Читать книгу: «Отраженная реальность»

Художественное оформление А. Андреева

Иллюстрация на переплете AceDia

Во внутреннем оформлении использованы элементы: © Avector / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Иллюстрации Е. Тёриной

Иллюстрации для бонусной главы Ксении Симоновой

© Нова Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Плейлист

Phill Collins – In The Air Tonight

Moby – Extreme Ways

Kings Of Leon – Sex On Fire

Aloneintokyo – Nightfall

AWOLNATION – Sail

Wolf Colony – Holy

Welshly Arms – Locked

NEVER EVER – OMIDO

Love Fame Tragedy – Backflip

Ocean Jet – Entwined

Saphath – Spider Queen’s Call

Lord Of The Lost – Voodoo Doll

Orion White – Afraid Of The Dark

Led Zeppelin – Immigrant Song

Snow Patrol – Run

Dean Lewis – Half A Man

Shannon Jae Prior, Jesse Scott – The Usual

Radiohead – Street Spirit

Train – Drops Of Jupiter

Seether – Weak

Korn – Falling Away From Me

Eminem – Phenomenal

Boston Manor – Terrible Love

Paolo Nutini – Iron Sky

Rotersand – Silence

Sakuraije, Liewsenn – Contract

Все еще верите в супергероев? После этой истории вы перестанете…

Пролог

Однажды коснувшись нашей души, люди навсегда накладывают на нее свой отпечаток. Некоторые западают глубже остальных, оказываясь прямо под кожей, оставляя на сердце выемки и отметины, которые ничем не стереть, сколько бы ты ни старался. И самое странное, что мы не выбираем, когда кто-то вот так случайно врежется в память… Одна короткая встреча, несколько быстрых фраз, касание взгляда, неуместная колкость, и вот уже внутри что-то перенастроилось. Мы можем продолжать делать вид, что ничего не поменялось, но это самая наивная в мире ложь…

Теперь я знаю, что мой злодей был послан самой судьбой, чтобы одним касанием изменить ход наших жизней. Его спонтанный порыв последовать за незнакомкой все предрешил. Эта встреча должна была случиться, так сказали карты, и так решили звезды. Теперь мы либо умрем, либо спасем друг друга. Я хочу верить в последнее.

Глава 1. Розмари

Давным-давно

Одна маленькая Звездочка, как обычно, играла в саду позади ослепительно красивого места, принадлежавшего ее семье многие поколения. Это был большой дом, полный разных историй и тайн, в каждом уголке трехэтажного здания с утра до вечера случались настоящие чудеса. Конечно, взрослые их не замечали или предпочитали делать вид, что все течет своим чередом, и накрахмаленные занавески не пахнут зефиром, а бабочки в саду не превращаются в фей, стоит только отвернуться.

Звездочка собиралась поймать парочку, чтобы принести неопровержимые доказательства, тем самым утерев нос неверящим домочадцам. Тогда она спрыгнула с мягкого клетчатого пледа на коротко стриженную траву и отправилась к дальней части сада, туда, где редких цветов было больше всего. Отец, читавший на террасе утреннюю газету, строго крикнул вслед:

– Не убегай слишком далеко!

Звездочка заулыбалась, ей нравилось, когда папа находил время, чтобы провести его в саду вместо душного кабинета, это значило, что тогда они останутся вместе чуть дольше. Не переставая бежать, она оглянулась, помахав маленькой ручкой, после чего приложила ее к губам и отправила воздушный поцелуй через лужайку, как негласное обещание слушаться. Папа Звездочки поймал это невесомое проявление любви в свой большой сильный кулак, прижав его к сердцу, и Звездочка звонко расхохоталась.

Отец редко бывал дома, он занимался серьезной и очень ответственной работой, спасая морских животных и помогая другим неравнодушным людям заботиться о Мировом океане. Он всегда был ее героем, даже в минуты грозной раздачи приказов, заставляющих заместителей дрожать и прятаться.

Когда Звездочка так и не вернулась, почуяв неладное, мужчина отбросил чтение газеты и сорвался с места, последовав в направлении, в котором десять минут назад скрылась его драгоценная дочь. Он не опасался, что она выйдет за территорию, поскольку та патрулировалась лучшей охраной, но проверить все же стоило.

– Ох, моя малышка! – сетовал отец, добравшись до места происшествия и поняв, что послужило причиной задержки. Звездочка сидела, прижав ноги к крошечному телу, и тихонько плакала, в перерывах между всхлипами дуя на разбитую коленку, две соленые дорожки стекали по перепачканным щекам. Должно быть, вытирая их, она размазала грязь с ладоней, которые тоже покрылись ссадинами. – Мы все исправим, – герой присел перед Звездочкой на колени, не пугаясь, что грязь пропитает штанины светло-серых брюк, и тоже подул на больное место, после подхватывая маленькую дочь на руки. – Давай-ка доставим тебя домой и обработаем рану!

– Будет щипать, – запротестовала Звездочка, пряча заплаканное лицо в рубашке отца. Аромат утреннего кофе и недавно выкуренной сигары, запечатанный в ткани, успокаивал нервы.

– Да, но это полезная боль, мы очистим загрязнение, чтобы не стало хуже, – мягко ответил отец. – Иногда нужно немного потерпеть, чтобы стало легче.

Это было целую вечность назад, и для простого ребенка, познавшего всю силу безусловной родительской любви, каждая истина, поведанная заботливым отцом, казалась очевидной и неизменной, как восход солнца днем и сияние луны ночью.

Но Звездочка выросла, научилась сбегать за пределы уютного поместья туда, где распласталась совсем другая реальность, отраженная, меняющая привычные представления не только о любви, но и о противоречащих ей вещах. Звездочка столкнулась с ужасным, калечащим и весьма ненаучным открытием, что существуют виды боли, в которых наш организм не нуждается вовсе. Они просто есть, как незримая константа, словно жизнь говорит «я присматриваю за тобой», но на раны больше некому дуть.

Там, за высоким забором, отделяющим особняк от прочего мира, герои вовсе не такие, как в детстве, они утратили отвагу и честь. Поэтому иногда приходится полагаться на помощь злодеев.

Шесть месяцев назад…

Джазовые ноты вырываются из огромного динамика в виде металлического рупора, закрепленного под крышей ярко разрисованного здания. Крики веселья и смех пронзают влажный воздух, и шумная толпа буквально лавиной сбивает с ног. В этом потоке так легко оказаться по другую сторону улицы, не прилагая усилий.

Лея крепче держит мою руку, оглядываясь через плечо и громко хохоча. С выбритыми висками и голубым ирокезом, она практически своя здесь, в море разноцветных красок и абсолютной свободы.

– Это настоящее безумие, – слова лучшей подруги тонут в гомоне, пока кто-то снова и снова толкает нас, двигаясь в яростном танце.

Не то слово, чтобы описать эту уличную мясорубку!

Щеки сводит после бесконечных улыбок, а от напитка в моем стаканчике кружится голова. Я делаю еще один крохотный глоток прямо на ходу, чуть не врезаясь в подругу, когда она резко дает по тормозам, останавливаясь в эпицентре бурлящего хаоса.

– О да! То что нужно! – Лея тянет меня куда-то, двигаясь теперь уже более решительно и менее хаотично, и я прибавляю скорости, начиная переживать за свой плечевой сустав, который мы того и гляди вывихнем. – Твое совершеннолетие пройдет под девизом «никаких сожалений», и будь уверена, я прослежу, чтобы к концу дня ты перепробовала все до единого развлечения в городе!

Моя хлопковая майка насквозь пропитана потом, жара здесь не такая сухая, как та, к которой привыкаешь в Техасе, но более удушливая. Лямка плетеной сумки, перекинутой через мое правое плечо, увешана пятидолларовыми купюрами. Пожалуй, это одна из лучших традиций Нового Орлеана – выходя из дома в свой день рождения, ты должен прикрепить куда-нибудь на одежду банкноту, и, если повезет, жители города превратят твой наряд в живую шелестящую копилку. Сегодня проходит карнавал, не уступающий по масштабам знаменитому Марди Гра¹, так что я преуспела в собирании портретов почитаемого здесь, на юге, борца за свободу².

– О, ну уж нет! Скажи, что шутишь! Ты ведь шутишь?

Продолжаю бессвязно вопрошать, глядя на то, что заставило Лею ускорить шаг и отвлечься от праздника. Не так много вещей способны вырвать бунтующую натуру моей лучшей подруги из цепких лап любой вечеринки. Но поскольку во время учебы в Остине в закрытом колледже «Сидар Крик» Лея умудряется влипать в неприятности с регулярностью раза в неделю, я не жду меньшего. Ее энергия по силе не уступает ветряной электростанции, питающей целые города, какие обычно ругает мой отец.

Теперь популяция морских сухопутных крабов имеет всестороннюю поддержку в лице Закари Слейда и всей корпорации «Атлантик Пьюрификейшн», что день и ночь сражаются, добиваясь справедливости для беззащитных существ. Как истинный борец за экологию и охрану морских обитателей, папа часами ворчит о том, что «дьявольские пропеллеры» негативно влияют на морскую фауну, создавая шумовое воздействие и радиопомехи.

Интересно, как бы он отреагировал на новость о том, что сразу же после утреннего поздравительного звонка его обожаемая дочь улизнула на выходные за неделю до выпускных экзаменов и утонула в вихре веселья, не посчитав нужным предупредить службу охраны? Наверняка он был бы расстроен, скорее всего, даже разочарован и напуган. Быть опекаемой наследницей в семье Слейдов утомительно, учеба вдали от Бостона и вероятных недоброжелателей отца должна была послужить барьером от неприятностей. Но все чаще она кажется непробиваемой стеной между мной и настоящей жизнью, искрящейся озорством и невероятными открытиями.

Такими как здесь, где взбалмошная подруга устраивает спонтанный эзотерический сеанс в крохотной лавке гадалки вуду посреди французского квартала в Новом Орлеане.

– Вовсе нет! – с весельем в голосе отвечает Лея, толкая дребезжащую деревянную створку салунной двери, увешанной разноцветными перламутровыми бусинами и перьями. – Да брось делать такое лицо, будет весело!

Дурманящий запах горящих повсюду свечей и нотки ладана вступают в чарующий танец с алкоголем, текущим в моей крови, и я подавляю смешок, следуя за подругой в центр помещения. Тусклые отблески маленьких огоньков подсвечивают стены, покрытые ловцами снов, плетеными украшениями и причудливыми статуэтками в неглубоких глиняных нишах. Кресло из синего бархата больше похоже на трон, в центре стола переливается хрустальный шар величиной с баскетбольный мяч, конечно, как же без него.

– Смотри! – Лея хватает с края стола кроличью лапку, размахивая ею в воздухе как подобием волшебной палочки, и начинает бормотать трансоподобный бред на вымышленном языке, подражая стереотипному представлению о магии вуду.

– На твоем месте я бы ничего не трогала без спроса, – звенящий женский голос, наполненный необычайной силой, отскакивает от стен и заставляет нас обеих подпрыгнуть, вино выплескивается из стаканчика, стекая по моим пальцам на древний по виду ковер. Сквозь толстый слой уличной пыли на нем едва проглядывает рисунок.

Орнаменты на длинной накидке оживают, танцуя, когда женщина, облаченная в нее, неторопливо и царственно выходит из задней комнаты. Оставшаяся позади штора из деревянных бусин сопровождает ее бесшумные шаги тихими позвякивающими ударами. Хозяйка лавки останавливается за столом, дотошно оглядывая нас, пока я пытаюсь понять, как ей удалось соорудить на голове подобие цветочной вазы с широким горлом. Темная кожа лоснится, напоминая змеиную чешую, женщина молчаливо ждет, пока ее слова просочатся в непробиваемую голову Леи, и когда та наконец робко кладет лапку животного обратно на стол, атмосфера в воздухе меняется.

Клянусь, свечи во всем помещении начинают неистово плясать, а тени на стенах становятся крупнее и резче, по лицу женщины расползается широкая улыбка, от которой мурашки бегут по спине, рукам и ногам. Чувствую, как липкие пальцы подруги смыкаются на моем запястье, будто она тоже считывает изменения.

– Извините, я не хотела проявлять неуважение, – натянуто произносит Лея, чувствуя, что веселье высосали из крохотной комнаты, и теперь вместо него воздух пропитан таинственным, призрачным, до чертиков пугающим жаром.

– Ты никогда не делаешь того, чего не хочешь, – опровергая сказанное, отвечает ведунья. В ее голосе нет осуждения, лишь сухая констатация факта. – Я Рашель.

– Очень приятно, я Розмари, а это Лоралея, у вас здесь очень мило, но нам, кажется, уже пора, – слова выпрыгивают изо рта, как разноцветные мячики, служащие для отвлечения внимания. Все это время я не переставая дергаю подругу в сторону выхода, но та лишь упрямо упирается ногами, оставаясь на месте, за что получает мой укоризненный острый прищур.

– Мы же только что пришли, – стонет Лея, внезапно снова осмелев. – Я хочу погадать.

А я не прочь оказаться по другую сторону двери, там, где жрица вуду не сверлит меня своим магическим взглядом, словно может прочитать, как этот абсурдно огромный хрустальный шар. В отличие от Леи, считающей все это шуткой, я верю в магию, приметы и то, что случайные артефакты, лежащие на столе, обладают телесной памятью и невероятной силой. Не хватало еще навлечь на себя беду, соприкоснувшись с заскучавшим духом, заключенным внутри какой-нибудь безделушки.

– Не будь занудой! – Прочитав выражение моего лица, Лея трясет наши сцепленные руки, умоляюще выпячивая нижнюю губу. Мы соседки по комнате вот уже три года, и она, как никто, знает, насколько я суеверна. – Это всего лишь небольшое развлечение, как поджигание фонариков в китайском квартале или доска Уиджи.

Рашель прочищает горло одновременно с тем, как мои глаза расширяются. Господи боже, заткнись, Лея!

– Простите, иногда она перебарщивает, – повернувшись к женщине, я стараюсь вложить силу в дрожащий голос. Теперь она точно проклянет нас к чертовой матери. Но извиняться за Лею уже вошло в привычку, поэтому на всякий случай еще раз добавляю: – Простите.

– Вообще-то твоя подруга права. – Рашель выдвигает массивное кресло и усаживается в него, но менее подавляющая поза все равно действует на меня угрожающе, вызывая желание сбежать. – Я не верховное зло, а всего лишь женщина, берущая скромные десять долларов за расклад. Ты ведь не хочешь уйти, так и не узнав свою судьбу. – Это не вопрос, но я все равно пытаюсь найти ответ.

Дразняще вздернув брови, Рашель безразлично начинает перетасовывать колоду карт с кроваво-красной окантовкой. Лея тут же отпускает мою руку и без приглашения плюхается в кресло для посетителей, выуживая из кармана двадцатку.

– Это за нее и за меня. Вперед! – Даже если происходящее – всего лишь антураж к нехитрому заработку, я глубоко убеждена, что здесь, в цитадели магии вуду подобное баловство может плохо закончиться. – Садись уже! – Лея пинает ногой ножку свободного кресла, вызывающе подталкивая меня взглядом в сторону заведомо неверного решения.

Я нехотя занимаю свое место, сжимая в руках стаканчик с остатками напитка, и почти не слышу, что говорит Рашель, пока карты одна за другой появляются на столе перед Леей. Не знаю, что на меня находит, может быть, все дело в чувстве вины перед отцом и его командой охраны, которые уверены, что я не покидала пределов «Сидар Крик». Или так сказывается переизбыток эмоций, спровоцированный головокружительным глотком свободы в сочетании с местным вином. Но комната как будто расплывается, теряя очертания, единственное, на чем мой взгляд может поймать фокус, – соломенного цвета кукла вуду, лежащая прямо передо мной в левом углу стола. Она смотрит в пространство своими пустыми черными глазами, сделанными из маленьких пуговиц, и будто тоже кричит внутри себя безмолвным ртом, сотворенным из грубых черных стежков.

– Почему у нее зашит рот? – вдруг спрашиваю, поднимая взгляд на Рашель.

