Читать книгу: «По ту сторону долга»

Пролог

«Судьба – странная штука. Иногда она преподносит жестокие повороты, которые изменят тебя, и которым ты никогда не будешь готов. Но самое страшное даже не это. Самое страшное – когда ты думаешь, что уже пережил худшее, что сломался до конца, и вдруг понимаешь: твоя боль была лишь разминкой».

Жизнь в деревне – тяжкое бремя. Ты всегда можешь умереть. Не от голода – так от чумы. Не от чумы – так от набега залётного отряда ландскнехтов. Или от руки соседа, который решил, что твоя корова перешла невидимую межу. Смерть здесь не гостья, а соседка. Она живёт за каждой дверью, дышит в печной трубе, шепчет в колодце.

Виор знал это с пелёнок. Его отец погиб до его рождения – говорят, раздавило бревном на стройке барского амбара. Мать, Эльза, осталась одна с младенцем. Она была швеёй, брала заказы со всей округи, ночами вышивала рубахи для зажиточных крестьян, днём прислуживала в барской усадьбе. Маленький Виор помогал ей таскать воду, щипать лучину, перебирать крупу. Он был тихим, не по годам серьёзным мальчиком с большими серыми глазами. Другие дети дразнили его «волчонком» – потому что он не бегал с ними, а стоял в стороне и смотрел. Смотрел так пристально, словно видел то, чего не видели они.

В тот год весна выдалась холодной. Лёд на реке стоял до апреля, хлеб подорожал, в округе шастали дезертиры из армии герцога – оборванные, злые мужики с ножами за голенищами. Староста велел по ночам выставлять дозор, но кто ж выйдет под дождь и ветер? Было тихо. Слишком тихо.

А потом они пришли.

Виору было шесть. Он запомнил не столько сам набег, сколько звуки. Крик петуха, оборванный на полуслове. Стекло, рассыпавшееся в сенях. Тяжёлые шаги по половицам. Мать схватила его за руку – вцепилась так, что побелели костяшки – и сунула под кровать. «Сиди тихо, не выглядывай, что бы ни случилось». Он послушался. Он всегда её слушался.

Дальше были шаги в горнице. Чужие голоса – хриплые, пьяные. Мать что-то сказала – неразборчиво, но спокойно. Потом смех. Потом звук удара. Потом всхлип. Потом – ничего.

Виор выполз из-под кровати, когда в доме стало тихо. Мать лежала у порога, лицом вниз. Под её головой растекалась тёмная лужа. В углу валялся опрокинутый кувшин, на столе – недоеденная краюха. Он подошёл, потрогал её плечо. Оно было ещё тёплым, но уже не двигалось. Он позвал – «мама». Шёпотом. Потом громче. Потом закричал.

Никто не пришёл.

Он сидел рядом с ней до утра. Не плакал. Просто сидел, сжимая её пальцы. А под утро пришли соседи – те, кто выжил. Деревня горела. Ландскнехты ушли так же внезапно, как появились, забрав зерно, скот и двух девок. Остальных убили – человек двенадцать, не считая Эльзы. Тела стаскивали к околице, складывали в кучу. Староста велел сжечь – от греха, чтобы мор не пришёл.

Виор не отпускал мать. Его отдирали силой – он кусался, царапался, молчал. В конце концов, какой-то мужик просто взял его за шкирку и отшвырнул в грязь. «Пусть смотрит, паршивец. На всю жизнь запомнит, что бывает с теми, кто не молится достаточно ревностно».

Тела облили маслом. Староста поднёс факел. Пламя лизнуло сухую ткань – и вдруг Виора пронзило. Он не знал, как это назвать – просто почувствовал, что внутри что-то разбухло, потянулось к огню. Нет, не к огню. К тому, что было под огнём. К тому, что ещё секунду назад было людьми.

Он вдохнул – и вдохнул смерть.

Мир стал другим. Он увидел нити – серые, тонкие, как паутина, тянущиеся от каждого мёртвого тела. Они вились в воздухе, тянулись к небу, но он поймал их, сжал в кулаке – и потянул на себя. В ушах зашумело, перед глазами поплыли красные круги. Он не понимал, что делает. Его тело действовало само – будто кто-то давно живший в нём, наконец, проснулся.

– Мама, – прошептал он. – Иди ко мне.

Куча мёртвых тел зашевелилась. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. И потом из пламени, из чёрного, прожжённого маслом тряпья, поднялась фигура. Эльза. Без ожогов, без крови. Просто встала, как будто и не умирала. Глаза у неё были мутные, но когда она посмотрела на Виора, в них засветилась любовь. Настоящая. Живая.

– Сынок… – сказала она голосом, похожим на шёпот печной трубы.

Виор бросился к ней. Обнял. Её тело было холодным – холоднее, чем утром. Но она обняла в ответ. Она была здесь. Она вернулась.

Толпа молчала секунду. Потом кто-то выдохнул: «Колдун». Потом: «Некромант». Потом: «Убейте их, убейте обоих!»

Мать взяла его за руку и побежала. Но куда – от двадцати мужиков с вилами и топорами? Их настигли на краю деревни. Эльзу ударили по ногам, она упала. Виор закрыл её собой, но его отбросили, как котёнка. Он видел, как подбежал дьякон – толстый, краснолицый мужик с церковным топориком для рубки жертвенных ягнят. Эльза смотрела на сына – спокойно, без страха.

– Во имя Отца, и Сына… – начал дьякон и ударил.

Топор вошёл в шею. Кровь – тёмная, почти чёрная – брызнула на грязь. Голова отделилась, покатилась. И всё равно смотрела на Виора. Смотрела, пока дьякон не пнул её в канаву.

– Чтобы больше не встала, – выдохнул он и перекрестился.

Виор не кричал. Он лежал в грязи и смотрел в небо. Ему было шесть лет, и он понял, что боги либо слепы, либо мертвы.

Его не убили. Наверное, побоялись – чем чёрт не шутит, вдруг этот выродок воскресит всех? Решили изгнать. Собрали совет, связали мальчика, сунули в мешок и отвезли вглубь леса, к старой лесной заимке. Там жил отшельник – человек, которого в деревне называли «знахарь», а за глаза – «чернокнижник». Говорили, он был придворным магом у старого графа, но за темные опыты сослали в глушь. Он лечил скотину, собирал травы, а по ночам в его окне горел странный зелёный свет. С ним никто не водился, но боялись все.

Староста бросил мешок у порога. Постучал в дверь и ушёл, не дожидаясь ответа.

Дверь открылась через час. На пороге стоял сутулый старик с длинными седыми волосами и жидкой бородёнкой. Одет в засаленный халат. Глаза – странные, один серый, другой почти чёрный, будто запёкшейся кровью. Он посмотрел на мешок, на мальчика, потом на небо. Вздохнул.

– Ну, заходи, – сказал он хрипло. – Только не прикасайся к книгам на нижней полке. Они кусаются.

Виор не двигался. Он лежал, свернувшись калачиком, и смотрел в одну точку. Старик присел на корточки, заглянул ему в лицо.

– Эй, – окликнул он. – Ты живой-то?

Молчание. Тогда старик протянул руку и легонько коснулся его лба. И вдруг отдернул – будто обжёгся. В его чёрном глазу мелькнуло не то уважение, не то испуг.

– Ну ты даёшь, – выдохнул он. – Такой маленький, а уже перевернул смерть наизнанку. Шесть лет, говоришь? Я в твои годы только крыс воскрешал. И то дохли через минуту.

Он помолчал.

– Слушай, парень. Я не умею утешать. И жалости от меня не жди. Но если хочешь выжить – оставайся. Научу тебя, как не сжечь себя изнутри. Научу, как разговаривать с теми, кто уже ушёл, и не сойти с ума. И ещё кое-чему. Самому главному. Научу тебя ненавидеть тех, кто заслужил ненависть. Но использовать эту ненависть как топливо, не как повод для безумства. Договорились?

Виор медленно поднял голову. В его серых глазах не было ни слёз, ни благодарности. Только пустота.

– Она была нормальная, – сказал он тихо. – Она не стала монстром. А они убили её. Зачем?

Старик помолчал. Потом ответил так же тихо:

– Потому что люди боятся того, чего не понимают. А ты, Виор, – то, чего они никогда не поймут. Запомни это. И больше никогда не спрашивай «зачем». Есть только «как» и «почему нет».

Он поднялся, взял мальчика за руку – холодную, тонкую, с длинными бледными пальцами – и повёл в дом.

За их спинами догорал день. А в лесу, говорят, до сих пор можно встретить призрак женщины, которая ищет своего сына. Но это уже другая история.

Глава 1. Лес и тишина

За тринадцать лет Виор почти забыл, что такое жить среди людей. Заимка Велеса стояла в глубине Чернолесья – там, где деревья росли так густо, что солнце пробивалось только в полдень, и то робко. Воздух пах грибами, прелой листвой и тишиной. Тишина здесь была особенная – не мёртвая, а выжидающая. Будто лес знал, кто поселился на его окраине, и с интересом наблюдал.

Первые два года Виор почти не разговаривал. Он делал, что велел старик: носил воду, рубил дрова, учился различать травы – ядовитые от лечебных, мёртвые от живых. Велес не торопил. Он вообще никуда не торопился – двигался медленно, говорил вполголоса, и только его глаза – чёрный и серый – жили быстрее тела.

– У тебя дар, парень, – сказал он однажды, когда Виор случайно воскресил дохлую ворону, сидя на крыльце. Птица ожила, хрипло каркнула и улетела, оставив на ладони мальчика холодный след. – Но дар без дисциплины – это как нож в руках младенца. Порежешь себя, даже не заметишь.

– Я не хотел, – буркнул Виор. Он уже научился говорить коротко, без лишних эмоций.

– Никто не хочет, – согласился Велес. – Поэтому я тебя и научу хотеть правильные вещи.

Учёба была жестокой. Не в смысле побоев – Велес ни разу не поднял на него руку. Но старик умел задавать вопросы, от которых хотелось выть.

«Почему мёртвые возвращаются искажёнными?»

«Потому что они уже не живые», – отвечал Виор.

«Неправильно. Они возвращаются такими, какими их видит тот, кто зовёт. Если ты позовёшь мать с мыслью о чудовище – она станет чудовищем. Если с любовью – она будет любить. Но любовь не отменяет холода. Ты запомнил холод?»

Виор молчал. Он помнил.

Велес учил его читать по древним свиткам, которые хранил в подвале. Там были книги на мёртвых языках – латыни, греческом, каком-то наречии, похожем на скрежет камней. Виор учил их так же, как учился чувствовать мёртвых – постепенно, с болью, но упрямо. К двенадцати годам он мог поднять скелет кролика и заставить его бегать, пока кости не рассыпались. К четырнадцати – призвать шептуна, маленького духа из пограничного плана, который умел находить потерянные вещи. К шестнадцати – открыть разрез в астрал и вытащить оттуда скорбника, существо, похожее на комок чёрного тумана, питающееся чужими страхами.

– Хватит, – сказал Велес, когда Виор впервые призвал боевого духа – полупрозрачного волка с горящими глазами. – Теперь ты умеешь убивать. Осталось научиться не убивать без нужды.

– А в чём нужда? – спросил Виор. Ему было шестнадцать, он вытянулся, стал худым и высоким – почти метр восемьдесят, с длинными бледными пальцами и вечно нахмуренными бровями. Он носил чёрную одежду, которую сам шил из грубого сукна. Красного в его гардеробе ещё не было – это придет позже, когда он решит, что хочет выделяться.

– Нужда – это когда выбирать не приходится, – ответил Велес. – Всё остальное – удобство. А удобства делают нас слабыми.

В семнадцать лет Виор впервые вышел в ближайшую деревню за солью и новостями. Люди шарахались от него, как от прокажённого: слишком бледен, слишком молчалив, слишком неправильно смотрит. Дети плакали, женщины крестились. Он купил соль, услышал, что старый граф умер, а новый – его сын – налоги поднял, и вернулся в лес, чувствуя не злость, а усталую пустоту.

