трясло и качало. Судя по сопровождающему всё это звуку и запаху, было понятно, что это наземный транспорт, силовую установку которого представлял собой доисторический двигатель внутреннего сгорания.

«Добро пожаловать в историю» – мысленно сказал себе Оммуил.

Он пытался расшифровать звуки языка беседующих, но не совсем понимал алгоритм, по которому они выражали мысли. Их обрывистые витания скакали из прошлого в будущее и обратно, останавливались в настоящем на ничтожно короткие мгновенья и создавали невероятно долгие интервалы между точками этих остановок. Частота этих интервалов и была тем идентификационным параметром, по которому разведчик различал бессмертных между собой. Она была уникальна у каждой сущности. Офицеру экспедиционного корпуса уже как-то довелось выучить немецкий язык, и он пытался увязать в логическую цепочку знакомые корни слов…

Шустрый Уимм

Маан мог объять подопечное ему пространство одним ленивым взглядом. Вдоль одной из стен его кельи, плотной пеленой, струился пар и уходил в прорезь в потолке. На этой стене, по своему желанию он мог видеть происходящее в любом месте скрытой полости внутренней сферы. Она кишела необузданными в своей злобе оргулами, которые, то и дело, грызлись между собой, создавая постоянный рявкающий фон. В пещерах низшего Фарума было всё просто: звери были зверями, пока смотритель создавал им подобающие для данного статуса условия. Их надо было непременно стравливать, чтобы те не имели шанса не быть свирепыми и кровожадными.

Управляющему не давал покоя недавний выпад одного оргула, внешне похожего на эшфарума. При возникшей склоке в пещерах этот явно вёл себя так, будто он просчитывает ходы и соизмеряет ситуации. Такое не присуще бесам Фарума. В последней схватке он хитро вымотал своих соперников, а затем просто загрыз, одного за другим. Оргулы боятся по долгу смотреть в глаза своему смотрителю. А этот как уставится – хоть сам глаза отводи. Управляющего в пещерах так же удивляла привычка этого смышлёного монстра прыгать как игривый котёнок, чуть ли не за каждым залетевшим сюда насекомым.

В случаях, когда твари забывали злость, смотритель провоцировал склоку, но большинство потенциальных соперников смышлёного зверя сдавали ему позиции без боя. Много раз его отправляли на арену страха, где дальнейшую культивацию злости берёт в свои руки легион усмирения. Но тот возвращался из таких путешествий как после прогулки. Уимм (так называл его ученик и приемник смотрителя) неизменно был первым, когда возникало вибрационно-трансформирующее облако. Эти облака возникали по велению идущих через миры, и буквально растворяли оргулов.

Огромный Маан уже и не помнил, когда в последний раз покидал ставшие ему домом пещеры. Всё его время, без остатка, занимало управление подопечной клыкастой вотчиной и обучение приемника Улыма. Он мог только догадываться о переменах во всём остальном мире, в то время как шустрый Уимм уже много где побывал.

Осматривая пещеры на обзорной стене, смотритель вдруг увидел, что по каменному дну одной из полостей, сцепившись в схватке, катаются Улым и Уимм. Сначала неистовое негодование Маана вызвало то, что этот оргул вообще посмел напасть на его приемника, но, когда он понял, что они, таким образом, просто играют, управляющий пещерами впал в настоящее бешенство.

Великан тут же побежал к имитирующим смертельную схватку и, как только прибыл на место, с дикими криками растащил и раскинул их словно котят по разным сторонам: «Ты что Улым совсем спятил? Они же обнаглеют и перестанут нас бояться! Ты хочешь пропасть в этих пещерах как предыдущий ученик? От него ни рожек, ни ножек не осталось. Ты же сам видел его растерзанные останки».

Приемник был в смятении. Он встал, отряхнулся и, указывая рукой на уже проворно вскочившего на задние копыта оргула, стал возражать: «Этот зверь верен мне! Он ничего и никого не боится ни в каком из миров! Уимм будет помогать мне управляться тут, когда тебя отправят на отдых. Ведь этот день не за горами».

Уимм упал на четыре копыта и стал скакать за спиной своего покровителя то в одну, то в другую сторону.

Маан не унимался: «Да ты просто глупец, – его обуял надменный смех, – он вцепится в твоё горло при первой же возможности! Оргулам не ведомо чувство верности. Они же абсолютно тупы! И потом, – смотритель посмотрел на ученика с таким видом, будто уже стоит над его растерзанными останками, а затем изучающе уставился на вставшего за его спиной Уимма, – они должны быть свирепы и злы, а ты учишь его чувствам, исключающим это. Обучать ещё кого-либо у меня больше нет времени. Я уже жалею, что потратил его на тебя».

