Читать книгу: «По ту сторону долга»
Пролог
«Судьба – странная штука. Иногда она преподносит жестокие повороты, которые изменят тебя, и которым ты никогда не будешь готов. Но самое страшное даже не это. Самое страшное – когда ты думаешь, что уже пережил худшее, что сломался до конца, и вдруг понимаешь: твоя боль была лишь разминкой».
Жизнь в деревне – тяжкое бремя. Ты всегда можешь умереть. Не от голода – так от чумы. Не от чумы – так от набега залётного отряда ландскнехтов. Или от руки соседа, который решил, что твоя корова перешла невидимую межу. Смерть здесь не гостья, а соседка. Она живёт за каждой дверью, дышит в печной трубе, шепчет в колодце.
Виор знал это с пелёнок. Его отец погиб до его рождения – говорят, раздавило бревном на стройке барского амбара. Мать, Эльза, осталась одна с младенцем. Она была швеёй, брала заказы со всей округи, ночами вышивала рубахи для зажиточных крестьян, днём прислуживала в барской усадьбе. Маленький Виор помогал ей таскать воду, щипать лучину, перебирать крупу. Он был тихим, не по годам серьёзным мальчиком с большими серыми глазами. Другие дети дразнили его «волчонком» – потому что он не бегал с ними, а стоял в стороне и смотрел. Смотрел так пристально, словно видел то, чего не видели они.
В тот год весна выдалась холодной. Лёд на реке стоял до апреля, хлеб подорожал, в округе шастали дезертиры из армии герцога – оборванные, злые мужики с ножами за голенищами. Староста велел по ночам выставлять дозор, но кто ж выйдет под дождь и ветер? Было тихо. Слишком тихо.
А потом они пришли.
Виору было шесть. Он запомнил не столько сам набег, сколько звуки. Крик петуха, оборванный на полуслове. Стекло, рассыпавшееся в сенях. Тяжёлые шаги по половицам. Мать схватила его за руку – вцепилась так, что побелели костяшки – и сунула под кровать. «Сиди тихо, не выглядывай, что бы ни случилось». Он послушался. Он всегда её слушался.
Дальше были шаги в горнице. Чужие голоса – хриплые, пьяные. Мать что-то сказала – неразборчиво, но спокойно. Потом смех. Потом звук удара. Потом всхлип. Потом – ничего.
Виор выполз из-под кровати, когда в доме стало тихо. Мать лежала у порога, лицом вниз. Под её головой растекалась тёмная лужа. В углу валялся опрокинутый кувшин, на столе – недоеденная краюха. Он подошёл, потрогал её плечо. Оно было ещё тёплым, но уже не двигалось. Он позвал – «мама». Шёпотом. Потом громче. Потом закричал.
Никто не пришёл.
Он сидел рядом с ней до утра. Не плакал. Просто сидел, сжимая её пальцы. А под утро пришли соседи – те, кто выжил. Деревня горела. Ландскнехты ушли так же внезапно, как появились, забрав зерно, скот и двух девок. Остальных убили – человек двенадцать, не считая Эльзы. Тела стаскивали к околице, складывали в кучу. Староста велел сжечь – от греха, чтобы мор не пришёл.
Виор не отпускал мать. Его отдирали силой – он кусался, царапался, молчал. В конце концов, какой-то мужик просто взял его за шкирку и отшвырнул в грязь. «Пусть смотрит, паршивец. На всю жизнь запомнит, что бывает с теми, кто не молится достаточно ревностно».
Тела облили маслом. Староста поднёс факел. Пламя лизнуло сухую ткань – и вдруг Виора пронзило. Он не знал, как это назвать – просто почувствовал, что внутри что-то разбухло, потянулось к огню. Нет, не к огню. К тому, что было под огнём. К тому, что ещё секунду назад было людьми.
Он вдохнул – и вдохнул смерть.
Мир стал другим. Он увидел нити – серые, тонкие, как паутина, тянущиеся от каждого мёртвого тела. Они вились в воздухе, тянулись к небу, но он поймал их, сжал в кулаке – и потянул на себя. В ушах зашумело, перед глазами поплыли красные круги. Он не понимал, что делает. Его тело действовало само – будто кто-то давно живший в нём, наконец, проснулся.