– Они меня боятся, – сказал он Велесу.

– А ты бы на их месте не боялся?

– Я бы сначала разобрался.

– Вот поэтому ты и не живёшь среди них. – Велес усмехнулся в бороду. – Потому что ты сначала думаешь, а потом боишься. Или не боишься вовсе. А они сначала боятся, а потом думают. И то не всегда.

На восемнадцатый год жизни Виора Велес стал сдавать. Не то чтобы он болел – скорее, его тело начало напоминать старый дом, из которого потихоньку выезжают жильцы. Он спал по четырнадцать часов в сутки, забывал, о чём говорил минуту назад, и всё чаще смотрел в одну точку – не на что-то, а сквозь.

– Ухожу я, – объявил он в один из вечеров. Сидели на крыльце, пили отвар из трав. Смеркалось.

– Куда? – спросил Виор.

– В Астрал. Есть способ – не просто умереть, а перенести душу. Знаешь, как переселяют пчёл в новый улей? Вот примерно так же.

– Ты придумал это сам?

– Нашёл в одной древней книге. – Велес помолчал. – Слушай, мальчик. Я не могу научить тебя всему. Сам знаешь. Но одно скажу на прощание. Твоя сила – как река. Она может питать землю, а может смыть город. Всё зависит от того, кто стоит у истока. Если ты будешь действовать из страха или из мести – река станет ядовитой. Если из любви? – Он пожал плечами. – Тогда, может, ты найдёшь то, что искал.

– Я не ищу любви, – тихо сказал Виор.

– Знаю. – Велес положил ему руку на плечо. – Потому что искал её всегда, но так и не нашёл. А теперь слушай ритуал. Ты должен будешь прочитать формулу, когда я дам знак. И не перебивай. Если что-то пойдёт не так – просто закрой глаза и уйди в дом. Не смотри. Ритуал занял три часа. Велес начертил на полу подвала круг из толченого мела, соли и пепла. Зажег семь свечей – по числу астральных врат. Лёг в центр круга, положил руки на грудь и кивнул.

Виор читал формулу по памяти – медленно, чётко, не сбиваясь. Язык был тот самый, похожий на скрежет камней. Свечи мигали, тени плясали по стенам. Круг начал светиться тусклым серебром. Тело Велеса обмякло – он закрыл глаза, выдохнул в последний раз. Но вместо того чтобы умереть, его грудь продолжала слабо подниматься – душа ещё не ушла, она перетекала. Виор видел это особым зрением: серебряная нить, тянущаяся из груди Велеса вверх, в расколотый потолок, в бесконечную темноту астрала.

Когда всё кончилось, тело старика стало обычным трупом. Ничего зловещего. Просто морщинистое, спокойное лицо и закрытые глаза.

Виор посидел рядом с ним до утра. Потом завернул в холст и похоронил за заимкой, на старом погосте, где когда-то хоронили ещё первых поселенцев. На могилу положил кусок обсидиана – как учил Велес: чёрный камень не даёт беспокойным духам возвращаться.

Ночью ему приснился сон. Велес сидел на облаке, листал книгу и ворчал: «Формулу ты, конечно, наизусть выучил, но ударение в третьем слове поставил не туда. Теперь я до конца вечности буду ходить с привкусом полыни во рту. Ну да ладно, сойдёт».

Виор проснулся и впервые за много лет улыбнулся. Ненадолго.

После ухода Велеса заимка опустела. Виор остался один – девятнадцатилетний маг, который умел поднимать мёртвых, призывать сущностей из астрала и ненавидеть людей за их трусливую жестокость. Он не был зол – нет, злоба требует энергии, а он давно научился беречь силы. Он был пустым. Или думал, что пустым.

Дни тянулись однообразно. Встать, заварить отвар, проверить ловушки на зайцев, почитать гримуар, призвать кого-нибудь из мелких духов для практики. Вечерами он сидел на крыльце и смотрел на лес. Лес тоже смотрел на него – спокойно, без страха. Они друг друга устраивали.

Иногда он вспоминал мать. И тогда шёл на старый погост, садился на замшелый камень и просто молчал. Он не пытался её воскресить – с тех пор ни разу. Велес объяснил: «Ты её уже вернул однажды. Второй раз не получится. Душа ушла слишком далеко, и даже твой дар её не достанет. Смирись». Виор смирился. Но всё равно приходил.

Однажды – в начале осени, когда листья только начинали желтеть, а воздух пах яблоками и дымом – он услышал крики. Сначала они были далёкими, как писк комара. Потом ближе. Потом отчётливыми – лязг металла, ржание лошадей, человеческие вопли.

Он бежал через лес, лавируя между стволами, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу. До дороги было полмили – для него, привыкшего к лесным тропам, это пять минут быстрого шага. Но он летел, не разбирая пути, и сердце колотилось где-то в горле: не от страха, от предчувствия. Смерть уже пировала там, он чувствовал её запах за версту.

Когда он выскочил на опушку, картина оказалась не такой, как он ожидал.

Бой ещё продолжался.

Дорога в этом месте расширялась, образуя небольшую поляну. Карета – чёрная, с золотым гербом (корона и меч, вдавленный в книгу) – стояла поперёк тракта, загородив проход. Вокруг неё было настоящее побоище. Тела лежали вперемешку: солдаты в зелёно-золотых мундирах, бандиты в рванине, лошади с распоротыми животами. Но живых было больше, чем мёртвых, и они не просто махали мечами – они дрались как одержимые.

Виор насчитал около двенадцати стражников, которые сгрудились вокруг кареты плотным кольцом, и примерно двадцать нападающих. Наёмники – не сброд, а хорошо вооружённые профессионалы: у всех кожаные куртки с железными пластинами, у троих – арбалеты. Ландскнехты? Скорее всего, опытные головорезы, нанятые кем-то богатым.

Но больше всего Виора поразила она.

Девушка в белом платье – теперь уже не белом, а в красных разводах – стояла в центре обороны, прижимаясь спиной к дверце кареты. В одной руке она держала кинжал с тонким лезвием, в другой – короткий меч, явно выхваченный из рук убитого солдата. Её платье было разорвано на боку, сквозь ткань сочилась кровь, но она не обращала внимания. Она командовала.

– Щит к щиту! – крикнула она хрипло, и голос её, несмотря на усталость, звучал как сталь. – Прикройте левый фланг, там арбалетчики!

Солдаты слушались. Они не были элитой – потрёпанные, многие раненые, но держались. Дисциплина чувствовалась. Это были не наёмники, а кадровые военные, личная гвардия.

Нападающие наседали, но взять плотный строй не могли. Однако Виор сразу понял, в чём проблема: стражников слишком мало, а бандиты свежи и их больше. Ещё полчаса – и защитники выдохнутся. Девушку прикончат первой – меткий арбалетный болт уже летал в опасной близости от её головы.

А потом Виор заметил его. Человека в сером плаще, который стоял в стороне, прислонившись к дереву. Он не нападал, просто смотрел. И на его лице была улыбка – спокойная, предвкушающая. На плече – такой же зелёно-золотой нашивка, как у стражников. Свой.

Предатель, – понял Виор. – Он привёл их сюда. Знал маршрут, знал слабые места.

В этот момент один из арбалетчиков выцелил девушку. Тетива щёлкнула. Болт вошёл ей в бок – именно туда, где уже была рана, – и она вскрикнула, осела на колено. Солдаты дрогнули, кто-то бросился к ней, и строй разорвался. Бандиты ринулись в пролом.

Виор не думал. Он действовал так, как учил Велес – быстро, холодно, без колебаний.

Он шагнул из леса, поднимая руки. И призвал вихта.

Это была простая, но эффективная штука – дух низшего астрала, похожий на облако колючего тумана. Он не убивал, но вызывал у живых панический страх на несколько секунд. Этого хватило, чтобы передние нападающие замерли, выронив оружие, и отшатнулись.

– Ко мне! – крикнул Виор, не повышая голоса, но так, что его услышали все. – Следующий, кто подойдёт к карете, уйдёт с тем, кто в земле.

Солдаты переглянулись, но не растерялись – мгновенно перестроились, прикрыв раненую принцессу. А Виор шагнул вперёд, призывая трех духов – костяных волков. Те вылезли из земли у ног ближайших бандитов, клацнули челюстями, и разрывая плоть откусили ноги в колене. Паника перекинулась на остальных. Главарь – здоровый детина с татуировкой на пол-лица – что-то рявкнул, пытаясь остановить бегство, но его голос утонул в криках.

Человек в сером плаще, предатель, тоже попытался уйти. Но Виор заметил это боковым зрением. Он не стал его убивать – только послал скорбника наперерез. Тот проплыл прямо сквозь грудь человека, и предатель рухнул, как подкошенный, закатив глаза. Не мёртвый, но и не живой – в астральном шоке. Его потом допросят.

Через минуту дорога опустела. Бандиты бежали, унося раненых. Стражники не преследовали: у них самих не было сил.

Виор опустил руки, и духи растворились в воздухе. Он перевёл дыхание и подошёл к карете.

Девушка лежала на спине, привалившись к колесу. Её лицо было бледным, почти прозрачным, на губах – пузырики крови. Болт торчал из бока – специальный, с зазубринами, чтобы было больнее вытаскивать. Она дышала часто и поверхностно, но не стонала. Только сжимала рукоять кинжала так, что побелели костяшки.

– Идиот, – выдохнула она, когда он склонился над ней. – Зачем полез? Твоё дело… лесное… сидел бы себе…

– Помолчите, ваше высочество, – сухо сказал Виор. Он уже понял по гербу и поведению солдат, кто перед ним. Принцесса. Третья по счёту, если верить слухам.

– Откуда знаешь, кто я? – Она попыталась усмехнуться, но вместо усмешки получился кашель с кровью.

– Герб. И то, как вы командуете.

– Молодец. Наблюдательный. – Её глаза – зелёные, с жёлтыми искрами – вдруг стали серьёзными. – Я умираю?

Виор посмотрел на рану. Болт прошёл под рёбрами, задел лёгкое. Он видел такие раны на охоте – зверь с этим не жил. А человек тем более.

– Да, – сказал он. – Если ничего не делать – через десять минут.

Она не заплакала. Не испугалась. Только выругалась сквозь зубы – длинно, витиевато, как солдат, а не как принцесса. Потом посмотрела ему в глаза:

– А если делать?

Виор замер. Внутри всё сжалось. Он знал, что скажет сейчас. Знал, что это безумие. Но тот самый голос – голос шестилетнего мальчика у костра – шептал: «Ты можешь. Ты стал сильнее. Верни её, как тогда не смог вернуть мать».

– Есть способ, – сказал он медленно. – Но он опасный. Я могу воскресить вас. Только… это не простое возвращение. Это ритуал через астрал. Я должен буду удержать вашу душу, когда она начнёт уходить. Часть её, скорее всего, уже ушла. Рану я затяну магией, но душу… душу придётся восстанавливать.

– Восстанавливать? Из чего?

– Из того, что найду в астрале. – Он не стал врать. – Это будет чужая душа. Или её осколок. Я не знаю, кто именно откликнется. Ритуал собирает то, что рядом. Но я обещаю: вы будете жить. Только последствия могут быть… разными.

Она молчала секунду, вглядываясь в его лицо. Потом спросила:

– Ты можешь не успеть? Я умру во время ритуала?

– Могу. – Он не опустил глаз. – Шанс – шестьдесят на сорок. Сорок – что вы останетесь со мной. Тридцать – что умрёте окончательно. Ещё тридцать – что вернётесь, но… не полностью собой.

– Ты честен, – сказала она. – Это редкость. – И вдруг улыбнулась – криво, окровавленно, но искренне. – Делай. Всё равно терять нечего. Только… если вернусь – я буду твоей должницей. Не забывай.

– А если не вернётесь – тогда не важно, – пожал плечами Виор.

Она хотела ответить, но глаза закатились – потеря сознания от потери крови. Пульс стал нитевидным.

