Цитаты из книги «Волшебная гора», страница 23

Затем расстелив у их ног скатерть, выложил на нее содержимое корзины: кофейные чашки, стаканы, термосы, печенье, вино. Все заторопились получить свою порцию. Потом путешественники усевшись на валунах, на перилах, тянувшихся вдоль тропинки, и, держа в руках чашку с горячим кофе, а на коленях - тарелку с печеньем, среди шума водопада молча принялись за еду.

- Вот видишь! - торопливо перебил его опять Ганс Касторп. - Вот видишь, у человека должна быть шляпа на голове! Конечно, мне сразу бросилось в глаза, что вы здесь наверху не носите шляп. Но она должна быть, на случай, если ее придется снять...когда потребуют приличия... Что же дальше?

Легкое сияние зари, ненадолго оживившее затянутое тучами небо, уже угасло, и природа погрузилась в то переходное состояние – тусклое, мертвенное и печальное, – которое предшествует окончательному наступлению ночи.

...материя – слишком плохой материал, чтобы в нем воплощался дух.

...не может любовь быть бесплотной даже при высшем благоговении, и не быть благоговейной – предельно плотская страсть; любовь всегда верна себе, и как лукавая жизнерадостность, и как возвышенный пафос страсти, ибо она – влечение к органическому началу, трогательно и сладострастное обнимание того, что обречено тлению...

Что же такое жизнь? Мы этого не знаем. Поскольку она жизнь, она осознает себя, но не знает, что она такое. Сознание, как чувствительность к раздражениям, бесспорно в какой-то мере уже пробудилось на самых низших и простейших ее этапах... сознание оказывалось просто функцией организованной живой материи, и при усилении своей активности эта функция обращалась против ее собственного носителя - становилась стремлением исследовать и объяснить породивший ее феномен, обнадеживающим и безнадежным стремлением всего живого к самопознанию, к тому, чтобы природа рылась в самой себе - в конечном счете, совершенно тщетно, так как природа не может претвориться в познание, жизнь сама не может уловить последние глубины живого.

... Болезнь и смерть - это дело несерьёзное, своего рода тунеядство, серьёзна, собственно говоря, только жизнь...

.. это было одиночество глубокое до ужаса — непременной предпосылки отваги.

.. страсть — это значит жить ради самой жизни.

Нет, смерть не пугало и не тайна, это простое, разумное, физиологически

необходимое явление, которое можно только приветствовать, и размышлять о ней

долее положенного значит обкрадывать жизнь. Потому-то и предполагалось

пристроить к образцовому крематорию и прилегающему к нему колумбарию, так

сказать, к "залу смерти", еще и "зал жизни", где архитектура, живопись,

скульптура, музыка и поэзия совокупными усилиями создадут обстановку,

отвлекающую эмоции живых от переживаний смерти, тупой печали и бесплодных

сетований к радостям жизни...