Комментарии, 264 отзыва

вместо эпиграфа: Откровенно говоря, это самая тяжелая для меня в плане прочтения книга. Она не оставила тягостного ощущения, но почему-то мучила я ее, кажется, целую вечность и еще немного. Может быть, виной тому обманутые ожидания--бесконечные упоминания сего труда в любимчиках у селебрити и литературных героев плюс крайне удачное знакомство с творчеством автора по "Будденброкам". Не знаю. А может, я просто не люблю книги о времени. Да, это книга без героя. Даже Ганс Касторп, мелькающий на страницах "Горы", всего лишь часть обстановки. Страница за страницей я словно ходила по санаторию, заглядывая во все углы, рассматривая комнаты, виды из окон и наблюдая за обитателями. Словно в каком-то симуляторе жизни, рассматривала их серьезно-несерьезные занятия, слушала их философствования. Порой казалось, что Бергхоф--это убежище от мира. Или что-то вроде ока урагана, когда все вокруг меняется с сумасшедшей скоростью, меняются люди и страны, но маленький кусочек в самом центре совершенно не ощущает даже легкого дуновения перемен. Увы, я так и не поняла мсье Касторпа. Не поняла, почему он отказался от жизни, фактически придумал себе болезнь, буквально врос в это место, как дерево.

Книга для размеренного, медленного чтения. Все события в ней происходят на фоне как будто законсервированного времени:

"Время – иллюзия, его течение в формах причинности и последовательности – лишь восприятие наших органов чувств, особым образом построенных, истинное же бытие вещей – это неподвижное «теперь»".

Главный герой, Ганс Касторп, приезжает в санаторий, находящийся в горах, чтобы навестить своего брата. Как он полагает недели на три, но остается там на более длительный срок, перестает ощущать сколько времени проходит между теми или иными событиями. Да и событий то никаких особенных не происходит, но очень много всевозможных размышлений и рассуждений на тему философии, смерти, политике, искусстве и т.д. Манн очень подробно, порой даже нудно, описывает детали, словно прорисовывает картину, но тем самым создается определенная атмосфера книги, главные герои не запоминаются, но запоминаются их мысли, поступки и рассуждения:

"...фактически смерть больше затрагивает остающихся, чем уходящих; ибо знаем мы эту цитату или нет, но слова некоего остроумного мудреца сохраняют для нас и теперь свой полный внутренний смысл: пока мы есть, смерти нет, а когда есть смерть — нас нет; таким образом, между нами и смертью не возникает никаких конкретных связей, это такое явление, которое нас вообще не касается, и лишь отчасти касается мира и природы, почему все создания взирают на нее с большим спокойствием, хладнокровием, безответственностью и эгоистическим простодушием".

В общем, книга напоминает серьезный философский труд о жизни и смерти на фоне времени, но чтобы читать ее, нужен, безусловно, определенный настрой.

Я дочитал Волшебную гору Томаса Манна.

Эта книга была со мной на протяжении полугода: начал 4 мая и закончил сегодня.

Я взялся за неё, имея совсем другое представление как о самом сюжете этого романа, так и о его наполнении. Я знал, что мне придется столкнуться с философским высказыванием, но не думал, что настолько масштабным. Почти 1000 страниц.

Я читал его очень долго. Даже бесконечно долго. Было очень тяжело продираться через частые описания, как мне казалось, ну уж слишком плотные описания. Автор мог запросто уделить страниц 30 описаниям природы, снега, например. Почти 50 страниц «герметичной» анатомии на балконе. Пространные диалоге двух непримиримых интеллектуалов. А читал я их весьма внимательно, так как понимал, что именно в них раскрывается философия времени, духа и другая проблематика, занимающая умы просвещенных людей начала XX века. Что именно в этих рассуждениях находятся истоки идей, определивших последнее столетие. И находясь уже впереди, становится страшно от того, что катастрофы были неслучайны, они были желанны и предопределены сознательно.