Он отвёл взгляд, и его зрачки несколько раз пробежали из стороны в сторону, словно ища выход из сложившейся недопустимой ситуации. Его тон стал несколько умеренней: «Есть вероятность, что среди зверей поползёт излишняя чувствительность. Пойми же несмышлёныш, не только злость и ненависть, но и любое другое чувство, это зараза незнающая никаких преград. Его уже нельзя отпускать в другие миры как зверя, потому что, когда его призовут, он начнёт нюхать цветочки и ловить бабочек, вместо того чтобы раздирать чью-то плоть или душу. Но если ты его оставишь, он станет менять порядок вещей тут, а это тоже недопустимо!»

Смотритель взял под руку своего приемника и увлёк его за собой: «Мы потом решим, как поступить с ним. Сейчас же нам пора в наши покои». Уходя, он обернулся, посмотрев на Уимма. Этот взгляд не мог сулить оргулу ничего доброго.

Когда они уже вошли в свои покои Маан резко развернул Улыма лицом к себе и стал шипеть, смахивая слюну, вытекшую от злобы на нижнюю губу: «Ты убьёшь его снаружи во время ветров! Ты сам погубил его и это будет тебе уроком! У нас просто не существует другого выхода в данной ситуации! Иначе я буду вынужден сообщить о случившемся в верхний Фарум. Они швырнут тебя в ту же канаву, откуда я тебя и выгреб!» Он, отталкивая, отпустил локти приемника так же резко, как и схватил, развернулся и ушёл в свою келью.

Улым долго сидел на своей тахте, обхватив голову руками. Весь его вид говорил о подавленности. Но он, вдруг, резко поднял и повернул голову. На столе у боковой стены небольшой кельи горела свеча. Её огонёк теперь отражался в его глазах. Он быстро встал, решительно подошёл к столу и пальцами затушил фитилёк уже почти догоревшего огарка.

Миссия

Изначально, в данную миссию разведчика конгломерата входило измерение состояния атмосферы после ядерных испытаний. Печальная ирония ситуации с атомными взрывами заключалась в том, что их осуществляла раса, которая смеялась над шуткой про примата с гранатой. Будучи низкоорганизованным племенем брутальных папуасов с копьями, они мнили себя высокотехнологичной цивилизацией.

Информация, которую предоставляли координаторы Олхоума своим рейдерам, была всегда ограничена только текущей миссией. Оммуил запросил подробные данные о необходимых параметрах планеты, на которой терпел крушение его корабль.

Ответ пришёл незамедлительно:

Время формации внешней сферы Эксептиона: 1947-й планетарно ротационный цикл по ложно-десятеричной системе исчисления Сиксиза от условного начала. Местность: географически ограниченное сообщество муниципальных образований с обособленными правовыми полями. Язык – данные устарели. Планета живёт в симбиозе с её углеродной и кремниевой жизненными формами. Она состоит из двух, вращающихся в противоположные стороны сфер, размежёванных магмой и её газами.

Эта информация удивила Оммуила – ведь он уже бывал ранее среди людей, но ни люди, ни он и не подозревали о существовании внутренней сферы. Возможно, это не имело никакого смысла и практического значения для его предыдущих миссий на эту планету.

Он продолжал принимать послание:

Устойчивое положение оси вращения всей планеты обеспечивается вращением внутренней сферы. Её внутреннюю поверхность, так же населяют бессмертные. Они являются смотрителями местной фауны, формирующей отрицательный заряд материнской сферы. Эти существа способны находиться вне физических тел, и преобразовывать тонкую энергию отрицательных эмоций в более грубую электрику. Деятельность внутренней формации, это залог общего энергетического баланса планеты – генератора магнитного поля.

Есть информация, что сущности из искомой группы были расщеплены на два или несколько индивидуумов и расселены на обе сферы планеты. Они сделали всё, чтобы мы не могли найти миссионеров с нашей базы.

Так как ты становишься действующим лицом хроник этой планеты, то мы можем сообщить, только то, что крушение твоего челнока соответствует планам этой материальной вселенной. Координаты пространственно-временной точки для внедрения во внутреннюю сферу будут предоставлены после ознакомления с её гипотетическими хрониками вне нашего вмешательства. После внедрения во внутреннюю сферу, время внешней сферы будет доступно в любой точке по согласованию с координаторами.

Исходя из сложившейся ситуации, даём следующие директивы:

2. (по старой традиции директивы начальства начинались со второго пункта) Обновить устаревшие данные по необходимым локальным языкам для расшифровки прилагаемых звуковых идентификаторов.