Та лишь скучающе пожимает плечом, заставляя огромную золотую сережку-обруч приподняться.

– Наверно, ей нечего сказать после того, как злой дух украл ее голос. Твоя очередь.

– Готова? – шепчет Лея.

Только сейчас понимаю, что первое гадание закончилось, и пришел мой черед.

Совсем не готовая, молча киваю, снова переводя взгляд на куклу. Рашель тасует колоду, ненадолго прикрывая глаза. Покалывающее чувство пробегает по вспотевшим рукам, смешиваясь с конденсатом на поверхности стаканчика.

Первая карта представляет собой картинку яйца, зажатого в пасти змеи, вокруг злобной рептилии звездное небо и черная пустота. Жрица задумчиво выгибает бровь, поочередно выкладывая на стол еще пять карт, на одной из которых обнаженная переплетающаяся пара, вид которой заставляет жар приливать к щекам.

– Новоорлеанское Вуду-Таро определенно круче обычного. – Смешок Леи угасает под пристальным взглядом гадалки.

– Айда Ведо, как супруга Дамбалы, дала начало миру, – говорит Рашель, откладывая остатки колоды в сторону. – И Дамбала обвивает яйцо. Начало и конец всего сущего. – Она указывает длинным ногтем на следующую карту, постукивая по поверхности с изображением воды. – Рано или поздно в нашу жизнь приходит ужасная волна и все обращает в пыль, но чтобы избежать этих разрушений, нужна жертва. – Пот на моей майке кажется ледяным; воздух, сочащийся с улицы, по-прежнему вязкий и жаркий, но я все равно ощущаю, как ветер сквозит по ногам, окутывая тело промозглой неизбежностью. – Трансформация, перерождение, молчаливая кукла приобретает свой голос.

Бессвязные обрывки пророческих слов никак не помогают разглядеть нарисованную картину. Хмуро смотрю на карты и прочищаю горло.

– Не хочу показаться невежливой, но не могли бы вы пояснить, что все это значит?

Рашель переводит палец на другую карту, очерчивая края вокруг полуобнаженной богини, увешанной украшениями из бусин.

– Эрзули Ла Фрамбо – лоа страсти. Ее энергия факелом сжигает любые препятствия, оборачиваясь яростью, и разрушение то предшествует созиданию, которое расцветает в израненном сердце. Танец разгневанной Эрзули, подобно мельнице, перемалывает мир или людей, чтобы создать из них что-то новое. Душевные испытания приведут к становлению духа, в ее крови решительность, доходящая до ярости, и праведный гнев, объединяющий многих людей.

– Все еще ни черта не понимаю, – качая головой, придвигаюсь ближе, опираясь о стол. Мизинцем случайно задеваю куклу, тут же отдергивая его, и Рашель косится на место, в котором моя рука только что соприкоснулась с хлопковым материалом. Затем ее взгляд встречается с моим.

– Твоя жертва станет переломной точкой в месте сплетения нескольких судеб. Сейчас ты на распутье, но верная дорога откроется внезапно, не противься тому, что уже написано звездами. Видишь эту карту? – Она хватает со стола ту, что изображает некоторое подобие празднества. – Карнавал – это начало и обновление, колесо вращается и цикл заканчивается, вот когда богиня Эрзули является миру, она чиста и девственна.

– Это точно про тебя, – раздается справа.

Готова поспорить, мое лицо вновь заливается краской, в то время как Лея издает грубый смешок.

– Заткнись! – шиплю, толкая ее локтем в бок, опасаясь, что она начнет ежегодную лекцию о напрасности многолетней выдержки моего целомудрия прямо здесь, в присутствии незнакомого человека.

– Чистота Эрзули не может быть запятнана, потому что она за гранью физической оболочки, – продолжает Рашель, не обращая внимания на короткую перепалку. – Вот где он пригождается, – гадалка поднимает со стола две последние карты, одна из которых та самая, что вызывает желание заползти под стол. – Геде Ла Фрамбо – предводитель мертвых, символизирует еще и блеск оргазма, как «малой смерти», разжигающий всепоглощающее пламя любви.

На карте, о которой идет речь, изображен сексуальный мужчина с огненной шевелюрой, обнимающий женщину в порыве страсти, переплетающийся с ней. Несмотря на смущение, я не могу отвести взгляд от пары, спрашивая себя, каково это – быть вот так окутанной коконом из мужского тела, всецело принадлежать кому-то душой и сердцем, отдаваться и получать взамен…

– Итак, рыжеволосый парень доведет ее до оргазма, лишив девственности, а потом они влюбятся и переродятся, все верно? – переспрашивает Лея, беззаботно складывая руки на груди.

Святые небеса!

Обнажив зубы, Рашель громко цокает.

– Он – первичное усилие любви и прочная опора для твоего взлета. Обычно Геде не может затянуть в мир мертвых тех, за чьей спиной стоит Большой Добрый Ангел, но рядом с тобой, увы, уже давно нет никого, кто мог бы помешать ему. – Пристальный взгляд Рашель прожигает меня сквозь кожу, однако холод по-прежнему не пускает пламя внутрь. – Он – твое спасение от оков и дорога в вечность. – Указательный палец гадалки снова прослеживает путь к первой карте, упираясь в звездное небо за спиной змеи, держащей в зубах яйцо.

Слова Рашель звоном отдаются в ушах, и слава богу, ведь тишина, стоящая за ними, сокрушительна.

– С-спасибо за подробный расклад, – как можно вежливей выдавливаю из себя, не в силах произнести что-либо еще. Ноги не слушаются, когда поднимаюсь, открепляя от одежды еще двадцать баксов и осторожно укладывая их на стол. Чаевые за потраченное время или блестящую актерскую игру, от которой меня до костей пробирает дрожь.

– Возьми ее, – собирая колоду, Рашель кивком головы указывает на куклу вуду, пригвожденную к столу невидимыми иглами. – Теперь она твоя.

Мои глаза в панике расширяются.

– Не стоит, – отнекиваюсь, поправляя лямку на плече и испытывая острое желание опрокинуть в себя остатки вина одним махом, перед тем как выйду отсюда и наполню стаканчик второй порцией в ближайшем баре.

– Лучше не бросать ее где попало, теперь вы связаны.

– Просто супер! – Раздражение так и висит в воздухе. Почти смеюсь, ведь это именно то, чего я изначально опасалась – моя суеверная сторона пятится в страхе перед чем-то зловещим и неминуемым. – Теперь не отделаться.

– Как и от перепихона с рыжеволосым красавчиком, – поддакивает Лея, подхватывая куклу и впечатывая ее мне в грудь, после чего выкрикивает «спасибо», выталкивая меня на улицу.

Прохладный воздух резко сменяется удушающим зноем, бьющим прямо в лицо и, как ни странно, отрезвляющим.

– Я же говорила, что будет весело, – смеется Лея, обмахивая лицо руками и задирая голову к безоблачному небу. – Нам нужно напиться и потанцевать, пока эта жара не вырубила меня раньше, чем бутылка отменной выпивки. Эй, расступитесь, моя подруга празднует скорую распаковку своей «заветной коробочки»!

– Скорее я сама тебя прикончу за этот грязный рот… – бормочу, закатив глаза, но плетусь следом за уже опередившей меня и присоединившейся ко всеобщему уличному танцу Леей. Словно на нас двоих только что не вылилось целое ведро жутких пророчеств. Желание оглянуться слишком велико, но я подавляю его, осушая стакан двумя большими глотками, затем убираю куклу вуду в сумку и заставляю себя смахнуть нависающее над головой тяжелое судьбоносное облако.

По крайней мере для сегодняшней ночи мне не нужен никакой Предводитель Мертвых.

Глава 2. Розмари

Мисс Ансуорт чертит на маркерной доске окружность, служащую основой диаграммы, звук настолько противный, что половина аудитории морщится. Скарлетт Мэннинг даже демонстративно прикрывает уши, издавая протяжный стон (все еще не понимаю, как ее занесло на этот факультет). Я повторяю очертание круга в блокноте для записей, чтобы не пропустить ни секунды важного материала. Моя курсовая уже лежит на столе профессора, как обычно, одной из первых.

Некоторые считают, что, если твоя семья баснословно богата, ты можешь расслабиться и позволить себе забить на учебу, разбрасываясь миллионами, как конфетти. Это самое глупое и оскорбительное заблуждение из всех, что мне когда-либо доводилось слышать в свой адрес. Не то чтобы сплетники много болтали, ведь отец давно позаботился о том, чтобы моя частная жизнь не маячила под носом у СМИ и общественности, но единичные выдумки все равно рано или поздно просачиваются, находя меня даже здесь, в отрезанном от мира закрытом колледже в Техасе.

Я предпочитаю игнорирование и усердную работу, поэтому с головой погрузилась в учебу, твердо веря, что должна не разочаровать отца. Точно не помню, когда детская любовь к звездам переросла в огромное желание изучать астрофизику, а амбиции возросли от простых видео в интернете до желания учиться в Колумбийском университете, входящем в топ-5 лучших учебных заведений страны в этой области и лучшим в Нью-Йорке. Обучение в нем гарантированно приблизит меня к ученой степени и распахнет двери в большую науку. Может быть, однажды я даже попаду в НАСА, и папа будет гордиться. От одной только этой мысли стул подо мной начинает громко вибрировать.

Лишь спустя минуту, поймав на себе несколько неодобрительных взглядов, понимаю, что это телефон, лежащий в заднем кармане, нарушает тишину в аудитории.

– Розмари, тебе нужна минутка? – почтительно спрашивает мисс Ансуорт, отрываясь от своего занятия и давая ушам студентов короткую передышку от ненавистного скрежета маркера.

– Нет, простите, я отвечу после лекции, – сбрасываю звонок.

Супер, теперь насмешек станет еще больше. Выпрямляюсь, понурив взгляд в тетрадь; хорошие оценки не падают с неба и уж точно не покупаются, как однажды ехидно предположила Скарлетт. Пока она ходит на вечеринки и сражается за звание королевы «Сидар Крик», я штудирую тонны не совсем понятной литературы и откладываю деньги на обучение в университете.

Конечно, если письмо о зачислении окажется в папиных руках, он не задумываясь вытащит чековую книжку, чтобы покрыть семьдесят тысяч ежегодного взноса за обучение. Но ведь он сам всего достиг с нуля, я не могу просто бездумно тратить его деньги, не попытавшись хотя бы немного следовать примеру. Поэтому уже разработала стратегию и подготовила список аргументов в свою пользу, включающий подробный финансовый отчет. За три года учебы в «Сидар Крик» мне удалось накопить немного собственных сбережений, помогая студентам с докладами и курсовыми, подрабатывая репетитором во внеучебное время. Помимо прочего дважды в неделю я раскладываю книги в местной библиотеке по три часа после закрытия, а затем мою пол и выключаю все лампы в читальном зале.

Однажды, когда обо мне напишут статью в каком-нибудь научно-популярном журнале вроде Science или Discover, все вокруг сойдут с ума от восторга. Мой пример покажет людям из необеспеченных семей, что они тоже могут стать кем угодно, достаточно лишь усердной работы и капельки веры в себя и свои возможности.

Выскочка Скарлетт оборачивается, чтобы смерить меня высокомерным взглядом главной сучки, и еще одна причина трудиться не покладая рук всплывает перед глазами. Мой успех утрет нос таким холодным стервам, как Скарлетт и ее свита, которые с огромной долей вероятности удачно выйдут замуж и вскарабкаются на шею мужа без крохотного проблеска совести. Жду, пока профессор вернется к записям, а затем красноречиво поднимаю вверх средний палец, Скарлетт надувает большой пузырь из розовой жвачки, закатывая глаза, подведенные жирным слоем синего карандаша, и отворачивается.

Лекция заканчивается, студенты несутся к выходу, будто их запрут, если они не поторопятся сбежать. Скарлетт конечно же вскакивает одной из первых, ведь в ее плотном графике между тренировками группы поддержки и поцелуями с капитаном бейсбольной команды не так много времени, чтобы выделить его на скупое прощание с профессором. К счастью для меня, ведь не придется выслушивать чертову тонну подколов, потому что как раз под звук удаляющихся каблуков Скарлетт мисс Ансуорт просит меня задержаться.

– Что-то не так с проектом, профессор? – неохотно спрашиваю, удерживая стопку из четырех книг перед собой. Это новая партия для подготовки к экзаменам, и я надеюсь прочесть ее за выходные.

– Я еще не заглянула внутрь, но почти уверена, что работа, как всегда, выполнена блестяще, – отвечает она, дожидаясь, пока последний человек выйдет из класса. Изучаю ее островатые аристократичные черты лица и каштановые волосы с проседью, собранные в аккуратный пучок у основания шеи.

Мне будет не хватать здешних увлекательных лекций и поддержки; наверно, помимо Леи мисс Ансуорт – единственный человек во всем «Сидар Крик», который сделал обучение сносным. Я бы добавила в список библиотекаря мистера Уорда, если бы он не любил перекусывать спаржей на обед, отравляя воздух часом позднее как по расписанию.

– Простите за звонок, этого больше не повторится.

– Все в порядке, Розмари, – рука профессора взлетает вверх, останавливая. – Тебе хотя бы хватило такта не отвечать прямо во время лекции, как это сделала Аманда в прошлый раз. – Она подавляет легкий смешок и кладет передо мной аккуратный незапечатанный конверт. – Я хотела отправить это в твой университет, но решила, что сначала ты должна прочесть лично. Прости, если это слишком, но сама ведь никогда не попросишь, – легкое пожатие плеча выдает нервозность этой невероятно заботливой женщины.

Челюсть отвисает, и я спешу захлопнуть рот, чтобы не показаться невежливой.

– Вы… Вы написали рекомендательное письмо?!

– Можешь порвать его, если считаешь, что я перешла границы, но мы обе знаем, что ты, как никто, заслуживаешь это место, так что не глупи. К сожалению, мои связи не так обширны, и в приемной комиссии могут даже не прочитать рекомендацию. Но как бывшая выпускница MIT я не могу просто смотреть на блестящий ум, не попытавшись хотя бы немного поддержать твои начинания.

– Не знаю, что и сказать. – В горле встает тугой комок. По идее письмо профессора не противоречит плану самостоятельного подъема по жизненной лестнице, это всего лишь небольшой перечень моих учебных заслуг, и только. Но я не могу сдержать щенячьего восторга от мысли, что кто-то еще в меня верит. – Большое спасибо вам, это так много значит… Нет, знаете, я даже читать не стану, просто отправьте!

Если загляну внутрь, разрыдаюсь прямо здесь, посреди опустевшей аудитории.

– Ты уверена? Что, если тебе не понравится? – Мисс Ансуорт подается вперед и шепчет: – Я могла написать полную чушь и даже нарисовать, и ты никогда не узнаешь.

– Вы бы не стали, – нервный смешок покидает мой рот одновременно с улыбкой, расцветающей на ее добром лице.

– Как знать, в молодости я была хулиганкой.

Улыбаюсь еще шире.

– Спасибо за все, что вы для меня делаете.

– Когда попадешь в НАСА, нацарапай где-нибудь на стене мои инициалы, – подмигивает профессор, и я торжественно киваю, потому что руки все еще заняты книгами, чтобы отсалютовать.

* * *

– А мальчики? Там были мальчики? Расскажи мне все! – голос Нины такой восторженный и запыхавшийся, она выдает по сотне вопросов в минуту, по телефону сопровождая мой путь от кампуса к общежитию. Забавно, что в представлении нашей пожилой экономки мои одногодки по-прежнему именуются мальчиками.

Пара девушек, выходя из здания, придерживают дверь, и я благодарно улыбаюсь, протискиваясь внутрь. В выходные библиотека закрыта для всех, даже для внештатных уборщиков, поэтому приходится брать книги в комнату. Постукивая носком туфель по основанию двери, уже предвкушаю, каким будет лицо Леи. Она отпирает, предсказуемо закатив глаза на стопку в моих руках, и возвращается на свою половину, плюхаясь на кровать, заправленную плюшевым пледом с черепами.

– Никаких парней, просто кино, пижамы и Лея, – оставляю книги на столе, наконец перехватывая телефон, зажатый плечом, сбрасывая балетки и тяжело вздыхая.