Читал я по следующей схеме: 100 страниц

Волшебной горы - Перекрестки Франзена - 100 страниц «горы» - Бойцовский клуб Чака Паланика - 100 страниц - Билли Самерс Кинга - 100 страниц - Богач, бедняк Ирвина Шоу - 100 страниц - Мастник Фуко, Умберто Эко…

Именно из-за своего перфекционизма, я с большим трудом позволял себе брать новые книги, при недочитанном романе Манна.

Это последнее чтение было из разряда, так называемого мною, образовательного. Когда я берусь за чтение ради расширения кругозора, а не для развлечения.

То как я отношусь к процессу чтения и книгам вообще, я опишу как-нибудь позже.

Могу сказать с полной уверенностью, что прочитать то я прочитал, но чтобы осмыслить прочитанное нужно иметь побольше извилин, нежели чем у меня.

С уверенностью могу сказать то, что этот роман переписал мой внутренний код и оставил серьёзный след.

Эту книгу я не буду никому рекомендовать, она только моя. А у кого-то будет своя.

Книга-вампир. Книга-учитель.

Порог входа в чтение - страниц 20-30. Это значит, чтобы тебя увлекло повествование, необходимо читать не отрываясь 30 минут минимум, не отрываясь ни на что. А это весьма затруднительно.

Как и многих из тех, кто читал роман, меня раздражало постоянное (по 5 раз на каждой странице) упоминание имени гг -

Ганс Касторп! Я все никак не мог понял, зачем автор это делает. Я даже где в последней трети романа начал читать это имя сокращенно - Г.К.!

А на последних двух страницах я все понял, и это это имя смаковал. Я не хотел его отпускать.

Я не буду пытаться щеголять какими-то мыслями. Хочется оставить что-то внутри, что-то для себя. Рассуждения о времени, духе, человечности оставим на страницах книги.

У Ирвина Шоу в романе Богач, бедняк один из главных героев - Руди - будучи школьником читал Волшебную гору. Этот роман показался ему скучным, за исключением описываемой сцены секса. Так пишет Шоу. Я как раз параллельно читал ту самую Волшебшую гору и подумал, ну ок, где-то впереди будет не только философия времени, глубинные психологические переживания Ганса Касторпа, но и сцена секса. Но! Никакой сцены не было! Не то чтобы прям очень хотелось, но она и вправду напрашивалась.

Спасибо за троллинг, господин Шоу.

Прощай, Джованни, трудное дитя времени!

Великий роман! Спасибо тебе за все!

История о жизни больных туберкулёзом в санатории, расположенном где-то высоко в Альпах. Повседневные занятия пациентов, их разговоры на совершенно различные темы - здесь почти ничего не происходит, но тем не менее читать интересно. Дни, повторяющиеся действия сливаются в одно - бесконечность, время застывает в этом герметичном пространстве. В разговорах преобладают темы о жизни и смерти, справедливости, вечности, свободе - обо всем высоком.

Эту книгу лучше читать неспешно, здесь излагаются глубочайшие идеи, которые стоит обдумать. Мне нравится такая литература, читать порой тяжело, но после ещё надолго хватает пищи для размышлений.

Гнетущее ощущение вязкой трясины окутывает новоприбывшего читателя. Несмотря на тягучесть книги, она не отпускает: хочется арканить каждую деталь, которая влияет на трансформацию главного героя. И больные, и ритуалы, и философия — все это в романе больше, чем просто темы и смысловое наполнение. Это детали живой непознаваемой системы Горы, которая живет по иным законам, чем Равнина. Сущность альпийского санатория напоминает мне планету Солярис, эту разумную субстанцию, которая щедро одаряет и одновременно жестоко обирает своих гостей. Здесь, как бы ни желал разум доказать, что это мир вокруг сошел с ума, тело ему будет отчаянно противоречить, переключая внимания на собственные метаморфозы и открывая глаза на принадлежность Тангейзера к горе Венеры Герзельберг. Вступайте в ряды берггофцев — будем учиться мудрости у вневременных герметически закрытых банок с консервами, сетовать на неуловимые точки поворота круга вечности года и становиться сильнее самого рока, со сладостной неизбежностью балансируя на точке бытия.