– Мама, – прошептал он. – Иди ко мне.
Куча мёртвых тел зашевелилась. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. И потом из пламени, из чёрного, прожжённого маслом тряпья, поднялась фигура. Эльза. Без ожогов, без крови. Просто встала, как будто и не умирала. Глаза у неё были мутные, но когда она посмотрела на Виора, в них засветилась любовь. Настоящая. Живая.
– Сынок… – сказала она голосом, похожим на шёпот печной трубы.
Виор бросился к ней. Обнял. Её тело было холодным – холоднее, чем утром. Но она обняла в ответ. Она была здесь. Она вернулась.
Толпа молчала секунду. Потом кто-то выдохнул: «Колдун». Потом: «Некромант». Потом: «Убейте их, убейте обоих!»
Мать взяла его за руку и побежала. Но куда – от двадцати мужиков с вилами и топорами? Их настигли на краю деревни. Эльзу ударили по ногам, она упала. Виор закрыл её собой, но его отбросили, как котёнка. Он видел, как подбежал дьякон – толстый, краснолицый мужик с церковным топориком для рубки жертвенных ягнят. Эльза смотрела на сына – спокойно, без страха.
– Во имя Отца, и Сына… – начал дьякон и ударил.
Топор вошёл в шею. Кровь – тёмная, почти чёрная – брызнула на грязь. Голова отделилась, покатилась. И всё равно смотрела на Виора. Смотрела, пока дьякон не пнул её в канаву.
– Чтобы больше не встала, – выдохнул он и перекрестился.
Виор не кричал. Он лежал в грязи и смотрел в небо. Ему было шесть лет, и он понял, что боги либо слепы, либо мертвы.
Его не убили. Наверное, побоялись – чем чёрт не шутит, вдруг этот выродок воскресит всех? Решили изгнать. Собрали совет, связали мальчика, сунули в мешок и отвезли вглубь леса, к старой лесной заимке. Там жил отшельник – человек, которого в деревне называли «знахарь», а за глаза – «чернокнижник». Говорили, он был придворным магом у старого графа, но за темные опыты сослали в глушь. Он лечил скотину, собирал травы, а по ночам в его окне горел странный зелёный свет. С ним никто не водился, но боялись все.
Староста бросил мешок у порога. Постучал в дверь и ушёл, не дожидаясь ответа.
Дверь открылась через час. На пороге стоял сутулый старик с длинными седыми волосами и жидкой бородёнкой. Одет в засаленный халат. Глаза – странные, один серый, другой почти чёрный, будто запёкшейся кровью. Он посмотрел на мешок, на мальчика, потом на небо. Вздохнул.
– Ну, заходи, – сказал он хрипло. – Только не прикасайся к книгам на нижней полке. Они кусаются.
Виор не двигался. Он лежал, свернувшись калачиком, и смотрел в одну точку. Старик присел на корточки, заглянул ему в лицо.
– Эй, – окликнул он. – Ты живой-то?
Молчание. Тогда старик протянул руку и легонько коснулся его лба. И вдруг отдернул – будто обжёгся. В его чёрном глазу мелькнуло не то уважение, не то испуг.
– Ну ты даёшь, – выдохнул он. – Такой маленький, а уже перевернул смерть наизнанку. Шесть лет, говоришь? Я в твои годы только крыс воскрешал. И то дохли через минуту.
Он помолчал.
– Слушай, парень. Я не умею утешать. И жалости от меня не жди. Но если хочешь выжить – оставайся. Научу тебя, как не сжечь себя изнутри. Научу, как разговаривать с теми, кто уже ушёл, и не сойти с ума. И ещё кое-чему. Самому главному. Научу тебя ненавидеть тех, кто заслужил ненависть. Но использовать эту ненависть как топливо, не как повод для безумства. Договорились?
Виор медленно поднял голову. В его серых глазах не было ни слёз, ни благодарности. Только пустота.
– Она была нормальная, – сказал он тихо. – Она не стала монстром. А они убили её. Зачем?