Поняв, о чем идет речь, подруга скептически выгибает бровь и начинает стягивать с себя майку, как делала тогда в Новом Орлеане, точь-в-точь повторяя движения. Она развратно двигает бедрами в такт воображаемой музыке, вызывающе размахивая майкой в воздухе. Но я не могу сказать Нине, что скромный девичник, описанный мною несколько минут назад, на самом деле сопровождался танцами на барной стойке и бесконечным потоком тел, прижатых друг к другу в тесном переполненном клубе. По крайней мере я оставалась достаточно трезва, чтобы не вляпаться в неприятности, но от того было не менее весело.

Папа только что вернулся из недельного плавания, сопутствующего конференции, устроенной его компаньонами, и все дома по-прежнему думают, что я провела свой двадцать первый день рождения в общежитии.

– Милая, жизнь скоротечна, не забывай веселиться! Устрой вечеринку и бога ради дай хоть одному бедняге шанс! Тебе стоит попробовать с кем-нибудь познакомиться, когда приедешь на каникулы перед Нью-Йорком.

– Почему все вокруг одержимы идеей свести меня с парнем? – это риторический вопрос, но Лея уже открывает рот, чтобы ответить. Ожидая поток непристойностей, я беру подушку и бросаю ее через всю комнату. Подруга притворяется подбитой, падая на свою кровать, а потом садится верхом на подушку, начиная объезжать ее и постанывать.

Господи Иисусе!

– Что это там за звуки? – спрашивает Нина, а мне приходится швырнуть в бунтарку еще одной подушкой, на этот раз последней, поэтому если она не уймется, в ход пойдут прикроватная лампа и книги.

– Моя соседка сходит с ума, ничего нового. И, возвращаясь к предыдущей теме, я все еще не получила ответа о зачислении.

– Может быть, твой отец мог бы…

– Даже не начинай, – обрываю на полуслове. – Время еще есть.

– Конечно есть! Я уверена, они совсем скоро оповестят тебя, на всякий случай я хожу проверять почту дважды в день.

– Почти уверена, что ты бы разбила палатку у почтовой будки, если бы не надо было возвращаться в дом, чтобы держать всех в тонусе, – беззлобно хихикаю. С тех пор, как мама умерла от рака, когда мне было всего два года, Нина взяла на себя большую часть обязанностей по моему воспитанию. Теперь же она просто одержима желанием все контролировать. Женщина буквально руководит домом, строя отца и его людей похлеще армейского генерала. Это она привила мне любовь к ночному небу, пока папа посещал благотворительные вечера, задерживаясь допоздна. Нина рассказывала о созвездиях и планетах, сочиняя различные истории, населяя космос колониями крошечных вымышленных человечков, чьи путешествия по галактике неизменно заканчивались эпичными открытиями.

Еще около часа слушаю новости из поместья, радуясь, что совсем скоро буду дома.

– Я так скучаю по вам, – признаюсь без тени сожаления. Скучать по маме куда сложнее, ведь я ее совсем не помню.

– Ох, милая, мы тоже! Жду не дождусь, когда ты вернешься домой, тогда целое лето я не выпущу тебя из объятий.

– Пока рыжеволосый красавчик не выхватит ее, чтобы насадить на свой… – восклицает Лея, но я успеваю метнуть в нее первым, что попадает под руку. Это кукла вуду, привезенная из Орлеана.

– Мне пора, передай привет папе и Престону! Люблю вас! – выпаливаю, поспешно завершая разговор. – Ты невыносима! – стреляю обманчиво-злобным взглядом в подругу.

– А ты ханжа, но я все равно люблю тебя, – показывая язык, Лея поднимается с кровати, подхватывая куклу, и несет ее к доске с моим расписанием. – Вот как я это вижу, – схватив две большие иголки из органайзера, Лея прикалывает руки куклы к доске посреди перечня предметов, внесенных в список для подготовки. Теперь кукла зловеще распята и выглядит еще более обреченной. – Ты пригвоздила себя к распорядку, и я чертовски горжусь твоим упорством и стремлением на пути к мировому научному господству. Но поживи ради бога немного, Рози! В этом колледже настоящих пенисов больше, чем нарисовано на задних партах в кабинете мистера Чена. Нина права, дай парням шанс, вот увидишь, будет весело, еще никто не умирал от пары оргазмов.

– Не думаю, что эта богобоязненная женщина имела в виду забег по кроватям случайных парней. Как же тогда любовь?

– А что с ней? – довольно осмотрев свое жуткое творение, Лея встречается со мной непреклонным взглядом.

– Разве можно заниматься этим без чувств? Хотя кого я спрашиваю… без обид. Но я так не могу, чтобы лечь в чью-то кровать, для начала мне придется влюбиться, а от любви, как известно, люди погибали, и не раз, рушились империи, вымирали цивилизации.

Несколько долгих секунд подруга тупо пялится на меня, после чего разражается таким искренним хохотом, сгибаясь пополам, что мне становится неловко.

– Иногда твоя драматичность меня пугает, Рози! Тебе бы на Бродвее выступать или читать проповеди про скорый апокалипсис перед зданием суда.

Я знаю, что подтрунивания Леи – порождение заботы, а вовсе не грязные насмешки наподобие тех, что выплевывает сучка Скарлетт. Вот только я ни за что не признаюсь, что несмотря на роковые любовные пророчества гадалки вуду и грубо ограненную заботу близких, есть еще одна маленькая вещь, за которую цепляется моя романтичная натура.

Однажды, когда мне было шестнадцать и папа уехал на очередной сбор средств, мы с Ниной сидели на огромной террасе третьего этажа, глядя на темное небо.

– Смотри внимательней, где-то там вот-вот пролетит твой шанс, не упусти возможность поймать его в ловушку.

Я не отрывала глаз от мириад крохотных светящихся точек так долго, что все они стали сливаться, шея затекла, а слизистые покраснели в бесконечных попытках не моргнуть. Это была не единственная ночь, когда небо оказалось усыпано звездами, но почему-то именно в тот день я посчитала особенно важным прислушаться к совету Нины и загадать желание. Уже тогда я хотела стать астрофизиком и собиралась начать изучать естественные науки и математику. Я знала, что хочу загадать, и просто ждала возможности, сканируя безоблачное черное пространство.

Только вот когда наконец одна из звезд начала падение, я на мгновение замерла, а все мысли разом покинули голову, кроме одной – я хочу быть любимой со всей страстью и трепетом и так же сильно полюбить в ответ.

Звезда упала, момент закончился, но он не был упущен. Теперь я просто терпеливо ждала, пока мое желание исполнится, решив, что всего остального в этой жизни я добьюсь сама.

Глава 3. Хайден

Пять месяцев назад…

Одна из самых раздражающих вещей в мире – человеческая болтовня, бессмысленная и пустая. Голова гудит под натиском тирады, извергаемой моей временной помощницей Дениз. Скрипя словами по барабанным перепонкам, она вот-вот окончательно разрушит границы моего и без того шаткого самоконтроля и отправится к чертовой матери подальше с глаз.

В офисе в Куантико стены кабинетов звуконепроницаемы, шторы всегда плотно задернуты, ничто не мешает остаться наедине с собой и сосредоточиться на деле. Здесь же смехотворная гипсокартонная будка, соседствующая со смежным помещением, никакой двери, так что я могу слышать каждое движение по ту сторону разделяющей нас стены. И прямо сейчас Дениз, не стесняясь, делится с кем-то на том конце телефонной линии подробностями вчерашнего ланч-свидания с блюдами по себестоимости.

– Настоящий фурор обернулся кошмаром наяву, больше я туда ни ногой! А этот индюк Дэвид предложил поделить счет, ты можешь себе представить? Кто вообще так делает после месяца регулярных встреч? Я не какая-нибудь чудачка из пригорода и знаю себе цену!

Терпению приходит конец, и следующие ее слова прерываются громким стуком моего кулака о стену, кабинет содрогается от ударов.

– Эта линия не предназначена для личных звонков, – сухо говорю, сопротивляясь желанию выхватить чертову трубку и швырнуть весь аппарат через комнату.

Пауза выдает замешательство Дениз, поскольку я не выходил из себя ни разу за два месяца работы бок о бок. Но, видит бог, эта женщина невыносима, даже когда просто печатает на своей допотопной клавиатуре.

– Бетти, я перезвоню с мобильного, мой босс немного на взводе, дело, которое он расследует, кажется, зашло в тупик, – последние слова она произносит шепотом, как будто я оглох настолько, чтобы не расслышать происходящее буквально в двух ярдах. Какую еще информацию она сливает частным лицам под предлогом невинных сплетен?

Дениз чуть громче, чем следует, вешает трубку, и я даже не успеваю облегченно вздохнуть, потирая шею, прежде чем разговор возобновляется с ее личного телефона. На этот раз они обсуждают какой-то роман, где герой трахает героиню рукояткой ножа. Неслыханно!

Вот почему я ненавижу работать с кем бы то ни было. Мы даже не напарники, последний мой сослуживец отправился на тот свет еще до того, как я был назначен на эту должность. Теперь начальство пошло на уступку, позволив мне как специальному агенту одиночную работу, но всякий раз они приставляют кого-то из местных для бумажной возни и поддержания связи со штаб-квартирой в Вашингтоне. Хотя я почти уверен, что это мера контроля над моими действиями вроде метафорического ошейника, издающего тошнотворный сигнал при любом неверном повороте головы.

Моя нынешняя помощница окончила полицейскую академию и три года работала штатным сотрудником в нескольких офисах ФБР, ее рекомендовали как одного из лучших аналитиков и заверили, что Дениз Прэтт именно та, кто необходим мне во время расследования по делу «Стикса». Посадить эту женщину рядом, твердо веря в ее внимательность к деталям, – все равно что совать руки в кухонный измельчитель отходов, подключенный к розетке, нажимая на кнопку и самозабвенно надеясь, что на этот раз механизм не сработает.

В первую неделю знакомства, когда случайно открытый ноутбук Дениз остался без присмотра, а я забежал в арендуемый офис, чтобы проверить кое-какую информацию, вскрылась еще одна правда, доказывающая, что мы никогда не поладим. Среди вереницы вкладок из онлайн-магазинов, пасьянсов и неделовых переписок обнаружилась таблица в Excel, именуемая «Особи мужского пола». В ней все до единого мужчины, знакомые с Дениз, делились на категории: «мудаки», «милашки», «до смерти скучные», «трахабельные», «выбираю имена нашим детям». Угадайте, кто обнаружил себя в первой колонке с пометкой «первоклассный». За свои тридцать лет я много в чем преуспел, но заслужить звание первоклассного мудака в глазах новоиспеченной подчиненной спустя всего неделю пребывания в городе казалось немного чересчур даже при учете других скверных альтернатив в таблице.

Сделав вид, что не заметил унизительного пренебрежения, я аккуратно свернул вкладку и добыл нужные данные, после чего вернул все на место, отправившись за свидетельскими показаниями. Я не задаюсь вопросом, что заставило ассистентку невзлюбить меня со сверхзвуковой скоростью, ведь за годы службы не раз слышал в свой адрес кучу нелицеприятных высказываний. Не все в ФБР любят мои методы работы, исключение составляла разве что бывшая команда морпехов на базе подготовки в Куантико, они ни на что не жаловались, молча выполняя приказы. Как правило, остальных педантичность лишь раздражает, а я хоть и слишком дотошен, избирателен, крайне требователен и настойчив, никогда не проявляю неуважения к коллегам. Именно по этой причине все последующее время я пытаюсь хоть иногда стойко игнорировать личные беседы Дениз, разумеется, не намереваясь попасть в графу «милашек», а просто из долбаной вежливости.

Проблема в том, что пока мы просиживаем здесь без малейшей зацепки, Уэйд Ройстон и его подопечные превращают Бостон в свою игровую площадку, а новые поводы для того, чтобы упечь их за решетку, продолжают всплывать. Высокопоставленные чиновники, политики, магнаты, бизнесмены и прочие стоящие у власти просто внезапно оказываются в списках случайных жертв нелепых аварий, пропадают без вести или таинственным образом решают свести счеты с жизнью. Это дерьмо тянется не один десяток лет, и я знаю, что за всем стоит организация, процветающая в тени, просто пока не могу доказать это. Мы с моим прошлым напарником Картером продвинулись в попытках, даже бывали в доме Ройстона много лет назад, когда нам только поручили это дело. Я уже чувствовал триумф от того, что ублюдок у нас в руках, пока внезапно не погибла его семья. Это озадачило не на шутку, и с тех пор началась настоящая путаница, в которой я разбираюсь по сей день.

– Серьезно, кому вообще нужны инородные предметы, когда есть старый добрый пенис, – сетует Дениз, а я слышу, как падает ее ручка, ударяясь сначала о стол, а потом летит на пол. – Подожди секунду, не отключайся…

Не в силах больше слушать бесполезный речевой поток, поднимаюсь со стула и шагаю за перегородку, где моя помощница ползает под столом, выискивая пропажу. Бесцеремонно нажимаю кнопку отмены вызова на устройстве, оставленном без присмотра, и жду. Стол подпрыгивает, когда девушка ударяется головой о столешницу, проклиная деревянный предмет скупого интерьера. И вот наконец ее каштановая макушка показывается в поле зрения, лицо покраснело от напряжения, а блузка выглядит заляпанной пятнами чернил.

Я уже упоминал, что Дениз Прэтт – неряха, каких поискать? Ее половина гибридного кабинета завалена канцелярским мусором, шариками, ранее служившими обеденными салфетками. Пара открытых банок газировки стоит опасно близко к клавиатуре, что при неуклюжести моей подопечной с огромной долей вероятности рано или поздно приведет к катастрофе. Желтовато-зеленые глаза за стеклами изящных очков сканируют перемену в помещении и останавливаются на моих ботинках. С глухим недовольным стоном плечи Дениз опускаются, как будто она предпочла бы увидеть кого угодно на моем месте. Я тоже был бы рад избавиться от нее, треклятого телефона и горы мусора, но мы оба застряли здесь в компании с нераскрытым делом.

– Вот черт, я же велела не отключаться, – ворчит Дениз, поднимаясь на ноги, поправляя штанины черных брюк и громко пыхтя.

– Это сделал я. У нас полно работы, оставь личные звонки за пределами кабинета.

Телефон как по сигналу начинает звонить, пронзая душный воздух какой-то попсовой трелью эпохи восьмидесятых.

– Ой, правда, что ли? Что-то я не видела никаких встреч на сегодня, и насколько мне известно, в деле нет ни одной зацепки, которую нужно срочно проверить, – имея наглость оспаривать мое распоряжение, Дениз хватает телефон и сбрасывает звонок, печатая сообщение. Периодически недобрый взгляд перебегает от экрана ко мне, и, готов поспорить, она пишет своей подруге, что ее босс «первоклассный мудак» прервал девичник прямо в разгар рабочего дня.

Мой взгляд падает на книгу, ставшую предметом обсуждения, и просто чтобы напомнить, насколько я бессердечный ублюдок, говорю:

– Один парень из программы защиты свидетелей тоже был одержим этим дерьмом. Однажды он со своей девушкой решил повторить сцену из книги и трахнул ее пистолетом, а потом как одержимый стал облизывать ствол и снес себе полбашки. Вот тебе отличный пример того, как отвлечение и витание в облаках испортило два года отлаженной работы ФБР. – Челюсть Дениз отвисает, надеюсь, она в красках представляет описанную мною сцену и будет представлять каждый раз, как ей захочется обсудить бульварный роман вместо работы. – Составь перечень имен из числа приближенных к Ройстону живых и мертвых, всех до единого, после чего сопоставь с файлом, отправленным два часа назад на твою почту. Я хочу знать, кого мы упустили.

Не ожидая ответа или привычного фырканья, я выхожу за дверь, снова потирая затекшую шею. Не мешало бы выспаться, но это может подождать, я должен найти хоть что-то… Умственная атрофия и бездействие делают меня чрезмерно раздражительным.