У Манна потрясающий, изумительный слог, очень образный и насыщенный язык. Даже несмотря на рьяно бьющиеся в окна солнечные лучи, удушливая и мрачная атмосфера, что царит в санатории для больных туберкулезом, большинство которых обречено на пожизненное, вечное прозябание в стенах больницы, ощущается сполна. Думаю, что данная книга особенно хороша для любителей словесной изящности, неспешного стиля, детализированных описаний, изящно вкрапленных философских рассуждений в повествование. "Утопая" в языке Манна, а также в многочисленных размышлениях на тему смерти, биологии, времени, я частенько теряла нить повествования. Тем не менее, очень рада, что пополнила свою коллекцию прочитанных книг еще одним достойным романом талантливого Манна.

Наконец-то я дослушала эту "гору" (в исполнении Евгения Терновского, 42 часа 46 мин). Периодически накатывало раздражение из-за излишней подробности и нудности. О, я прекрасно могу понять и представить, как ГГ Ганса Касторпа затянула атмосфера и среда горного санатория своей приличностью, размеренностью, тягучестью, тем, что основное дело в этом санатории - ничего не делать. Разговоры, рассуждения, трапезы, прогулки - вот и всё. Бегство личности в болезнь, и таким образом получение "уважительной" причины для ничегонеделанья. Закономерно, что на обитателей санатория периодически нападал демон тупоумия. С другой стороны при всей своей безсюжетности роман нашпигован подробнейшими размышлениями обо всём на свете: время, здоровье, тело, любовь, музыка, дружба, быт, медицина, вера, масонство, гуманизм, психоанализ и др. общечеловечные темы. Порой я восхищалась глубиной и широтой познаний/раскапываний автора. По-хорошему надо бы прочесть еще раз и на бумаге, потому что я, как обжора, просто проглотила эту книгу, как следует не прожевав, но при этом я и "переела" Томаса Манна, прочитав параллельно его "Смерть в Венеции" и "Хозяина и собаку". Больше не хочу!

Некоторые книги созданы для долгих осенних вечеров, бесконечных чашек чая и глубоких кресел с мягкими пледами. Чтобы ночь была пасмурной и тихой, и чтобы только тени неторопливо двигались вокруг, и все это медленно переходило в тоскливое стылое утро, и снова вечер, и так без всякого конца, пока в голове и душе читателя не случится нечто важное – переосмысление, принятие, успокоение… Такие книги откладываешь на долгие минуты, перенимая привычку книжного героя, который так наивно раскрывает свою душу между строчек, и начинаешь "править", только уже на своей, только тебе известной "цветочной поляне средь гор".

Можно много говорить о достоинствах книги с точки зрения философии, психологии, педагогики, социологии и массы других, затрагиваемых в этом многостраничном труде сфер жизни и мысли человека. Вспомнить рассуждения о течении времени, о гуманизме, революциях, болезни и смерти. Даже о том, как в закрытых малых группах формируется иерархия и другие своеобразные отношения. Не забыть про небольшую любовную линию, которая только оттеняет, добавляет вкрапления алых пятен в ткань повествования. Обсудить чудесного Ганса Касторпа, хрупкого и красивого, который так близок к смерти, хотя и не умирает, с наивным, но пытливым умом, и который делает за читателя самую сложную работу - понимает.

Но для меня основная ценность книги Томаса Манна – это ее красивая, спокойная, немного пугающая и очень близкая мне атмосфера. Одинокий санаторий, застывший и затерянный среди заснеженных гор и летнего многоцветного разнотравья, подверженный этой странной и неоднозначной обреченности почти неизлечимой, вялотекущей болезни. Тишина, полная раздумий, дикие горные тропки, длинные балконы для созерцания окружающего пейзажа, уютный приглушенный свет просторных комнат. Атмосфера, порожденная изолированностью положения "у нас – наверху" и искаженной свободой неизлечимо больного, где время течет по своим законам, совершенно не считаясь с календарем и часами у них там – "на равнине", и все же упаковано в рамки строгого режима. Лично для меня Манн, не умоляя всех его остальных достоинств – в первую очередь прекрасный пейзажист, художник слова с его живыми мягкими и немного грустными картинами.