Виор повернулся к замершим солдатам:

– Отойдите на двадцать шагов. И никому не подходить, пока не позову. Если кто-то прервёт ритуал – она умрёт.

Солдаты колебались, но старший – седой капитан с рассечённой бровью – кивнул. Они отошли, оставив Виора наедине с умирающей принцессой.

Он опустился на колени рядом с ней, положил одну руку на лоб, другую – прямо на рану, прямо на торчащий болт. Больно будет. Но ей всё равно уже не чувствовать.

Закрыл глаза. И нырнул в астрал.

Это было похоже на погружение в ледяную воду. Мир вокруг исчез, осталась только чернота с редкими серебряными нитями – души умирающих. Смертей сегодня было много: убитые на дороге солдаты, бандиты. Астрал бурлил, как котёл, полный оторванных от тел искр.

Душа Алисии была здесь – тусклый золотистый огонёк, который быстро угасал. Она уже почти оторвалась от тела, только тонкая нить связывала её с миром живых. Виор схватился за эту нить – и начал петь. Без слов. Просто вибрацией. Так учил Велес: некромант не может вернуть душу силой, он может только пригласить её остаться, спеть так, чтобы она захотела послушать.

Огонёк замедлил угасание. Замер. Потом начал слабо пульсировать в такт его голосу.

– Оставайся, – прошептал Виор. – Я дам тебе тело. Я дам тебе жизнь. Только не уходи.

Душа дрогнула – и потянулась обратно. Но Виор уже видел: она неполная. Слишком много серебряных нитей порвалось, слишком много света утекло, пока он добирался до неё. Ей нужна была подпитка. Чужой душой.

Он потянулся в астрал, ища подходящий осколок. Что-то сильное, но не слишком агрессивное. Что-то, что сможет прижиться в чужом теле и не отторгнуться.

И нашёл.

Это было не имя, а скорее чувство – холод, упорство, железная воля. Осколок души, который лежал в астрале веками, дожидаясь своего часа. Он не был злым. Он был амбициозным. Жажда власти, желание командовать, идти по головам – не ради жестокости, а ради порядка. Железная рука.

Виор колебался секунду. Но времени не было – огонёк Алисии угасал снова. Он взял осколок и прикрепил его к душе принцессы так же, как пришивают заплатку на порванную ткань.

Боль пронзила его самого – будто иглу в сердце. Он заорал, но не разорвал связь.

Осколок встал на место.

Душа Алисии засияла ярче, чем раньше – золото смешалось с холодной синью. Она вошла обратно в тело, и Виор почувствовал, как начала затягиваться рана – его магия, смешавшись с астральной энергией, делала невозможное.

А потом он открыл глаза.

Минута. Две. Три.

Девушка не двигалась. Затем веки её дрогнули. Она медленно открыла глаза – и Виор вздрогнул. Зрачки на секунду стали не зелёными, а тёмно-синими, почти чёрными. А потом снова привычный цвет.

– Где я? – прошептала она. – Что… что случилось?

– Вы живы, – сказал Виор. Он чувствовал странную усталость, будто бежал несколько часов. – Ритуал завершён. Но предупреждаю: возможны… изменения. Я не знаю, какие именно. Если заметите что-то необычное – скажите мне. Я попытаюсь помочь.

Она приподнялась на локтях, пощупала бок – ни раны, ни боли. Только тонкий белый шрам.

– Ты воскресил меня, – сказала она не вопросом, а утверждением. – Спасибо.

– Не благодарите. – Виор поднялся и отошёл на шаг. – Я сделал это не ради благодарности. Я сделал это, потому что мог. А теперь отдыхайте. Ваши люди отвезут вас туда, куда вы ехали. А мне пора.

– Постой. – Она ухватила его за край плаща. – Как твоё имя?

– Виор.

– Я запомню, Виор. – В её голосе прозвучало что-то новое – твёрдость, которой раньше не было. – И я верну долг.

Он не ответил. Просто развернулся и пошёл в лес, не оглядываясь. Ему нужно было время подумать – что он наделал, и какая чужая воля теперь поселилась в теле принцессы.

Он ещё не знал, что это за сущность призвал на этот свет, однако едва ли пройдя метров двадцать, он услышал новые звуки битвы. Главарь смог перегруппировать своих бойцов. Подгоняемые своим командиром, его шайка снова бежит на конвой – теперь уже с яростью затравленных волков. А в этот раз с ними в отряде был маг. Видимо, козырь для таких ситуаций.

Маг выглядел как мужчина лет тридцати с короткой бородой и светлыми волосами. Одет в походную форму, в руках держит наготове маленький скипетр – тускло поблёскивающий металл, навершие с алым камнем. Виор заметил: маг использует стихийное усиление на себя, чтобы в один миг ударить. Воздух вокруг его правой руки начал мерцать, закручиваться мелкими искрами.

– Назад! – крикнул командир стражи, поднимаясь на ноги. Он был ранен, но ещё держался. Вокруг него сгрудились трое оставшихся солдат. – Принцессу прикрыть!

Алисия, бледная, с перевязанной раной, всё ещё сжимала меч. Кровь проступила сквозь бинты, но она стояла.

Виор выругался. Он мог бы уйти. Не его война, не его долг. Но тело уже развернулось. Он не умел проходить мимо, когда кто-то умирал по-настоящему, не в ритуале, а в грязи и крике.

Он шагнул обратно на дорогу. Три костяных волка – потрёпанные, один с разбитым черепом – всё ещё были здесь, ждали его воли.

– Волки – на главаря и ближайших, – бросил Виор, не повышая голоса. – Я беру мага.

Волки рванули вперёд беззвучно, только кости щёлкали.

Маг поднял скипетр. Стихия выплеснулась веером – электрический разряд, ударивший в первого волка. Тот рассыпался на кости, но остальные два уже были близко. Маг выставил вторую руку, на ходу создавая щит из сгустившегося воздуха.

Виор не стал ждать. Он опустил ладонь к земле и прошептал формулу призыва из другого плана – не кости, а тень. Из-под ног мага вырвались чёрные пальцы, схватили за лодыжку. Маг пошатнулся, щит дрогнул. Второй волк прыгнул, но маг успел отбиться скипетром – волк отлетел, но не сломался.

Тем временем главарь и его банда добивали остатки стражников. Командир упал, получив удар в спину. Двое солдат рубились рядом с каретой, но их было слишком мало. Алисия отбивалась от одного бандита, но силы покидали её.

Виор понял: всех не спасти. Он может выиграть схватку с магом, но пока он возится, принцесса умрёт. А если он бросится к ней – маг ударит сзади.

Выбор был жестоким, но рациональным.

Он резко изменил направление призыва, переключив тени на массовое ослепление. Вспышка серого света – и все бандиты на секунду зажмурились. Маг тоже, но его щит устоял.

Этой секунды хватило Виору, чтобы оказаться рядом с Алисией. Он схватил её за пояс, рывком оторвал от земли и побежал к лесу, не оглядываясь.

– Что ты… – прохрипела она.

– Молчи. Твои люди всё равно мертвы. Я выбираю тебя.

Сзади раздался вопль главаря: «Держать их!» – и следом новый удар мага: огненный шар ударил в землю в паре метров от беглецов, взметнув комья грязи. Виор споткнулся, но удержался, прижал принцессу к себе и нырнул в чащу.

Волки остались позади – он бросил их, не жалея. Они задержат бандитов ещё на минуту, не больше. Этого хватило, чтобы скрыться в сумерках леса.

Он бежал, пока лёгкие не начало жечь огнём. Алисия обмякла в его руках – то ли потеряла сознание, то ли просто сдалась. Когда он наконец остановился у старого дуба, обозначавшего границу владений Велеса, то прислушался. Погони не было. Бандиты, видимо, побоялись лезть в чащу без проводника.

Он перевёл дыхание.

– Жива?

Алисия слабо кивнула, не открывая глаз.

– Тогда терпи. До дома ещё полчаса.

Он нёс её по знакомой тропе, перешагивая через корни и уворачиваясь от низких ветвей. В голове пульсировала одна мысль: «Я снова воскресил человека. Я не знал, что это будет так быстро. И я не знаю, что проснулось в ней вместе с жизнью».

Заимка встретила его запахом дыма и тишиной. Он положил Алисию на кровать Велеса – единственную нормальную постель. Развязал её окровавленные бинты, обработал рану заново. Руки двигались привычно, словно он всю жизнь только и делал, что штопал умирающих принцесс.

– Ты… странный, – прошептала она, когда он поднёс к её губам отвар.

– Знаю.

– Почему ты вернулся?

– Не знаю. Спи.

Она уснула почти сразу. А он сел у печи, подбросил дров и уставился в огонь. Впервые за много лет он не понимал, поступил правильно или нет. Он спас её во второй раз. Но заплатил за это жизнями её людей. И заплатит ещё – он это чувствовал – чем-то, что не измерить монетами.

Глава 2. Сны и тишина

Забота и тишина

Заимка встретила их запахом дров и сушёных трав.

Виор положил Алисию на кровать Велеса – единственную, где была не просто лежанка, а матрас, набитый пухом. Старик когда-то говорил: «Старость – это война с каждой твёрдой поверхностью. Проигрываешь в конце, но сражаться надо с комфортом». Теперь на этой кровати лежала принцесса в разорванном платье, с запёкшейся кровью на боку.

Первым делом Виор развёл огонь в печи. Ночью в лесу холодало, а раненые теряют тепло быстрее здоровых. Потом поставил греться воду – не для питья, для отваров. Пока вода закипала, он срезал с Алисии окровавленную ткань. Аккуратно, стараясь не бередить рану. Нож вошёл под лопатку, лезвие узкое – это хорошо, значит, повреждения внутри не такие обширные, как могло бы быть. Но лёгкое пробито, печень задет. Если бы не астральная магия, прижегшая сосуды в момент ритуала, она бы истекла ещё на дороге.

Он промыл рану отваром из зверобоя и календулы – Велес учил, что даже некромант должен знать основы лечения живых. «Мёртвые подождут, живые – нет». Затем наложил швы. Руки не дрожали – тринадцать лет практики: зайцы, птицы, один раз кабан, которого он призвал обратно, но тот не захотел жить. Человеческую кожу он шил впервые. Но строчки получились ровными.

Закончив, он отступил на шаг и просто посмотрел на неё.

Она была бледной – даже для аристократки, которая, наверное, редко видела солнце. Ресницы длинные, на щеках – следы от слёз? Или от пыли? Он не стал гадать. Он сделал, что должен. Но внутри шевелилось что-то, похожее на холодного червя: правильно ли?

Велес предупреждал: «Никогда не воскрешай, если есть другой выход. Ты не знаешь цену до конца». Тогда, в детстве, он не слушал – и мать убили во второй раз. Теперь он был старше, сильнее, но разве это отменяло риск? Он чувствовал ту странную пустоту в её душе, когда та тянулась к астралу. Он понимал, что заменил чем-то недостающее. Но чем? Он не знал. И это «не знал» давило на грудь сильнее, чем усталость.

Следующие два дня слились в одну длинную, выматывающую рутину.

Он менял повязки три раза в день, каждый раз проверяя, не пошла ли гниль. Рана выглядела чистой – астральная магия делала своё дело, соединяя ткани быстрее, чем позволила бы природа. Но лихорадка не отступала. Алисия металась, бормотала что-то неразборчивое, иногда вскрикивала. Он вливал в неё отвар за отваром: ивовую кору от жара, корень валерианы от судорог, мяту и ромашку – от воспаления.

Он почти не спал. Сидел на табурете у печи, прислушиваясь к её дыханию. В тишине заимки каждый всхлип казался криком. Дважды он ловил себя на том, что смотрит на неё слишком долго, и отворачивался к огню.

Почему ты вообще ввязался? – спросил он себя в ночи, когда дрова прогорели почти дотла. Ты живёшь в лесу, чтобы не иметь дела с людьми. А теперь у тебя в доме принцесса, которую ты воскресил с помощью сомнительного ритуала. Умно, Виор. Очень умно.