Ожидание, наблюдение, бесконечная смена локаций, галлоны дерьмового кофе и чтение документов. Томми бы рассмеялся, назвав меня офисной крысой. Я скучаю по временам, когда можно было не просто копаться в разрозненных фактах, а делать что-то гораздо более значимое.

Будучи выходцем из династии специальных агентов, полицейских и прокуроров, я прекрасно понимал, какое будущее меня ждет. Первые годы после службы, наполненной полевыми операциями, в числе морских пехотинцев дались особенно тяжело. Мы с Картером разъезжали по городам, раскрывали банальные дела и переписывали от руки все то, что с годами перекочевало на цифровые носители, став частью базы данных ФБР. С юных лет я ратовал за спасение жизней, справедливость и возмездие, хотел ощущать все это кожей, быть в бою, соприкасаться с правдой, стрелять, если понадобится, прижимать подонков к земле, заламывая их руки и зачитывая права.

Носить костюмы и рассиживать в машине, часами глядя в окно, кажется оскорбительным после стольких лет подготовки и отменной работы в рамках спасательных операций. Все кануло в забытье, когда мой сводный брат и я оказались в плену, из которого я лишь чудом сумел выбраться. Томми погиб, и я поклялся, что буду продолжать наше общее дело. Потом появился Картер Бейли, тогда-то все и началось. А может быть, задолго до него, хрен его знает.

Двадцать один год назад…

– Нет, ты перебьешь аппетит! Они с минуты на минуту будут здесь! – Мама останавливает мою руку, продолжая суетливо крутиться на кухне. Я никогда прежде не видел ее такой нервной. С самого утра мы занимались уборкой, потом, сжимая в руке список продуктов, я бежал в бакалейную лавку, пока она выбирала лучшее вино к ужину, и еще четыре часа запах румяного мяса дразнил из духовки, перемешиваясь с ароматами закусок, аккуратно расставленных на столе в столовой.

Ладно, столовая – это преувеличение, наш дом не настолько большой, мы просто передвинули часть мебели ближе к гостиной, освободив пространство между кухней и витражным окном. Теперь эта зона выглядит как в журнале для домохозяек, а композиция на столе напоминает обед в честь Дня благодарения. Я все не решаюсь спросить, почему это похоже на праздник, ведь знакомство с маминым ухажером и его сыном вовсе не звучит радостно. Я даже еще не решил, какие именно чувства должен испытывать по данному поводу.

Теперь наша жизнь перевернется с ног на голову, я буду вынужден делить свою спальню с чужим человеком и называть отцом мужчину, которого видел лишь мельком через окно, когда он забирал маму на очередное свидание. Конечно, я рад за нее, она выглядит такой счастливой и одухотворенной, чего не бывало с момента, когда папа погиб на задании. Теперь его фото исчезнет? Что, если тому, другому, мальчику не нравятся комиксы? Могу я уже отломить хоть кусочек чего-нибудь съестного или стоит перебороть урчание в желудке и дождаться, пока все сядут за стол?

Раздается звонок в дверь, и мама чуть не выпрыгивает из кожи, толкая мне в грудь прихватки.

– Ого, рановато! Скорее вынимай мясо! Смотри не обожгись! – нервно посмеиваясь, командует она, поправляя прическу и устремляясь к зеркалу. Чего она так волнуется, если этот мужчина уже готов жениться на ней? Мама всегда была красавицей, пусть он только попробует не сделать комплимент или усомниться в ее кулинарных способностях. – О, Маршалл, дорогой… – слышу голоса в прихожей и как можно скорее спешу закончить начатое мамой в кухне, чтобы пойти встречать гостей.

На самом деле хорошо, что у меня есть несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями. Оставляю противень на столешнице, предусмотрительно накрыв его металлическим куполом, чтобы наш пес Крейзи не рискнул отведать угощение и не обжег свой любопытный нос. Он уже делал так, и не раз, чем только подтвердил свою кличку. Крейзи не самый умный из псов, но он верный друг, и я рад, что смог уговорить маму забрать его многострадальную морду с улицы. Когда он впервые попался мне на глаза, соседские ребята тащили по земле его раненое тело, чтобы утопить в ручье, на все мои просьбы они лишь смеялись и улюлюкали. Пришлось схватить первую попавшуюся палку и научить недоумков, что не стоит срывать злость на несчастных безобидных животных. Это был первый раз, когда что-то темное пробудилось внутри меня, и с тех пор оно никогда не засыпало. А Крейзи, чью породу мы так и не смогли распознать, живет с нами вот уже почти год. Теперь к нашему семейству присоединятся еще двое, надеюсь, ни у кого из них нет аллергии на собак.

– А ты, должно быть, Хайден. – На полпути в гостиную почти врезаюсь в мощное тело высокого статного мужчины. Маршалл Кук смотрит на меня пронзительными карими глазами, он ростом под шесть с половиной футов, а широкие плечи и мышцы похожи на гору. Мама вкратце рассказывала, что он несет службу в рядах полиции.

– Приятно познакомиться с тобой, приятель.

Он дважды стучит огромной ладонью по моему сутулому плечу, а потом его пальцы смыкаются чуть сильнее, безмолвно заставляя меня выпрямиться.

«Это для мамы и ее счастья», – говорю себе, вымученно улыбаясь.

– Мне тоже очень приятно, – не в силах выдержать подавляющий взгляд и суровую хватку, смотрю на маму, затем на мальчика, что стоит почти за спиной Маршалла, робко выглядывая. – Я Хайден, – представляюсь, чувствуя его замешательство как свое собственное.

– Том, – единственное, что он говорит, поджимая обкусанные губы. У него пшеничные волосы и светло-карие глаза, это первое, что поражает, когда я смотрю на него, возникает ощущение, что мы даже похожи, за исключением того, что мои собственные волосы медно-рыжие, как были у папы. Том тоже изучает меня с некоторым удивлением, может быть, все не так ужасно, и у нас гораздо больше общего, чтобы подружиться.

– Все уже готово, скорее мойте руки, и за стол, – говорит мама, ее рука на мгновение зарывается в мои спутанные волосы, чтобы растрепать их еще больше. – Покажи гостям ванную, Хайден, – и она, краснея, упархивает в кухню.

– Сюда, – разворачиваюсь, радуясь, что теперь никто не видит выражение моего лица и можно немного расслабиться, перестав натянуто улыбаться. Крейзи обгоняет меня, врезаясь в дверной косяк, гости следуют по пятам до самой ванной, где я оставляю их, предварительно указав на нужное полотенце.

– Дальше мы сами. – Маршалл почтительно кивает, закрывая дверь у меня перед носом.

Проходит некоторое время, прежде чем понимаю, что все еще стою, уставившись на свежевыкрашенную деревянную дверь. Вот когда это происходит – глухой звук удара заставляет все внутри похолодеть, приходится оглядеться в поисках пса, убеждаясь, что он не покалечился в очередной раз. Нужно купить ему одну из тех нелепых подушек, спасающих от пространственного кретинизма. Но кого я пытаюсь надуть, ведь звук совершенно точно исходил из уборной. Я хочу постучать и спросить, все ли в порядке, но на середине движения передумываю, опуская руку. Урчащий живот и мамино нервное бормотание заставляют меня вернуться в кухню.

Тогда я еще не знал, что это была огромная ошибка, и поступи я иначе, наши жизни не были бы разрушены.

И жизнь Розмари тоже…

Глава 4. Хайден

Месяц назад…

Несколько месяцев непрерывного тупикового расследования окончательно сделали из меня параноика. От одного лишь упоминания о «Стиксе» начинается чесотка, а имя Уэйда Ройстона вызывает желание смахнуть со стола педантично структурированные принадлежности. За это время Дениз умудрилась обзавестись отношениями, и теперь разговоры по ту сторону перегородки переросли в телефонный флирт. Не могу сказать, что мы перестали друг друга раздражать, но как выяснилось, человек в конечном счете привыкает ко всему.

В один из наиболее напряженных дней Дениз прямо в лоб поведала, что я «социопатичный придурок с дурными наклонностями» – дословная цитата. Если бы она только знала, как далеко простирается диапазон этих наклонностей. Мое желание контролировать все от градуса поворота шариковой ручки, лежащей на столе, до температуры шумного кондиционера, по сей день нервирует ее до чертиков. Вдобавок я не особо разговорчив, если это не касается работы, а в периоды раздумий могу часами смотреть в одну точку, почти не двигаясь. Однажды один из нас сведет другого с ума, но пока вынужденный симбиоз достиг наивысшей степени принятия. Дениз старается не коситься на мои манипуляции с сэндвичами, оставив комментарии про геометрию ингредиентов при себе, а я согласился с тем, что два часа болтовни о скользких поцелуях и романтических пристрастиях ее бойфренда меня не убьют.

В конце концов ежечасная словесная рвота Дениз оказалась полезнее, чем я изначально решил: после всего пары коротких звонков ей удалось раздобыть пригласительный билет на благотворительное мероприятие, устраиваемое корпорацией «Атлантик Пьюрификейшн». Из собранных данных я практически уверен, что Ройстон планирует что-то прямо под носом у важных шишек, здесь также ожидается появление двух его сотрудников, выдающих себя за простых айтишников, и новоиспеченной невесты, включенной в уравнение совсем недавно.

Я инициировал столкновение с Ремеди Харрис в метро в надежде понаблюдать за реакцией Ройстона, ведь наша база данных ни слова не говорит о ней, а это уже сигнал. На удивление кроткая девушка сумела удивить, обнажив когти и проигнорировав недвусмысленную просьбу стать «кротом», так что теперь она тоже становится объектом моего пристального внимания.

Дениз сейчас шерстит архивы и устанавливает связи между всеми переменными расследования, я же порядком сыт выжиданием, наконец планирую перейти к более решительным действиям. Всего-то и нужно, обойдя прямые инструкции, собрать пару доказательств и закинуть их моему начальству, чтобы иметь разрешение на обыск и допрос. Поэтому я здесь в надежде вытянуть любую зацепку и скомпрометировать Ройстона. Смешиваюсь с толпой, учтиво кивая официанту, раздающему шампанское. Бокал в моей руке – всего лишь уловка, я планирую остаться в здравом уме и раздобыть больше информации и улик, чтобы прижать ублюдков.

Забавно, но час назад я ведь почти клюнул на приманку Ройстона, отправившись на другой конец города, чтобы проверить некоторые слухи о местной банде, именующей себя «Доберманами». Совпадение ли, что единственная порода собак, которую я ненавижу, послужила названием для какой-то второсортной преступной группировки? Так или иначе, отбрасываю воспоминания многолетней давности как можно дальше, шагая по залу, полному гостей. Огромной величины световые инсталляции обрамляют экраны с изображением морских обитателей, разговоры превращаются в фоновый шум, в потоке которого я пытаюсь поймать нужную мне частоту.

Замечаю высокого накачанного блондина в очках, беседующего с худощавой на вид девушкой, чьи короткие русые волосы уложены в мокром стиле. Линкольн Голдберг и Наоми Рид, то что нужно, я бы предположил, что у них роман, учитывая электрическое напряжение, пронизывающее воздух в пространстве между парой. Ярко-красной макушки Ройстона нигде не видно, так что решаю держаться неподалеку, но недостаточно близко, чтобы не привлекать внимание.

Другой официант проходит мимо, останавливаясь, чтобы предложить закуски. Беру маленький крекер, покрытый желтым желе и украшенный разноцветной посыпкой. В животе с самого утра не было ни крошки, так что я хотя бы смогу вдоволь отведать всего, что может предложить высшее общество. Как только мои рецепторы встречаются с едой, я давлюсь, кривясь от отвращения. Глаза официанта расширяются в панике, пока я хватаю с подноса салфетку и выплевываю в нее закуску, кашляя на весь зал. Вот тебе и возможность не привлекать внимания.

– Что за чертова гадость? – вытираю рот, жалея, что не могу запить странный привкус. Галстук-бабочка давит на горло, и я проклинаю этот вечер.

– Дочь владельца компании помогала службе кейтеринга, не судите строго, иногда ей просто становится скучно.

Ну разумеется, избалованная принцесса решила отравить гостей ради забавы, стоит ли удивляться. Комкаю салфетку, бросая на поднос, и отправляюсь на поиски чего-нибудь безалкогольного.

Мои глаза не перестают сканировать помещение и вдруг останавливаются на девушке в бледно-розовом вечернем платье, застывшей посреди зала с приоткрытым ртом. Она резко выбивается из общей массы в основном потому, что просто окаменела и пялится, рука с бокалом повисла в воздухе, не достигнув рта, как если бы ее застали врасплох. Стоит только нашим взглядам столкнуться, как щеки незнакомки окрашиваются розовыми пятнами, сползающими вниз по тонкой шее вдоль очертаний медальона в форме звезды. Девушка слишком резко отводит светло-голубые глаза и краснеет еще гуще, делая жадный глоток, после чего морщится, вытирая рот тыльной стороной ладони, и, отвернувшись, уносится прочь.

БАМ!

Желание выяснить, что подтолкнуло ее к бегству, слишком велико, оно покалывает, как острота внезапно всколыхнувшихся мельчайших частичек, заставляющих воздух менять свою структуру. Уже долгое время я искал это чувство, и вот один спонтанный момент – какая-то неуместная секунда – переворачивает реальность с ног на голову.

Почти не думаю, оставляя позади объекты своего наблюдения, когда спешу за стремительно убегающей блондинкой, прорываясь сквозь толпу. С каждым шагом тело гудит все сильнее, словно кто-то намеренно пропускает электрические разряды внутри моего тела. Оно узнало необходимую энергию и сосредоточено лишь на одном. Черт возьми, вот оно! После стольких лет!

Нахожу девушку прислонившейся к перилам на открытой террасе, здесь еще около десятка гостей, так что выбор места подсказывает, что ее бегство – не обычное кокетство. Она явно не рассчитывала остаться со мной наедине, а действительно спешила скрыться из виду. Ну будь я проклят, если это не делает ситуацию еще лучше! Подходя ближе, пытаюсь вспомнить ее лицо и всех девушек, с которыми спал с момента прибытия в город, их было немного, и среди них уж точно не было миниатюрной блондинки, да и я бы наверняка запомнил эту вибрацию в теле. Выходит, мы не знакомы, тогда что во мне вызвало такую реакцию? А главное – что в ней дало этот зудящий отклик?

Прошлые попытки удовлетворить мою потребность не увенчались успехом, я даже попытался прибегнуть к крайности, о которой чуть не пожалел. Ведя поиски, мне удалось выяснить, что Ройстон и Голдберг владеют клубом, о котором мало что известно, решив, что там они и проворачивают все это темное дерьмо. Переодевшись в гражданское, сняв значок и оставив оружие, я отправился на место, на удивление легко пройдя охрану. Вместо ожидаемой базы «Стикса» клуб оказался сборищем людей с сомнительными сексуальными пристрастиями, раскрепощенными до невозможного и жаждущими новых впечатлений. Я не нашел того, что искал, хоть и продолжал наведываться туда еще несколько раз, поэтому теперь задаюсь вопросом, нарочно ли вышибала игнорировал мои документы. Все женщины, с которыми я знакомился, были слишком… предсказуемыми и требовательными, их неутонченная и явная игра оставляла желать лучшего, в конечном итоге я оставил эту затею.

До сегодняшнего вечера…

Я должен подойти ближе с целью удостовериться, что девушка, стоящая ко мне спиной, не очередная уловка или что-нибудь в этом роде. Может быть, молниеносный побег в ее случае – простая защитная реакция при столкновении с парнем? Для неопытных женщин это не редкость. Надеюсь, я не ошибаюсь, но небольшая проверка не повредит.

Так же, как и в случае с Дениз, я озадачен, ведь несмотря на весь опыт работы в ФБР, навыки социальных взаимодействий между людьми остаются для меня большой загадкой. Мне не чужды эмоции и чувства, но они скачут в хаотичном порядке, как буквы перед дислексиком, и я порой прихожу в ступор, пытаясь понять, что послужило толчком для тех или иных реакций в моем мозгу. У этого нет точного названия, поскольку я не могу обратиться к врачу, рискуя вылететь со службы. Да и нужен ли вообще четкий диагноз, если и без него понятно, что мой мозг работает иначе? Я импульсивен, иногда крайне агрессивен, равнодушен к чувствам других людей, подвержен зацикливанию на определенных триггерах и тотально желаю контролировать все и вся – это лишь крохотный набор качеств, недопустимых для специального агента ФБР.