Старик помолчал. Потом ответил так же тихо:
– Потому что люди боятся того, чего не понимают. А ты, Виор, – то, чего они никогда не поймут. Запомни это. И больше никогда не спрашивай «зачем». Есть только «как» и «почему нет».
Он поднялся, взял мальчика за руку – холодную, тонкую, с длинными бледными пальцами – и повёл в дом.
За их спинами догорал день. А в лесу, говорят, до сих пор можно встретить призрак женщины, которая ищет своего сына. Но это уже другая история.
Глава 1. Лес и тишина
За тринадцать лет Виор почти забыл, что такое жить среди людей. Заимка Велеса стояла в глубине Чернолесья – там, где деревья росли так густо, что солнце пробивалось только в полдень, и то робко. Воздух пах грибами, прелой листвой и тишиной. Тишина здесь была особенная – не мёртвая, а выжидающая. Будто лес знал, кто поселился на его окраине, и с интересом наблюдал.
Первые два года Виор почти не разговаривал. Он делал, что велел старик: носил воду, рубил дрова, учился различать травы – ядовитые от лечебных, мёртвые от живых. Велес не торопил. Он вообще никуда не торопился – двигался медленно, говорил вполголоса, и только его глаза – чёрный и серый – жили быстрее тела.
– У тебя дар, парень, – сказал он однажды, когда Виор случайно воскресил дохлую ворону, сидя на крыльце. Птица ожила, хрипло каркнула и улетела, оставив на ладони мальчика холодный след. – Но дар без дисциплины – это как нож в руках младенца. Порежешь себя, даже не заметишь.
– Я не хотел, – буркнул Виор. Он уже научился говорить коротко, без лишних эмоций.
– Никто не хочет, – согласился Велес. – Поэтому я тебя и научу хотеть правильные вещи.
Учёба была жестокой. Не в смысле побоев – Велес ни разу не поднял на него руку. Но старик умел задавать вопросы, от которых хотелось выть.
«Почему мёртвые возвращаются искажёнными?»
«Потому что они уже не живые», – отвечал Виор.
«Неправильно. Они возвращаются такими, какими их видит тот, кто зовёт. Если ты позовёшь мать с мыслью о чудовище – она станет чудовищем. Если с любовью – она будет любить. Но любовь не отменяет холода. Ты запомнил холод?»
Виор молчал. Он помнил.
Велес учил его читать по древним свиткам, которые хранил в подвале. Там были книги на мёртвых языках – латыни, греческом, каком-то наречии, похожем на скрежет камней. Виор учил их так же, как учился чувствовать мёртвых – постепенно, с болью, но упрямо. К двенадцати годам он мог поднять скелет кролика и заставить его бегать, пока кости не рассыпались. К четырнадцати – призвать шептуна, маленького духа из пограничного плана, который умел находить потерянные вещи. К шестнадцати – открыть разрез в астрал и вытащить оттуда скорбника, существо, похожее на комок чёрного тумана, питающееся чужими страхами.
– Хватит, – сказал Велес, когда Виор впервые призвал боевого духа – полупрозрачного волка с горящими глазами. – Теперь ты умеешь убивать. Осталось научиться не убивать без нужды.
– А в чём нужда? – спросил Виор. Ему было шестнадцать, он вытянулся, стал худым и высоким – почти метр восемьдесят, с длинными бледными пальцами и вечно нахмуренными бровями. Он носил чёрную одежду, которую сам шил из грубого сукна. Красного в его гардеробе ещё не было – это придет позже, когда он решит, что хочет выделяться.
– Нужда – это когда выбирать не приходится, – ответил Велес. – Всё остальное – удобство. А удобства делают нас слабыми.
В семнадцать лет Виор впервые вышел в ближайшую деревню за солью и новостями. Люди шарахались от него, как от прокажённого: слишком бледен, слишком молчалив, слишком неправильно смотрит. Дети плакали, женщины крестились. Он купил соль, услышал, что старый граф умер, а новый – его сын – налоги поднял, и вернулся в лес, чувствуя не злость, а усталую пустоту.
