Читать книгу: «Хорошие девочки сделали это»

Иллюстрация на обложке Wizzrd

Внутренние иллюстрации OKODAR

© Ли Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Вот, что бывает с теми,

кто не умеет находить друзей:

в итоге оказываешься среди тех,

кто тебе не особо нравится.

Карен М. МакМанус,

«Один из нас лжет»

Глава 1

Сиэтл, штат Вашингтон

Что-то было не так. Обычно мое утро начиналось с писка будильника и огромного нежелания просыпаться, но сейчас я резко открыла глаза, будто и не спала вовсе, и посмотрела в окно. Стук, который я услышала несколько секунд назад, мне наверняка не послышался.

Солнце только начинало свое неспешное восхождение по небу, облизывая тротуары у основания высоток. Спутниковые тарелки на крышах домов, пожарные лестницы, припаркованные машины в тупике квартала – оно находило и обжигало все, окрашивая стекло и металл в песочные оттенки.

Несмотря на частые кошмары, из-за которых я просыпалась посреди ночи или уже под утро, встретить рассвет мне никак не удавалось. Пока я приходила в себя, лежа на смятых простынях, солнце уже поднялось достаточно, чтобы развеять ночные страхи.

В обычные дни я делала все автоматически: подъем ровно в семь, чай и дорога на работу – и ни минуты на любование утренним пейзажем. Сейчас, смотря в окно, я видела упущенные возможности насладиться тем, что жители мегаполисов редко замечают: началом нового дня.

Звонок будильника вернул меня к мысли о странном звуке за окном. Коснувшись ногами пола, я поджала пальцы и обняла себя руками. Давно мне не приходилось чувствовать такой холод. Я на цыпочках приблизилась к окну, ожидая увидеть на холодном бетоне балкона крысу или змею, но заметила лишь пару серых перьев. Птица. Хорошо, что Джил далеко, иначе за моей спиной уже стоял бы очередной ее знакомый шарлатан и снимал с меня порчу. Усмехнувшись, я провела рукой по лицу и окончательно проснулась.

Через пару минут я стояла у плиты и готовила себе чай. В такое утро, как это, когда я просыпалась от кошмаров и мои нервы, как мотки ниток, разбухали в трахее, не давая дышать, меня успокаивало неторопливое приготовление чая. Я включала телевизор, по которому обычно в это время шли новости о погоде, и под его чуть слышный гул доставала золотистый пакетик, купленный в китайской лавке неподалеку от парка Лотон.

Впервые я зашла туда пару месяцев назад, когда меня вновь начали мучить кошмары. Не знаю, зачем я поддалась непонятному импульсу и вошла туда под бодрый звон колокольчика на входной двери. И даже когда познакомилась с хозяйкой магазина – пожилой китаянкой с сеточкой морщин на лице, – даже тогда я не верила в благоприятный исход спонтанной затеи.

По моим глазам старушка поняла, что мне нужно, это были ее первые слова, и, предложив напиток, успокаивающий и приводящий в порядок нервы, выдала инструкцию на два листа о том, как его заваривать. Я уже было подумывала отказаться, представляя, сколько потрачу нервных клеток, прежде чем приготовлю это чудо-лекарство, но она была так убедительна, что я сдалась.

Каждое утро неспешные манипуляции с чаем помогали мне проснуться, пока я, сверяясь с инструкцией, выполняла все пункты по порядку. После того как чай был готов, я садилась в кресло и разглядывала билборд за окном. Это было частью моего ритуала, потому что реклама на нем не менялась больше десяти лет. Иногда я смотрела на людей, которые в спешке запрыгивали в автобусы или безрезультатно пытались поймать такси, или как соседский кот с нижнего этажа взбирался по пожарной лестнице к моему окну, чтобы поохотиться на голубей. Хозяин кота Тэд был свободным художником, поэтому я и не удивлялась тому, что его питомец пытается выжить самостоятельно.

В такие минуты я морально готовилась к рабочему дню: к окрикам босса и бесконечным колонкам цифр в офисной макулатуре, планеркам и неоплачиваемым сверхурочным. Ближе к ночи я возвращалась с работы, валясь с ног от усталости, и успевала только умыться перед тем, как нужно было ложиться спать. Изредка по выходным я выбиралась в ближайший к моей квартире бар вместе с таким же выжатым как лимон офисным планктоном и сквозь хрипящую музыку автомата слушала их жалобы на начальство и порядки, которые они никогда не выскажут в лицо «хозяевам жизни». Временами мне было смешно от того, что они свято верили в свою непогрешимость и правоту. Тем более когда я не раз наблюдала, как некоторые из них большую часть дня болтали по рабочему телефону с подругами, а другие не вылезали из соцсетей. Их обеденные перерывы порой удваивались, но они все равно не прекращали жаловаться на низкую почасовую оплату и отсутствие страховки.

Несмотря на бурчание своих коллег и напряженные пять дней в неделю, когда я не видела ничего, кроме продавленного стула, офисной клетки и своей квартиры, я любила Сиэтл. Моя квартира находилась в двух шагах от залива Салмон, так что выходные я проводила возле воды и двухмоторных лодок. Моя мать упрекнула бы меня, узнай она, что ее дочь не интересуется ничем, кроме рыбацких судов. Тем более в городе, который под завязку набит музеями, небоскребами и парками. Но, признаться, меня не тянет никуда дальше района, в котором я живу. И ничего в этом плане не меняется вот уже пятнадцать лет, возможно, поэтому я чувствую себя здесь чужой.

Когда время утренней релаксации закончилось, я подошла к экрану телевизора с кружкой в руках и потянулась к пульту, лежащему на журнальном столике. То, что я услышала, гулким эхом отозвалось в моих ушах, сдавило перепонки. Мои ладони вспотели, по рукам пробежала дрожь, и я выронила кружку, ошпарив ступни кипятком.

– Черт! – Я завыла от боли.

Под ногами расплывалась желтая лужа, струйки чая текли по деревянным доскам, проникали в щели, и такая картина, как ни странно, успокаивала. Я осознала, что всю неделю неправильно пила напиток – все-таки стоило прочесть инструкцию до конца.

Пока я пыталась справиться с болью, экстренный выпуск новостей сменился каким-то шоу, то ли юмористическим, то ли из области зоологии, но он в любом случае казался не к месту после того, что транслировалось до этого. Перед глазами, как назло, пронеслись жуткие кадры. Несколько невинных жертв. Серийный убийца. И зачем они это людям показывают? Ублюдки-телевизионщики. Меня трясло от злости, и я боялась. Этот страх не отпускал меня вот уже двадцать лет, иногда он прятался по углам, в темноте, но я всегда знала, что он просто выжидает подходящий для нападения момент. И вот он снова грызет меня изнутри.

Я села в кресло, поджав под себя ноги, и задумалась. Если я что-нибудь не сделаю, то взорвусь. Руки сами потянулись к телефону и нажали на клавишу быстрого набора. Трубку взяли после второго гудка.

– Алло.

– Мам, привет, это я.

– Клэр? Я ждала твоего звонка вечером.

Звонки раз в неделю стали нашей первой и единственной семейной традицией, этакая тонкая грань между ненавязчивостью и заботой. Я мысленно назвала себя дурой, напрочь забыв про время, и уже не так уверенно продолжила:

– Да, я знаю… Я тут смотрела новости и…

Перед моими глазами возник образ матери. Как она, укутав ноги пледом, сидит в кресле-качалке напротив тети Джил, в одной руке держит телефонную трубку, а другой прижимает к коленям раскрытый роман. Зачем я позвонила? Зачем ворошить прошлое и тревожить мать?

– Как у вас с погодой? В Сиэтле обещают дожди.

На той стороне провода стояла тишина. Мне даже показалось, мама решила, будто ее разыгрывают, и уже повесила трубку, как вдруг она ответила:

– Что с тобой, Клэр? Ты что-то про новости говорила.

Я пальцами сдавила лоб:

– Да ничего, говорю же: дожди. Подумываю приехать к вам на днях, привезу обещанных моллюсков.

– С работой все в порядке?

– Да, мам.

– А как… с личной жизнью? – она спросила чуть слышно.

– Не начинай. – Я поспешила закончить разговор. – Приеду в субботу. Ладно?

– Буду ждать тебя, Клэр.

Когда в трубке послышались гудки, я сдавленно выдохнула и закрыла глаза. То, что случилось двадцать лет назад, снова меня настигло, и, что самое страшное, я не могу поговорить об этом ни с кем, даже с матерью, которая, я знаю, меня поймет.

Я вышла на пожарную лестницу, где уже сидел рыжий кот. Он потянулся, когда я подошла, и, вальяжно облизнувшись, посмотрел мне прямо в глаза. Пока мои пальцы медленно перебирали его густую шерсть, воспоминания унесли меня на двадцать лет назад.

Глава 2

20 лет назад. За неделю до катастрофы.

Вуд-Крик, штат Вашингтон

Меня разбудил стук. Быстрый и рваный.

Втянув носом воздух, я закашлялась. В комнате было душно, а с кухни тянуло прохладой. Глухие удары ножа по деревянной доске перекликались с то нарастающим, то утихающим гулом утренних новостей. Удивительная привычка портить себе настроение по утрам авиакатастрофами и падением курса акций нефтяных компаний.

Спрятавшись под одеялом, я закрыла глаза. Приятная дрема, которая обычно приходила за пять минут до звонка будильника, безвозвратно пропала. Я вытянула ноги, сжимая и разжимая пальцы, потерла начинающие замерзать ступни друг о друга. Ежедневный ритуал превращался в вынужденную необходимость разогнать кровь, немного согреть застывшие мышцы. Дышать становилось все труднее, горячий воздух кружил голову.