Может быть, причина кроется в моем детстве или травме головы, полученной во время плена, ну или, что гораздо более правдиво, я изначально родился дефектным. Многолетнее изучение поведенческих реакций, постоянные попытки считывания людей, огромная теоретическая база и десятки проштудированных исследований помогают… Но сейчас я как никогда взбудоражен не только бегством незнакомки, но и своим желанием последовать за ней сюда на террасу, где она твердой хваткой вцепилась в перила, делая вид, что не чувствует моего присутствия.

Идеально прямая осанка и легкое дрожание плеч выдают все, о чем стоит знать. Она знает, что я прямо за спиной, и чертовски этим напугана. Ее миндалевидное тело в мозгу уже изменило химический состав пота, теперь он состоит из страха, и мои ноздри благодарно подергиваются. Разве не идеально?

– Если решаете, спрыгнуть или нет, я бы не советовал, – вставая рядом, демонстративно перегибаю корпус через перила, осматривая землю под нами. Как по линейке стриженая лужайка и ровная линия освещения вдоль подъездной дорожки определенно лучшее в этом напыщенно-дорогом особняке. – Высоты достаточно, чтобы сломать лодыжку, тогда сбежать будет еще труднее.

Девушка, съеживаясь, издает легкий вздох и тоже смотрит вниз, как будто и правда оценивает возможность прыжка, после чего, не глядя на меня, выдает:

– Я и не собиралась.

Ложь.

– Прыгать или сбегать?

– Ничего из этого, мне просто захотелось подышать свежим воздухом, – вздернув подбородок, она встречается со мной взглядом, в котором проскальзывает тень упрямства. Но розоватые пятна, окрашивающие ее щеки и шею, спускающиеся к линии декольте, которую я упорно стараюсь игнорировать, выдают нервозность. Может быть, осознав провал, она наконец признается. – Если честно, вы пугающе наблюдательны.

– Звучит как комплимент для меня.

– Скорее жалоба, замаскированная под него. – Несмотря на скованность, она улыбается, поворачиваясь к саду и покручивая в руках опустевший бокал. Вспоминаю, как ловко она опустошила его по пути сюда. – Почему вы пошли за мной?

Хороший вопрос, не правда ли, Хайден?!

– Вы смотрели на меня в зале, – перехожу к сути, и поскольку в профиль прочитать выражение ее лица сложнее, чем кажется, я читаю язык тела. – А потом резко сорвались с места и удрали. Я вас чем-то смутил?

Ранее я целый час носился по городу за пустышкой и даже ввязался в легкую драку с человеком, которого принял за доверенное лицо Ройстона, быть может, на мне все еще оставались следы насилия. У меня не было возможности забежать в туалет, поэтому приводил себя в порядок в машине.

– Ну… вы выглядите так, будто… – она осекается, бросая в мою сторону короткий взгляд, чуть дольше задерживая его на волосах, и добавляет мягкости в голос. – Вы не похожи на человека, который расхаживает по благотворительным мероприятиям, только чтобы поболтать с незнакомками.

Действительно, если бы я выбирал досуг по интересам, этого вечера даже не было бы в списке. Не знаю, с чего вдруг, но мне хочется рассмеяться.

– Я не говорю со всеми, только с теми, кто стоит в углу и делает вид, что не смотрел, – протягиваю руку, вынуждая ее снова взглянуть на меня. – Хайден.

– Розмари, – отвечает девушка после небольшой паузы и с легким пожатием выдергивает свою ладонь из моей, едва коснувшись. Крохотные волоски на ее руках встают дыбом, и мое нутро ликует. Определенно не шпионка.

– Так вы умеете читать людей, Розмари? – Наш диалог совсем короткий, а я уже не могу для себя решить, что приятно на слух больше, ее имя или звук чарующе плавного голоса. В момент, когда она из страха замирает, делая паузы в словах, в нем появляется придыхание.

В большинстве ситуаций я предпочитаю, чтобы собеседник помалкивал, а высокочастотные женские голоса и вовсе особенно сильно вызывают подергивание в челюсти. Но сейчас мне хочется вытягивать из собеседницы слова, наслаждаясь их звучанием. Довольно приятный и непривычный опыт. Видимо, ежедневный телефонный треп Дениз закалил мои слуховые рецепторы, сделав их более устойчивыми.

– Скажем так, слишком часто приходилось бывать на подобных мероприятиях, чтобы суметь отличить новичка даже посреди нескольких сотен гостей.

Вот и ответ, она просто распознала аномалию в рядах толстосумов и преступников. Я подавляю улыбку, задаваясь вопросом, как же Розмари попала на этот парад тщеславия. Мне нужно вернуться внутрь и заняться работой, но я остаюсь вопреки здравому смыслу, давая себе короткую передышку от бесконечной беготни и подозрений. Другой вид погони теперь кажется предпочтительней поимки банды Ройстона.

Компания неподалеку от нас взрывается хохотом, когда один из парней становится на садовое кресло, зачитывая научную цитату. С важным видом он оспаривает что-то, что было сказано ранее, упоминая Дарвина, затем спрыгивает, похлопывая приятеля по плечу. Но только идиот не разглядит суть выступления, его блуждающий взгляд слишком красноречив – это трюк, наживка, скорее всего они придумали его заранее, чтобы произвести впечатление на девушек в своем окружении.

– Дарвин женился на собственной кузине, – зачем-то говорю, отводя взгляд от компании и поворачиваясь к Розмари всем телом. Слегка подаюсь вперед и наблюдаю за реакцией.

– Он бы не предал генетику! – Одна ее рука взлетает ко рту, в то время как вторая крепче сжимает хрустальную ножку. Темный ободок вокруг зеркально-голубой радужки становится объемнее, я практически вижу свое отражение.

– Черта с два. Великий теоретик отбора облажался по-королевски. Видимо, на практике теория эволюции давала сбои.

Розмари смотрит на меня неверящим взглядом, и снова бунт прорывает тонкую пленку ее сдержанности, как будто она привыкла к многочасовым дебатам и вот-вот поспешит опровергнуть сказанное.

– Этому должно быть рациональное объяснение. – Качая головой, Розмари, кажется, ищет варианты. – Может, он просто был… влюбленным романтиком. – Собственное утверждение снова посылает россыпь алых пятен блуждать по ее коже, и она слегка пожимает плечом. Вид ее, краснеющей под этим платьем, как мираж, предстает перед глазами, и я провожу языком по нижней губе.

– Или трусом. Выбирать то, что лежит под носом, проще, но это уже не эволюция, а инцест в обертке комфорта – универсальная формула слабаков. Мы все бежим к знакомому, особенно когда чего-то боимся.

– Немного цинично, на мой вкус, – ее голос приобретает силу, а взгляд зажигается азартом. – Бояться – не преступление. Ставлю сотню на то, что вы тоже чего-то боитесь, хоть и делаете вид, что это не так. Верно, Хайден?

Вопрос выбивает из колеи на добрых полминуты, потому что мое имя, сказанное этим вкрадчивым низким тоном, делает внезапную реакцию моего организма еще более низменной. Вместо замешательства перед ответом и желания покончить с разговором я чувствую, что как никогда возбужден. Причем до такой степени, что практически делаю необдуманный шаг, тесня Розмари назад к перилам, ее едва заметный вздох ласкает слух, как соблазнительная мелодия. Вместо того чтобы просто пойти и заняться чертовой работой, я совершаю один глупый поступок за другим. Теперь вот расстегиваю смокинг, вытаскивая бумажник, и не отрывая взгляда от растерянного лица Розмари, отсчитываю пять двадцаток, протягивая их ей в знак глубокого уважения. Да, мне не чужды страхи, но вместо правды об их природе предпочитаю солгать.

– Например, что кто-нибудь задаст вопрос, на который у меня нет ответа.

Розмари дважды моргает, выходя из оцепенения, выпрямляет спину, чтобы казаться более уверенной. Она молча забирает деньги, передавая мне бокал, и заталкивает купюры в маленькую сумочку, после чего поднимает голову, с интересом изучая меня. Взгляд ее светло-голубых глаз останавливается на моих волосах, и она снова задерживает дыхание. У меня не так много опыта в общении с женщинами, и я имею в виду реальное общение, а не допросы или разговоры по типу тех, что принято вести из банальной вежливости перед тем, как заняться ничего не значащим сексом. Но что-то подсказывает, что несмотря на странную реакцию относительно моей прически, Розмари нравится то, что она видит. Беглого взгляда на ее грудь достаточно, чтобы подтвердить теорию – она тоже возбуждена.

– Что ж, попробую как-нибудь для разнообразия отдаться в руки незнакомца, если страх одолеет, – выпаливает Розмари и лишь спустя несколько долгих мгновений под тяжестью моего молчания понимает, как двусмысленно это прозвучало. Ее глаза тут же расширяются в панике, а я с трудом подавляю нечеловеческое рычание.

Забавно, как только происходящее превращается в танец вокруг очевидного желания трахнуть друг друга, она отступает, и я бы надавил, усилив игру, но чутье подсказывает, что это не тот случай, когда наступление принесет плоды. Решаю немного потянуть время и покончить с тем, за чем явился, прежде чем вернуться к нашей маленькой прелюдии.

Прокручивая в голове сказанное, я мог бы грязно отшутиться или ответить, что преодоление невозможно без риска, это одно из правил, которое было вбито в меня еще в юном возрасте. Но Розмари ни к чему школа выживания в стрессовых ситуациях и жестокая правда о мире, она выглядит слишком юной для столкновения с неизвестностью. А мне уже пора возвращаться внутрь, но какая-то неведомая сила не дает мне уйти просто так.

На время собираясь избавить девушку от неловкости, я киваю в сторону пустого бокала, что по-прежнему держу в руке.

– Как насчет того, чтобы принести вам еще шампанского?

Она наклоняет голову и слегка улыбается, легонько кивая.

– Да, было бы здорово запить глупость, которую я только что сморозила. – Ее самоирония в попытке признать оплошность, а не замаскировать ее под кокетливым взглядом, настолько очаровательна, что я почти восхищен.

– Стоит захватить бутылку?

Розмари смеется, впервые за весь диалог расслабляясь.

– Ну уж нет, если, конечно, не хотите еще с десяток незапланированных непристойностей.

– А что, если хочу? – Мои пальцы бессильны перед желанием прикоснуться к этой сливочной коже, и я уступаю, позволяя им скользнуть по ее щеке. Ощущение как от удара электрошокером, но я не опускаю руку, позволяя пальцам скользить вниз до подбородка, чуть приподнимая голову Розмари, чтобы смотреть ей прямо в глаза. – Обычно я не останавливаюсь, пока не получаю желаемое.

Вечер еще не окончен и шампанское выветрится прежде, чем мы окажемся где-нибудь за пределами этого порядком поднадоевшего снобистского рассадника. В моей голове уже целая стопка сценариев касательно обнаженной Розмари, лежащей передо мной, как подношение.

Она отстраняется от прикосновения, быстрым движением облизывая губы.

– Господи, вы до чертиков прямолинейны, теперь мне точно нужно проветрить голову, – торопливо бросает Розмари, понятия не имея, насколько далека от истины прямо сейчас. Если бы я озвучил хоть половину мыслей, она бы сбежала и никогда больше не вернулась. Наблюдаю, как плавно Розмари поворачивается, двигаясь в сторону распашных дверей, и от меня не ускользает, что она сердито бормочет себе под нос.

– У вас есть десять минут, прежде чем я сочту, что вы сбежали и бросили меня на растерзание всем этим людям. Тогда, боюсь, придется начать охоту.

Этого времени будет достаточно, чтобы по дороге к бару найти Ройстона и подбросить жучок.

– Если к назначенному времени меня здесь не будет, считайте, что я не эволюционировала и выбрала кузена, – не оборачиваясь, отвечает Розмари.

Что-то подсказывает, что у нее нет кузена, но я все равно не могу сдержать смешок. Она уходит, а я проталкиваюсь в направлении бара с ее бокалом и впервые за долгое время по-настоящему ликую. Я не ошибся в выборе жертвы, хотя бы потому что ей не стоило доверять незнакомцу приготовление своего напитка.

Проходит чертова уйма времени, прежде чем понимаю, что Ройстона и его людей нет на горизонте. Начинаю жалеть, что не дал Розмари передышку побольше, но, может быть, после того, как она вернется, мы обменяемся номерами или переберемся в шумный зал, откуда будет проще вести наблюдение, хотя с одноразовым трахом придется подождать.

Решение принимать не приходится, поскольку начинается стрельба, за которой следует серия взрывов; я отбрасываю бокал, распахивая пиджак, но вспоминаю, что у меня нет при себе оружия. Знакомый силуэт проплывает в дымном тумане оседающей пыли, но это либо иллюзия, вызванная хаосом, либо простое совпадение. Мужчина, так похожий на Томми, с легкостью проскальзывает в сторону уборных, скрываясь в тени. Даже движения кажутся точь-в-точь такими, как у моего брата, из-за чего глубокое подавляющее чувство страха возникает внутри, и я шагаю вперед, но очередной взрыв отбрасывает меня назад, отправляя обратно на воздух. Часть террасы обрушена, я едва успеваю схватиться рукой за край, ранее служивший ограждением, но выступ слишком хрупкий и небольшой, чтобы удержаться, камень под моей рукой откалывается, и я лечу вслед за ним, падая на спину.

Боли нет, как и всегда, но я не спешу подниматься, проверяя подвижность конечностей, не имея понятия, все ли цело. Крики толпы гаснут в шуме стрельбы, я перекатываюсь, начиная подниматься, и вот тогда последствия от удара о землю настигают меня, окончательно выводя из игры.

Глава 5. Розмари

– Черт, черт, черт, ЧЕРТ!

Руки трясутся и не слушаются, пока поправляю макияж, глядя в большое зеркало в дамской комнате. Мне потребовалось отлучиться, чтобы остыть и привести колотящееся сердце в норму. Я даже пыталась набрать номер Леи, но она, должно быть, как всегда, затерялась в делах, проживая свою лучшую жизнь на другом конце страны. Во время сборов на торжественное мероприятие, устроенное моим отцом, она дважды напутственно сооружала кольцо из большого и указательного пальцев и двигала шариковой ручкой туда-сюда в его пределах.

«Обязательно разыщи самого горячего парня на вечеринке и запрыгни на него где-нибудь в укромном месте!» – вот какими словами Лея сопровождала неприличный жест. Далее шло перечисление очков за особые действия, сумма которых удваивалась, если парень окажется рыжеволосым. Я сбросила видеозвонок, как только она перешла к предпочитаемым размерам детородного органа гипотетического претендента на мою девственность.

Теперь, стоя здесь посреди туалета с мокрыми от воды руками, я задаюсь вопросом, не подослала ли моя чокнутая подруга Хайдена. Истерический смешок пронзает воздух. Ну нет, она бы не посмела зайти так далеко, может, не стоит делать из мухи слона, уверена, происходящее – всего лишь странное совпадение. Я же не стану перебегать на другую сторону улицы всякий раз, как передо мной окажется случайный рыжеволосый парень. И, по правде говоря, шевелюра Хайдена намного темнее обычного пламенного рыжего, его пряди больше медные с вкраплением каштановых бликов, что так гармонично сочетается с медово-карими глазами.

Хайден до головокружения привлекателен в простом черном смокинге, облегающем высокую мужественную фигуру и широкие плечи. А с лицом, умело слепленным из острых линий и грозных теней, пролегающих под скулами, этот мужчина мог бы щеголять на подиуме. Его пугающая мрачность, вызывающая желание втянуть голову в плечи, завораживает. Думаю, все дело в глазах: когда Хайден изучает толпу, черные как смоль зрачки кажутся безжизненными насекомыми, навечно застывшими в янтарной ловушке. Но они приходят в движение, стоит мне взмахнуть рукой или повернуть голову. Даже сейчас, вспоминая об этом, я ощущаю слабую дрожь. Неудивительно, что все попытки разгадать этого мужчину пока что ни к чему не привели.