– Они меня боятся, – сказал он Велесу.
– А ты бы на их месте не боялся?
– Я бы сначала разобрался.
– Вот поэтому ты и не живёшь среди них. – Велес усмехнулся в бороду. – Потому что ты сначала думаешь, а потом боишься. Или не боишься вовсе. А они сначала боятся, а потом думают. И то не всегда.
На восемнадцатый год жизни Виора Велес стал сдавать. Не то чтобы он болел – скорее, его тело начало напоминать старый дом, из которого потихоньку выезжают жильцы. Он спал по четырнадцать часов в сутки, забывал, о чём говорил минуту назад, и всё чаще смотрел в одну точку – не на что-то, а сквозь.
– Ухожу я, – объявил он в один из вечеров. Сидели на крыльце, пили отвар из трав. Смеркалось.
– Куда? – спросил Виор.
– В Астрал. Есть способ – не просто умереть, а перенести душу. Знаешь, как переселяют пчёл в новый улей? Вот примерно так же.
– Ты придумал это сам?
– Нашёл в одной древней книге. – Велес помолчал. – Слушай, мальчик. Я не могу научить тебя всему. Сам знаешь. Но одно скажу на прощание. Твоя сила – как река. Она может питать землю, а может смыть город. Всё зависит от того, кто стоит у истока. Если ты будешь действовать из страха или из мести – река станет ядовитой. Если из любви? – Он пожал плечами. – Тогда, может, ты найдёшь то, что искал.
– Я не ищу любви, – тихо сказал Виор.
– Знаю. – Велес положил ему руку на плечо. – Потому что искал её всегда, но так и не нашёл. А теперь слушай ритуал. Ты должен будешь прочитать формулу, когда я дам знак. И не перебивай. Если что-то пойдёт не так – просто закрой глаза и уйди в дом. Не смотри. Ритуал занял три часа. Велес начертил на полу подвала круг из толченого мела, соли и пепла. Зажег семь свечей – по числу астральных врат. Лёг в центр круга, положил руки на грудь и кивнул.
Виор читал формулу по памяти – медленно, чётко, не сбиваясь. Язык был тот самый, похожий на скрежет камней. Свечи мигали, тени плясали по стенам. Круг начал светиться тусклым серебром. Тело Велеса обмякло – он закрыл глаза, выдохнул в последний раз. Но вместо того чтобы умереть, его грудь продолжала слабо подниматься – душа ещё не ушла, она перетекала. Виор видел это особым зрением: серебряная нить, тянущаяся из груди Велеса вверх, в расколотый потолок, в бесконечную темноту астрала.
Когда всё кончилось, тело старика стало обычным трупом. Ничего зловещего. Просто морщинистое, спокойное лицо и закрытые глаза.
Виор посидел рядом с ним до утра. Потом завернул в холст и похоронил за заимкой, на старом погосте, где когда-то хоронили ещё первых поселенцев. На могилу положил кусок обсидиана – как учил Велес: чёрный камень не даёт беспокойным духам возвращаться.
Ночью ему приснился сон. Велес сидел на облаке, листал книгу и ворчал: «Формулу ты, конечно, наизусть выучил, но ударение в третьем слове поставил не туда. Теперь я до конца вечности буду ходить с привкусом полыни во рту. Ну да ладно, сойдёт».
Виор проснулся и впервые за много лет улыбнулся. Ненадолго.
После ухода Велеса заимка опустела. Виор остался один – девятнадцатилетний маг, который умел поднимать мёртвых, призывать сущностей из астрала и ненавидеть людей за их трусливую жестокость. Он не был зол – нет, злоба требует энергии, а он давно научился беречь силы. Он был пустым. Или думал, что пустым.
Дни тянулись однообразно. Встать, заварить отвар, проверить ловушки на зайцев, почитать гримуар, призвать кого-нибудь из мелких духов для практики. Вечерами он сидел на крыльце и смотрел на лес. Лес тоже смотрел на него – спокойно, без страха. Они друг друга устраивали.