Когда зазвонил будильник, я была готова. Резко сдернула одеяло и, прерывисто дыша, как вынырнувший из ледяной воды пловец, натянула толстовку. Шерстяные ворсинки щекотали кожу. Я вздрогнула и растерла тело через одежду, прогоняя мурашки. Проходя мимо шкафа, я поймала взгляд своего отражения в зеркале и остановилась. Повернулась вправо и влево, осмотрела лицо со всех сторон. Да уж, не впечатляет. Если фигурой я оставалась довольна: сильные, но стройные ноги, отчетливая талия и ни капли жира, то лицо было моим главным разочарованием: бледно-голубые глаза, слишком светлые брови и тонкие губы. Может, если бы не вечно недовольное выражение, я бы выглядела симпатичнее. Но последние четыре года я не могла от него избавиться. Я вздохнула, собрала длинные пепельно-русые волосы в высокий хвост и, скривив рожу отражению, направилась к выходу.

Мой дом был таким же непримечательным, как и я. Две спальни по правую сторону, ванная и гостиная с кухней, на которую натыкаешься, стоит только войти. Единственное, что придавало уют, – окна: одно рядом с входной дверью, второе на противоположной стене в зоне кухни и третье в левой стене. В редкие погожие дни света было так много, что не приходилось тратить электричество.

– Может, откроешь окно? – первое, что я услышала, выйдя из комнаты.

– Ты серьезно? На улице жуткий холод. – Для убедительности я обхватила себя руками.

Мама покачала головой и промолчала, продолжая нарезать салат. Огонь на плите так и манил меня, заставлял подойти ближе, чтобы согреться. Когда руки немного потеплели, я открыла тумбочку в поисках кофе. Пряный горький аромат вселял надежду, что для меня еще не все потеряно.

– Вафли? – Мама пододвинула ко мне тарелку.

– Нет.

– Ты очень похудела, Клэр. Я боюсь, что ты станешь похожа на тех девушек из вечерних новостей.

– Мам, ты опять? Если вдруг я начну бегать в туалет после каждого завтрака, тогда бей тревогу, а сейчас не начинай даже.

Последние два года мама, точно заведенная, повторяла эти слова, и я, пропуская мимо ушей ее увещевания, была благодарна хотя бы за то, что она не высказывает претензий насчет дуэта «кофе и подросток», такого бы я не пережила.

– Я оставила тебе деньги на взнос.

– Какой взнос? – Я растерялась, не успевая за полетом ее мысли.

– Ваш директор на собрании говорил про капитальный ремонт классов. Просил по возможности помочь.

– А у нас разве есть такая возможность?

Она оторвалась от приготовления завтрака и посмотрела на меня:

– Клэр, многие родители скинулись.

– И что? Мне казалось, я учусь не в частной школе, или у меня провалы в памяти? И вообще, почему об этом надо говорить именно с утра пораньше? У меня и так мозги не варят. – Я потерла лоб, царапая кожу обломанным ногтем.

Вот опять! Терпеть не могу разговоры по утрам, особенно на тему денег. Я бросила взгляд на банкноты и с трудом подавила желание разорвать их и бросить обрывки в лицо матери. Я вспомнила, как на прошлой неделе не смогла купить себе нормальный шампунь и пришлось разбавить водой то, что осталось на дне бутылки. Мне теперь чистой головой жертвовать ради гребаного фонда?

Мама закончила собирать себе обед, накинула пиджак и придвинула деньги поближе ко мне.

– Это добровольно, и я решила помочь. Тут немного.

– Какая разница? Пусть платят те, кто может себе это позволить. – Я встала и ушла в свою комнату, не оставив ей шанса ответить.

Я сжала кулаки и сквозь шум в ушах слушала, как мама собирается на работу. Только после того, как за ней захлопнулась входная дверь, я выдохнула скопившийся в легких воздух и завопила. Мне захотелось одним теплым вечерком схватить ее за руку и дотащить до центра города, повернуть на запад от церкви, где в тени разросшихся кустарников сидят раскормленные и пресыщенные отпрыски богатеев, у которых никогда не возникало идеи разбавить шампунь.

Я прошла в ванную и умылась холодной водой. С таким остервенением чистила зубы, что, сплюнув, увидела кровь, и это меня отрезвило.

Вернувшись в комнату, я посмотрела в окно. Туман, серое, словно затянутое пленкой небо, и ни проблеска солнца. Каждый год одно и то же: череда беспросветных дней проносится перед глазами, будто мое окно завешено грязной тряпкой, не дающей хоть что-то за ней разглядеть. Никогда не могла понять людей, которые выбирали для жизни места вроде этого. Солнце лишь пару раз в году и проливные дожди, сырость, мрак. Лучшие декорации для депрессивных фильмов. Здесь можно было превратиться в бледную и холодную жабу.

Я взяла рюкзак и, накинув капюшон толстовки, вышла из дома.

В школу дорога вела сначала круто вниз, а потом уходила налево, петляя по узкой улочке, заставленной однотипными серыми домами, к центру, где росли великаны из мрамора с белыми колоннами. Когда я была маленькой, а эта уклончивая дорога казалась долгой, широкой и почти перпендикулярной земле, я брала велосипед с начинавшей ржаветь рамой и собиралась с силами, чтобы скатиться вниз. Тогда не нужно было крутить педали – садись и позволь силе тяжести сделать свое дело. Я неслась вниз, чувствуя, как желудок подскакивает и сжимается внутри, как меня притягивает к пропасти, и пыталась выдавить крик то ли восторга, то ли ужаса. Я не думала о падении или встречных машинах, мечтая взлететь. И когда у меня не получалось, пробовала снова.

Тот велосипед давно пылится на задворках. Теперь я за секунды прохожу этот казавшийся опасным маршрут и, оборачиваясь, удивленно хмыкаю. Как можно было в это поверить?

Мы жили в небольшом бунгало на краю города в рабочем районе. Собранные под копирку из грязно-серых блоков дома здесь стояли настолько близко, что казалось, выгляни я в окно, смогу увидеть себя в зеркале стареющего чудака по соседству. Построенные еще во время открытия лесопилки около тридцати лет назад, когда большая часть района потоком стекалась туда по утрам на долгие и тяжелые смены, они стояли до сих пор, напоминая о том, сколько людей в один момент остались ни с чем.

Дом мистера Барретта, городского священника, служил границей, сигнальным столбиком, чем-то вроде билборда с надписью «Вот и закончилась клоака, начинается подобие нормального города». Еще полмили – и ты окунешься в жизнь. Городская площадь, от нее сетью невидимых дорог расходятся муниципальные здания: школа, администрация и мэрия, где в отсутствие особо важных дел скучают полицейские; дальше по кругу супермаркет «Кристис», где работала моя мама, кинотеатр и ряд старых магазинчиков, слишком часто сменяющих своих хозяев.

Неудивительно, что одним из самых заветных моих желаний было побыстрее уехать отсюда. Упаковать чемоданы, закинуть на плечи рюкзак и, показав средний палец этой дыре, сесть в ближайший автобус до Сиэтла или любого другого города, расположенного на извилистом маршруте междугородного автобуса. Уехать, несмотря на то что это место для меня родное настолько, что стоит мне закрыть глаза, и я смогу идти по разбитым дорогам улиц, не спотыкаясь.

Я остановилась на тротуаре, посмотрела по сторонам и перебежала дорогу, по которой медленно ползли машины. Когда первая капля дождя ударила меня по носу, я побежала к школьным воротам.

– Эй, аккуратней, ты мне платье испачкаешь! – На входе я столкнулась с Инди.

Иногда я думала, что она просыпается в четыре утра, не торопясь готовит завтрак, потом просиживает около зеркала больше часа, подбирая помаду под настроение, и идет в школу, когда все нормальные люди только продирают глаза, нежась в теплых постелях. Глядя на нее, я временами чувствовала зависть, которую старательно скрывала. У нее была прекрасная фигура. Она вся состояла из мягких и плавных линий, была такой же стройной, как и я, но выше и без острых углов. Ее длинные каштановые волосы блестели, даже когда не было солнца, а макияж выгодно подчеркивал зеленые глаза. Сегодня она, как всегда, была в длинном платье с рукавами-фонариками и в туфлях на высоких каблуках. Единственное, что спасало мою самооценку, так это глупость Инди.

Не успела я ничего ответить, как она вцепилась мне в руку и буквально потащила в сторону класса. Она походила на безумную с глуповатой улыбкой, которую силилась сдержать, чтобы не выболтать все сразу.

– Брэдли устраивает завтра вечеринку. – Она даже взвизгнула от удовольствия на последнем слове.

– И тебе привет. Когда ты успела об этом узнать?

Мы шли к классу химии, с которой начинался этот унылый серый день.

– Он только что всем сказал. Позвал всех, даже Линду!

Я усмехнулась. Уж если Фостер пригласил Линду, значит, идут абсолютно все. Ну, или почти все.

– А что Харпер?

Инди удивленно распахнула глаза:

– Ты что, не слышишь меня? Линда… вечеринка… Брэдли. Ау!

– Ну, если подумать, Линда ему ничего не сделала, а Харпер в буквальном смысле плешь проела и добралась до мозгов.

– Да это в прошлом. – Инди отмахнулась от моих слов.

– Тогда почему он приглашает всех, когда Харпер еще не пришла? – спросила я, посмотрев на пустую парту.

Я заняла место в третьем ряду около окна. Такая удаленность от стола учителя позволяла нам почти безнаказанно трепаться о всяких пустяках, которые кажутся в старшей школе такими значительными. Отгородившись от монотонного гула разговоров капюшоном толстовки, я опустила голову на парту. Удивительно, как, оказавшись в темноте и относительной тишине, я могла лучше различать слова, будто фильтр отключал посторонний шум, позволяя добраться до сути.