Он показался вежливым, но все равно отстраненным, даже уместные шутки и легкий флирт не смогли обвести меня вокруг пальца – Хайден явно не из привычного отцовского круга. Я бы рискнула предположить, что он как-то связан со службой безопасности. Да! Точно! Это объясняло бы самый странный за последнее время диалог, в ходе которого я не могла отделаться от чувства, что мои мысли кромсают опасной бритвой, направив на них яркий луч прожектора.

Решаю найти отца, ведь неспроста после моего возвращения он был слишком напряжен и не раз упомянул о том, что наймет кого-то особенного для моей защиты перед отъездом в Нью-Йорк. В «Сидар Крик» охрана дежурила за пределами кампуса и появлялась лишь по требованию. Но для университета папа пообещал подобрать кого-то, кто всегда будет поблизости, не станет привлекать ненужного внимания, но будет хорошо обучен и достаточно квалифицирован. Вполне вероятно, что это Хайден.

Тогда какого черта он флиртовал, как олимпийский чемпион по подкатам? Хотя, не стану отрицать, мне это настолько понравилось, что я взмокла во всех правильных местах. Лея сошла бы с ума от восторга.

– Итак, я выйду отсюда, разыщу папу, чтобы задать пару вопросов, затем вернусь на террасу… – рассеянно бормочу, шагая к выходу, но резко разворачиваюсь, вспоминая, что в смятении забыла свой клатч и телефон на пуфике в одной из приватных кабинок. По возвращении обнаруживаю у моего прежнего места перед раковиной роскошную брюнетку в ослепительно-горячем платье. Она выглядит точно такой же сбитой с толку, какой была я всего пять минут назад. Мягко улыбаюсь, от нервов зачем-то снова моя руки, когда слышу рассеянное:

– Мне нравится твой кулон.

– О, спасибо! Он исполняет желания, стоит только попросить, – я лгу, это всего лишь выдумка, в которую так приятно верить. Мы с Леей купили похожие украшения в Орлеане перед самым отъездом, только ее кулон сделан в форме серебряной луны, а мой в виде звезды в золотом обрамлении. В тот момент показалось, что пока он со мной, желание, легкомысленно загаданное на падающую звезду еще в детстве, может исполниться. – А мне нравится твоя резинка, – это тоже ложь, аксессуар выглядит уродливым, странно не подходящим к образу и сильно потрепанным. Я должна была похвалить ее платье или прическу, но почему-то взгляд упал именно на запястье девушки.

Светские львицы на подобных благотворительных вечерах обычно носят золото и бриллианты самой высокой пробы, но эта лелеет взглядом детскую резинку, как будто она – самое дорогое, что существует в мире. И это кажется таким правильным, ведь мое собственное украшение стоило всего десять долларов, пока Лея не выторговала скидку, снизив до восьми. Несколько стекляшек, вдавленные в пятиконечную фигуру, обдурили половину гостей, сделавших мне комплименты, так что да, есть вещи куда дороже бриллиантов, например, как моя саркастичная улыбка в ответ на все эти притворные восторги.

– Это подарок, – отвечает девушка с небольшой улыбкой, которая растворяется в мгновение ока. Незнакомка смотрит на себя в зеркало, покачиваясь на каблуках, и я подаюсь вперед, опасаясь, как бы она не упала.

– Что такое? – Ее очевидное волнение внезапно смешивается с моим собственным.

– О боже мой! Это был подарок, его подарок! – Девушка не смотрит на меня, ошеломленный взгляд устремлен в зеркало, а потом переходит на мой кулон. – Никогда не снимай его, он действительно исполняет желания.

Ну ладно, возможно, диалог с Хайденом и не был таким уж странным. Не знаю, что ответить, поэтому решаю просто согласиться, кивая.

– Я же говорила. Ты в порядке?

– Да, мне просто нужно найти кое-кого. Еще увидимся. – Она выбегает из туалета еще до того, как я успеваю ответить.

– Ну и ну, предатель, исполняешь чужие желания, значит? – бормочу себе под нос, бросая в зеркало очередной оценивающий взгляд. Свет хрустальных бра падает на звезду, и она сверкает под его лучами. – Тогда чего же ты игнорируешь мое?

Освещение на секунду моргает, раздается грохот, здание как будто сотрясается, а я хватаюсь за раковину, не веря в происходящее. Это мой ответ? Знак? Холодок пробегает по спине, и я бы действительно поверила, что в деле замешана магия, если бы не крики по ту сторону двери. Ноги сами ведут меня к выходу, когда дверь резко распахивается, и на пороге оказывается высокий светловолосый мужчина.

– Розмари Слейд? – спрашивает он, глядя на меня с прищуром.

– Это я, – отвечаю, как будто кроме нас двоих здесь есть еще кто-то. Видимо, бессмысленные диалоги сегодня особенно заразны. Вспотевшими руками сжимаю клатч. Грохот не прекращается, кажется, я слышу короткие хлопки, похожие на… – Это выстрелы? Что происходит?

Боже мой, отец где-то там снаружи, я срываюсь с места и пытаюсь пробежать мимо мужчины, но он преграждает путь.

– Я выведу тебя отсюда, спокойно! Мистер Слейд прислал меня для твоей безопасности. – Он говорит без запинки, даже слегка успокаивающе, и протягивает руку, чтобы я последовала за ним.

– Вы из охраны? – впервые вижу этого человека, но ситуация кажется чрезвычайной, так что времени на обдумывание нет. Возможно, я ошибалась насчет Хайдена, и тот, кого отец собирался нанять для защиты, прямо сейчас стоит передо мной.

– Совершено нападение, мы должны уходить, мисс Слейд, – после короткого кивка заявляет мужчина. Моя рука оказывается в решительном захвате, и я не успеваю даже вздохнуть, прежде чем он тянет меня за собой. Повсюду кричащие люди, паника и крики, стрельба становится громче, но мое шумное дыхание по силе превосходит даже звуки выстрелов.

Пыль оседает в легких и на волосах, кажется, я сломала каблук, и теперь приходится ковылять через обломки, делая упор только на одну ногу.

– Постойте, куда вы меня ведете, где отец? – не до конца осознав происходящее, пытаюсь вырвать свою руку и развернуться, но мужчина непреклонен.

– О нем позаботится охрана, моя работа вытащить вас отсюда, – безэмоционально говорит он, продолжая быстро передвигаться к выходу из коридора. Дверь перед нами распахивается, открывая вид на задний двор и лужайку, устланную газоном, идти становится еще сложнее, ведь оставшийся целым каблук постоянно проваливается в дерн. Мужчина громко ругается, после чего хватает меня под коленями и перекидывает через плечо, начиная бежать.

Мой живот ударяется о его крепкое плечо так, что хочется сблевать, поднимаю голову, наблюдая, как особняк постепенно уменьшается в размерах, отдаляясь. Паника или положение, в котором я оказалась, делают дыхание затрудненным, а может быть, я просто надышалась дымом и пылью, но зрение начинает расплываться по мере того, как мои глаза обшаривают окрестности.

Люди с автоматами появляются из ниоткуда, я начинаю опасаться, что они начнут стрелять прямо по нам, но пара коротких очередей пролетают, не задевая. Я кричу. Мужчина, что держит меня на руках, продолжает бежать. Не обращая внимания на хаос, он проносится мимо двух обездвиженных тел охранников, вот тогда-то осознание и ударяет, подобно свинцовому молоту. Нападавшие прикрывают его спину… Они заодно.

– Стой! Отпусти! – Я начинаю извиваться и пинать его ногами, мои кулаки бессистемно ударяют по широкой спине.

– Не дергайся! – огрызается мужчина, тон его голоса совершенно не похож на тот, что я слышала раньше. Он пропитан нетерпением и злобой, и я начинаю сопротивляться сильнее, подтягиваясь на руках, упирая ладони в его сильные плечи, собираясь вцепиться в лицо.

– Отпусти меня, ты совершаешь ошибку! – кричу, осыпая ударами шею и голову похитителя, чья хватка ослабевает, и я пинаю коленом ему в грудь.

Похоже, терпению мерзавца приходит конец, потому что следующее, что я слышу – злобное ругательство прямо перед тем, как меня опускают на землю.

– Я. Сказал. Не. Дергайся, – выдавливая каждое слово, он дергает меня мощными рывками, после чего тянется в карман, вынимая оттуда пузырек с мутноватой жидкостью. Зубами откручивает крышку, и мои глаза в панике расширяются, когда емкость оказывается прижатой к моим губам.

– Пей!

– Не стану, – толкаю его в грудь, что труднее, чем кажется, ведь одной рукой он все еще удерживает меня плотно прижатой к себе. – Катись к черту!

За это время нас догоняют люди с автоматами, они просто становятся позади своего главаря, молча наблюдая за происходящим и ожидая указаний. Мы уже за пределами комплекса, предполагаю, у границы леса, так что в ближайшее время помощь мне не светит, но это не значит, что я перестану сопротивляться.

– Не заставляй меня вырубать тебя силой, – рокочет голос, и я смотрю на этого человека, удивляясь тому, как его внешность не стыкуется с действиями.

Он высок и красив, редкие пряди светлых волос песочного оттенка прилипли ко лбу, выбившись из аккуратной стрижки, на вид ему не больше тридцати, и, если бы не злобный оскал, я бы сочла его красивым. Но то, как его губы складываются в улыбку, абсолютно искажает аккуратные черты, превращая все лицо мужчины в насмешку над его привлекательностью.

– Зачем ты это делаешь? – Жалкая попытка растянуть время и перейти к переговорам оборачивается провалом, когда он резко хватает меня за волосы, запрокидывая голову. Мой рот открывается от боли и шока, и горькая на вкус жидкость проливается мне на язык. Часть ее я успеваю проглотить, захлебываясь и кашляя, несколько капель стекают по губам и подбородку. Хорошее воспитание проигрывает перед желанием спастись, поэтому остатки я выплевываю ему в лицо.

Удар.

– Тупая сука! – Он отталкивает меня от себя, заставляя упасть на траву, но я отползаю лишь на ярд, прежде чем он велит схватить меня, вытирая лицо карманным платком. Понятия не имею, что было в пузырьке, но это уже и не важно, поскольку онемение в конечностях стремительно распространяется дальше по телу. Мужчина понимает это, уголок его рта ползет вверх, а дальше он просто наблюдает за тем, как мое ослабевающее тело подхватывают за обе руки и тянут вверх. Ноги болтаются, пока двое мужчин волоком тащат меня по гравийной дороге, и хотя камни должны впиваться в оголенную кожу, но их не чувствую.

Рот будто набили ватой, так что из попыток обозвать обидчиков получаются лишь бесполезные и бессвязные звуки. Веки смыкаются, и я с трудом пытаюсь держать глаза открытыми столько, сколько могу, понимая, что это лишь вопрос времени, когда окончательно потеряю связь с реальностью.

Раньше я никогда не боялась темноты, потому что с ее наступлением в небе вспыхивали звезды. Даже если небо было облачным, я все равно знала, что они там, сверкают в бесконечном пространстве. Темнота, поселяющаяся сейчас у меня внутри, пугает гораздо сильнее, она превращается в мрачный тяжелый туман, вызывающий оцепенение и желание спрятаться.

К сожалению или к счастью, я еще не знаю, что случится дальше, но свет, из которого состоит моя незапятнанная душа, в эту минуту потихонечку гаснет. Звезды больше не мерцают…

Глава 6. Розмари

Наши дни

Ветер шелестит еще не стриженной травой и поднимает в воздух одинокие листья, вырванные из кучи, собранной садовником. С кроны дерева, раскинувшейся над моей головой, к ним присоединяются другие, еще зеленые. Они уже медленно умирают, пока опускаются на землю. Неотрывно смотрю на доказательство неизбежности смерти для всего живого и не чувствую ни капли жалости. Я исчерпала ее до капли. Трудно сказать, испытываю ли я хоть что-нибудь, кроме всепоглощающего желания опуститься на траву и заснуть навечно, пока опавшие листья не покроют меня с головой, превратив в воспоминание.

Они смотрят, мне не обязательно оборачиваться, чтобы чувствовать взгляды, их беспокойство разбивается о порывы холодного ветра, обжигающего кожу моего лица, но и это меня совсем не трогает. Я застряла посреди бесплодной пустоши, не имея представления, как выкарабкаться и снова почувствовать вкус к жизни.

Когда я впервые очнулась в больнице, мое сознание спутало реальность со сном, знакомые голоса и мягкие слова проскальзывали в голову сквозь дурман снотворного, которым под завязку напичкали мое тело, и я пыталась ухватиться за них как могла. Папино лицо, искаженное агонией – первое, что я увидела перед тем, как его руки потянулись, чтобы обнять. Я вздрогнула от прикосновения, вжавшись в подушку и издав истошный вопль. Это был единственный звук, который тогда сорвался с моих губ, ведь с тех пор я не произнесла ни слова. Прошел целый месяц, я вернулась домой, где все казалось неизменным, за исключением того, что в моем обличье теперь существует совсем другой человек. Прежняя Розмари осталась заперта в очень темном месте, таком же бездонном и холодном, как черная дыра, пожирающая время и пространство.

Доктора, суетившиеся вокруг круглые сутки, разводили руками на многочисленные вопросы отца, им нечего было ответить в основном потому, что чаще всего он задавал одни и те же: «Почему она не говорит?» и «Помнит ли она случившееся?»

Мне нечего сказать. И я помню все. Хотела бы забыть, но не могу.

Зажмуриваю глаза, стараясь перенаправить мысли в другое место, я только учусь сопротивляться воспоминаниям, но иногда все равно ускользаю. Звук газонокосилки заставляет птиц вспорхнуть и покинуть свое пристанище прямо на крыше домика на дереве. Ветхое убежище, которым давным-давно никто не пользовался. Все эти вещи из детства больше не работают, магия не действует, а раны не заживают как по волшебству.

– Дорогая, может быть… – говорит Нина, стоя на границе пледа неподвижной статуей. Примерно раз в час кто-нибудь из домочадцев как бы невзначай совершает проверку, спрашивая, не нужна ли мне чашка горячего чая или не хочу ли я вернуться обратно в дом. Ответ – отрицательное качание головой на оба вопроса. Поэтому повторяю жест еще до того, как она заканчивает предложение. – Твой отец обеспокоен… И мы тоже, – еще одна попытка получить мою реакцию, но слова обрываются, как только поворачиваю голову в сторону женщины. Всего секунду она смотрит мне в глаза, а потом не лишенный любопытства взгляд опускается к губам. Конечно, она тут же отводит его в сторону, притворяясь, что не пялилась, но я все равно не сержусь, не каждый день увидишь такое уродство вблизи. – Пожалуйста, возвращайся к ужину, – последнее, что она бросает, разворачиваясь на пятках и уходя прочь.

Не желая расстраивать близких еще больше, я поднимаюсь, собираю свои вещи и плетусь в дом. Силуэт в окне кабинета тут же исчезает, как будто он не подглядывал достаточно долго, чтобы не остаться незамеченным. В детстве я делала так же, подкрадываясь к кабинету отца или восседая на вершине двойной лестницы, когда папа думал, что я давно сплю в своей кровати. Мне нравилось наблюдать, как он читает, развалившись на диване, или одиноко покачивается под классическую музыку в центре просторной гостиной. Теперь он, как и я, потерял ту часть себя, которая озаряла все вокруг радостью и счастьем.

До ужина еще около двух часов, и чтобы не возвращаться в свою комнату, я бесцельно брожу по дому, игнорируя третий этаж. Наконец оказываюсь на пороге кухни, Престон, муж Нины и наш повар, напевает, стоя у пышущей жаром плиты. Одной рукой он удерживает термометр с длинным щупом, проверяя температуру мясной вырезки, а второй при помощи кухонного полотенца отмахивается от воображаемой мухи.