Он вспомнил её лицо там, на дороге. Не испуганное. Злое. Она не просила пощады. Она потребовала: «Делай». Таких он ещё не встречал. Большинство людей, глядя в лицо смерти, либо плачут, либо впадают в ступор. Она же смотрела на него ясно, как будто взвешивала риски и принимала решение. Это… впечатляло. И пугало одновременно.

Если она выживет – что дальше? Она обещала отплатить. Но Виору не нужны были деньги или титулы. Ему нужны были ответы: что за сущность поселилась в её теле? И сможет ли он это контролировать?

На третью ночь он уже клевал носом, сидя на табурете. В какой-то момент ему показалось, что Алисия открыла глаза. Он встрепенулся, но они были закрыты. Просто тени от огня играли на её лице.

Или нет?

Он встал, подошёл ближе. Вдох-выдох. Ровно. Пульс нормальный. Всё в порядке.

Он снова сел, обхватив голову руками.

Что я наделал?

Сон

Зал был огромным и пустым.

Алисия узнала его – тронный зал императорского дворца. Но колонны покрывала чёрная паутина, вместо ковров на полу – сухие листья, а в высоких окнах не звёзды, а ничто. Она стояла босиком на холодном камне и не понимала, как здесь оказалась.

– Уютно, правда? – спросил голос из темноты. Женский, мягкий, с лёгкой хрипотцой.

Из-за колонны вышла девушка. Её лицо… Алисия замерла. Это было её лицо. Те же светлые волосы, тот же изгиб бровей. Но глаза – ярко-жёлтые, и правый зрачок вытянут в вертикальную щель, как у кошки или змеи.

– Не бойся, – сказала незнакомка, разводя руки. – Я – это ты. Только честная.

Алисия отступила на шаг:

– Кто ты?

– Я твоё желание. Твоя злость. Твоя мечта о том, чтобы послать всех этих напыщенных индюков к дьяволу. – Девушка усмехнулась и присела на подлокотник трона, небрежно, словно хозяйка. – Меня зовут Морана. И я здесь, потому что ты меня позвала.

– Я тебя не звала.

– Ошибаешься. Каждый раз, когда ты сжимала кулаки под столом, пока братец цедил: "Ты всего лишь приданое, Алисия", – ты меня звала. Каждый раз, когда отец отворачивался, потому что ты – не наследник, а досадная помеха, – ты меня звала. Я – твоя тень. И теперь я здесь. Насовсем.

Алисия хотела возразить, но Морана щёлкнула пальцами – и зал исчез.

Они стояли в её детской комнате. Совсем маленькая Алисия, лет шести, сидит на ковре и играет с деревянной лошадкой. Дверь открывается. Входит старший брат – тогда ему лет пятнадцать, уже высокомерный, с холодной усмешкой.

– Игрушки? – Он наступает на лошадку, та трещит. – Девочки не играют в солдатиков. Девочки ждут, пока за них всё решат мужчины.

– Я буду воительницей, – пискнула маленькая Алисия.

– Будешь женой, – поправил брат, щипая её за щеку так, что остаются красные следы. – И будешь благодарна.

– Выросла – и не стала благодарной, – сказала Морана, стоя за спиной у взрослой Алисии. – Но боялась. Всегда боялась.

Картинка сменилась. Средний брат, взрослый, в дипломатическом камзоле. Алисия уже лет семнадцать. Она пришла к нему после того, как отец объявил о помолвке с жестоким герцогом.

– Помоги мне, – просит она. – Ты же знаешь, что он делает с жёнами. У тебя есть влияние.

Средний брат смотрит в сторону, теребит перстень.

– Сестра, я не могу. Традиции… положение… если я вмешаюсь, отец лишит меня должности. Ты же понимаешь.

– Понимаю, – тихо сказала взрослая Алисия, глядя на эту сцену. – Ты просто трус.

– А ты – дура, если думала, что он рискнёт, – добавила Морана. – Ему плевать. Всем плевать. Кроме тебя самой.

Снова тронный зал, пустой и пыльный.

Морана сидит на ступенях трона, подперев голову рукой.

– Я не враг тебе, Алисия. Я – твой шанс. Ты хочешь свободы? Хочешь, чтобы никто не смел тобой торговать? Тогда перестань быть девочкой, которая просит. Стань той, кто приказывает.

– Я не хочу быть чудовищем, – прошептала Алисия.

– Чудовище – это тот, кто мучает детей и продаёт сестёр. А тот, кто берёт своё по праву, – это просто сильный. – Морана встала и подошла вплотную. Их лица разделяли несколько дюймов. – Ты устала бояться. Я вижу это. Дай мне руку. Всего на минуту. И ты почувствуешь, как это – не бояться.

Алисия смотрела в жёлтые глаза. В них не было злобы. Только любопытство и… что-то похожее на нежность? Или насмешку?

– Зачем тебе это? – спросила Алисия.

– Потому что ты – моя дверь в этот мир, – честно ответила Морана. – Если ты умрёшь или сломаешься – я исчезну. Поэтому нам по пути. Я хочу жить. Ты хочешь жить по-настоящему. Разве это не союз?

Алисия молчала долго. Потом медленно протянула руку.

Морана коснулась её пальцев – ледяных, сухих – и улыбнулась.

– Вот и умница.

Пробуждение

Алисия открыла глаза на четвёртый день.

Виор в это время развешивал у печи свежие травы – сборы на зиму, Велес учил не терять времени даром. Услышал шорох – повернулся.

Она смотрела на него. Зелёные глаза, обычные, но в них застыло что-то похожее на удивление. Не то чтобы она не ожидала его увидеть – скорее, не ожидала увидеть себя живой.

– Ты… – голос был хриплым, почти шёпотом. – Ты тот некромант.

– Виор, – поправил он, подходя с кружкой тёплого отвара. – Пей. Это не яд.

Она попыталась взять кружку сама, но пальцы не слушались. Виор придержал её за запястье, помог сделать глоток. Кожа под его пальцами была горячей – лихорадка ещё не прошла, но уже спадала.

– Горько, – сказала она, поморщившись.

– Знаю. Надо выпить всё.

Она послушалась – снова глоток, потом ещё. Когда кружка опустела наполовину, она отстранилась и откинулась на подушку. Дышала тяжело, но ровно.

– Сколько я спала?

– Четыре дня.

– Четыре… – она закрыла глаза на мгновение, потом снова открыла. – Мои люди. Они…

– Все мертвы, – сказал Виор безжалостно. Ему не хотелось её мучить, но ложь была бы хуже. – Бандиты вернулись с магом. Я успел вытащить только тебя.

Она закусила губу. Не заплакала – просто сжала край одеяла так, что костяшки побелели.

– Их звали… – начала было она, потом замолчала. – Нет, не важно. Ты не мог знать.

– Кого именно?

– Командира – Грегор. Сержанта – Эдвард. И… – она моргнула, – и предателя, которого я зарубила, – Льюис. Он служил мне три года. Я думала, он верен.

– Предатели часто выглядят верными, – сказал Виор. – Это их работа.

Алисия посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты всегда такой… прямолинейный?

– Всегда.

– Хорошо. – Она слабо улыбнулась. – Сейчас я не вынесу дипломатии.

Виор пододвинул табурет ближе, сел.

– Тебе нужно восстановить силы. Рана затягивается, но лихорадка может вернуться. Я буду вливать в тебя отвары, пока ты не взмолишься.

– А ты… всегда заботишься о тех, кого воскрешаешь?

– Я не воскрешал людей. Ты – первая.

– И как я тебе? – спросила она, и в голосе вдруг проскользнула странная нотка – не ирония, не вопрос, а что-то среднее. Будто она проверяла его реакцию.

Виор нахмурился.

– Ты – живая. Этого достаточно.

Она кивнула, и вдруг её лицо изменилось. Не глаза – они оставались зелёными, – а выражение. Рот чуть приоткрылся, брови поднялись, и она сказала не своим голосом – ниже, с лёгкой хрипотцой:

– А ты симпатичный, когда не хмуришься.

И тут же закашлялась – так резко, что схватилась за грудь. Виор подал ей воды, помог отпить. Когда она успокоилась, лицо снова стало растерянным, почти испуганным.

– Извини, – прошептала она. – Жар… иногда в голову приходит странное.

– Лихорадка, – согласился Виор, хотя внутри кольнуло. Не совсем лихорадка, подумал он. Побочка, о которой я говорил. Но что именно?

– Тебе надо поспать ещё, – сказал он вслух. – Я буду рядом.

– Спасибо, – сказала она уже своим голосом – усталым, тихим. – Я не забуду, что ты для меня сделал.

Она закрыла глаза. Через минуту дыхание выровнялось – уснула.

Виор сидел, глядя на неё. Та фраза – «А ты симпатичный» – не выходила из головы. Это было не похоже на ту девушку, которая рубилась с бандитами на дороге. Та была резкой, собранной. А эта… эта звучала почти как… он не подобрал слова.

Побочка, повторил он себе. Всё, что угодно, может быть побочкой. Даже странный голос. Даже чужой взгляд.

Он подбросил дров в печь и сел ждать.

Ему не спалось. На следующий день Алисия проснулась уже без жара. Она смогла сесть сама, прислонившись спиной к стене. Виор принёс похлёбку – жидкую, но сытную, с кусочками вяленого мяса. Она ела медленно, маленькими глотками, словно заново училась глотать.

– Расскажи о себе, – сказала она между ложками. – Я знаю твоё имя. Знаю, что ты некромант. Но кто ты? Откуда?

– Ты хочешь исповедь умирающей? – усмехнулся он, помешивая отвар в котелке.

– Хочу знать, кому обязана жизнью. – Она посмотрела на него с той же спокойной твёрдостью, что и на дороге. – Это не праздное любопытство. Это вопрос доверия.

Виор помолчал. В заимке было тихо – только потрескивали дрова в печи да за окном шуршал осенний лес. Он не любил говорить о прошлом. Но она не была похожа на тех, кто использует исповедь против тебя.

– Я родился в деревне, – начал он. – Отец умер до моего рождения. Мать шила и прислуживала в усадьбе. Нас было двое – я и она. Когда мне было шесть, на деревню напали ландскнехты. Мать убили.

Он замолчал, ожидая обычных в таких случаях слов: «Мне жаль», «Как ужасно». Но Алисия молчала. Только смотрела внимательно, не отводя глаз.

– Я не знал, что умею то, что умею, – продолжил он. – Но когда их тела сложили для костра, я… позвал её. Она встала. Не как чудовище. Как живая. У неё были мутные глаза, но она узнала меня.

– А потом? – тихо спросила Алисия.

Внутри неё, в самом тёмном уголке сознания, кто-то шевельнулся.

«Селяне, – подумала Морана голосом, похожим на шорох листьев. – Тупые, трусливые животные. Сейчас он скажет, что они испугались».

– Потом люди испугались, – сказал Виор. – Дьякон отрубил ей голову. Чтобы не встала снова. А меня изгнали в лес.

Внутренний голос хмыкнул.

«Предсказуемо. Человеческая природа – убивать то, чего не понимает. Но мальчишка… он воскресил мать в шесть лет. Это впечатляет. Даже я в свои лучшие времена…»

– Извини, – вдруг сказала Алисия. – За них. За всех, кто так поступил.

– Не извиняйся. Ты там не была.

– Но я – из тех, кто правит. Из тех, кто смотрит сквозь пальцы. – Она отвела взгляд. – Мой отец тоже убивал тех, кто был неугоден. Только не топором, а указами.

Виор пожал плечами.

– В лесу меня нашёл старик. Велес. Бывший придворный маг. Он научил меня контролировать дар. Тринадцать лет я жил здесь. А потом он ушёл в астрал – перенёс туда свою душу. И я остался один.

– И не хотел к людям?

– Не хотел. Они боятся. А я устал быть пугалом.

«Пугало? – снова подал голос внутренний наблюдатель. – Он называет себя пугалом. Скромность, достойная уважения. Или глупость. Пока не пойму».