Только мне это было ни к чему. Вечеринки с парнями, которые старше тебя на пару лет и чьи таланты ограничиваются покупкой алкоголя для компании с бурлящими гормонами; очередной разгром футбольной команды соперников-неудачников, потому что их команда – сборище дезориентированных в пространстве громил; планы на летние каникулы, повторяющиеся из года в год. Я словно попала в День сурка.

– Привет!

Я приподняла край капюшона и, щурясь от света, пригляделась.

– Привет, Брэдли.

Фостер. Вот для кого футбол был лишь развлечением, игрой, где можно покрасоваться, не прилагая особых усилий, а экзамены – пустяком для отцовского кошелька.

Его отец владел в нашем городе заправкой и супермаркетом (официально), где работала моя мать. Шикарный особняк, крутая машина, кричащая о своей стоимости, и домработница, которая приходилась матерью одному из друзей Брэдли. Поэтому, когда он звал одноклассников на вечеринку в своем доме, не пойти означало покрыть себя вечным позором. Еще бы, если красавчик блондин с голубыми глазами и шикарной улыбкой приглашает к себе, то что еще ты можешь ответить, кроме как «да»?

– Ты уже знаешь про вечеринку?

– Да…

– Надеюсь, ты придешь?

Я промычала что-то невнятное.

– Да брось, будет круто. Я достану пива, можем хоть всю ночь зависать.

Как только я открыла рот, прозвучал вопрос:

– А меня не хочешь пригласить?

За спиной Брэдли стояла Харпер. Руки скрещены на груди, черные кудрявые волосы собраны в хвост, а из-под густой челки убийственно смотрели два карих глаза, густо накрашенные подводкой. Она была ниже Брэдли почти на голову, но ее габариты пугали даже самых бойких парней – Харпер была далеко не худышкой. Хотя дело было скорее даже не в том, что она могла бы раздавить Брэдли, просто сев на него, а в том, какую злобу и решительность она источала своим видом.

Брэдли, так и не оглянувшись на нее, не сводил с меня глаз. Надеялся, что я помогу? Но мне оставалось лишь пожать плечами и сочувственно улыбнуться. Со вздохом побежденного Фостер медленно обернулся и, посмотрев на Харпер, ответил:

– Я… как-то не подумал.

– Тогда проваливай, чего стоишь?

Мы все ждали. Стало так тихо, что у меня зазвенело в ушах. Брэдли ничего не ответил, только сжал челюсти и ушел на свое место.

– Ты сегодня рано, думала, придешь только к биологии. Все-таки выглянет солнце. – Я, как могла, старалась заполнить неловкую тишину.

– И не мечтай, всю неделю одни дожди.

– Синоптики?

– Бабуля.

– Так я и думала.

Прозвенел звонок, не дав нам продолжить разговор, и в кабинет сразу же зашел мистер Уайт. Он был ярким примером помешанного на своем деле зануды. Создавалось впечатление, что он поклоняется химии и даже устраивает ради нее жертвоприношения по выходным. За все три года он ни разу не опаздывал и никогда не болел, видимо, терпел до каникул, на которых предавался тоске по школе.

Пока он писал на доске тему урока, я повернулась к Харпер и прошептала:

– Где Хейли?

– Болеет.

Она смотрела мне в глаза – ждала, когда я задам главный вопрос, который всегда висел в воздухе и так и не был произнесен. Но я отвернулась. Мне не нужен был ответ.

Когда урок кончился, все как по волшебству растворились в школьном коридоре, не дав мистеру Уайту возможности дать задание. Мы втроем подошли к шкафчику Харпер, и Инди задала тот же вопрос, что и я сорок минут назад:

– Почему Хейли не пришла?

– Она заболела, – отрезала Харпер.

– Что с ней?

Переводя взгляд с растерянной Инди на закипавшую Харпер, я поторопилась вмешаться:

– Мы не знаем, отравилась, наверное. Завтра уже придет.

Инди кивнула и тут же забыла про свой вопрос. Ей не терпелось обсудить вечеринку, разобрать каждую подробность вечера. Кто придет, как она оденется, что все будут пить…

В такие минуты я включала авиарежим. Вроде бы здесь, но докричаться до меня невозможно. Харпер закатила глаза и остановила ее:

– Ну хватит уже! Мы поняли. Весело, круто. Ура.

Прозвенел звонок, и мы разбрелись по своим классам. Меня наконец-то ждала литература.

Глава 3

Тем же вечером

«В Вуд-Крик случайно не попадешь, сюда нужно стремиться попасть». Так обычно говорили местные старожилы или те, кто, порвав с городом всякую связь, не собирался возвращаться в родные места.

С федеральной трассы в Вуд-Крик вела всего одна дорога, петляющая асфальтовая река, бежавшая среди непроницаемого лесного массива. Сворачиваешь налево, следуя выцветшему указателю, и через тринадцать миль показывается трейлерная стоянка, как пограничная зона, где еще можно повернуть назад. Если же этого не сделать, то впереди ожидает автозаправка и совсем неподалеку жилые улочки, которые паутиной раскиданы по всему городу, более толстыми линиями устремляющиеся к центру как к главной артерии.

Я не могла посмотреть на Вуд-Крик с высоты птичьего полета и тем более никогда не бросала взгляд со стороны, как независимый критик, поэтому не замечала его прелестей. Постепенно моя жизнь сложилась в определенную многогранную фигуру с несколькими углами: школа, ТЦ в пасмурную погоду, лес и долгие прогулки, а иногда и пробежки, и дом на Девятой авеню. Остальные точки лежали на прямых из одного пункта в другой – редкие походы в кино или в караоке-бар, откуда нас выгоняли после восьми, когда «бар» брал над «караоке» верх и вторая часть названия на вывеске начинала светиться ярче.

Но было еще одно место, где мы собирались все вместе. Озеро Ханк. Я нашла поляну на южной стороне озера случайно: во время одной из пробежек резко свернула в другом направлении, давая мозгу задачку выбраться из леса, и через пару миль оказалась посреди голой, неестественно круглой поляны. Сквозь листву кустарников поблескивал голубоватый залив Ханка, а под ветками каштана, почти у самой воды, стояла скамейка из грубо обработанного широкого бревна. Место казалось слишком уединенным, и я решила, что это работа влюбленного парня, который сделал все, чтобы встречи с девушкой были наполнены романтикой и писком москитов. Но я прибегала туда каждый день в разные часы и не заставала никого. Так эта скамейка стала собственностью Великолепной четверки.

Когда я рассказала подругам про место, оно сразу же стало нашим убежищем во время вечерних посиделок. Мы пили газировку, которая в моменты «как все достало» заменялась пивом, и по традиции перемывали кости всем, кто портил нам жизнь одним своим видом. И этот день не был исключением.

– Поверить не могу, что Брэдли передумал! Я уже настроилась на вечеринку.

Инди поджала губы, как ребенок, готовый вот-вот разреветься. Она так часто вскидывала руки каждый раз, когда вспоминала о своем возмущении, что от звона ее браслетов меня начало передергивать.

– Действительно. Вот беда, – ответила Харпер, рассеянно всматриваясь в даль. Она поерзала на месте, занимая почти треть лавки, и посмотрела на меня.

– А ты как? Тоже слезы будешь лить?

– Я не собиралась идти, и благодаря тебе мне не пришлось говорить «нет». Так что спасибо.

Харпер весело усмехнулась:

– Обращайся.

Мы учились вместе уже десять лет, и до последних двух лет отношения между Харпер и Брэдли были спокойно-наплевательскими. Каждый день Харпер придумывала способы ему насолить, испортить настроение и выставить полным дураком. Поначалу некоторые считали, что она просто-напросто в него влюблена, но затем перестали так думать, когда она врезала ему между ног на соревнованиях по лакроссу. Просто так, смеха ради. Брэдли никогда на нее не жаловался и спокойно сносил ее выкрутасы, что выглядело если не безумно, так точно странно. Ведь всего одно слово Брэдли своему отцу, и мать Харпер вылетит с работы, и вместо того чтобы занимать пост старшей медсестры в больнице, станет побираться у церкви.

– Привет, Хейли.

Погрузившись в размышления, я и не заметила, как из темноты вышла одинокая фигура. Она приветствовала нас взмахом руки и, задев плечом Инди, прошла к скамейке.

Хейли была блондинкой с прямыми волосами до плеч. Она старалась одеваться стильно, но это у нее плохо получалось в большей степени из-за фигуры: слишком широких бедер и большой груди. Она носила разномастные украшения, слишком яркую одежду. Казалось, что маленькая девочка одела свою куклу во все, что попалось под руку. Но у Хейли была общая черта с Харпер – она так же ненавидела всех вокруг, только прятала это за издевательской ухмылкой.

– О чем разговор? Снова обо мне? – спросила Хейли в свойственной ей вызывающей манере.

– О тебе мы говорили в школе, сейчас на очереди Брэдли, – пояснила Харпер.

Хейли улыбнулась и спросила:

– А что он такого сделал? Опять неправильно дышал в твоем присутствии?

Инди хмыкнула, а Харпер пожала плечами.

– Он приглашал всех на вечеринку, – ответила я, готовясь к новой вспышке недовольства.

– Так уж и всех? – Хейли покосилась на Харпер.

– В том-то и дело, он отменил мое приглашение! – возмутилась Инди.

После взрыва хохота я ничего не слышала. Натянула стандартную улыбку, которая должна была защищать от лишних вопросов, и сделала вид, что слушаю их разговор.