Иногда он вспоминал мать. И тогда шёл на старый погост, садился на замшелый камень и просто молчал. Он не пытался её воскресить – с тех пор ни разу. Велес объяснил: «Ты её уже вернул однажды. Второй раз не получится. Душа ушла слишком далеко, и даже твой дар её не достанет. Смирись». Виор смирился. Но всё равно приходил.
Однажды – в начале осени, когда листья только начинали желтеть, а воздух пах яблоками и дымом – он услышал крики. Сначала они были далёкими, как писк комара. Потом ближе. Потом отчётливыми – лязг металла, ржание лошадей, человеческие вопли.
Он бежал через лес, лавируя между стволами, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу. До дороги было полмили – для него, привыкшего к лесным тропам, это пять минут быстрого шага. Но он летел, не разбирая пути, и сердце колотилось где-то в горле: не от страха, от предчувствия. Смерть уже пировала там, он чувствовал её запах за версту.
Когда он выскочил на опушку, картина оказалась не такой, как он ожидал.
Бой ещё продолжался.
Дорога в этом месте расширялась, образуя небольшую поляну. Карета – чёрная, с золотым гербом (корона и меч, вдавленный в книгу) – стояла поперёк тракта, загородив проход. Вокруг неё было настоящее побоище. Тела лежали вперемешку: солдаты в зелёно-золотых мундирах, бандиты в рванине, лошади с распоротыми животами. Но живых было больше, чем мёртвых, и они не просто махали мечами – они дрались как одержимые.
Виор насчитал около двенадцати стражников, которые сгрудились вокруг кареты плотным кольцом, и примерно двадцать нападающих. Наёмники – не сброд, а хорошо вооружённые профессионалы: у всех кожаные куртки с железными пластинами, у троих – арбалеты. Ландскнехты? Скорее всего, опытные головорезы, нанятые кем-то богатым.
Но больше всего Виора поразила она.
Девушка в белом платье – теперь уже не белом, а в красных разводах – стояла в центре обороны, прижимаясь спиной к дверце кареты. В одной руке она держала кинжал с тонким лезвием, в другой – короткий меч, явно выхваченный из рук убитого солдата. Её платье было разорвано на боку, сквозь ткань сочилась кровь, но она не обращала внимания. Она командовала.
– Щит к щиту! – крикнула она хрипло, и голос её, несмотря на усталость, звучал как сталь. – Прикройте левый фланг, там арбалетчики!
Солдаты слушались. Они не были элитой – потрёпанные, многие раненые, но держались. Дисциплина чувствовалась. Это были не наёмники, а кадровые военные, личная гвардия.
Нападающие наседали, но взять плотный строй не могли. Однако Виор сразу понял, в чём проблема: стражников слишком мало, а бандиты свежи и их больше. Ещё полчаса – и защитники выдохнутся. Девушку прикончат первой – меткий арбалетный болт уже летал в опасной близости от её головы.
А потом Виор заметил его. Человека в сером плаще, который стоял в стороне, прислонившись к дереву. Он не нападал, просто смотрел. И на его лице была улыбка – спокойная, предвкушающая. На плече – такой же зелёно-золотой нашивка, как у стражников. Свой.
Предатель, – понял Виор. – Он привёл их сюда. Знал маршрут, знал слабые места.
В этот момент один из арбалетчиков выцелил девушку. Тетива щёлкнула. Болт вошёл ей в бок – именно туда, где уже была рана, – и она вскрикнула, осела на колено. Солдаты дрогнули, кто-то бросился к ней, и строй разорвался. Бандиты ринулись в пролом.
Виор не думал. Он действовал так, как учил Велес – быстро, холодно, без колебаний.
Он шагнул из леса, поднимая руки. И призвал вихта.
Это была простая, но эффективная штука – дух низшего астрала, похожий на облако колючего тумана. Он не убивал, но вызывал у живых панический страх на несколько секунд. Этого хватило, чтобы передние нападающие замерли, выронив оружие, и отшатнулись.
– Ко мне! – крикнул Виор, не повышая голоса, но так, что его услышали все. – Следующий, кто подойдёт к карете, уйдёт с тем, кто в земле.