Алисия допила похлёбку и отставила миску.

– Ты сильный, Виор. Не только магией. Силой духа. Не каждый смог бы пережить такое и не озлобиться на весь мир.

– Я озлобился, – честно сказал он. – Просто не на всех. Только на тех, кто заслужил.

– Тогда мы с тобой похожи, – она криво усмехнулась. – Я тоже злюсь. Только не умею показывать.

«О-о-о, – Морана потянулась, как кошка, пробуждаясь. – А эта девочка мне нравится. Она не истерит, не плачет. Она слушает и делает выводы. Из неё выйдет толк».

Повисла пауза. Виор мыл миски в тазу с водой, не глядя на неё. Алисия смотрела в окно, где между ветвей уже проглядывало бледное осеннее солнце.

– Я в долгу перед тобой, – сказала она наконец. – Не только за жизнь. За выбор. Ты мог уйти, но остался. И я хочу предложить…

– Не надо, – перебил он, не оборачиваясь.

– Не перебивай принцессу, – в её голосе вдруг прорезались стальные нотки. – Это дурной тон. – И сразу мягче: – Я не предлагаю денег или титулов. У меня их почти нет. Отец держит на коротком поводке. Но я могу дать тебе то, чего у тебя нет – легальное место в мире.

Он обернулся, вытирая руки о тряпку.

– Что именно?

– Империя ведёт войну на юге. Императорский указ требует пополнения в штурмовые отряды магов. Это не академия с их церемониями – это грязная, жесткая работа. Туда берут всех, у кого есть дар и нет криминального прошлого. – Она сделала паузу. – Я могу написать рекомендательное письмо командиру корпуса. Слово принцессы, даже третьей, там кое-что значит.

Виор нахмурился.

– Ты хочешь отправить меня на войну?

– Я хочу, чтобы у тебя было прикрытие. Телохранителем ты стать не можешь – простолюдин без роду и звания, это вызовет подозрения. А в армии… – она развела руками, – в армии ты будешь своим. Получишь жалование, статус, право носить оружие. И главное – никто не спросит, откуда ты взялся. Таких, как ты, там сотни.

«Умная девочка, – одобрила Морана. – Не лезет в омут с разбега. Обходной путь – лучший путь. И этот некромант будет ей обязан вдвойне. Я одобряю».

– А ты? – спросил Виор. – Что будет с тобой?

– Я вернусь ко двору. Буду делать вид, что ничего не случилось. Притворяться слабой, беспомощной принцессой, которую чуть не убили разбойники. – Она усмехнулась с горечью. – У меня это хорошо получается.

– И какую роль ты отводишь мне? Шпиона?

– Скорее, союзника. Ты будешь моими глазами и ушами там, куда я не могу дотянуться. А я буду твоей защитой здесь, в столице. Если ты попадёшь в беду – я помогу. Если мне понадобится помощь – я попрошу. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Мы оба знаем, что ритуал изменил меня. Я чувствую это. И, возможно, изменил и тебя. Нам нужно быть рядом, чтобы понять – что именно. И как это остановить, если потребуется.

Виор долго молчал. Потом подошёл к окну, выглянул на лес, который был его домом тринадцать лет. Здесь он знал каждую тропу, каждое дерево. Здесь было тихо и безопасно. Но безопасность не давала ответов.

– Если я соглашусь, – сказал он, не оборачиваясь, – ты должна будешь выполнить одно условие.

– Какое?

– Никто не должен знать о ритуале. Ни твой отец, ни братья, ни совет. Если правда всплывёт – тебя объявят проклятой или одержимой. А меня сожгут.

– Я понимаю, – кивнула Алисия. – Это останется между нами.

– И ещё. – Он повернулся. – Если я замечу, что побочный эффект выходит из-под контроля – я имею право вмешаться. Любыми способами.

Она помолчала секунду. В её глазах мелькнула тень – то ли страха, то ли решимости.

– Хорошо. Любыми.

«Осторожно, девочка, – шепнула Морана, свернувшись клубком в глубине сознания. – Ты только что дала некроманту карт-бланш на свою душу. С другой стороны… именно так и рождаются великие союзы. Или великие трагедии. Посмотрим».

Виор кивнул.

– Тогда договорились. Когда мне отправляться?

– Как только встану на ноги. Я напишу письмо. Ты отнесёшь его командиру магического корпуса в столице. – Она откинулась на подушку, закрыла глаза. – А пока… дай мне ещё день-два. Я должна набраться сил, чтобы притворяться перед теми, кто, возможно, и подослал убийц.

– Ты думаешь, это был не случайный набег?

– В империи нет случайностей, Виор. Есть только нераскрытые заговоры. – Она не открывая глаз, добавила почти шёпотом: – И теперь у меня есть ты, чтобы их раскрывать.

Внутри Алисии Морана улыбнулась. Жёлтые глаза в темноте сверкнули, и зрачок сузился в довольную вертикальную щель.

– Игра начинается, – прошептала она так тихо, что даже сама Алисия не услышала.

Глава 3. Дороги расходятся

Прощание с заимкой

Алисия поднялась на ноги на шестой день. Сначала – несколько шагов по комнате, держась за стену. Потом – до крыльца и обратно. К вечеру она уже сидела на пороге, подставив лицо бледному осеннему солнцу, и дышала глубоко, как человек, который заново учится жить.

– Через два дня сможешь идти, – сказал Виор, появившись за её спиной. Он перебирал свои вещи – раскладывал на столе, что взять с собой, что оставить. – До большой дороги полдня пути. Там наймёшь повозку до столицы.

– А ты? – спросила она, не оборачиваясь.

– Я пойду другим путём. К вербовочному пункту.

Она кивнула, словно ожидала этого ответа.

Виор продолжал собираться. Гримуар в кожаном переплёте – заклинания, заметки, чертежи астральных планов, оставшиеся от Велеса. Два кремня, запас трав, маленький нож для ритуальных резов. Амулет из чёрного обсидиана – подарок старика, хранящий часть его памяти. И красный плащ. Тяжёлый, шерстяной, тёмно-багрового цвета. Виор надевал его всего несколько раз – в самые холодные зимы. Но теперь почему-то положил в сумку первым.

– Почему красный? – спросила Алисия, заметив движение.

– Велес говорил, что в бою важно выделяться. Чтобы свои видели, а враги боялись. – Он пожал плечами. – Или просто любил этот цвет. Я не спрашивал.

Она усмехнулась, но ничего не сказала.

Вечером, когда заимка наполнилась тенями, Алисия попросила перо и бумагу. У Виора нашёлся старый, пожелтевший лист и чернильница из высушенных ягод. Она писала медленно, тщательно выводя буквы, иногда останавливалась, подбирая слова.

– Я не могу написать прямо: «Возьмите этого человека, он воскресил меня», – сказала она, не поднимая головы. – Это вызовет вопросы. Поэтому вот что: ты – маг-самоучка, прошёл обучение у Велеса. Он был известен при старом дворе, его имя ещё помнят. Я подтверждаю твои навыки и рекомендую для зачисления в штурмовой корпус магов. Без чинов, без привилегий. Как всех.

– Так и есть, – ответил Виор. – Я никто.

– Ты спас мне жизнь, – твёрдо сказала она. – Это не «никто».

Она сложила лист, запечатала сургучом с оттиском своего перстня – грифон, расправивший крылья.

– Отдашь командиру корпуса. Его зовут генерал Торн. Человек суровый, но справедливый. Скажешь, что от меня. Он не станет задавать лишних вопросов.

– А если спросит, как я тебя спас?

– Скажешь правду, но не всю. Что отбил от бандитов. Что я была ранена. Что ты знаешь целебную магию. – Она посмотрела на него внимательно. – Про воскрешение – молчи. Это наша тайна.

Виор взял письмо, спрятал во внутренний карман куртки.

– Я не умею лгать.

– Тогда научишься. Добро пожаловать в большую игру.

Повисла тишина. Слышно было, как за окном шуршит лес, как потрескивают дрова в печи. Дом Велеса – единственное место, где Виор чувствовал себя в безопасности – вдруг стал чужим. Слишком маленьким, слишком тесным для того, что ему предстояло.

– Ты когда-нибудь вернёшься сюда? – спросила Алисия тихо.

– Не знаю, – честно ответил он. – Возможно, нет.

Она кивнула, принимая это.

– Тогда я оставлю тебе кое-что. – Она сняла с шеи тонкую цепочку с маленьким золотым ключом. – В столице, если попадёшь в беду, иди в таверну «Старый фонарь» на набережной. Спроси хозяина по имени Ларс. Покажешь ключ – он поможет. Это мой человек.

Виор взял ключ, повертел в пальцах.

– Ты доверяешь ему?

– Настолько, насколько можно доверять кому-либо в империи. – Она усмехнулась. – Он скорее умрёт, чем предаст. Но это не значит, что он не возьмёт с тебя лишнюю монету за ужин.

– Договорились.

Они помолчали ещё немного. Потом Алисия поднялась, опираясь на косяк.

– Мне нужно лечь. Завтра рано вставать.

– Спи, – сказал Виор. – Я посторожу.

Она ушла в комнату, а он остался у печи, глядя на огонь. В руке всё ещё был зажат золотой ключ. И почему-то казалось, что это не просто пропуск в столицу, а ключ от двери, за которой его ждёт нечто гораздо большее, чем он ожидал.

– Игра начинается, – прошептал лес за окном чужим, давно забытым голосом. Или просто завыл ветер.

Дорога до развилки

Шли молча. Лес вокруг заимки был знаком Виору до последней ветки, но чем дальше они отходили, тем чаще он замечал то, чего раньше не видел, – следы людей, брошенные телеги, старые, заросшие мхом камни с едва различимыми рунами. Мир за пределами его тишины оказался больше и громче, чем он помнил.

Алисия шла впереди, опираясь на его старый посох. Плащ она накинула поверх заштопанной рубахи, которую Виор дал взамен её разорванного платья. Выглядела она почти как простолюдинка, если бы не осанка – прямая, напряжённая, словно внутри была вставлена стальная пружина.

Они вышли на старый тракт к полудню. Здесь лес расступался, уступая место полям и редким хуторам. Вдали виднелся дымок – то ли костёр, то ли печь.

– У тебя есть вопросы, – сказала Алисия, не оборачиваясь. – Я вижу.

– Много, – признал Виор. – Но я не знаю, на какие можно отвечать.

– Теперь почти на все. – Она остановилась, повернулась к нему. – Ты идёшь со мной. Ты будешь моим союзником. Значит, должен понимать правила игры.

Она села на придорожный камень, он опустился на траву напротив.

– Империя называется Эфириум, – начала она. – Считается, что название происходит от легенды о шести богах-творцах. Говорят, каждый уронил на землю по пылающему кристаллу, чтобы создать наше королевство. Там, где упали кристаллы, позже были основаны пять провинций, а на месте их схождения – столица Ауралис.

– Шесть богов, а провинций пять, – уточнил Виор.

– Тот, чей кристалл упал в центре, стал богом власти. Он не стал создавать свою провинцию. Он основал город и сделал его сердцем мира, – усмехнулась Алисия. – Удобная легенда, правда? Позволяет императорам чувствовать себя божественными избранниками.

Она подняла с земли ветку и начала чертить на влажной земле схему.

– Пять вершин – это Игнис, Аква, Терра, Вентус и Вида. Огненные земли, где добывают эфирные кристаллы, способные выдерживать огромные температуры и использоваться в военных машинах. Водный путь, где кристаллы правят течениями и связью на расстоянии. Земли, чьи кристаллы отвечают за урожай и защитные куполы городов. Воздушные шахты, что питают наши дирижабли. И наконец, Вида – жизненная провинция, где кристаллы используются в медицине и для продления жизни. Каждая из них номинально подчиняется короне, но у каждой свой правитель, своя армия и свои интересы.

Виор слушал, запоминая. Это было похоже на уроки Велеса, только вместо астральных планов – живые люди и их алчности.