3. С представителями сфер планеты, контакты устанавливать только в крайних случаях, и не обнаруживая цели миссии.

4. В локальные социальные процессы вмешиваться только по согласованию с созерцателями хроник и по их координациям.

5. Не давать информации, которая может повлечь обнаружение силами врага.

6. Завладеть аватаром одной из местных формаций по указанию координатора с базы Эксептиона.

7. Попытаться найти пленённую команду пропавшей миссии Олхоума, для рассмотрения способов возвращения их памяти.

Известные имена предполагаемых индивидуумов, на которые были разделены некоторые члены потерянной миссии и предполагаемые места их поиска:

Старший офицер разведки и командир звена Александр Шубин – Эрих Нойман: Советский Союз, Германия, внутренняя сфера Фарум.

Младшие офицеры разведки:

Конол Мак Дара – Джумоук: США, Франция, Германия, внутренняя сфера Фарум.

Эмили Уишем – Дэя: США, Франция, Германия, внутренняя сфера Фарум.

Стив Уишем – Хэй: США, Франция, Германия, внутренняя сфера Фарум.

Агрессивно настроенные туземцы с полыми пороховыми копьями, уже окружили уцелевшего астронавта и рявкали словно свора цепных псов. Наблюдая за всем этим, Оммуил обдумывал первую директиву, отпускаемую ему в последнюю очередь:

Директива № 1. Будь крайне осторожен! Ты нам очень дорог!

Расправляя руки

«Будь прилежен», – кинула вдогонку сыну, провожающая его на свой первый урок, растроганная мать.

«Обязательно буду», – выкрикнул в ответ, удаляющийся и абсолютно счастливый сын.

Пожилой отец взглянул на старшего сына Хэя. Тот с показным безразличием возился с одним из креплений огромных дверей их замка.

Высоко в горах, ближе к полюсам Фарума, гравитация намного слабее. Там Джумоук мог прыгать как джирк и порхать как эйрфиш. Часть пути юноша преодолевал легко, перепрыгивая с одного уступа на другой и расправляя руки словно крылья. Иногда он просто останавливался в излюбленных местах, как и сейчас.

Всё последнее время его не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдал. Сейчас ему показалось, будто бы меж кустов промелькнула чья-то тень. Посновав по округе и не найдя никого, кроме перепуганного лохматого джирка, Джумоук продолжил свой путь уже с ветерком, закрутив его вокруг себя небольшим смерчем. Ему нельзя было опаздывать.

«А ты внимателен мой мальчик», – тихо вырвалось сквозь искажённую кривую улыбку из-под капюшона балахона. «Сдаётся мне, этот малый доставит немало хлопот», – уже совсем вышел из-за скалы пожилой эшфарум, пробубнив это себе под нос.

Странный наблюдатель пнул попавшегося на его пути и без того напуганного джирка. Как только короткие лапы лохматого, глазастого и не перестающего жевать даже в полёте, зверька, коснулись земли, он умчался прочь, издавая режущие слух визги.

Причудливой формы, огромные и величавые деревья сада, которым был окружён храм в горах Фарума повидали немало бурь и затиший. Джумоуку всегда хотелось выведать хоть одну из бесчисленных тайн старых времён, ведомых только этим древним свидетелям и стражам истины. Когда, вокруг мастера Аоммы, сидевшего под одним из этих деревьев, вдруг, увлечённая в круговерть листва опять осела на землю, рядом с ним уже стоял его ученик. Он поздоровался и присел на траве, напротив учителя, по виду которого читалась открытость и расположенность: «Ты приготовил для меня вопросы?»

«Один вопрос волнует меня сейчас больше остальных. Как попасть в мир людей?» – у Джумоука был вид щенка, немногозначительно смотрящего на пустую миску.

«Что же тебя так неудержимо туда влечёт?» – Аомма лукаво улыбался. В голосе мастера читалась некая, забавляющая его самого интрига.

– Я хочу участвовать в великом балансе!

– Что-то мне подсказывает, что это не та причина, по которой ты хочешь туда попасть. Ты знаешь, почему из всех детей я выбрал в ученики именно тебя?

– Тебе подсказало одно из деревьев этого сада?

«Меня сбивает с толку то, что ты, почти всегда отвечаешь вопросом на вопрос», – учитель уже окончательно выпал из изначальной темы разговора.

«Так мне ведь есть с кого брать пример» – Джумоук не преминул возможностью отомстить учителю за излишнюю проницательность. На его лице торжествовала улыбка.