"Волшебная гора" дарует несметное количество поводов и тем для раздумий. Даже для дальнейшего углубления в темы, затронутые эти огромным романом. Некоторые книги можно начинать читать только тогда, когда у вас есть время. Есть долгие вечера угасающего лета, есть любимое кресло и гигантская кружка чая. Then you have all the time in the world.

Вечность - не "все прямо, прямо", а "кругом, кругом" - настоящая карусель!

Я оказалась в волшебном плену. Меня убаюкивала истома болезненной лени; я замерзала, захваченная снежной бурей в горах; меня снедала страсть и точило равнодушие; меня швыряло из крайности в крайность. То я вместе с франкмасонами становилась поборником прогресса и гуманизма; то соглашалась с желчными иезуитами в том, что прогресс - не что иное как вечный больной, ворочающийся с боку на бок в тщетной надежде на облегчение. Тут уж в пору растеряться или сойти с ума, или же постичь, что без двух сторон не было бы монеты - без борьбы противоположностей не было бы жизни.

Томас Манн называл свой роман посвящением в таинство. Он считал: всякое здоровье в высоком смысле этого слова должно сначала пройти школу глубокого познания болезни и смерти, точно так же как познание греха является предварительным условием спасения души. История Касторпа - это история активизации человеческой личности, ее взлета. Именно бездумное и легкое, но в то же время овеянное дыханием смерти существование в туберкулезном санатории приблизило его к познанию истины; подвело его вплотную к загадке Человека, и к Человечности как к форме преклонения перед ней.

Философский роман, увидевший свет в 1924 и очень чётко уловивший дух эпохи. Повествование ведётся от лица молодого человека, Ганса Касторпа, который приезжает в интернациональный тубсанаторий Бергхоф, чтобы навестить своего двоюродного брата и случайно остается на 7 лет, так как и у него обнаруживается туберкулёз. (Или в большей степени неприятие прозаичной буржуазной жизни). Обитатели санатория и курорта рядом ведут абсолютно закрытый, изолированный от "равнины" образ жизни. Они флиртуют, влюбляются, философствуют, страдают - в общем живут полноценной суррогатной жизнью. В книге много рассуждений о прогрессе, гуманизме, высоком предназначении Запада и загадочной и ретроградной жизни Азии. (А мы с вами скифы и татары, надо это честно признать)) "Но даже ваше отношение к страданию должно быть отношением европейца, а не азиата, ибо Восток слишком мягок и склонен к болезни ... сочувствие и бесконечное терпение - вот его способ относиться к страданию. " Или вот еще "Разве небрежность этих людей в отношении времени не связана с безмерностью пространства, которое занимает их страна? Там, где много пространства, много и времени - недаром про них говорят, что это народ, у которого есть время и который может ждать. Мы, европейцы, не можем." Также Манн устами еврея-иезуита Нафты озвучивает очень пророческую идею того, что на смену разлогающейся буржуазной демократии придет священный террор, с этими вечными католическими ценностями строгой иерархичности, послушания и общности. Он еще, наверное, не предполагает нацизма в Германии, но уже видит коммунизм в России. Особенность этой книги в том, что главный герой не слишком примечателен, он скорее то зеркало, через которое мы смотрим на события. Но он несёт на себе отпечаток средневековой и аристократичной очарованности смертью и угасанием, это довольно показательно. Он являет собой некую противоположность заверениям Сеттембрини о том, что Европа - двигатель прогресса. Интересен образ горы, и последующего низвержения правителей жизни с их интернационального Олимпа. Первая Мировая нарушает европейскую санаторную идиллию и выбрасывает наших пациентов в штормовое море. И невольно задумаешься, а чего стоят все их столь глубокие рассуждения о жизни, оторванные от жизни как таковой? Также в романе обыграна тема времени и (бес)конечности времени; не раз возникает мысль, что если время бесконечно, то существует только неизменное "теперь", и никакого прошлого и будущего не может существовать по определению, ибо чтобы измерять - необходима конечность. Здесь можно упомянуть про раскосые глаза Пшибыслава Хиппе, которые преследовали нашего героя в образе Клавдии Шоша, этого живого воплощения культуры русского Востока, и задуматься о том, что же это значит.