Лунный свет, просачивающийся сквозь шелестящие на ветру листья, рисовал на лицах странные маски. Он, как живой, струился по коже, черными пятнами пачкал губы и лоб, стекал по щекам.

Я взглянула на небо. Полнолуние. Время, когда из гробов и пещер выбираются чудовища. Когда я была маленькой, то очень любила такие истории. В них скрывались тайны и ужас, люди испытывали страх и запирали дома, надеясь, что засовы смогут их уберечь от истинного зла. Тогда я думала, что только среди таких сказочных чудовищ есть зло и ненависть, что только оборотни и вампиры способны причинить человеку вред. Закрой книгу, и снова все хорошо, все чудовища надежно спрятаны под картонной обложкой. И когда я впервые поняла, что обманываю себя?

Моего плеча коснулась чья-то тяжелая рука. Я вздрогнула и обернулась. За спиной стояла Харпер. Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как скамейка опустела и Хейли, держа Инди под руку, неспешно удалялась от нас.

– Мы собираемся по домам. Ты идешь?

Я коротко кивнула, пропустила ее вперед и пошла следом. К тому времени, как мы вышли к городу, уже окончательно стемнело. В редких домах горел свет, в супермаркете на Роуз-Лейн заканчивался рабочий день, и толпа работников устремилась к выходу. Среди них была и моя мать. Я попрощалась с подругами и поплелась в сторону мигающей вывески. Приходилось здороваться с родителями одноклассников, часть которых приходилась нам еще и соседями, например, священник католической церкви мистер Барретт, встречающий свою жену. Других немногих я либо не знала, либо не помнила. Многие молодые люди только недавно окончили колледж и вернулись домой, потому что оказались никому не нужны, кроме своих семей. Они выглядели стариками, обреченными на никчемную жизнь, потому что вернуться сюда означало положить конец всем мечтам. Жуткое зрелище. Из толпы, попрощавшись со всеми, вышла моя мать.

– Как прошел день? – встретил меня вопрос.

– Как и всегда.

Оставшуюся часть пути мы шли молча.

Глава 4

На следующее утро

Я проснулась под монотонный стук дождя по стеклу, схватила телефон и чертыхнулась. Проспала. Мамы уже не было. Об ее уходе говорила записка на журнальном столике в гостиной: «Ушла на работу пораньше. Не опаздывай». Любимая фраза в ее лексиконе, но справедливости ради стоит заметить, что повторять мне ее необходимо, хоть и бесполезно.

Я схватила рюкзак и, захлопнув дверь, выскочила под дождь.

Я никогда не считала себя красивой, даже не понимала, какие качества должна иметь для того, чтобы подходить под эту категорию. Одни говорят о больших голубых глазах и стройном теле, другие упоминают шикарный бюст и длинные светлые волосы. Как по мне, у каждого свое понятие красоты.

У одного парня на класс старше меня была непреодолимая тяга к брюнеткам. Поэтому через пару месяцев настойчивых ухаживаний в нашей школе образовалась новая парочка: игрок футбольной команды Дик Болен и первый голос церковного хора – темноволосая Карен Янг. Она выглядела милой и скромной девушкой с очаровательной улыбкой, к тому же была достаточно умной, чтобы подтянуть парня-футболиста по алгебре и не развязать войну с влюбленной в Дика группой поддержки. Таких случаев в нашей школе было не то чтобы мало, практически ни одного. В основном парни, чьи родители имели капитал и власть, чурались дочек уборщиц и простых рабочих. Такие мальчики, пусть бы даже им было это противно, общались с богатенькими красотками, всем своим видом говорившими: «Я королева».

Но был еще один случай, который, по моему мнению, являлся отклонением от нормы. Каждую перемену около шкафчиков будущих моделей собиралась небольшая группа избранных во главе с Мишель Дентон. Это был знак того, что начиналась охота. Она ярко красила ресницы, увешивала себя браслетами и дорогими сережками, надевала самые лучшие платья и звонко смеялась. Все для того, чтобы Брэдли Фостер обратил на нее внимание. Мне было откровенно смешно, когда я наблюдала за представлениями Мишель, потому что, несмотря на ее старания, он проходил мимо и шел прямиком ко мне. Не могу назвать себя высокомерной, но видеть, как она закипает от злости, было лучше всяких наград. Так происходило почти каждый день, менялись только украшения в ее ушах и длина юбки, все остальное шло по одному и тому же сценарию. То же случилось и сегодня.

Я копалась в своем шкафчике, пытаясь найти мятную жвачку, когда услышала привычное:

– Привет. Как жизнь?

Его голос звучал натянуто и неестественно. Наверняка это было само собой разумеющимся после того, как несколько лет назад я прекратила нашу дружбу. Не знаю, радоваться мне или злиться, что он все не оставлял попыток наладить общение.

– Ты погоду видел? Если да, тогда ты должен знать мой ответ.

Он засунул руки в карманы и усмехнулся:

– Ну да. Глупый вопрос. – Внезапно он спохватился и добавил: – А Харпер…

– Не волнуйся, она во дворе. – Я захлопнула дверцу шкафчика, отчаявшись найти жвачку, и повернулась к Брэдли. – И знаешь, думаю, она тебя просто ревнует.

Он удивленно поднял брови и с недоверием спросил:

– Да ладно?

Я спохватилась:

– Только ей не говори, иначе мы станем с тобой друзьями по несчастью.

– Не думаю, что она будет тебя ненавидеть. Для этого нужно стать мной.

Он натянуто улыбнулся и зашел в класс.

Сегодня нас ждал урок, который я терпеть не могла. Каждый год к нам в школу приезжал социальный работник, чтобы вдолбить в нас простую истину: нельзя спать с кем попало и тем более делать это до вступления в брак. Из года в год мы слушали одно и то же в течение сорока минут: половые инфекции, СПИД, ранняя беременность, возможные нарушения психики. И каждый раз у меня возникал вопрос: неужели все эти несчастные дамы средних лет, которых сюда высылают за самые плохие показатели в работе, действительно верят в то, что говорят, и на самом деле соблюдают осторожность, ложась в постель с очередным дружком? Прямо-таки вижу картину, что прежде чем приступить к делу, женщина требует предъявить все справки и надеть презерватив.

Я все не решалась входить, хотя уже прозвенел звонок. Во мне росло огромное желание прогулять и не слушать этот бред. Но чей-то рюкзак решил все за меня. Он втолкнул меня в класс, и пути назад уже не было. Я подошла к столу учителя, на котором стояла именная карточка «Работник социальной службы Мейси Гринберг». Очередная жертва. Я села на свое место и огляделась. Пришли почти все, не хватало только Хейли и Харпер. Они вошли в класс, ненадолго опередив высокую худую женщину с бледной кожей. Она прошла к столу и сцепила руки в замок так, что костяшки пальцев побелели. Нацепив на лицо подобие улыбки, соцработник дождалась, пока мы рассядемся по местам, и с дрожью в голосе сказала:

– Здравствуйте, меня зовут мисс Гринберг. И сегодня я проведу урок полового воспитания.

В классе раздались смешки, будто все услышали это впервые, и женщина замолкла. Ничего другого от своих одноклассников я и не ожидала, хотя сама порой удивлялась. Неужели во время секса нельзя забывать о правилах поведения? Может, еще и обращаться к партнеру на «вы» и выполнять все требования этикета? Как по мне, то много знать и не нужно, весь урок можно свести к двум предложениям: «Думайте, с кем спите, и используйте презерватив. Это защитит вас от инфекций и нежелательной беременности». Но кто я такая, чтобы нарушать регламент? И вот вместо того, чтобы посидеть в тишине или даже поспать, нам приходилось слушать лекцию о сексуальной распущенности.

Мисс Гринберг говорила так осторожно, будто от ее слов каждая девушка в классе забеременеет, а парень заразится половой инфекцией. Как человек, который ни разу не занимался сексом, – а я была в этом уверена – может рассказывать о сексе? Того и гляди грохнется в обморок. Она все говорила и говорила, не расцепляя рук, а я в это время вспоминала свой первый раз. Это случилось год назад на летних каникулах. Мама отправила меня в лагерь за пятьдесят миль от дома, где я и познакомилась с Уиллом. Не сказать что я в него влюбилась и что мне ужасно хотелось, я всего-навсего злилась на мать, которая отправила меня в эту дыру, не спросив моего мнения. Через неделю пребывания в лагере, когда у него появились презервативы, а меня не покидало желание всем отомстить, мы сделали это. Ничего необычного или приятного в этом не было, и после трех недель, проведенных вдали от дома, я уехала в Вуд-Крик и больше его не видела.

Я обернулась и посмотрела на подруг. Никто из них не знал эту историю, и я втайне сжималась, предвосхищая вопросы. Они пытались выведать подробности, ждали деталей, провоцировали. И стоило мне дать слабину, как они бы высмеяли и унизили меня, надавив на больное. Поэтому я так ревностно хранила все в себе. Это давало мне ощущение превосходства и хоть какой-то намек на безопасность. Я каждый раз притворялась дурой, не отводила взгляда и выказывала обманчивое непонимание. Их интерес угасал, и они находили новую цель для насмешек.

Когда урок кончился, все заторопились. Я ушла последней. Около моего шкафчика стояли Харпер и Инди.

– Что будем делать вечером? – спросила Харпер.

– Кино? Других вариантов нет.

– Мы можем пойти ко мне. Отец сегодня на дежурстве, – предложила Инди.

Мейер закатила глаза и ответила:

– Ну уж нет, мне хватило прошлого раза.

Пару недель назад Инди пригласила нас к себе, жаль, что ее отец об этом не знал. Он заехал домой посреди смены и читал нам нотации где-то два часа. «Не гуляйте с незнакомцами», «хорошо учитесь» и прочий бред. Как будто мы дети малые.