Солдаты переглянулись, но не растерялись – мгновенно перестроились, прикрыв раненую принцессу. А Виор шагнул вперёд, призывая трех духов – костяных волков. Те вылезли из земли у ног ближайших бандитов, клацнули челюстями, и разрывая плоть откусили ноги в колене. Паника перекинулась на остальных. Главарь – здоровый детина с татуировкой на пол-лица – что-то рявкнул, пытаясь остановить бегство, но его голос утонул в криках.
Человек в сером плаще, предатель, тоже попытался уйти. Но Виор заметил это боковым зрением. Он не стал его убивать – только послал скорбника наперерез. Тот проплыл прямо сквозь грудь человека, и предатель рухнул, как подкошенный, закатив глаза. Не мёртвый, но и не живой – в астральном шоке. Его потом допросят.
Через минуту дорога опустела. Бандиты бежали, унося раненых. Стражники не преследовали: у них самих не было сил.
Виор опустил руки, и духи растворились в воздухе. Он перевёл дыхание и подошёл к карете.
Девушка лежала на спине, привалившись к колесу. Её лицо было бледным, почти прозрачным, на губах – пузырики крови. Болт торчал из бока – специальный, с зазубринами, чтобы было больнее вытаскивать. Она дышала часто и поверхностно, но не стонала. Только сжимала рукоять кинжала так, что побелели костяшки.
– Идиот, – выдохнула она, когда он склонился над ней. – Зачем полез? Твоё дело… лесное… сидел бы себе…
– Помолчите, ваше высочество, – сухо сказал Виор. Он уже понял по гербу и поведению солдат, кто перед ним. Принцесса. Третья по счёту, если верить слухам.
– Откуда знаешь, кто я? – Она попыталась усмехнуться, но вместо усмешки получился кашель с кровью.
– Герб. И то, как вы командуете.
– Молодец. Наблюдательный. – Её глаза – зелёные, с жёлтыми искрами – вдруг стали серьёзными. – Я умираю?
Виор посмотрел на рану. Болт прошёл под рёбрами, задел лёгкое. Он видел такие раны на охоте – зверь с этим не жил. А человек тем более.
– Да, – сказал он. – Если ничего не делать – через десять минут.
Она не заплакала. Не испугалась. Только выругалась сквозь зубы – длинно, витиевато, как солдат, а не как принцесса. Потом посмотрела ему в глаза:
– А если делать?
Виор замер. Внутри всё сжалось. Он знал, что скажет сейчас. Знал, что это безумие. Но тот самый голос – голос шестилетнего мальчика у костра – шептал: «Ты можешь. Ты стал сильнее. Верни её, как тогда не смог вернуть мать».
– Есть способ, – сказал он медленно. – Но он опасный. Я могу воскресить вас. Только… это не простое возвращение. Это ритуал через астрал. Я должен буду удержать вашу душу, когда она начнёт уходить. Часть её, скорее всего, уже ушла. Рану я затяну магией, но душу… душу придётся восстанавливать.
– Восстанавливать? Из чего?
– Из того, что найду в астрале. – Он не стал врать. – Это будет чужая душа. Или её осколок. Я не знаю, кто именно откликнется. Ритуал собирает то, что рядом. Но я обещаю: вы будете жить. Только последствия могут быть… разными.
Она молчала секунду, вглядываясь в его лицо. Потом спросила:
– Ты можешь не успеть? Я умру во время ритуала?
– Могу. – Он не опустил глаз. – Шанс – шестьдесят на сорок. Сорок – что вы останетесь со мной. Тридцать – что умрёте окончательно. Ещё тридцать – что вернётесь, но… не полностью собой.
– Ты честен, – сказала она. – Это редкость. – И вдруг улыбнулась – криво, окровавленно, но искренне. – Делай. Всё равно терять нечего. Только… если вернусь – я буду твоей должницей. Не забывай.
– А если не вернётесь – тогда не важно, – пожал плечами Виор.
Она хотела ответить, но глаза закатились – потеря сознания от потери крови. Пульс стал нитевидным.
Виор повернулся к замершим солдатам:
– Отойдите на двадцать шагов. И никому не подходить, пока не позову. Если кто-то прервёт ритуал – она умрёт.