– А в центре, – она ткнула веткой в нарисованный круг, – столица Ауралис. Там добывают самые чистые кристаллы – пурпурные. Они питают городские щиты и позволяют императору говорить с любым уголком империи за мгновение.

– Значит, трон – это не просто власть, – сказал Виор. – Это контроль.

– Это всё, – кивнула Алисия. – И поэтому мой отец так боится его потерять.

Она отбросила ветку.

– Мой отец – Эдвард Четвертый, Император Эфириума. Когда-то он был четвёртым сыном в семье, без шансов на трон. Но ему удалось победить всех братьев в той войне, которую теперь называют «Тихая междоусобица». С тех пор он правит уже двадцать лет, но так и не научился доверять. Даже собственным детям.

– У него есть причины, – заметил Виор. – Если он сам пришёл к власти через убийства, он ждёт того же от других.

– Он ждёт, – согласилась Алисия. – И не ошибается.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Наследник – мой старший брат, Аластор. Он – копия отца в молодости. Холодный, расчётливый, жестокий. Командует личной гвардией императора, «Имперским Кулаком». Его поддерживает военная знать – те, кто считает, что империя должна расширяться любой ценой. – Она криво усмехнулась. – Он ни разу не упустил возможности напомнить мне, что я всего лишь «приданое для союза с каким-нибудь варварским королём».

– А второй?

– Альгир. Он дипломат. С виду – мягкий, интеллигентный, иногда даже кажется, что он меня жалеет. – В её голосе прорезалась горечь. – Но когда дело доходит до реальных действий, он всегда находит причину промолчать. «Я не могу рисковать своим положением», «Отец не поймёт», «Ситуация сложная». Его предательство не бьёт ножом в спину. Оно морит голодом, медленно и без крови.

Виор задумался. Два брата, два типа врагов. Один открытый и опасный, другой – скрытый и трусливый. Он уже начинал понимать политику при дворе.

– А ты? – спросил он. – Что ты значишь в этой игре?

– Ничего, – ответила Алисия. – И всё. Третья принцесса, которой никогда не стать наследницей только потому, что она родилась женщиной. Меня воспитывали как дипломатический инструмент – учили языкам, танцам, истории. Но мой брат Аластор настоял, чтобы меня обучили и военному делу. – Она усмехнулась. – «Если уж тебя продадут, – сказал он, – то пусть цена будет выше. Невеста, умеющая обращаться с мечом, стоит дороже». И в этой шутке, как всегда, была только жестокая правда.

Виор молчал. Он плохо разбирался в хитросплетениях власти, но понимал одно: Алисия была одна. В семье, где царили ложь и убийства, у неё не было ни одного человека, которому можно было бы доверять. И теперь этот человек – он.

– Почему ты мне всё это рассказываешь? – спросил он.

– Потому что ты – мой единственный союзник, – честно ответила она. – И потому, что ты должен знать, с чем столкнёшься. Аластор не простит мне, если узнает о тебе. А Альгир, скорее всего, притворится, что не заметил.

– Ты боишься их?

– Я боюсь, что они убьют меня, когда я стану им неудобна.

Виор поднялся, отряхнул штаны.

– Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

– Знаю. – Алисия тоже встала. – Потому и рассказываю.

Она посмотрела на дорогу – та раздваивалась: одна ветка уходила на север, к столице, другая – на юго-запад, к вербовочным лагерям.

– Здесь мы расстанемся.

– Надолго?

– Не знаю. – Она протянула ему руку. – Береги себя, Виор. Если ты погибнешь в первой же вылазке, я не смогу с тобой рассчитаться.

– А если погибнешь ты? – спросил он, пожимая её ладонь. Она была тёплой и живой – не то что во время ритуала.

– Тогда долг будет считаться выполненным. – Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. – Но я не планирую умирать.

Она развернулась и зашагала по северной дороге, быстро и уверенно. Виор смотрел ей вслед, пока серая фигура не растворилась в утренней дымке. Потом перевёл взгляд на свою дорогу – пыльную, узкую, уходящую в неизвестность.

– Ты просила беречь себя, – сказал он вслух. – Но кто будет беречь тебя?

И, не получив ответа, он повернулся и пошёл на юг – туда, где его ждала новая жизнь.

К вечеру Алисия добралась до придорожного трактира «Три дуба». Место было не для знати – грязный двор, обшарпанные стены, запах дешёвого пива и жареного лука. Но здесь хотя бы не спрашивали лишнего. Она назвалась дочерью разорившегося купца, заплатила медяк за угол на сеновале и съела миску похлёбки, почти не чувствуя вкуса.

Тело ныло. Рана под лопаткой ещё не зажила до конца, каждое движение отдавалось тупой болью. Она легла на солому, накрылась плащом и уставилась в потолок, где сквозь щели виднелось звёздное небо.

Что я делаю? – подумала она. – Я отправила единственного союзника в лагерь магов, сама плетусь в столицу, где меня ждёт либо унижение, либо смерть. Глупо.

Но другого выхода не было.

Она закрыла глаза и провалилась в сон быстро, как падают в чёрную яму.

Снова тронный зал. Тот же самый – пустой, пыльный, с паутиной на колоннах. Только теперь паутина была гуще, а в углах зала мерцали огоньки – то ли свечи, то ли чьи-то глаза.

Морана ждала её на ступенях трона. Сидела, поджав ноги, и перебирала пальцами невидимые струны.

– Соскучилась? – спросила она, не поднимая головы.

– Нет, – ответила Алисия. – Я вообще не хотела сюда возвращаться.

– Врёшь. – Морана подняла лицо, и в темноте её жёлтые глаза засветились, как угли. – Ты хотела. Ты хочешь знать, что делать дальше. И ты знаешь, что я могу тебе помочь.

Алисия молчала.

– Твой некромант ушёл, – продолжала Морана, вставая и медленно приближаясь. – Хороший мальчик. Сильный. Но он далеко. А ты – одна. И едешь в логово змей.

– Я знаю.

– Знаешь ли? – Морана остановилась в двух шагах, склонила голову набок, как птица. – Твой брат Аластор уже, наверное, узнал, что ты жива. Он будет ждать. Он ударит снова, и в следующий раз – не наёмники, а «Имперский Кулак». А твой милый братец Альгир сделает вид, что ничего не происходит.

Алисия вздохнула.

– Ты всегда такая… уверенная?

– А у меня есть причины сомневаться? – Морана вдруг рассмеялась – негромко, без насмешки, почти по-человечески. – Я – кусок астральной сущности, которую некромант воткнул в твою душу, чтобы ты не умерла. Моя жизнь – это твоё тело. Моя смерть – твоя смерть. Сомневаться в таком положении – непозволительная роскошь.

Она села на подлокотник трона, похлопала по каменной обивке рядом с собой.

– Садись. Не стой столбом. Раз уж мы наедине и никто нас не слышит – расскажу тебе кое-что.

Алисия не сдвинулась с места.

– Не бойся. Я не кусаюсь. Пока.

– Я не боюсь.

– Тогда сядь. Ты устала, я устала от твоей настороженности. Давай хотя бы во сне будем честны.

Алисия медленно опустилась на ступень рядом.

– Я не помню, кем была, – сказала Морана, глядя в пустоту зала. – До того, как оказаться в тебе. У меня нет имени, которое принадлежало бы мне. Нет детства, нет матери, нет первой любви. Есть только обрывки. Воспоминания о чужой злобе, чужой жажде власти. Я – сборная солянка из тех, кто когда-то хотел трон и не получил.

– И ты хочешь отомстить за них?

– О, нет. – Морана повернулась к ней, и её жёлтые глаза блеснули. – Я хочу получить своё. Не за них. За себя. Я здесь, я дышу твоими лёгкими, я вижу твоими глазами. Я не собираюсь тратить этот шанс на чьи-то старые обиды.

Она помолчала, потом добавила тише:

– Знаешь, что самое странное? Я благодарна твоему некроманту. Он не знал, что делает, но он дал мне тело. А тебе – второй шанс. Мы квиты.

– Ты не похожа на чудовище, – осторожно сказала Алисия.

– Я и не чудовище. Я – возможность. – Морана усмехнулась. – Но если ты будешь продолжать бояться каждой тени, я стану единственной, кто выживет. И тогда чудовищем буду я, хочешь ты того или нет.

Она встала, потянулась, как кошка после долгой спячки, и посмотрела на Алисию сверху вниз.

– А теперь к делу. Твой брат Аластор – хищник. Он чувствует слабость. Поэтому, когда ты вернёшься в Ауралис, ты должна быть слабой. Испуганной. Сломленной нападением. Пусть все думают, что ты едва выжила и боишься собственной тени.

– Притворяться?

– Притворяться, пока не наступит момент для правды. – Морана наклонилась, коснулась холодными пальцами её подбородка. – Ты не дура, Алисия. Ты умеешь ждать. Просто теперь у тебя будет больше времени, потому что я помогу тебе видеть то, что ты раньше пропускала. Ложь в глазах придворных. Запах заговора. Намёки, которые другие не замечают.

– А ты? – спросила Алисия. – Чего хочешь ты за эту помощь?

– Пока – просто жить. – Морана отступила, развела руками. – А там посмотрим. Может, мы с тобой поладим. Может, нет. Но сейчас у нас общая цель – не дать убить тебя раньше времени.

Она щёлкнула пальцами, и зал начал таять, превращаясь в серый туман.

– Спи, принцесса. Завтра тебя ждёт долгая дорога. И помни – я всегда с тобой. Даже когда ты меня не зовёшь.

Алисия хотела ответить, но сон схлопнулся, как мыльный пузырь.

Она проснулась от того, что кто-то громко захрапел на соседней связке соломы.

Сердце колотилось, ладони были влажными, но страх – не тот, липкий, панический, который бывает после кошмаров. Нет. Это был страх другого рода – холодный, трезвый, почти рациональный.

Она права, – подумала Алисия, глядя в потолок. Я должна притворяться. Я должна выжить.

Она села, обхватив колени руками, и прошептала в темноту:

– Я не буду твоей марионеткой. Но я буду умнее, чем раньше.

Тишина не ответила. Или ответила – лёгким дуновением ветра, которое пахло полынью и тлеющими углями.

Алисия легла обратно, закрыла глаза и на этот раз уснула без снов.

Лагерь магов Вербовочный лагерь расположился в низине между двумя холмами, на месте старого пастбища. Виор понял, что приближается, ещё за версту – сначала по запаху костров и лошадиного навоза, потом по редким часовым на дороге. Те смотрели на него хмуро, но не останавливали – простой парень в тёмной куртке с котомкой за плечами не вызывал подозрений.

Сам лагерь оказался больше, чем он ожидал. Ровные ряды палаток, выгоревший брезент, чёрные дымы походных кузниц. В центре – учебный плац, где человек двадцать новобранцев рубились деревянными мечами. Чуть поодаль – группа магов: по одежде видно, кто из столичной академии (расшитые камзолы, аккуратные причёски), кто из низов (кожаные куртки, грубые сапоги). Те и другие косились друг на друга с плохо скрытой неприязнью.

Виор направился к палатке с флагом – там, наверное, должен быть командир. Но не успел сделать и двадцати шагов, как путь ему преградил молодой мужчина в дорогом тёмно-синем плаще. На груди – брошь академии: серебряный ключ и пламя. Светлые волосы зализаны назад, на лице – брезгливое выражение, как будто перед ним нашкодившая дворняга.

– Ты кто такой? – спросил маг, оглядывая Виора с ног до головы. – Ты не из моей смены.

– Я к командиру, – ответил Виор спокойно. – По рекомендации.

– Рекомендации? – Маг хмыкнул. – От кого? От деревенской знахарки? Здесь не богадельня. Давай своё письмо, я посмотрю.

Виор не двинулся с места.

– Оно только для командира.

Маг сузил глаза. Вокруг начали собираться зеваки – человек пять, потом десять. Академисты с любопытством, простые маги с опаской.