– Если кто не слышал, я предложила кино.

– Скука-а-а. Крутят одно и то же несколько дней.

– Твои предложения?

В этот момент нас отвлек шум позади, мы обернулись, чтобы выяснить, что происходит. Увидев девушку, к которой прилипла толпа парней, забрасывающая ее шутками, я бросила нервный взгляд на Харпер. Нетрудно предугадать ее реакцию: губы плотно сжаты, а в глазах горит огонь. Проходя мимо нас, девушка не подняла головы, она, казалось, смотрела только в одну точку прямо перед собой, отчаянно желая оказаться где-нибудь подальше. Заметив Харпер, парни остановились, и один из них сказал:

– Мейер, как жизнь? И почему ты так груба с сестричкой? Даже не поздоровалась. – Остальные загоготали. – Или лучше сказать, сводной сестрой? Не знаю всех тонкостей. Вот ты мне объясни. – Он подошел как можно ближе и, облизнув губы, уточнил: – Если твой папаша заделал ребенка на стороне, то кто она тебе, сестра же?

Мне хотелось провалиться сквозь землю, видя, как вокруг собирается толпа в ожидании ответа Харпер. Даже я сейчас не знала, на что та была способна. Харпер не тратила время на слова, один молниеносный удар – и парень лежал на земле, зажимая ладонью нос. Сквозь пальцы текла кровь, капая на пол.

– Сука!

– Можешь пожаловаться мамочке. – Выпустив пар, Харпер немного успокоилась.

– Может, пожаловаться Кингсли? Он теперь у вас двоих вместо папаши?

Поняв, что обстановка опять накаляется, ошеломленные парни подняли своего дружка и потащили к выходу, надеясь, что Харпер, вновь начавшая закипать, не выцарапает ему глаза. Толпа медленно начала рассасываться. Представление закончилось. Первой подала голос Инди:

– Не пойму, при чем тут Кингсли. Он же вроде развелся со своей первой женой и теперь женат на другой? При чем тут твоя мать вообще?

Я многозначительно посмотрела на Инди, но та, как обычно, не поняла. Пока все это не зашло еще дальше, я попыталась вернуть разговор в прежнее русло.

– Так что насчет вечера?

Харпер закусила губу, размышляя. Мы с Инди ждали ее решения. Постепенно выражение ее лица менялось от задумчивого со сведенными вместе бровями до злорадного. Мне стало не по себе, потому что я знала: от Харпер всего можно ожидать, особенно после такой сцены. И я не ошиблась.

– Мы пойдем на вечеринку к Брэдли.

Инди хлопнула в ладоши, а я приготовилась молиться.

Глава 5

В районе, где жил Брэдли, все было по-другому. Газоны соседей идеально подстрижены, подъездные дорожки выложены дорогим камнем, а бассейны становились мерой богатства. Чем он больше, тем ты круче. И кто сказал, что взрослый отличается от ребенка? Разве что игрушки становятся дороже.

По мере того, как мы углублялись в элитный район, я все больше сомневалась в правильности этой затеи.

– Может, все-таки кино?

– А может, ты заткнешься? Сколько можно ныть?

Мое лицо вспыхнуло, будто плеснули кислотой, и я, не заметив бордюра, споткнулась.

– Ты специально меня бесишь?

Теперь Харпер развернулась и, сжав кулаки, встала передо мной. Ее лицо из-за нервного тика не могло успокоиться: дергались брови, а губы то улыбались в каком-то жутком оскале, то вытягивались в узкую полоску. Она ненормальная.

Я хотела промолчать, остаться в стороне, как обычно, первой отвести взгляд и замять дело, будто ничего и не было. Но по необъяснимой причине, то ли от чернильной темноты, то ли от мощных басов, отдающихся во всем теле, я вдруг почувствовала себя кем-то другим.

– И что ты теперь хочешь ему сделать?

Харпер продолжала буравить меня взглядом:

– С чего ты взяла, что я хочу что-то сделать? Может, я пришла повеселиться.

– И правда, Клэр, хватит нудеть. – Хейли, как всегда, поддержала подругу.

Мы подошли к дому номер сорок три. Слишком знакомый для меня маршрут, чтобы так легко его забыть. Повсюду горел свет: на подъездной дорожке в декоративных лампочках по бокам, на лужайке в подвешенных сверху фонариках и во всем доме. Я представила счет за электричество, и перед глазами возникли понурые мамины плечи.

Басы из колонок давили на черепную коробку, от удушливых запахов слезились глаза. Я оставила подруг и вышла на улицу. Перед домом ситуация оказалась не лучше, и я ушла в тень заднего двора. Прежде чем я обогнула дом, на пути мне попались закрытая беседка, зона барбекю и бассейн. Я и представить себе не могла, что значит жить в таком доме, где у тебя может быть две собственные комнаты и три ванные с джакузи и массажным душем; где полы лакируют и в холода топят мраморный камин. Заняв один из шезлонгов и посмотрев на дом, я подумала: «А что, если… это все мое?» Что я почувствую, если к нам в дом заявятся парни в костюмах, с голливудской улыбкой и автозагаром и предложат обменять наш дом на дворец Фостеров? Конечно же, недоверие и настороженность, а потом? Нет уж, даже для меня это слишком.

Я вытянула ноги и расслабилась. С моего наблюдательного пункта была хорошо видна толпа около дома, поэтому я заметила, как от общей массы отделился парень и, шатаясь, пошел в мою сторону. Его вырвало у камелий на полпути к бассейну. Когда парень справился со своими делами и, вытерев рот рукой, поднял голову, то внезапно застыл, увидев меня. Видимо, он был не настолько пьян, потому что стоял в нерешительности, пытаясь понять, видела ли я все или не успела заметить. Он отхлебнул из стакана и решительной походкой направился ко мне. Вот почему, когда я всеми силами пытаюсь убежать от людей, они липнут ко мне? Даже сейчас, когда он смотрел на меня, стоя около розовых кустов, я говорила про себя: «Уходи, не смотри на меня, просто уйди». И даже когда он сделал первый шаг в мою сторону, а голос в моей голове сорвался на крик, умоляющий его убраться восвояси, парень не то что не сменил курс, а еще быстрее зашагал ко мне. Он приземлился в стоящий рядом шезлонг, чудом не перевернув его, и подмигнул:

– Как дела, красотка?

В тот момент мне было жаль, что мы сидим в темноте и он не видит моих глаз.

– До того, как ты пришел, было отлично.

Он заржал, будто не слышал ничего смешнее, и потянулся ко мне рукой.

– А ты забавная.

В конце концов шезлонг не выдержал пьяного тела, и парень упал на землю, вылив на меня содержимое пластикового стаканчика.

– Боже, за что ты меня так наказываешь?

К сожалению, мне никто не ответил. Я нехотя встала на ноги и пошла в дом. Если я появлюсь перед матерью в таком виде, то никуда не смогу выйти месяц, а то и больше. Было бы обидно получить нагоняй просто так. Когда до входной двери оставалась пара шагов, я услышала шум, выделяющийся из общей какофонии звуков. Кто-то кричал, разбилось стекло. Люди стали показывать в сторону главного входа, и некоторые бежали посмотреть, что же случилось. Я была в числе таких.

На асфальте рядом с гаражом лежал какой-то парень, а сверху на нем сидела Харпер. Он закрывал лицо руками, а она била кулаками куда придется. Столько гнева я в ней еще не видела, с каждым ударом она кричала и скалила зубы как ненормальная. Мне казалось, я слышу, как хрустят кости от ударов и как рвется кожа на ее костяшках. Когда шок от увиденного отпустил меня, я оглянулась вокруг. Обступившая толпа, где находились взрослые парни, ничего не предпринимала. Некоторые девушки закрывали глаза, подсматривая сквозь щелку между пальцами, или отворачивались, ежесекундно возвращая взгляд к бойне. Другие, не настолько чувствительные, хватались за телефоны, чтобы не пропустить удачный кадр, или просто ухмылялись, тыкая пальцами в мою подругу.

Все это длилось слишком долго, парень слабел, удары теперь приходились по лицу, а Харпер, подбадриваемая алкоголем и криками зрителей, не прекращала молотить парня. Подумав, что пожалею об этом, я подбежала к ней.

– Что ты делаешь? Остановись! – Мой крик не возымел никакого эффекта. Казалось, она в другом мире и не понимает, что делает.

Я схватила ее за руку и рванула на себя. Она даже не дернулась. Приросла к земле. Не помню, сколько раз я пыталась, но сдалась она, когда мои руки заныли. Она упала на землю, попыталась встать и посмотрела на меня:

– Какого хрена ты лезешь?

Я не обращала на нее внимания, я смотрела на парня. «Брэдли…» Затаив дыхание, я подумала про себя: «Пошевелись, пожалуйста, дай знать, что ты жив». Его грудь поднялась от прерывистого вдоха, ответив на мою просьбу.

Я упала на траву и закрыла лицо руками. Мои ладони дрожали, в кончиках пальцев бился пульс в такт сбившемуся дыханию. Я почувствовала толчок в плечо и убрала руки. Надо мной нависла Харпер:

– Ты оглохла? На хрена полезла?

Я смотрела на нее, не отрывая глаз:

– Ты больная на голову психопатка. Ты могла его убить.

– Но не убила же.

– А ты уверена?

Она тут же дернула головой в сторону Брэдли и, прищурившись, посмотрела на него.

– Он… он жив. Дышит. Все нормально.

В этот момент, когда страх и паника ушли, я разозлилась. Вспыхнула в ответ на ее беспричинный гнев и беспечность, с которой она говорила о нем, на ее тупость и жестокость, с которой она наносила ему удары.