Солдаты колебались, но старший – седой капитан с рассечённой бровью – кивнул. Они отошли, оставив Виора наедине с умирающей принцессой.
Он опустился на колени рядом с ней, положил одну руку на лоб, другую – прямо на рану, прямо на торчащий болт. Больно будет. Но ей всё равно уже не чувствовать.
Закрыл глаза. И нырнул в астрал.
Это было похоже на погружение в ледяную воду. Мир вокруг исчез, осталась только чернота с редкими серебряными нитями – души умирающих. Смертей сегодня было много: убитые на дороге солдаты, бандиты. Астрал бурлил, как котёл, полный оторванных от тел искр.
Душа Алисии была здесь – тусклый золотистый огонёк, который быстро угасал. Она уже почти оторвалась от тела, только тонкая нить связывала её с миром живых. Виор схватился за эту нить – и начал петь. Без слов. Просто вибрацией. Так учил Велес: некромант не может вернуть душу силой, он может только пригласить её остаться, спеть так, чтобы она захотела послушать.
Огонёк замедлил угасание. Замер. Потом начал слабо пульсировать в такт его голосу.
– Оставайся, – прошептал Виор. – Я дам тебе тело. Я дам тебе жизнь. Только не уходи.
Душа дрогнула – и потянулась обратно. Но Виор уже видел: она неполная. Слишком много серебряных нитей порвалось, слишком много света утекло, пока он добирался до неё. Ей нужна была подпитка. Чужой душой.
Он потянулся в астрал, ища подходящий осколок. Что-то сильное, но не слишком агрессивное. Что-то, что сможет прижиться в чужом теле и не отторгнуться.
И нашёл.
Это было не имя, а скорее чувство – холод, упорство, железная воля. Осколок души, который лежал в астрале веками, дожидаясь своего часа. Он не был злым. Он был амбициозным. Жажда власти, желание командовать, идти по головам – не ради жестокости, а ради порядка. Железная рука.
Виор колебался секунду. Но времени не было – огонёк Алисии угасал снова. Он взял осколок и прикрепил его к душе принцессы так же, как пришивают заплатку на порванную ткань.
Боль пронзила его самого – будто иглу в сердце. Он заорал, но не разорвал связь.
Осколок встал на место.
Душа Алисии засияла ярче, чем раньше – золото смешалось с холодной синью. Она вошла обратно в тело, и Виор почувствовал, как начала затягиваться рана – его магия, смешавшись с астральной энергией, делала невозможное.
А потом он открыл глаза.
Минута. Две. Три.
Девушка не двигалась. Затем веки её дрогнули. Она медленно открыла глаза – и Виор вздрогнул. Зрачки на секунду стали не зелёными, а тёмно-синими, почти чёрными. А потом снова привычный цвет.
– Где я? – прошептала она. – Что… что случилось?
– Вы живы, – сказал Виор. Он чувствовал странную усталость, будто бежал несколько часов. – Ритуал завершён. Но предупреждаю: возможны… изменения. Я не знаю, какие именно. Если заметите что-то необычное – скажите мне. Я попытаюсь помочь.
Она приподнялась на локтях, пощупала бок – ни раны, ни боли. Только тонкий белый шрам.
– Ты воскресил меня, – сказала она не вопросом, а утверждением. – Спасибо.
– Не благодарите. – Виор поднялся и отошёл на шаг. – Я сделал это не ради благодарности. Я сделал это, потому что мог. А теперь отдыхайте. Ваши люди отвезут вас туда, куда вы ехали. А мне пора.
– Постой. – Она ухватила его за край плаща. – Как твоё имя?
– Виор.
– Я запомню, Виор. – В её голосе прозвучало что-то новое – твёрдость, которой раньше не было. – И я верну долг.
Он не ответил. Просто развернулся и пошёл в лес, не оглядываясь. Ему нужно было время подумать – что он наделал, и какая чужая воля теперь поселилась в теле принцессы.