«Ну слушай, – мастер был несколько озадачен, – Когда ты родился, все ростки в нашей округе, взошли на плодородных местах. Но один пробился через прибрежную гальку озера говорящих ветров, прямо напротив вашего замка. Такие деревья не росли у самой воды никогда. Оно само призвало тебя».

– Но, насколько я знаю, это мы выбираем себе вещателя. И потом, судя по твоим свидетельствам, это я ребёнком приполз к нему, а не оно ко мне.

Взгляд Аоммы стал серьёзным: «Ты только представь себе ползущий по окрестностям росток, с одним только вопросом: Не видели ли вы тут Джумоука? Или: Если встретите Джума, то передайте, что его ищет дерево».

Сначала у юноши стали расширяться глаза, но он тут же прыснул смехом.

«Это не твой случай дружок», – он заразил своим смехом и Аомму, никак не желающего расставаться с напускной пафосной миной.

Ученик не унимался: «А такое бывало? – уже подавляя хохот. – Я не о вылазках вещателя, я про то, что дерево само призвало эшфарума к себе».

– Я могу только сказать, что это большая редкость, но это не обязывает тебя к чему-то большему, чем других. Ты волен в выборе своего пути, как и все. Ты был очень больным ребёнком. Вы дополнили и излечили друг друга со временем. Посмотри, наполняя тебя жизнью, оно и само становится величавее с каждым послеветрием. Ты видел в округе такие деревья?

«Пожалуй такие только здесь», – Джумоук крутил головой, осматривая древний сад.

– Я знал, что если к нему придёт какой-либо ребёнок, то он сможет сам, со временем, научить чему-то важному и значимому меня самого. Когда я получил весть об этом, то, не колеблясь, объявил тебя своим учеником и дал тебе твоё первое и, очень надеюсь, не последнее имя.

– Но как я смогу тебя чему-то научить, ведь я сам ещё ученик?

– Просто учись и живи, как и все мы. Не переживай насчёт этого. Когда придёт время, ты всё поймёшь сам.

– Вы очень добры ко мне, но когда мы начнём перемещаться в нижний мир?

– А что низ, и что верх для тебя?

Джумоук поднял голову, а затем посмотрел себе под ноги: «Низ, это то, что под ногами. И потом, мир людей нижний, так как менее совершенен!»

Аомма держал за листья приспущенную до земли ветвь, словно руку за пальцы, и всё так же лукаво улыбался: «Разве у тебя над головой, там за нашим солнцем не наш мир? И разве ты не находишься сейчас под ним?»

«Нет. Я над их головами! И если Великий Учитель говорит нам о том, что нет несовершенных миров, то я хочу убедиться в этом сам!» – невозмутимо ответил юноша, изучающе всматриваясь в глаза учителя, как бы ища подтверждение правильности своих воззрений.

«Мы начнём перемещаться, но только тогда, когда ты будешь готов к этому, – Аомма отпустил вбирающуюся вверх ветвь дерева. – Я думаю, что мы обсудили больше, чем положено за один урок».

Юноша задумался: «Скажите учитель, а я не замёрзну там – в нижнем мире?»

Мастер улыбнулся, но снова сделал серьёзную мину, заметив неловкость юноши: «А ты уже туда собрался?»

– Я думал, что без Вас у меня это не получится. Или я могу?

– Да ты и с собой туда не сможешь попасть.

«Что это значит?» – Джумоук был изумлён.

«Твоя здешняя оболочка останется в этом мире, – оценив испуганный взгляд юноши, он добавил, – Видно по всему, ещё не каждый оргул тебе под силу».

– Но с чего Вы взяли?

– Когда ты поймёшь, что страх и есть оргул – ты подавишь их волей Великого Учителя, если разделишь её с ним.

– А что такое воля?

«Словами этого не объяснить. Ты можешь её только почувствовать. В нашем мире её очень мало, – начал было свои объяснения Аомма, но, вдруг он будто что-то вспомнил, – У тебя слишком много вопросов. Сначала ты должен обдумать уже имеющиеся ответы. Но, ты знаешь, мне нравится твоё стремление к знаниям. Это хорошо… это очень хорошо, но нам придётся отложить беседу до следующего урока. Тебя заждались родители. Им, наверное, не терпится узнать о твоих первых успехах в учёбе. Ты можешь смело сказать им, что я считаю тебя очень умным и прилежным учеником. Передай им мои похвалы – им будет приятно их слышать».

– Мы есть сейчас учитель.

– И до, и после ветров Джум.

Джумоук снова всполошил опавшую наземь листву. Она сопровождала его, кружась вокруг, до тех пор, пока он не отпустил ветер уже почти у своего дома – в близлежащем лесу.