– Что у тебя в голове творится? Ты вообще понимаешь, что делаешь? Один неверный удар, и ты бы его убила! Ты представляешь, что тогда будет? Это уже не невинные приколы, это побои. И если он решит обратиться в полицию, то тебе конец. – Я задохнулась и почти пропищала последние слова.

Харпер смотрела на меня тупым пьяным взглядом и молчала. Похоже было, что информация доходит до нее частями и она не понимает, с чего вдруг я на нее ору. Она перевела взгляд на Брэдли, а через секунду развернулась и молча ушла. Я не смотрела ей вслед и знала, что она не вернется. Я опустилась рядом с Брэдли и рукавом толстовки вытерла с его лица кровь. Он тихо застонал и приоткрыл глаза:

– Больно… Я умер?

– Ну уж нет, сегодня тебе не повезло.

Он со свистом выдохнул и закрыл глаза. Я осмотрелась вокруг. Мы остались вдвоем, даже дом наполовину опустел, только изредка в окне появлялась пьяная рожа. Я не заметила, как разбрелись люди, в какой момент это произошло. Да и какая разница, главное, что завтра нам не объявят о похоронах Брэдли, и это уже хорошо.

– Эй, вы чем там занимаетесь? – прозвучал насмешливый вопрос.

Из дома вышли Инди и Хейли. Они были навеселе, цеплялись друг за друга и еле стояли на ногах.

– Что случилось? – Инди первая заметила Брэдли и, скинув босоножки, опустилась рядом с ним.

– Харпер.

– Не может быть, – сказала Хейли, нахмурив брови.

– Можешь попросить видео у пьяных дружков, тут многие снимали.

Я посмотрела на Брэдли, чувствуя на себе взгляд Хейли, и сказала ему:

– Ты можешь встать? Я помогу тебе дойти до твоей комнаты.

Он открыл глаза и кивнул. Я подала ему руку и помогла подняться, пытаясь сохранить равновесие. Когда нас перестало штормить, мы пошли к дому. Мы молча поднимались по лестнице. Я поддерживала Брэдли за талию, чувствуя, как на волосы капает кровь.

Я споткнулась и дернула Брэдли за руку, он скрипнул зубами.

– Извини… надо быстрей… не могу. – Воздуха уже не хватало.

Я пообещала себе, что в следующий раз, когда сяду смотреть военный фильм, не буду так снисходительно наблюдать за военными, несущими раненых солдат с поля боя.

Комната Брэдли была шикарной: телик на стене, широкий монитор компьютера и круглая кровать размером с мой дом. Будь сейчас другие обстоятельства, я осмотрела бы эту комнату получше, но вместо этого посадила его в кресло и зашла в ванную. Взяв первое попавшееся полотенце и аптечку, вернулась к нему.

Я обработала все ранки на его лице и смыла кровь. Ситуация оказалась не настолько плачевной, как я думала. Кровь, заливавшая лицо, сбила меня с толку, и я испугалась. На деле все оказалось куда проще: несколько ссадин на щеке и фингал, который наливался у меня на глазах. Разбитая губа и рассеченная бровь.

– Дикий ковбой с загадочными шрамами, – сказала я, наклеивая пластырь.

Он хохотнул и скривился от боли.

– В фильмах все куда красивее.

Мы замолчали. Брэдли дотронулся до моей руки, и я увидела, что он смотрит на меня.

– Спасибо, что помогла мне. Не думал, что мне когда-нибудь будет так стыдно, как сейчас. Избила девчонка.

– Девчонка? Ты ее видел вообще? В ней же центнер, не меньше.

Он снова засмеялся, тут же поморщившись, и повторил:

– И все же спасибо. Никто, кроме тебя, ее не остановил.

– Без проблем. Мы вообще зря пришли, я знала, что случится нечто вроде этого, но не думала, что настолько серьезное.

Брэдли вместо ответа неопределенно кивнул. Я не знала, что еще сказать. Когда-то нам не нужно было вымучивать начало разговора или отчаянно искать темы, которые можно обсудить. Мы прекрасно находили общий язык, даже когда спорили. А потом что-то надломилось, возможно, что-то сломалось еще в самом начале нашей дружбы и потихоньку разрушало ее. Да, все это была моя инициатива, но не моя вина. Просто так сложились обстоятельства. Сейчас же казалось, что я разговариваю с незнакомым человеком, с кем-то, кого встретила впервые.

– Вызывай полицию. Я буду свидетелем.

Он посмотрел на меня с усмешкой и удивился, поняв, что я серьезно.

– Ты шутишь? Я устроил вечеринку с алкоголем и… кое-чем похуже. Полиция в моем случае – это самоубийство.

– И ты даже ничего не сделаешь?

– А что я могу?

– Ты? – Я обвела рукой комнату. – Ты можешь все.

Он поморщился от смущения.

– И что ты предлагаешь? Позвонить отцу. «Пап, тут нужно от одной малолетки избавиться, подключи свои связи». – Он покачал головой: – Это мои проблемы, разберусь.

– Что-то у тебя не очень получается. Вы постоянно с ней как два придурка, ну, точнее, она, только…

– Клэр, я устал. – В его глазах появилась твердость, и я отшатнулась.

– Без проблем.

Я сбежала по ступенькам, игнорируя «Клэр», летящее в спину, и вышла из дома. Несмотря на то что прошло довольно много времени с тех пор, как мы были близки, я не могла не заметить, что Брэдли от меня что-то скрывает.

Глава 6

За четыре дня до катастрофы

Кровь была повсюду. Она впиталась в одежду и волосы, покрыла липкой пленкой ладони. Я подкралась к дому и заглянула в окно: темно и тихо. Мои руки тряслись, и я слишком громко водила ключом по замочной скважине в неудачных попытках открыть дверь. Если мама проснется и увидит меня такой, придется на ходу сочинять. Я зажмурилась и медленно выдохнула. Потом встряхнула руками, расслабила мышцы лица и рук и вставила ключ в замок.

Четыре года назад я увидела эту методику по телевизору. Меня мучила бессонница, я без конца нервничала и грызла кожу вокруг ногтей до такой степени, что пальцы пульсировали от боли. Скептик внутри меня хотел переключить канал, но любопытство остановило. Я досмотрела программу до конца и через две недели перестала тянуть пальцы в рот.

Я закрыла входную дверь и постояла на пороге, прислушиваясь к звукам в доме. Когда в маминой спальне заскрипела кровать, я проскочила в ванную и закрыла за собой дверь. Я слышала, как мама вышла из спальни и налила себе воды. Я затаилась. Казалось, она знает, что я здесь, и собирается провести остаток ночи на кухне, пока я не выйду к ней. И только когда она поставила стакан на стол и дверь ее спальни закрылась, я спокойно выдохнула и включила свет. Я выглядела мерзко. Грязной и побитой, будто кровь была моей. Я стянула с себя одежду и швырнула ее в раковину. Изо рта вырвался истеричный всхлип, но вместо того, чтобы заплакать, я начала со всей злостью, на какую была способна, тереть одежду под струей холодной воды. Я ненавидела Харпер и ее непробиваемость, подруг с их беспечным отношением к жизни и окружающим. Они ставили себя выше других, любили только себя. Как так можно?

Пятно, которое я пыталась отмыть, только слегка побледнело, и я отшвырнула толстовку на пол. Джинсы тоже придется выбросить. И в чем мне теперь ходить? Я пыталась молча закричать, топала ногами и размахивала сжатыми кулаками, как капризный ребенок. Мне нужно было выплеснуть это, избавиться от пережитого шока.

– Клэр, ты в порядке?

Черт!

– Даа… Я… У меня кровь, ну, ты понимаешь, – ну хоть не соврала. – Все нормально, я скоро закончу. Иди спать.

Только уйди. Она еще немного постояла около двери и ушла. А я приняла душ, собрала в охапку одежду и осторожно выглянула из ванной. Путь чист.

Я запаковала вещи в мусорный мешок и запихнула подальше под кровать, решив разобраться с ними завтра, и легла в постель. Мне долго не удавалось уснуть то ли от жары, то ли от пережитых эмоций. Я переворачивалась с боку на бок, скидывала одеяло и, в конце концов, уснула, но не оказалась этому рада. Мне снилась Харпер, снилось, как она идет на меня с окровавленными кулаками и повсюду льется кровь, которая хлюпает под ногами, заползает мне под футболку и стекает по ногам. Я пыталась кричать, но не могла, а она подходила все ближе и ближе, и от нее несло алкоголем и кровью. В нескольких сантиметрах от моего лица она открыла рот, и из него полилась кровь. Я проснулась. Резко открыла глаза и прерывисто выдохнула. На часах было шесть, но больше я уже не смогла уснуть.

Субботу я провела дома, выйдя только для того, чтобы выбросить вещи в мусорный бак, а на следующий день решила покончить с суточным затворничеством и, надев наушники, вышла на пробежку. Мой маршрут был неизменным: чем дальше в лес, тем лучше, подальше от центра города и людей с их косыми взглядами и притворно-сочувствующими улыбками. Как только я ощущала под ногами мягкую прохладную почву, все проблемы уходили из моей головы. Я почти летела вперед, мягко касаясь земли. Вокруг были слышны только скрип тяжелых ветвей, редкая птичья перекличка и игра ветра в густых кронах. Я спускалась вниз, перескакивая через взбухшие на поверхности корни – они часто напоминали мне вены на руках стариков; поднималась в гору, заставляя гореть икры и легкие. Я пробежала около шести миль, и все это время телефон настойчиво вибрировал в кармане. Я не обращала внимания, потому что знала, от кого приходят сообщения.