Он ещё не знал, что это за сущность призвал на этот свет, однако едва ли пройдя метров двадцать, он услышал новые звуки битвы. Главарь смог перегруппировать своих бойцов. Подгоняемые своим командиром, его шайка снова бежит на конвой – теперь уже с яростью затравленных волков. А в этот раз с ними в отряде был маг. Видимо, козырь для таких ситуаций.
Маг выглядел как мужчина лет тридцати с короткой бородой и светлыми волосами. Одет в походную форму, в руках держит наготове маленький скипетр – тускло поблёскивающий металл, навершие с алым камнем. Виор заметил: маг использует стихийное усиление на себя, чтобы в один миг ударить. Воздух вокруг его правой руки начал мерцать, закручиваться мелкими искрами.
– Назад! – крикнул командир стражи, поднимаясь на ноги. Он был ранен, но ещё держался. Вокруг него сгрудились трое оставшихся солдат. – Принцессу прикрыть!
Алисия, бледная, с перевязанной раной, всё ещё сжимала меч. Кровь проступила сквозь бинты, но она стояла.
Виор выругался. Он мог бы уйти. Не его война, не его долг. Но тело уже развернулось. Он не умел проходить мимо, когда кто-то умирал по-настоящему, не в ритуале, а в грязи и крике.
Он шагнул обратно на дорогу. Три костяных волка – потрёпанные, один с разбитым черепом – всё ещё были здесь, ждали его воли.
– Волки – на главаря и ближайших, – бросил Виор, не повышая голоса. – Я беру мага.
Волки рванули вперёд беззвучно, только кости щёлкали.
Маг поднял скипетр. Стихия выплеснулась веером – электрический разряд, ударивший в первого волка. Тот рассыпался на кости, но остальные два уже были близко. Маг выставил вторую руку, на ходу создавая щит из сгустившегося воздуха.
Виор не стал ждать. Он опустил ладонь к земле и прошептал формулу призыва из другого плана – не кости, а тень. Из-под ног мага вырвались чёрные пальцы, схватили за лодыжку. Маг пошатнулся, щит дрогнул. Второй волк прыгнул, но маг успел отбиться скипетром – волк отлетел, но не сломался.
Тем временем главарь и его банда добивали остатки стражников. Командир упал, получив удар в спину. Двое солдат рубились рядом с каретой, но их было слишком мало. Алисия отбивалась от одного бандита, но силы покидали её.
Виор понял: всех не спасти. Он может выиграть схватку с магом, но пока он возится, принцесса умрёт. А если он бросится к ней – маг ударит сзади.
Выбор был жестоким, но рациональным.
Он резко изменил направление призыва, переключив тени на массовое ослепление. Вспышка серого света – и все бандиты на секунду зажмурились. Маг тоже, но его щит устоял.
Этой секунды хватило Виору, чтобы оказаться рядом с Алисией. Он схватил её за пояс, рывком оторвал от земли и побежал к лесу, не оглядываясь.
– Что ты… – прохрипела она.
– Молчи. Твои люди всё равно мертвы. Я выбираю тебя.
Сзади раздался вопль главаря: «Держать их!» – и следом новый удар мага: огненный шар ударил в землю в паре метров от беглецов, взметнув комья грязи. Виор споткнулся, но удержался, прижал принцессу к себе и нырнул в чащу.
Волки остались позади – он бросил их, не жалея. Они задержат бандитов ещё на минуту, не больше. Этого хватило, чтобы скрыться в сумерках леса.
Он бежал, пока лёгкие не начало жечь огнём. Алисия обмякла в его руках – то ли потеряла сознание, то ли просто сдалась. Когда он наконец остановился у старого дуба, обозначавшего границу владений Велеса, то прислушался. Погони не было. Бандиты, видимо, побоялись лезть в чащу без проводника.
Он перевёл дыхание.
– Жива?
Алисия слабо кивнула, не открывая глаз.
– Тогда терпи. До дома ещё полчаса.
Он нёс её по знакомой тропе, перешагивая через корни и уворачиваясь от низких ветвей. В голове пульсировала одна мысль: «Я снова воскресил человека. Я не знал, что это будет так быстро. И я не знаю, что проснулось в ней вместе с жизнью».