– А я все ждал, когда же ты появишься, – не оборачиваясь произносит толстяк, чей голос скрипит, как плохо смазанная телега. Ему далеко за пятьдесят, но энергии больше, чем у десятка молодых служащих этого дома, а еще Престон обладает безграничным запасом терпения. Каждая моя попытка помочь с приготовлением еды неизменно превращалась в катастрофу, но, видя мое упорство, Престон все равно поощрял их все.

Пристраиваюсь рядом, наблюдая за работой, и откусываю большой кусок яблока, что захватила на стойке. Престон возвращает вырезку обратно в духовку и наконец оборачивается, перекидывая полотенце через плечо. Он складывает руки на груди, вздыхает.

– Если не собираешься помогать, нечего стоять здесь, как манекен, – одна кустистая бровь выгибается, почти исчезая под белой поварской шапочкой.

Вместо ответа осматриваюсь вокруг, имитируя вопрос. Если Престона и огорчает ответное молчание, он не подает виду, но самое потрясающее в общении с ним то, что он не смотрит на меня иначе, чем раньше. Все делают это: отец, Нина, врачи, наши охранники, но только не мой добрый и понимающий друг. Конечно же Престон в курсе случившегося, но его тон не перенасыщен напрасной жалостью.

Уже спустя пять минут рукава закатаны до локтей, волосы собраны канцелярской резинкой, и мы работаем в уютной тишине. Пока я нарезаю овощи, Престон готовит заправку для салата, иногда давая мне попробовать ингредиенты и объясняя, как улучшить сочетание вкусов. Две полоски лейкопластыря заботливо оставлены рядом с разделочной доской, что весьма предусмотрительно, учитывая все прошлые разы, когда я чудом избегала поездки в травмпункт.

– Даже приятно, когда ты не споришь и не жужжишь под ухо, – ухмыляется толстяк, искоса поглядывая на меня. Я лишь закатываю глаза на беззлобное замечание. Раньше я не раз получала нагоняй за излишнюю болтовню, теперь же понимаю, что слова переоценивают. Множество чувств и интонаций можно передать одним лишь только взглядом, и мой прямо сейчас вступает в спор с Престоном, но он все равно выглядит крайне довольным собой. – Почти готово, осталось прикрыть этот срам листьями салата, – он кивает в сторону овощной нарезки, которую до этой минуты я считала произведением искусства.

Зло отряхнув руки, я упираю их в бока и жду, пока этот умник закончит глумиться. Но потом понимаю, что Престон нарочно подкалывает, чтобы отвлечь меня и вытащить оттуда, куда проваливаюсь все чаще. Мой взгляд смягчается, и подбородок начинает дрожать от осознания, что отвлечение срабатывает, пусть и ненадолго.

– Все хорошо, милая, все хорошо, – приговаривает Престон. – Давай замесим тесто для хлеба, уверен, твой отец не ел ничего более дрянного с тех пор, как ты уехала в свой модный колледж.

Благодарность затапливает мое сердце, и вот так тьма отступает на полшага назад.

* * *

– Может быть, стоит примерить это? – Нина усердно перебирает груду одежды на вешалках, выдергивая одно из платьев. – Цвет тебе очень идет, ты ведь любишь розовый?

«Тебе так идет розовый», – он пожирает меня взглядом, желчь поднимается к горлу.

Ненавижу этот цвет.

Но Нина этого не знает, поскольку я нема как рыба. Попытки вытянуть из меня слова вызывают укол вины, пронзающий солнечное сплетение. Когда-то мне нравился розовый, теперь же я считаю его отвратительным и грязным, этот цвет олицетворяет все то, что осталось заперто в подобии кукольного домика вместе с другой, более невинной версией меня. Я достаю темно-серое платье-футболку с соседней стойки, и Нина смиренно кивает.

– Это тоже ничего, – ее слабая улыбка в лучшем случае натянута. Консультант, стоящая неподалеку, слишком вежлива для чаевых, которые ей платят, но выражение лица все равно говорящее. Готова поспорить, она гадает, не сбежала ли я со съемок хоррора. Мы приходили сюда множество раз, но тогда я беззаботно улыбалась и выглядела по-другому, выбирала яркие цвета и открытые наряды. И мое лицо не было исполосовано шрамами, так что ставлю на то, что сейчас в голове, повернутой в нашу сторону, крутится с десяток вопросов, большинство из которых касается перемен в моей внешности.

Я отказываюсь надевать маску, скрывающую нижнюю половину лица, в основном потому что не могу позволить монстрам одержать верх. Они и так приложили немало усилий, чтобы сломать меня, я не отдам им последние частицы. Каждый мой день начинается с обещания бороться за возвращение себя прежней. Вот только когда наступает ночь, я снова проигрываю бой.

Оказавшись в примерочной, наконец тяжело вздыхаю, требуется уйма времени, прежде чем могу взглянуть правде в глаза. Ткань моего платья оседает на полу, открывая истинное уродство. Тело все еще усеяно следами укусов и порезов, врачи предлагали современные методы избавления от шрамов, но как бы каждая из отметин ни была мне ненавистна, за ними стоит куда больше, чем простая метка на теле. Реальные отпечатки, оставленные на мне, намного глубже, и нет волшебного средства, чтобы вытравить их навсегда. Когда взгляд переходит от живота к шее и поднимается к лицу, дыхание замирает, воздух покидает легкие с крошечным вздохом. Пора бы привыкнуть, особенно когда я так лицемерно ожидаю этого от других, но все намного труднее, чем кажется.

Я все еще чувствую жар металла и запах паленой плоти, заново переживаю моменты, когда притупленная игла пронзает мою кожу, слышу звук разрываемой телесной ткани, и мне хочется стонать, вспоминая, как бесконечно долго вощеная нить протягивается через отверстие в губе. Восемь стежков, и одна и та же фраза на повторе: «Теперь ты будешь молчать, Куколка».

Разве это не странно, что время от времени я бунтовала и не слушалась даже отца, сбегала с лучшей подругой в чужой город, вылезала в окно и ускользала на вечеринки, предавая доверие самых близких, но вот одна фраза, брошенная незнакомцем, и я беспрекословно подчиняюсь… Все дело в стимуле: когда в противовес ставится нечто настолько весомое, что ты готов заложить свою жизнь, реальность искажается.

Он давно мертв, так мне сказали, а я до сих пор его марионетка, скованная по рукам и ногам, распятая на стене, лишенная воли и голоса…

Месяц назад…

Глаза с трудом открываются, голова гудит, тошнотворные звуки становятся громче по мере того, как сознание понемногу проясняется. Кто-то тихо всхлипывает, и звук удара рассекает воздух, я падаю, больно ударяясь о твердую поверхность, содержимое желудка выплескивается на бетонный пол.

Только когда удается поднять голову, понимаю, что заперта в клетке, а напротив меня еще три камеры, в каждой из которых размещены девушки. Они почти раздеты и выглядят так, словно провели здесь не меньше месяца, запах стоит отвратный. Звук повторяется, и я поворачиваю голову, но лучше бы этого не делала. Еще один всхлип срывается с губ девушки, держащейся за прутья клетки, ее глаза плотно зажмурены, худое лицо слишком бледно и искажено агонией. Мужчина позади нее жадно впивается руками в узкие бедра пленницы, вонзаясь в нее и хрипя. У меня нет сил побороть крик, вырывающийся из горла.

– Заткни ее, Джонни, эта шлюха портит мне настрой, – огрызается мучитель, не отрываясь от своего занятия.

Решетка лязгает, в мою камеру входит другой мужчина, армейские ботинки перешагивают через лужу блевотины и останавливаются в шаге от моего лица.

– Твое счастье, что босс приказал дождаться его возвращения, иначе я заставил бы тебя сожрать это с пола, а потом поимел бы твою задницу. Они ведь ничего не сказали про задницу, верно, Даг?

Второй охранник хрюкает, смеясь, и ревет, замирая перед тем, как оттолкнуть девушку и заправить себя обратно в брюки. Меня сейчас снова стошнит…

– Даже не смей! – Удар прилетает из ниоткуда, отбрасывая меня назад, скула горит и пульсирует, а горло саднит. – Сиди тихо, или я поиграю с тобой так же, и быстро это не закончится, будь уверена.

Он сплевывает на пол, разворачиваясь и уходя, запирая клетку с громким скрежетом металла о металл. Я отползаю в дальний угол тесной камеры, зажмуриваясь, чтобы прогнать кошмарный сон. Происходящее просто не может быть правдой.

– Лучше делай, как он сказал, – тихо и с сильным акцентом говорит девушка в соседней секции. Она просто сидит на полу, даже не глядя на меня, взгляд потухших глаз направлен в пустое пространство. Ее волосы перепачканы настолько, что я не могу разобрать цвет. – Они звереют, когда чувствуют сопротивление. Хочешь выжить здесь – подчиняйся.

Я все моргаю и моргаю, пытаясь прогнать ужасный сон, но реальность происходящего почти ослепляет, прижимаю руку к губам, подавляя всхлипы, пока девушка, над которой только что измывался охранник, сворачивается на полу и тихонько плачет. Чудовищность ситуации никак не укладывается в голове. Мой мир настолько отрезан от этой части бытия, что я все еще надеюсь очнуться, оказавшись среди гостей, смеющихся под сверкающими переливающимися хрустальными люстрами роскошного поместья. Но этого не происходит, я остаюсь запертой в грязной клетке в окружении других пленниц, кровь замедляется вместе с тем, как холод бетонного пола просачивается в тело.

Папа найдет меня, его люди уже в пути, они придут и вызволят всех нас до того, как случится что-нибудь ужасное. Просто нужно верить и ждать. Меня начинает клонить в сон от бессилия, вызванного спадом адреналина, а может быть, успокоительное, которое в меня влили, все еще остается в крови. Глаза закрываются, и я погружаюсь в сон, где все это не по-настоящему, я дрейфую в океане на отцовской яхте, а над головой у меня бесконечно прекрасное звездное небо. Только лишь резкий запах рвоты, просачивающийся в ноздри, не дает ощутить соль океанского бриза и свежесть ветра.

Глава 7. Хайден

Наши дни

Удар в лицо, удар под ребра, оглушающий с двух рук, разворот, подсечка.

Мой спарринг-партнер падает на пол, издавая хрипящий звук. Тренировки по три раза в неделю переросли в ежедневные, да, старого графика хватало для поддержания физической формы, но теперь во имя здравомыслия я прихожу в зал гораздо чаще. Ринг – жестокое место, навевающее кровавые воспоминания, Томми позаботился о том, чтобы они не покидали мою голову ни на минуту.

Я истощен, но продолжаю изматывать себя физически и умственно, потому что просто забыл, каково это – не жить в кошмаре, созданном моим названым братом. Как же наивно было верить, что жизнь по большей части статична, если просто плыть по течению: все изменилось так же быстро, как появление внезапного водопада на горизонте, и я рухнул в бездну, захлебнувшись иной правдой.

Томми не погиб в плену, как я считал уже много лет, все это время он скрывался прямо под носом у властей, строил грязную подпольную империю и по иронии попал в поле моего зрения, пока я гонялся не за теми парнями. Если раньше казалось, что после службы в самых зловонных точках земного шара меня уже ничем не удивить, то все перевернулось в один момент. В ту секунду, когда я вместе с людьми «Стикса» открыл проклятую дверь одной из комнат подземного комплекса в надежде спасти похищенную дочь главы крупнейшей корпорации восточной части страны.

Теперь борьба внутри меня похожа на ту, что завершилась менее двух минут назад в захудалом боксерском зале Южного Бостона. По злому стечению обстоятельств, некогда невинная Розмари Слейд, выбранная мною из десятков других женщин на балу, а позднее вызволенная из ужасающего плена, сейчас должна обладать нужной мне информацией. Технически я могу воспользоваться статусом агента и устроить допрос, но это слишком по-мудацки даже по версии Дениз и ее глупой таблицы. Ожидание убивает, в голове так и вертится фраза отца девушки, брошенная по неосторожности: «Я сделаю для вас все что угодно, только верните ее живой!» Слепая надежда и отчаяние превращают людей в рабов, так могу ли я теперь, имея рычаг давления, поступиться честными принципами, чтобы получить желаемое?

Честность и праведность умерли вместе с Томми на том долбаном ринге в подземном комплексе, ставшем кошмаром для десятков похищенных женщин. Все, во что я верил, ради чего боролся, просто растворилось в звуке взрыва, устроенного людьми Ройстона. Казавшиеся демонами во плоти, они в одночасье превратились в подобие ангелов-хранителей – непризнанных борцов за справедливость и человеческие жизни. По сути мы не так уж отличаемся друг от друга, поэтому, вытерев пот с лица, я отправился в душ, чтобы освежиться и нанести визит в поместье Слейдов.

Получив адрес, сухо рассмеялся, ведь местом проживания Розмари оказался роскошный особняк рядом с местом, в котором мы впервые встретились. Я чуть было не трахнул дочь Закари Слейда или был как минимум на полпути к тому, чтобы сделать это. Теперь случившееся за последний месяц наложило вето не только на мои нерациональные спонтанные планы, но и на любые взаимодействия, помимо рабочих. Придется задушить эту сторону себя, чтобы добиться успеха в поставленной цели.

Штатный психолог в Бюро дал мне некоторые инструкции помимо тех, что были получены во время обучения по обращению с жертвами. Я также наведался в больницу, показав значок, и поговорил с лечащим врачом девушки. Несмотря на мой статус, он тщательно избегал каких-либо деталей, упрямо ссылаясь на врачебную тайну и отстреливаясь общими фразами, не несущими никакой пользы. Решив действовать по обстоятельствам, я связался с личным помощником Слейда и запросил аудиенцию не где-нибудь, а прямо в его доме, надеясь перейти к сути при встрече.

Ворота открываются еще до того, как мне приходится выйти из машины, чтобы нажать кнопку вызова на металлической гладкой панели. Далее следует пункт охраны, где мне просто кивают, без обыска, не предъявляя требования оставить оружие или чего-нибудь в этом роде, просто провожают меня взглядом до самого крыльца, на котором уже стоит хозяин дома. Неудивительно, что Розмари была похищена. Невысокая пожилая женщина стоит рядом, сложив руки на подоле чопорной юбки длиной до щиколоток. Светло-голубые радужки с темной окантовкой, точно такие, как у Розмари, не отрываются от машины, пока я не глушу двигатель. Затем Слейд что-то бормочет своей спутнице, и та кивает в ответ.

– Хайден, рад снова видеть вас в добром здравии, – мужчина протягивает руку, как только мои ноги достигают крыльца. – Это Нина, жена нашего повара, моя помощница и смотрительница по дому.

– Очень приятно! – киваю в знак уважения, избегая церемониального целования руки. Прикасаться к чужим женщинам не в моих правилах, даже если того требует этикет.

– Мне тоже, мистер Дрейк, – тепло отзывается она, после чего ее взгляд становится водянистым. – У меня не было возможности поблагодарить вас за все. Спасибо, что вернули домой нашу девочку.

Я лишь киваю, не зная, что ответить.

– Проходите в дом, пока мы побеседуем, Нина накроет на стол. Вы предпочитаете чай или кофе?

– Черный чай. Одна часть молока, – добавляю, не упуская из виду, как владелец поместья слегка морщится, скрывая гримасу за почтенной улыбкой.

Внутри повсюду предметы роскошного декора, которые при свете дня вовсе не кажутся образцами нелепой безвкусицы, двойная лестница поднимается на три этажа вверх, широкие деревянные перила квадратными спиралями огибают желтовато-белые стены, увешанные полотнами неизвестных мне художников. Задерживаюсь, глядя в просвет между лестниц. Где-то там наверху, должно быть, скрывается Розмари, осталось лишь убедить ее, что я пришел с благими намерениями.

– Так что привело вас ко мне, дорогой друг? – Занимая место перед овальным столом в нетипично светлом для викторианского дома кабинете, Закари прикуривает сигару, предлагая мне вторую.

– Спасибо, я не курю, – усаживаюсь напротив, подбирая слова как можно тщательнее. – Не буду тянуть, поскольку вы сами предложили обращаться по любому вопросу. Просто сразу скажу, что дело касается вашей дочери.

Выражение лица мужчины резко меняется с добродушного на угрожающе настороженное, даже его поза становится гранитной, на фоне чего клубы белого дыма кажутся зловещим туманом, обещающим что-то недоброе.