Когда у всех нас появились телефоны, где-то два года назад, мы вчетвером решили создать свой чат, где делились последними новостями. Харпер даже придумала название, скромное, по ее меркам: «Великолепная четверка». Описав круг, я прибежала ко входу в лес и достала мобильник. Все общение шло между Инди и Хейли. Харпер, как и я, отмалчивалась. Я было подумала, что ей стыдно и сегодня она не покажется, но тут пришло сообщение:

«Всем привет».

Инди и Хейли засыпали Харпер вопросами. Что, как и почему?

Она только отшучивалась, писала, что все нормально и никаких серьезных последствий нет. Тут уж я не выдержала и написала:

«Если Брэдли не пойдет в полицию».

На какое-то мгновение в чате воцарилось молчание. Я так и представляла их недоуменные лица и ступор, в который они впали. Я знала их вот уже десять лет, но в те моменты, когда они забывали скрывать свои истинные лица, будь то под воздействием алкоголя или в приступе гнева, когда все маски сброшены, можно было ожидать от них всякого. И я уже привыкла, что наши отношения проходят определенный цикл, начиная со сближения, когда над шутками смеются все вчетвером, и заканчивая расколом, где один не согласен с остальными. Чаще таким человеком была я. В ответ мне после недвусмысленной паузы пришло сообщение:

«Не рискнет».

Я со всей силы зажала кнопку выключения и положила телефон в карман, а потом направилась к выезду из города. Стоя около таблички с названием и количеством жителей, я смотрела вперед, где длинная дорога, размытая туманом и окруженная лесом, уходила вдаль. Я думала о том, что когда-нибудь смогу уехать. Стать независимой и бесстрашной и в итоге сбежать из Вуд-Крика. Я закрыла глаза и представила себя сидящей в плетеном кресле на крыльце. В кустах трещат цикады, а на небе ярко проступают звезды. Дом за моей спиной принадлежит одной только мне, и, когда мне захочется спать, я войду и включу дорогущую сигнализацию, потому что переживаю за свою коллекцию фарфоровых слоников. Въезжающая в Вуд-Крик машина выдернула меня из грез и заставила открыть глаза. Я снова достала телефон, включила и, не читая сообщений из чата, написала Брэдли. Он ответил практически сразу:

«Все в порядке».

Следом шла фотография. Ссадины начали затягиваться, а фингал пожелтел, и лицо уже не казалось таким опухшим.

«Волшебная мазь».

«Что сказали родители?»

«Они приезжают завтра вечером, пару дней я буду их избегать, и к тому времени с лицом все будет ок».

Спрятав телефон в карман, я побежала обратно. Дорога назад всегда кажется короче, особенно когда в голове, словно сотни пчел, роятся тревожные мысли. Я не заметила, как оказалась у заброшенного магазина, стоящего на границе с лесом. Пока я его обходила, то услышала голоса, сначала приглушенные, а потом ставшие громче, и, увидев толпу парней, поспешила спрятаться. Они стояли достаточно далеко, чтобы меня не заметить, но я все еще могла услышать их разговор. Я бы не вела себя как шпионка, если бы одним из парней не был Брэдли, и к тому же тон разговора не предвещал ничего хорошего. Когда один из парней схватил Брэдли за плечо и сорвал капюшон толстовки, я вздрогнула. Очевидно, он отредактировал фото прежде, чем прислать мне. Лицо было более опухшим, а синяки ярче. Он выглядел как боец ММА после напряженной схватки.

– Ну здрасьте, я думал, это монтаж.

Переведя взгляд, я удивилась, что именно Пит открыл лицо Брэдли. Несмотря на разницу в положении, я всегда считала, что они друзья, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Сейчас же он откровенно веселился. Он подозвал парней, закусывая губу и сдерживая истеричный смех, и почти подпрыгивал на месте. К нему подошли ребята из футбольной команды.

– Охренеть…

– Значит, Майк не трепался.

– Я слышал, это была Харпер.

– Зря я все-таки раньше ушел, – усмехнулся Пит.

Они рассматривали его как экспонат, который ничего не слышит и не понимает, что над ним потешаются. Когда по толпе прокатилась очередная волна смеха и Пит потянулся к лицу Брэдли, чтобы проверить чувствительность синяка, тот не выдержал:

– Отвали. – Он оттолкнул его руку, и смех оборвался.

Только стороннему наблюдателю вроде меня стало бы очевидно, что парни, заведенные Питом, все-таки осторожничают. Судя по их лицам, они раздумывали, на чью сторону встать: Брэдли с богатым отцом и внутренним стержнем или Пита с матерью-одиночкой и врожденной жестокостью. Я все же была к ним несправедлива, когда оценивала их умственные способности.

– Ты аккуратней будь, друг.

Брэдли сжал кулаки, и взгляд Пита метнулся к его рукам.

– Раз ты такой друг, почему не помог мне?

Пит фыркнул:

– Помог с чем? Мне надо было разбираться с девчонкой?

Парни рассмеялись, но уже без прежнего веселья.

– Не заливай. Ты смылся, потому что мамочка тебя позвала поближе к своей юбке.

Сейчас я увидела Брэдли с другой стороны. Ударив ниже пояса, он показал, что тоже может быть кретином. Причем он явно наслаждался этим. От его ухмылки мне стало не по себе.

Удар под дых оказался полной неожиданностью. Я тихо охнула и зажала себе рот ладонью, хотя из-за поднявшейся суматохи меня вряд ли бы услышали.

– Пит, успокойся… Харе!!

Брэдли корчился на земле, лежа в позе зародыша.

– Еще только попробуй сказать что-то про мою мать! Убью!

Когда они ушли, я сделала шаг, чтобы выйти из своего убежища, но остановилась, услышав безучастные слова Брэдли:

– Если я сам тебя не убью.

Я застыла. Думала, мне послышалось. Но теперь желание помочь сменилось ужасом не столько от слов Брэдли, сколько от тона, каким это было сказано. Я понимала, что он не всерьез, но в глубине души меня терзали сомнения: знаю ли я его на самом деле? Изменился ли он настолько, чтобы стать совершенно другим человеком?

Когда Брэдли поднялся с земли, я поспешно спряталась за облупившейся стеной магазина. Он накинул капюшон толстовки и медленно ушел. Только теперь я заметила, что почти не дышала.

Дождь начался стремительно, сразу же падая на землю плотной завесой. Сейчас я не хотела оставаться одна, снова и снова размышляя над тем, что видела и слышала. К тому же дорога домой займет около десяти минут бегом, когда до «Кристис» всего около трех.

Маму я нашла в строительном отделе, она сверяла надписи на ценниках с данными в тетради. При виде меня она удивилась:

– Что ты тут делаешь?

– Прячусь от дождя.

Она снова перевела взгляд на полки и отстраненно пробормотала:

– А я думала, твоя меланхолия еще не скоро закончится.

– Решила разнообразить свою депрессивную жизнь.

Она сделала последнюю запись и закрыла тетрадь. Потом заправила волосы за ухо и прижала ее к груди. Наши глаза ненадолго встретились, и она первая отвела взгляд.

– Можешь меня подождать. Я заканчиваю через пять минут.

Я кивнула, и она ушла в подсобку.

– Клэр, здравствуй. Ждешь свою маму?

Рядом со мной остановилась Фелиция Купер, гуру по части сплетен. Ее отличительной особенностью была улыбка. Неизменная, приклеенная намертво. Она была одного со мной роста, но ей все равно удавалось смотреть на меня сверху вниз. Ее глаза смотрели прямо на тебя, пытаясь залезть в твою голову. Она покровительственно положила свою ладонь на мое плечо и участливо поинтересовалась:

– Как ваши дела?

– Все в порядке. Спасибо. – Я была очень вежливой девочкой.

– Как Линн поживает? – Тон сменился, улыбка осталась. Ее рука чуть сильнее сдавила мне плечо.

– Хорошо.

От ее расспросов меня трясло. Я и так была на взводе, не хватало еще вести с ней словесную баталию. Фелиция улыбнулась еще шире, готовясь к атаке.

– Как отец поживает? Они же, надеюсь, общаются? Рик – замечательный мужчина, твоей маме очень повезло.

– Единственное, в чем ей повезло, так это в том, что он ушел. И если такие мужчины – идеал, то я лучше останусь старой девой.

Она широко раскрыла рот, а я освободилась от ее хватки и отошла к выходу. Из подсобки вышла моя мать и, поздоровавшись с Фелицией, прошла мимо.

– И что это с ней? Где ее неувядающая улыбка? – шепотом спросила мама.

Я пожала плечами, и мы вышли на улицу. Слова Фелиции ненадолго вытеснили мысли о Брэдли. Я не могла понять, откуда столько восхищения человеком, который сдался, потеряв работу, и сбросил с себя всю ответственность, напиваясь до чертиков после каждой неудачи. Я помню, как, проснувшись утром четыре года назад, увидела маму, сидящую на диване перед выключенным телевизором. Я сразу почувствовала, что его нет. Он взял с собой несколько рубашек и пару носков, деньги и бутылку джина и был таков. С тех пор я с недоверием отношусь к усатым мужчинам. И вроде бы мы должны были горевать и лить слезы, но все обернулось по-другому. Нам стало спокойней и легче жить. И я совершенно по нему не скучала.

И вот сейчас, когда мама проворачивала ключ в замке, я знала, что никто не встретит нас на пороге пьяным храпом и мы спокойно разойдемся по своим комнатам. Да уж, жизнь прекрасна. Но это пока.