– Ты меня не узнаёшь? – Маг выпрямился, коснувшись броши. – Барон Реджинальд фон Эрст, выпускник Академии, маг третьего ранга. И я здесь старший над всеми, кто не закончил обучение. А ты, – он ткнул пальцем в грудь Виора, – вообще непонятно кто.

Виор посмотрел на его палец, потом на лицо барона. Внутри шевельнулся холод. Не злость – усталость.

– Убери руку, – сказал он тихо.

– Что сделаю? – Реджинальд нажал сильнее. – Ты знаешь, кто мой…

Договорить он не успел. Виор перехватил его запястье, развернул – не больно, но резко – и отпустил. Барон отшатнулся, ударился спиной о столб палатки. В толпе кто-то хохотнул.

– Ты… – Реджинальд покраснел. – Ты пожалеешь. Я вызываю тебя на дуэль. Кодекс магической чести, статья третья. Прямо сейчас.

Виор вздохнул. Он слышал о таких дуэлях от Велеса – старый пердун любил пересказывать столичные сплетни. Формальный вызов, свидетели, никакого смертельного урона. Но если откажешься – сочтут трусом.

– Принимаю, – сказал он.

Площадку расчистили за минуту. Два десятка зрителей встали полукругом. Кто-то из академистов уже потирал руки, предвкушая, как «барон уделает деревенщину».

Реджинальд встал в стойку – ноги на ширине плеч, руки перед собой, пальцы растопырены. Между ними уже заплясали язычки пламени – боевая магия, стихия огня. Воздух вокруг нагрелся, запахло серой.

– Бой до неспособности продолжать, – объявил один из зрителей, явно из дружков барона. – Никаких убийств. Сдавшийся проиграл.

Реджинальд усмехнулся, обнажив зубы.

– Ты ещё можешь извиниться, деревенщина. Я не буду калечить. Может, даже возьму в слуги.

– Начинай, – сказал Виор.

Барон не стал ждать. Взмах – и огненный шлак вырвался из его ладони, метя прямо в грудь Виора. Не смертельно, но кожу сплавит до кости, если не защититься.

Виор не стал ставить щит. Он вскинул руку и коротко прошептал слово на языке, похожем на плеск волн. Из воздуха, из ниоткуда, материализовался сгусток прозрачно-голубого света – дух водного плана. Тот развернулся туманным телом, принял удар на себя. Огонь зашипел, превращаясь в пар, и погас, не долетев до цели.

– Призыватель? – Реджинальд скривился. – Ниже только некроманты.

Он ударил снова – на этот раз веером, чтобы дух не мог закрыть всё сразу. Виор щёлкнул пальцами, и дух распался на три маленьких сгустка, каждый принял на себя часть пламени. Воздух наполнился шипением и паром.

– Ты не можешь прятаться за тварями вечно! – заорал барон, готовя третий удар, явно сильнее дозволенного.

Виор больше не уклонялся. В тот момент, когда Реджинальд занёс руку для атаки, Виор шагнул вперёд – быстро, как кошка. Оба оставшихся духа ринулись в лицо барону, ослепляя на секунду. Этого хватило.

Виор оказался рядом. Его пальцы вжались в точку на правом запястье барона – туда, где магические каналы подходят ближе всего к коже. Реджинальд вздрогнул, огонь в его руке погас. Виор переместился, ударил в плечо – вторую точку. Потом в основание шеи – третью.

Барон обмяк, выронил скипетр и осел на землю, как мешок с песком. Глаза его были открыты, но пальцы не двигались. Он не мог колдовать. Даже шевелиться мог с трудом.

– Ты… что… – прошептал он.

– Блокировка, – сказал Виор, отступая на шаг. – Временная. Через час пройдёт.

В наступившей тишине слышно было только шипение пара от потушенных заклинаний.

– Он вырубил барона! – выдохнул кто-то из толпы.

– Без огня, без крови… просто пальцами…

– Кто это?

Виор поднял голову, поискал глазами капитана. Тот стоял в тени палатки, скрестив руки на груди. Здоровый глаз блестел внимательно, с оценивающим прищуром.

Из-за палатки вышел мужчина. Лет сорока пяти, кряжистый, в простом армейском плаще без знаков различия. Но главное – лицо. Левая половина стянута грубыми шрамами, кожа блестит, как оплавившийся воск, нижнее веко вывернуто наружу, глаз мутный, белый. Правая половина ещё сохраняла черты человека – усталого, жёсткого, с глубокими морщинами вокруг здорового глаза.

– Капитан Торн, – представился он, не протягивая руки. – Ты кто?

– Виор. Бывший ученик Велеса.

Торн прищурился здоровым глазом.

– Велеса? Того самого, которого изгнали за тёмные опыты?

– Его самого.

– И что же ты здесь забыл? – Торн скрестил руки на груди.

Виор вытащил запечатанное письмо.

– Меня направили.

Капитан взял письмо, сломал печать, прочитал. Пока он читал, его лицо не изменилось – только шрамы поблёскивали на солнце.

– Алисия, – сказал он наконец, не поднимая глаз. – Малышка Алисия. Я учил её держать меч, когда она была вот такой. – Он показал ладонь на уровне пояса. – Пишет, что ты спас ей жизнь.

– От бандитов.

– И это всё?

Виор выдержал его взгляд.

– Это всё, что нужно знать.

– Откуда ты знаешь про точки блокировки? – спросил он без предисловий.

– Велес учил. Он говорил, что любая магия течёт по телу, как кровь. Если пережать сосуд – магия не пройдёт.

Торн помолчал. Потом сунул письмо в карман.

– На испытательный срок – месяц. Будешь жить в казарме для простых. Подчиняться мне и капитану магического отряда. Это я, кстати. – Он усмехнулся одной половиной рта. – Дуэль я видел. С бароном ты справился чисто. Но в бою с настоящим врагом увертки не помогут. Научись бить первым.

– Я умею, – сказал Виор.

– Посмотрим. – Торн развернулся. – Завтра в пять утра на плацу. Не опоздаешь – пойдёшь в вылазку. Опоздаешь – пойдёшь на кухню чистить котлы.

И ушёл, не оглядываясь.

Виор остался стоять посреди лагеря, сжимая в руке котомку. Вокруг него постепенно расходились зрители. Кто-то бросил сочувственный взгляд, кто-то – насмешливый. Он не обратил внимания.

Всё, – подумал он. – Обратной дороги нет.

Глава 4. Возвращение в логово

Город золотых шпилей

Ауралис открылся ей на закате.

Алисия замерла на вершине холма, глядя вниз. Город лежал в долине, охваченный багровым светом уходящего солнца. Сотни шпилей вздымались к небу – острые, как копья, с горгульями на карнизах и витражами, горящими огнём. Готика, чистая и неприкрытая, но с чужеродными вкраплениями: вдоль главной артерии тянулись высокие металлические мачты с эфирными кристаллами на вершинах. Они уже начали загораться, отбрасывая голубовато-белый свет, который смешивался с оранжевым пламенем заката.

Воздух пах дымом, металлом и цветущими садами – странное сочетание, которое она помнила с детства. Здесь она родилась. Здесь её учили ненавидеть и притворяться. И сюда она вернулась, чтобы выжить.

– Ваше высочество, – подал голос возница, которого она наняла на последней станции. – В город въезжаем с задних ворот, как вы просили.

– Хорошо, – кивнула Алисия, опуская капюшон. – К императорскому дворцу, боковой вход. И побыстрее, пока не стемнело.

Повозка покатилась по брусчатке, и Алисия погрузилась в свои мысли. Город не изменился. Всё те же нищие у стен соборов, всё те же паладины в белых плащах, патрулирующие улицы, всё те же соглядатаи в тёмных углах. Она заметила двоих стражников у ворот – их взгляды скользнули по повозке, задержались на её лице, и один из них едва заметно кивнул. Кому? Аластору? Императору? – подумала она. Неважно. Важно, что они уже знают.

У бокового входа её встретил старый камергер, помнивший её ещё ребёнком.

– Ваше высочество, – он поклонился сухо, без тепла. – Его величество ожидает вас в тронном зале. Братья уже там.

Алисия выпрямилась, сбросила плащ и шагнула внутрь.

Тронный зал Императора Эфириума давил своей красотой. Стрельчатые арки уходили ввысь на сорок футов, витражи с богами-творцами горели кровавым закатом, а пол из чёрного и белого мрамора создавал иллюзию бездны. В центре, на возвышении, сидел на железном троне Император Эдвард Четвёртый.

Он не был стариком. Широкие плечи, мощная шея, короткие седые волосы лишь на висках – скорее отметина времени, чем его бремя. Глубокие морщины на лбу и скулах придавали лицу выражение вечной настороженности. Глаза – цепкие, цвета потускневшей стали – следили за каждым движением дочери, пока она шла через зал.

Справа от трона стоял Аластор. Высокий, прямой, как натянутая тетива, в чёрном камзоле с серебряным шитьём. Его ледяные голубые глаза смотрели на сестру с холодным любопытством хищника, который ещё не решил, стоит ли убивать добычу сейчас или подождать.

Слева – Альгир. Мягче чертами, круглее лицом, в тёмно-зелёном бархате. Он даже сделал шаг навстречу, когда Алисия вошла, и на его губах заиграло подобие участия. Но в глазах – привычная осторожность.

Алисия прошла до середины зала и опустилась на одно колено. Слишком резко – боль под лопаткой резанула, и она не смогла сдержать короткого вздоха.

– Отец. Я вернулась.

– Встань, – голос императора был низким, с металлическими нотками, но не жёстким. – Сядь. Ты ранена.

Он указал на кресло, которое слуга поставил рядом с троном. Алисия повиновалась, прижав руку к боку. Она знала, что это выглядит правдоподобно – рана и в самом деле болела.

– Тебе нужен лекарь? – спросил император, и в его голосе прозвучало нечто похожее на беспокойство. – Или ты уже лечилась?

– Меня подлечили, отец, – ответила Алисия тихо. – Тот маг. Он умеет и врачевать.

– Тот самый неизвестный спаситель, – подал голос Аластор. В его тоне не было вопроса. – О котором мы уже наслышаны.

– Да, – Алисия опустила взгляд, сжала руки на коленях. – Без него я бы умерла.

Император подался вперёд.

– Расскажи, дочь. С самого начала. Кто напал? Как ты спаслась? И почему этот маг – твой спаситель – не предстал передо мной для награды и благодарности?

Алисия подняла глаза, но не на братьев, только на отца. Она позволила себе моргнуть чаще обычного, сделать паузу – будто собирается с силами.

– Наёмники, человек тридцать. С магом огня. У них был предатель в моём эскорте – один из стражников. Он ударил ножом в спину, когда я отбивалась от двоих. – Она коснулась повязки под платьем. – Я убила его, но рана была смертельной.

Аластор хмыкнул. Альгир вздохнул – почти сочувственно.

– А потом из леса вышел маг, – продолжила Алисия. – Молодой, имени я не спросила. Он призвал духов воды, потушил огонь, вырубил их мага каким-то приёмом – я не разобрала. Быстро и чисто.

– Призыватель? – переспросил император. – Не некромант?

– Не уверена, отец. Он не использовал мёртвых – только тени и воду.

– Тени? – Аластор поднял бровь. – Это не обычная академическая магия.

– Нет, – согласилась Алисия. – Он сказал, что ученик Велеса. Вы наверняка помните это имя.

Император нахмурился. Велес – старый чернокнижник, изгнанный за тёмные опыты. Его имя всё ещё вызывало напряжение при дворе.

– Ученик Велеса, – повторил Эдвард. – И что же он потребовал за спасение?

– Ничего. – Алисия встретила его взгляд. – Спас и ушёл. Но я не хотела оставаться в долгу. И я знаю закон – простолюдин не может быть личным телохранителем королевской крови. Это вызвало бы пересуды и подозрения. Поэтому я предложила ему вступить в магический корпус. Там он будет полезен, и никто не задаст лишних вопросов.