– Послушайте, Хайден, я тоже буду прямолинеен. Розмари пережила слишком много… – начинает он, делая запинку. Для любого гиперопекающего отца произошедшее сродни погружению в недра ада, но от этого разговора зависит слишком многое.

– Я был там, Закари. – Пусть не забывает, что именно я вынес накачанное препаратами тело Розмари из гребаного подземного комплекса, в котором ее удерживали почти две недели. – И за свою жизнь также видел другие устрашающие вещи, имел дело с пострадавшими и общался с психологами, мне нужно поговорить с ней, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.

Последнее – полная чушь.

Никакого дела нет, ФБР закрыли расследование в отношении «Стикса» и поставили на паузу все мои прошения о новом расследовании. Никто, кроме меня и людей Ройстона, не знает, как все было на самом деле, в особенности о том, что карнавал ужасов действовал под управлением человека, которого я с девяти лет считал братом.

Но Слейду это знать не обязательно, пока у меня есть шанс распутать клубок и понять причину, по которой Томми превратился в грязного и жестокого работорговца, растеряв остатки человечности. Я, блять, должен знать, почему он лгал и скрывался, почему прошлое все продолжает и продолжает вонзать копья мне в спину.

– Это невозможно, – тяжело вздыхая, говорит Слейд, прикладывая большой и указательный пальцы к переносице.

Теперь я вижу не просто отца, обеспокоенного благополучием единственной дочери, а поверженного мужчину, главу семейства, который не справился со своими прямыми обязанностями, не смог защитить, и чья жизнь разрушилась в одночасье. Испытываю ли я жалость? Нет, он должен был приложить больше усилий, мне ли не знать, как это бывает, когда ты недостаточно заботишься о том, что тебе дорого.

– Думаю, вы не понимаете значимость моей просьбы. Обещаю, я не стану давить на Розмари, если хотите, можете присутствовать при каждом нашем разговоре, а если она откажется, я оставлю вас в покое.

– Я прекрасно понимаю, агент, но ты заблуждаешься, если думаешь, что помочь тебе в моих силах. – Переход на «ты» не случаен, это демонстрация власти и подчеркивание положения, в котором мы оказались. – Я ни за что не стал бы препятствовать расследованию, только бы ублюдки, подобные тем, кто сделал это с моей девочкой, навсегда отправились за решетку. Ваш разговор невозможен по другой причине.

– Так в чем же тогда дело? Я могу запросить ордер, но не стану из уважения к вашей семье и трагедии, частью которой вы стали…

Ностальгическая слабая улыбка приподнимает уголки его губ, обрывая мою тираду, и дым от сигары густым облаком взмывает к потолку.

– Знаешь, она была так полна энергии и желания изучать космос, не переставала говорить о нем, пересказывая все, о чем прочитала в книгах. Часами смотрела в телескоп, а потом снова рассказывала. Я ни черта не понимал, но слушал, потому что это делало ее по-настоящему счастливой. Моя дочь, родившись в богатстве, презирала власть и деньги, мечтала всего добиться сама… – тепло усмехнувшись, он делает долгую паузу и встает, подходя к окну, кивком головы приглашает меня присоединиться. – Эта новая Розмари больше не та, кем была до похищения. Мы все потеряли часть себя в тот день и вряд ли когда-нибудь вернем ее.

Я подхожу к окну, выходящему на задний двор и сад, сквозь эту прозрачную перегородку все как на ладони: аккуратно подстриженные многолетние кусты и дорожки из камня; высокие, почти увядшие деревья, колышущиеся на ветру и сбрасывающие последние листья; охранники, расставленные по периметру, и даже мраморные статуи, застывшие в пластичных позах между опустевшими клумбами.

В центре всего этого на лужайке расстелено одеяло, несколько больших камней удерживают его углы от сдувания, а посередине в позе эмбриона сидит девушка. Светлые волосы теперь намного короче, чуть выше плеч, они развеваются, переливаясь даже в отсутствие солнца. Но сама Розмари выглядит неподвижной, такой же статичной, как фигуры, окружающие ее повсюду. Так только кажется, ведь чем дольше я наблюдаю, тем больше замечаю, как слабое, едва уловимое движение тревожит сжатое в комок хрупкое тело.

Плавно покачиваясь, Розмари смотрит перед собой, ее лицо частично скрыто за коленями, прижатыми к груди, и с того места, где я стою, не разобрать дивного оттенка голубых глаз. Но я помню его в точности, как помню и то, что она потрясающе выглядела, облаченная в вечернее платье и с изысканной прической, собранной на затылке, а также с маленьким украшением, висящим между двух полных грудей. Она казалась такой живой, робкой, но воинственной в споре, любопытной к незнакомцу, случайно загнавшему ее в ловушку на террасе в окружении десятков гостей. Идеальной ланью для моего зверя.

На смену тому воспоминанию приходит другое, в нем обездвиженное тело человеческой куклы, с ног до головы покрытой густым слоем грима, прибито к стене огромными гвоздями. Сквозь раны, оставленные при распятии, сочится кровь, стекающая на белую простынь, вся обстановка вокруг словно насмехается надо мной, напоминая кукольный домик, но происходящее вовсе не похоже на взрослую версию безобидной детской игры. Голова гротескной женской фигуры безвольно свисает набок, глаза ярко накрашены и закрыты под веерами густых накладных ресниц. Но это еще не венец ужасающей картины чужого безумия, потому что рот девушки зашит толстыми черными нитками, и побагровевшая кровь запеклась вокруг неаккуратных стежков, делая сцену еще более безобразной.

Не знаю, что больше тревожит такого человека, как я, привыкшего, казалось, ко всему: то, что я видел ранее, или то, что приходится наблюдать сейчас. Распадающаяся личность, тень человека, чей-то бесконечный кошмар, повторяющийся снова и снова. Ее декадентское горе завораживающе прекрасно, оно притягивает и вызывает желание стать его обладателем. Ведь что может быть упоительнее, чем заполнять чужие пустоты? Пока тело Розмари раскачивается, напоминая метроном, я смотрю на руку ее отца, сжимающую дубовый подоконник.

– Что за чертовщина?

– Такое потрясение, которое она пережила, редко проходит без последствий.

Ну еще бы.

– А что говорят врачи?

– Ничего, что могло бы помочь. Дважды в неделю она посещает реабилитолога, но не дает к себе прикасаться, врачи не могут взять даже простые анализы. Есть предположение, что это реакция на телесный контакт, поэтому все довольно запутано. От любых консультаций с психологом тоже нет толку, я не могу принудить своего ребенка к насильственной терапии, поэтому вынужден наблюдать, как она замыкается.

Признаться, меньшего я и не ожидал, учитывая обстоятельства. Мои руки все еще помнят крохотный вес Розмари, пока я вез ее едва дышащую в больницу сразу после происшествия, тогда в какой-то момент показалось, что она тает прямо у меня на глазах и вот-вот полностью растворится в воздухе. Но она выжила, боролась и вернулась назло всему. Если хоть маленькая часть того вызова, что таился в ее взгляде, уцелела, с этим можно что-нибудь сделать.

Время – поразительный инструмент исцеления, способный залатать даже самые глубокие раны. Пусть не полностью, пусть они иногда кровоточат, но неизбежно становится проще не поддаваться на уловки того зла, что однажды соприкоснулось с нашими душами. Надеюсь, у Розмари есть все время мира, чтобы вспомнить о космосе и всем том, что, по словам ее отца, она так любила.

– Так я могу попробовать поговорить с ней? – спрашиваю уже даже не потому, что хочу знать, что ей удалось услышать в тяжелые минуты плена, а по какой-то другой нелепой причине.

– Останься на ужин, и ты получишь ответ.

Вот все, что он говорит, оставляя меня одиноко стоять у окна, когда выходит из кабинета, пахнущего табаком и тяжелым, как тонна свинца, отчаянием.

Глава 8

Хайден

Уютная столовая в оливковых тонах навевает воспоминания о доме, в котором я вырос, разница лишь в том, что этот особняк роскошен до отвращения, а крохотный двухэтажный коттедж, что мы с матерью делили после смерти отца, остался таким же скромным. Ароматы мясной подливки и печеного картофеля в травах будоражат рецепторы, изголодавшиеся по домашней еде. Я ожидал огромного количества столовых приборов, перебирая в голове все, что знаю о предназначении десертных вилок, но это не пригодилось. Хотя образ одной такой, однажды воткнутой в глазное яблоко моего врага, вызывал непроизвольную улыбку.

Экономка непринужденно смеется, стоя на пороге, и кричит куда-то в сторону кухни, чтобы вносили блюда, я оглядываю стол в замешательстве: разве уже не достаточно? Разумеется, нет, еда не кажется роскошью для того, кто не голодал, прячась под палящим солнцем пустыни, не был заперт в одиночной камере, пока ливийские боевики удерживали его подразделение на расстоянии снайперского выстрела. На столе уже нет места, и Закари довольно раскладывает салфетку на коленях, чопорно вынюхивая что-то в бокале с вином. Он крутит его, перекатывая отблески света в бордовой жидкости, а потом подносит к губам и смакует, не дожидаясь никого. Нина подходит ближе, что-то шепча ему на ухо, пряча расползающуюся по лицу неловкость за тенью улыбки.

– Ты уверена? – шепотом спрашивает он, незаметно пытаясь заглянуть за спину помощницы.

– Просто попробуем.

Изображая скуку, делаю вид, что не замечаю перешептываний и смрада какой-то заварушки.

Я провел около трех часов в кабинете, попросив разрешения поработать, пока ужин не будет готов, но все это время мои мысли блуждали вокруг одинокой фигуры в саду. В какой-то момент я не выдержал и поднялся, снова подойдя к окну, но Розмари там уже не было, она ушла. Сопротивляясь желанию покинуть кабинет и отправиться на ее поиски, я вернулся за компьютер и стал проверять свою почту, используя защищенную линию передачи данных.

И вот, когда Нина занимает свое место по правую руку от Закари, я смотрю на пару пустующих стульев в ожидании той, в чьих руках детали головоломки, необходимые мне, чтобы окончательно не выжить из ума.

Дверь распахивается шире, и тучный повар входит, внося основное блюдо, а за ним тихими торопливыми шагами идет Розмари, чьи руки заняты тарелкой с чем-то, выглядящим как салат. Выражение лица девушки задумчивое ровно до той поры, пока она не сканирует помещение, замечая лишнего человека за столом. Голубые глаза слегка расширяются, но она не останавливается, продолжая идти и не сводя с меня пытливого взгляда. Если ее и предупредили, что за ужином будет гость, вряд ли она ожидала увидеть меня.

Сохраняя манеры, поднимаюсь и киваю в знак приветствия. Моя рука непроизвольно дергается, но тут же опускается: стол препятствует желанию перегнуться через него и поцеловать тыльную сторону ее ладони. После всего услышанного в кабинете делаю вывод, что Розмари не оценит галантный жест по достоинству.

– Рад новой встрече, мисс Слейд. – Я не называю ее по имени, не уверенный в том, что Закари одобрит фамильярность. Знай он чуть больше, я бы не прошел и охранный пункт, не говоря уже о том, чтобы вообще переступить порог.

Розмари молча ставит блюдо на стол, немного сдвигая другие тарелки в сторону, и вытирает ладони о серые джинсы, надетые с простой черной футболкой с длинным рукавом. Наши взгляды снова встречаются, я не ожидаю, что она скажет что-нибудь остроумное, как в тот вечер, банальной вежливости вполне достаточно, учитывая обстоятельства, но Розмари просто кивает и усаживается на свободный стул.

Мои глаза устремляются к Закари, но тот лишь приподнимает одно плечо и произносит с напускным восторгом:

– Вот это да! Что у нас сегодня? Неужели моя дочь сама приготовила все это? – Он хлопает в ладоши, пытаясь дотянуться до салата, принесенного Розмари. Снова ответный кивок, но уже сопровождаемый жестом большого пальца в сторону повара, и слабая дрожащая улыбка, прежде чем Розмари толкает тарелку ближе к отцу. Он накладывает себе целую гору рыбных слайсов, перемешанных с маслинами и утопающих в сырной заправке. На первый взгляд выглядит неплохо, но что-то подсказывает, что блюдо обещает несварение.

– Да поможет вам бог, – бормочет повар, с напускным крестным знамением пробуя мясо, которое куда больше похоже на еду. Нина пихает мужа в бок, и он кряхтит. – Что? Я сделал все что мог, клянусь.

Розмари лишь поджимает губы и выжидающе смотрит на меня, пока ее отец радушно протягивает остатки салата. Готов поспорить, он вывалил его почти весь в попытке спасти меня от чего-то ужасного, но вежливость не позволяет отказаться, поэтому пара кусочков странной на вид рыбы оказываются на моей тарелке под контролирующим взором девушки, которая ее приготовила.

Если это мой предсмертный ужин, должен ли я попросить последнее желание? Пожалуй что да! Я почти готов озвучить его, но тут вмешивается Закари.

– Знаешь, Хайден был тем, кто привез тебя в больницу, Звездочка, – выпаливает он, и еда встает у меня поперек горла. Вот так сразу, без предупреждения. Даже не знаю, в чем именно причина: в том, что на вкус это просто отвратительная мерзость, или, может быть, в том, что Слейд выбрал не самый удачный момент для погружения в кошмар.

– О да, он настоящий герой, милая. Не хочешь ли ты сказать «Спасибо»? – с надеждой в голосе добавляет Нина, и я перестаю ориентироваться в происходящем, слегка отодвигаясь от стола и ослабляя галстук. Перевожу взгляд с Закари на его дочь, теперь почему-то сердито сверлящую меня взглядом.

Немного не та реакция, которую ожидает спаситель, но какого хрена вообще тут творится? Почему эти двое перешли в атаку так скоро? Я рассчитывал инициировать приватную беседу после ужина, начав издалека, медленно прощупывая почву…

Мои глаза опускаются к губам девушки, там нет ничего, чего бы я не видел ранее, кроме того, что варварские швы, стягивающие рот, исчезли, шрамы выглядят неаккуратно, но гораздо лучше. Выражение ее глаз становится еще более злобным, и я одновременно сбит с толку и рад, что та искра бунтарства, которую я надеялся обнаружить внутри пустого сосуда, все еще на месте. Розмари смотрит на отца, затем переводит взгляд на Нину, укоризненно качая головой, после чего демонстративно вытирает рот салфеткой, швыряя ее на нетронутую тарелку, отодвигает стул и уносится прочь.

Я раздражен не столько увиденным, сколько неожиданным поведением, казалось бы, таких опекающих домочадцев, делаю глоток воды, смывая с языка липкое послевкусие смертоносного маринада.

– Это не было похоже на заботу, – сухо говорю, сверля Слейда отрезвляющим взглядом.

Тот одним махом опрокидывает в себя остатки вина, не пытаясь искать оправдание.

– Да уж, не было, – укоризненный взгляд повара скользит к жене.

Нина громко вздыхает, в ее глазах стоят непролитые слезы.

– Глупая была идея, простите, что втянули вас, Хайден. Мы испробовали, кажется, все. Я просто решила… – ее плечи опускаются, и соленая влага начинает стекать по щекам. Рука повара ложится на плечо жены, но та лишь качает головой, собираясь с мыслями. – Когда вы появились здесь, показалось возможным, что Розмари заговорит хотя бы со своим спасителем.

– Что вы имеете в виду? – Детали увиденного приобретают очертания: кивки вместо ответов и завуалированные фразы о невозможности нашего разговора.

– Розмари не разговаривает с тех пор, как очнулась в больнице, – отвечает Слейд. Теперь его лицо потускнело и осунулось, как несколько часов назад в кабинете.

Практически всю жизнь я находил раздражающими людей, не перестающих нести разномастную чушь так, словно влюблены в звук собственного голоса, но столкнувшись с обратным, при этом однажды имев удовольствие вести непринужденный диалог с Розмари Слейд, я впервые хочу воскресить Тома, чтобы убивать его снова, и снова, и снова. Он умер, забрав с собой ее голос, какая ирония.