Глава 7

За два дня до катастрофы

Каждый год незадолго до выпускного вечера в школьных коридорах начинался ад. Ведущие из предвыпускного класса под руководством миссис Кирби, главы театрального кружка, раздавали задания толпе помощников, перебегали из кабинета в кабинет с безумными глазами и охапкой цветастых свертков, реквизитом в виде пластиковых мечей и канделябров из папье-маше. Моя одноклассница Джоди и меня чуть не вовлекла в это безумие:

– Я тебя умоляю! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Она сложила ладони и нетерпеливо подпрыгивала на месте.

Джоди была ярой активисткой. Она бралась за что угодно: оформление школьной газеты, помощь в организации дня профориентации, а теперь еще и выпускной. Меня каждый раз коробило, стоило лишь подумать о том, чтобы оказаться на ее месте.

– Не-е-ет. – Я рылась в рюкзаке, надеясь от нее отделаться.

Она схватила меня за руку и посмотрела снизу вверх:

– У тебя такой голос. Просто бомба. Ты бы отлично вписалась… Спела бы что-то романтичное или…

– Ну уж нет, – я вырвалась из ее объятий и отошла, – я не выйду на сцену, и ты это знаешь, Джоди.

Маленькие упругие кудряшки подпрыгивали, когда она злилась. Джоди сложила руки на груди и раздраженно сдула с лица прядь, которая, подскочив вверх, сразу же вернулась на место.

– Ну и хрен с тобой, бойся дальше.

Она схватила рюкзак и ушла, оставив меня закипать от навалившейся кучи проблем, которую неизвестно как предстояло разобрать.

Проходя по коридору к своему классу, я увидела, как навстречу мне идет мистер Кингсли, директор школы. Он ускорил шаг и поймал меня около двери кабинета.

– Мисс Максвелл. Доброе утро.

– Здравствуйте, мистер Кингсли.

Он снисходительно улыбнулся и, положив мне руку на плечо, отвел чуть в сторону от потока учеников.

– Я прочитал ваше сочинение по литературе на прошлой неделе. И должен сказать, что впечатлен. – Он улыбнулся, пока глаза оставались холодными.

– Спа…

– Я так понимаю, вы рассчитываете на стипендию?

Я нахмурилась, устав притворяться вежливой и глупой одновременно. Мне хотелось бы думать, что я не понимаю, к чему он клонит. Но я-то прекрасно понимала.

– Надеюсь, мама прекрасно пожи…

– А как ваша жена? – спросила я громче обычного.

Он замолчал и теперь посмотрел на меня по-другому. Одним своим взглядом я хотела показать, что знаю все о его нездоровом интересе к моей матери. На секунду мне показалось, что в его глазах промелькнуло понимание.

– Хорошо. Хорошо. Что ж, хорошего дня, – произнес он, поспешив уйти.

– И тебе, кусок дерьма, – я пробормотала себе под нос.

Я отсидела положенные три урока, мучаясь от головной боли, и попыталась как можно скорее сбежать от шума школьного коридора. Казалось, что за последние несколько дней на меня навалились все проблемы, которые были отведены мне судьбой на двадцать лет вперед. Поэтому я вздохнула с облегчением, когда была освобождена от общества Харпер и Хейли. Треп Инди я научилась блокировать, минус одна проблема.

Они пришли только на следующий день, сели на парту позади меня, а Инди подсела ко мне. Я сидела к ним спиной и не включалась в разговор, пока Инди не задала мне вопрос:

– Клэр, ты пойдешь к Харпер?

– Когда?

– В эту пятницу. С ночевкой.

– Да, я приду. – Слова вырвались прежде, чем я успела подумать.

В класс зашел Брэдли. Он проходил между рядами, опустив голову, и только мельком взглянул на меня. Его лицо приобрело желтоватый оттенок. Я обернулась к Харпер. Она не видела моего взгляда, уставившись на Брэдли с выражением досады и, как мне показалось, сожаления. Но я даже усмехнулась, от Харпер таких чувств ожидать не стоит. Это просто невозможно.

Когда закончился урок, я постаралась побыстрее убраться из класса. Около моего шкафчика уже ждала группа поддержки практически в полном составе. В центре компашки на приличных каблуках возвышалась Мишель. Увидев меня, она выпрямила спину и выразительно скривила лицо. Я прошла к шкафчику, пропустив мимо ушей ее замечание:

– Дрянь.

Она повторила попытку достучаться до меня:

– Эй, Максвелл, ты оглохла?

– Я прекрасно тебя слышу, Мишель.

Она сложила руки на груди и обошла меня, попав в поле зрения.

– Отвали от Брэдли. Это ты услышала?

– Люблю непрошеные советы.

– Это не совет. Хочешь спокойной жизни, не прыгай выше головы.

– Он мне даром не нужен, разбирайтесь друг с другом. Достали!

Громко хлопнув дверцей шкафчика, я толкнула Мишель плечом и ушла на литературу. Второй день подряд тянется эта канитель. Советы, угрозы, уверенность в том, что каждый вокруг знает, что для меня лучше. Не могут, что ли, люди жить своими жизнями, а меня оставить в покое? Я подошла к классу и заглянула внутрь. Брэдли, как всегда, занял мне место рядом с ним у окна. Гнев понемногу стихал, сменяясь растерянностью. То, что я видела тогда около старого магазинчика, теперь казалось чем-то нереальным. Я с легкостью отмахнулась от подозрений и настороженности, сказав себе, что в пылу злости сказать можно что угодно. Оставалось надеяться, что во мне не победило малодушие.

– Как твое лицо? – Я села рядом с ним, бросив рюкзак на пол.

– Уже не болит, пришлось порыться в маминой косметичке, чтобы замазать следы. – Он стыдливо отвел взгляд, признаваясь в этом.

Я презрительно на него посмотрела и сказала:

– Ну ты даешь, ты же выбрал не тот тон!

Он взглянул на меня с недоумением и тут же захохотал, поддержав мою шутку.

– В следующий раз буду внимательнее. Что у нас сегодня по программе?

– «Грозовой перевал».

– Не люблю эту книгу.

– И почему это?

Он пожал плечами:

– Экранизация куда лучше, больше эмоций и ничего не скомкано. История продолжается столько, сколько нужно, не перескакивает с события на событие. А книга сухая и безжизненная, как будто…

– …ее писал мужчина?

Он засмеялся, кивая головой:

– Не совсем то, что я хотел сказать. Но да. Для женщины странно такое видение мира и любви. Такое ощущение, что у нее никогда не было мужчины, которого она любила.

– Ну не всем же так везет. Джейн Остин вообще умерла старой девой.

– Тут другое. Она-то любила.

– И что все так скачут около этой любви? Не вижу в ней никаких плюсов.

Помолчав немного, он пробормотал:

– Может, потом передумаешь.

Брэдли выглядел грустным и задумчивым и до конца урока не сказал больше ни слова. Я решила, что своими словами вызвала какие-то неприятные воспоминания из его прошлого, и поэтому не удивилась, что он, не попрощавшись, ушел домой. Я вышла из школы и нашла подруг, они сидели около старого фонтана, который мэр города перед вступлением в должность обещал восстановить, но так и не сделал этого.

– Что тебе сказала Мишель? – выпалила Инди.

Я кинула рюкзак на землю и опустилась рядом с Хейли на траву, только после этого ответив:

– Давала советы.

– Дай-ка угадаю. – Хейли закрыла на секунду глаза и сразу же резко их открыла, словно ей пришло озарение: – Брэдли?

– О великий оракул, и откуда ты все знаешь? – Я усмехнулась.

Она посмеялась и взглянула на Харпер, которая смотрела куда-то в сторону, не участвуя в разговоре.

– Я проиграла Харпер доллар. Ставка была на то, что она подойдет сразу же после вечеринки. Ее терпение стоило мне целого бакса.

– Можешь стрясти с Мишель, она даже и не заметит пропажи.

Поняв, что сказала, я впала в ступор, не зная, как реабилитироваться. Хейли изменилась в лице и отвернулась от меня. Я брякнула «я не это имела в виду», которое только усугубило ситуацию, и мы замолчали. Инди, будто ничего и не заметив, сказала:

– Это точно. У нее один браслет стоит не меньше двадцатки.

– Не нужны мне ее браслеты. – Хейли неловко поднялась с земли и стала стремительно удаляться.

Харпер дернула головой и спросила:

– Куда это она?

– Не знаю. Я…

Не дослушав, она поднялась и, крикнув что-то Хейли вдогонку, поспешила следом.

– И что с ними такое? – Инди смотрела на удаляющихся подруг.

– Ничего, не обращай внимания, – пробормотала я.

Инди, как я успела понять, ничего не знала о тайном пороке Хейли. Знали только я и Харпер, но даже будучи посвященными в эту тайну, мы никогда не обсуждали этого. Я всегда казалась себе благоразумной и осторожной, поэтому сейчас особенно остро ощущала стыд за то, что не смогла держать язык за зубами.

Мы еще посидели немного в тишине, слушая, как утихают голоса учеников, когда они покидают стены школы и уходят на поиски более веселых занятий. Посмотрев на часы на здании администрации через дорогу, я поняла, что мне нужно домой. Инди проводила меня и пошла дальше. Ее дом находился в полумиле от моего. Я еще немного посмотрела ей вслед, чувствуя, как мое тело и разум становятся невесомыми, как спадает напряжение и легкие увеличиваются в размере, впуская больше кислорода. Вдохнув полной грудью так, что стало больно ребрам, я закрыла глаза и улыбнулась. Наконец-то можно снять броню и расслабиться, не готовясь принимать удары.

Когда я подошла к дому, то увидела на пороге белый пухлый конверт. Он был без адреса и других опознавательных знаков. Я вскрыла его. На меня с пластиковой удлиненной коробки смотрели Хитклифф и Кэтрин. Хоть обратного адреса на конверте не было, но отправитель был и так очевиден.