– То есть ты его завербовала, – подытожил Аластор с холодной улыбкой. – Умно. И очень своевременно.

– Я не вербовала, – возразила Алисия, и в её голосе проскользнула слабая нотка раздражения – как у уставшей, загнанной в угол женщины. – Я предложила ему работу за услугу. Он согласился.

– А не лазутчик ли он? – неожиданно вмешался Альгир. Голос его был мягким, почти ласковым. – Сестра, подумай сама. Появляется неизвестный маг, спасает тебя именно в тот момент, когда на тебя нападают, а потом пропадает, чтобы потом появиться уже в нашем лагере? Слишком удобно.

– Ты думаешь, он знал о нападении? – переспросила Алисия, не скрывая усталости.

– А ты не допускаешь? – вставил Аластор. – Может, он и есть тот, кто организовал засаду. А потом разыграл героя, чтобы втереться в доверие.

Алисия посмотрела на старшего брата долгим взглядом, потом медленно покачала головой.

– Если бы он хотел меня убить, ему достаточно было не вмешиваться. Если бы он хотел шпионить – зачем было брать в свой отряд, где его сразу же проверят? – Она перевела взгляд на отца. – Капитан Торн – человек осторожный. Если этот маг окажется шпионом, Торн это выяснит за неделю. А если нет – мы получим сильного бойца, который ничего не просит, кроме возможности легально существовать.

Император молчал, поглаживая подлокотник трона. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза – цепкие, всё видящие – скользили с одного наследника на другого.

– Он назвал своё имя? – спросил наконец Эдвард.

– Виор, – сказала Алисия. – Только имя.

– Виор… – император повторил это имя, словно пробуя на вкус. – Что ж, пусть служит. Торн приглядит. – Он посмотрел на дочь. – А ты, Алисия. Как ты сама? Не только телом. Душой.

Это был тот самый вопрос, которого она ждала. Проверка – не сломалась ли она, не стала ли слабой, бесполезной.

Она опустила голову, позволив волосам упасть на лицо. Её голос дрогнул – совсем чуть-чуть.

– Я жива, отец. Но… мне страшно. – Она подняла глаза, полные неподдельной усталости. – В моём эскорте оказался предатель. Тот, кого я знала три года. Те, кто меня охраняли, все погибли. Я не знаю, кому теперь верить.

Аластор скривился. Альгир сделал шаг к ней, но остановился.

– Ты веришь этому магу? – спросил император.

– Я верю, что ему невыгодно моя смерть, – ответила Алисия. – А большего я сейчас не могу ни о ком сказать.

Император кивнул. Медленно, словно размышляя.

– Хорошо. Отдыхай. Завтра мы поговорим о твоём новом положении при дворе. А пока – ступай. Тебе нужно отлежаться и набраться сил.

Алисия поднялась, поклонилась. На прощание она обвела взглядом братьев – ни тот, ни другой не отвели глаз. Аластор – с холодным презрением. Альгир – с притворным сочувствием.

– Отец, – сказала она на пороге. – Если этот маг Виор проявит себя в корпусе, я бы хотела… когда-нибудь… предложить ему постоянное место при мне. На всякий случай.

Император не ответил. Только махнул рукой.

Когда дверь за ней закрылась, Эдвард посмотрел на сыновей.

– Ну? – спросил он низким голосом. – Что скажете?

– Либо она очень умна, – сказал Аластор, – либо очень наивна. Я склоняюсь ко второму.

– Она напугана и ранена, – возразил Альгир. – Но не сломана. Это уже неплохо.

Император ничего не сказал. Он смотрел на дверь, за которой скрылась дочь, и думал о том, что в последнее время слишком многое происходит слишком удобно.

– Проследите за этим магом, – бросил он. – И за ней тоже. Я хочу знать, кто они друг другу.

Братья переглянулись.

– Уже сделано, – ответил Аластор.

Братья

Коридор за тронным залом был узким, стрельчатым, с окнами, выходящими во внутренний двор. Эфирные кристаллы в железных подсвечниках отбрасывали голубоватый свет, который смешивался с багровыми сумерками за витражами. Алисия шла медленно, опираясь на стену. Не для виду – рана действительно ныла, а от разговора с отцом кружилась голова.

– Алисия.

Голос Аластора резанул, как лезвие. Она остановилась, не оборачиваясь. Тяжёлые шаги приблизились, и вот он уже стоял рядом – высокий, холодный, с вечной полуусмешкой на тонких губах.

– Ты выглядишь уставшей, – сказал он, и это не было сочувствием.

– Я и есть уставшая, – ответила Алисия тихо. – Прости, брат, я не готова к светским беседам.

– Я и не предлагаю беседовать. – Он скрестил руки на груди. – Просто хочу сказать: ты даже не представляешь, как удачно выжила. Отец был в бешенстве, когда узнал о нападении. Но теперь, кажется, сменил гнев на милость.

– Рада, что моя смерть расстроила бы его, – сухо сказала Алисия.

Аластор усмехнулся, но глаза остались ледяными.

– Не обольщайся, сестра. Ты для него – инструмент. Как и для всех нас. Просто твой инструмент ещё не сломан.

Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние, и добавил тише:

– Берегись. Удача переменчива.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь. Алисия смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разгорается холодное пламя. Что он имел в виду? Какую новость он узнал?

Внутри неё шевельнулось что-то чужое – не голос, не мысль, а просто ощущение: «Он злится. Боится. Ты ему мешаешь». Она не стала углубляться.

Аластор шёл по коридору, сжимая кулаки. В голове крутились обрывки разговора, который он подслушал две недели назад – в кабинете отца, когда старый герцог Август пил вино и обсуждал «выгодный союз».

– Ваша дочь, ваше величество, прекрасная партия. Мои земли, мои войска – всё это будет служить короне. И, разумеется, её высочеству.

– Я подумаю, – ответил тогда император. – Но да, это разумно.

Разумно. Отец решил укрепить трон через зятя с армией. Аластор знал, что это значит: если Алисия родит сына, тот станет новым яблоком раздора. А сам герцог Август не претендует на трон – ему хватит и южных земель. Но он поддержит свою жену, если та пожелает власти.

– Поверить не могу, – прошептал Аластор сквозь зубы. – Мои планы рушатся из-за неё.

Он свернул в боковую галерею, где его уже ждал один из стражников – верный человек в зелено-золотой ливрее.

– Проследи за магом, которого приняли в корпус, – бросил Аластор. – Виор его зовут. И за сестрой тоже. Если они свяжутся – доложишь мне лично. Никому больше.

– Слушаюсь, – стражник исчез в тени.

Алисия уже собиралась идти дальше, когда из-за поворота вышел Альгир. Он двигался бесшумно, почти кошачьей походкой, и на его лице сияла привычная мягкая улыбка.

– Сестра, – он взял её под локоть, поддерживая. – Ты бледна. Идём, я провожу тебя до покоев.

– Не стоит, – Алисия попыталась освободить руку, но он не отпустил.

– Стоит. Ты ранена и напугана. Это не позор – принять помощь.

Они пошли медленно. Альгир молчал, пока не свернули в пустой переход.

– Не обращай внимания на Аластора, – сказал он наконец. – Он просто узнал одну новость, которая омрачила его, но старается не подавать виду. И нет, дорогая сестра, это ни в коем случае не твоё чудесное спасение.

Алисия покосилась на него.

– Что за новость?

– О, это не моя тайна, – Альгир улыбнулся ещё шире. – Но поверь, она не имеет к тебе прямого отношения. Косвенное – возможно. Но ты не виновата. Как всегда.

Они остановились у дверей её покоев. Альгир отпустил её локоть, но не ушёл.

– Тебе нужно отдыхать, сестра. Если что – я рядом. – Он сделал паузу, затем добавил, как бы невзначай: – И да, этот Виор… будет интересно узнать, откуда он такой явился да пригодился? Прямо в самый раз, а?

Он поклонился – учтиво, почти изящно – и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь по коридору, напевая что-то себе под нос.

Алисия вошла в покои, закрыла дверь и прислонилась к косяку.

Аластор что-то скрывает. Альгир что-то знает. И оба они видят во мне либо помеху, либо игрушку.

Она посмотрела на свои руки – бледные, чуть дрожащие. Усталость была настоящей. Но внутри, где-то глубоко, вместе с болью и страхом росло иное чувство. Холодное. Твёрдое.

Ты мешаешь им, – подумала она. – Значит, ты на правильном пути.

И, не раздеваясь, рухнула на постель.

Ночь в покоях

Алисия провалилась в сон мгновенно – как в тёмный колодец, полный тишины.

Сначала была пустота. Потом, как всегда, возникли стены – высокие, стрельчатые, с колоннами, опутанными паутиной. Тронный зал. Но не тот, мрачный и пыльный, что она помнила по прошлым снам. Теперь паутины стало меньше, огоньки в углах горели ярче, и воздух казался свежее, будто кто-то открыл невидимые окна.

На ступенях трона, поджав ноги, сидела Морана. Сегодня она выглядела иначе – не копией Алисии, а собой. Пурпурная туника греческого покроя, перехваченная на талии золотым поясом, длинная коса, переброшенная через плечо. Кончики косы отливали ярким алым, словно их окунули в кровь. Лицо – то же, что у Алисии, но чуть старше, с более острыми скулами и глубокими глазами. Ей можно было дать тридцать, не меньше.

– Ты пришла, – Морана улыбнулась, и в голосе её звучала мягкость, почти ласка. – Садись, милая. Ты устала.

Алисия опустилась на ступень рядом, не чувствуя холода камня.

– Что происходит? – спросила она. – Почему ты так изменилась?

– Ах, это… – Морана провела рукой по косе, коснулась алых кончиков. – Я восстанавливаюсь. Твоя рана, твоя кровь – они питают меня. Не бойся, это не больно. Просто… я становлюсь собой.

– Кем? – Алисия посмотрела ей в лицо, ища ответ.

– Пока не время говорить, – мягко ответила Морана. – Но я не враг тебе. Помни это.

Она повернулась, взяла Алисию за руку – ладонь её была тёплой, почти горячей.

– Ты была великолепна сегодня. Слабая, испуганная принцесса – это твоя лучшая роль. Аластор взбешён. Альгир делает вид, что заботится. Отец сомневается. Идеально.

– Он что-то скрывает, – сказала Алисия. – Аластор. И Альгир тоже.

– Конечно, скрывают. – Морана усмехнулась одними уголками губ. – Ты сама чувствуешь это, верно? Подумай, милая. Что могло так взбесить Аластора? Неужели он боится, что отец видит в тебе не просто разменную монету?

– Отец никогда не видел во мне ничего, кроме инструмента, – тихо сказала Алисия.

– А вдруг он решил, что твой инструмент можно использовать с большей выгодой? – Морана наклонила голову. – Например, привязать к трону сильного союзника. Кого-то с землями и армией. Такого, кто не станет претендовать на корону, но поддержит тебя, если ты… захочешь большего.

– Ты говоришь о замужестве? – Алисия напряглась.

– Я говорю о возможностях, – уклончиво ответила Морана. – Аластор не дурак. Он мог заметить намёки отца или случайно услышать лишнее. И теперь злится, потому что его планам что-то мешает. Или кто-то. Ты – логичная помеха.

– Я не хочу замуж, – прошептала Алисия.

– Конечно, не хочешь. – Морана поправила прядь волос на лице Алисии – ласково, как мать поправляет челку ребёнку. – Но знание – сила, милая. Если ты заподозришь, что отец подыскивает тебе партию – не против, не скандаль. Сделай вид, что смирилась. Завтра иди к нему, скажи, что благодарна за заботу, что готова подчиниться его воле, но проси отсрочки. Рана, слабость, потрясение. Он даст тебе месяц. А за месяц многое изменится.

Алисия сжала кулаки. Её собственное тело во сне отозвалось лёгким покалыванием в ране – будто кто-то щипал изнутри.

– Почему ты мне это говоришь? – спросила она. – Откуда ты знаешь, что он вообще что-то задумал?