Читать книгу: «Морошка»

Дизайнер обложки Мария Онищенко

© Тая Крашник, 2025

© Мария Онищенко, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0068-2493-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Подарок

Кажется, десятый день рождения был последним, когда Марина чувствовала себя счастливой. Начался он прекрасно – гости, подарки. И даже папа-геолог приехал поздравить любимую дочь после года в дальних краях.

– Морошка, у нас с мамой для тебя подарок, – с теплым предвкушением сказал он. Папа так называл дочь, говорил, это северная ягода, частый гость на столе в тех местах, где он работал.

– Хорошо, что ты вернулся. – улыбнулась Марина.

Мама принесла откуда-то коробку с повязанной красной лентой и передала девочке.

– Спасибо, – Марина аккуратно развязала бант и открыла. В коробке лежало то, что она совсем не ожидала увидеть. «Смена-8М» – мечта любого! С фотоаппаратом лежало все необходимое для проявления пленки. – Спасибо, спасибо!

Девочка обняла родителей и поцеловала каждого.

– Молодец, Андрей, – шепнула мама папе.

– Это не последний сюрприз на сегодня. – Мужчина переступил с ноги на ногу и взглянул на жену и Марину. – Мне наконец дали жильё, так что… мы переезжаем на север!

Тишина.

– Что? Как? Куда? – девочка не могла поверить.

На север? Папа немного рассказывал о том, где работал, но из того, что Марина слышала, ей не нравилось ничего. Гигантские комары, дикий холод и двухнедельное лето. И это туда хочет перевезти их любящий папа? Быть этого не может… Он бы так не поступил!

– А как же наша квартира? – спросила мама.

– Я знаю, ты к ней привыкла, но тебе там тоже придется по душе, я верю. Кстати, Морошка сможет испытать свой новый фотоаппарат, природа там волшебная.

Мама, немного подумав, мягко улыбнулась.

– Здорово, что мы теперь будем видеться каждый день. Год без тебя был сложным. Заживем, как настоящая семья. – она обняла папу.

Неужели мама ничего не понимает? Как она вообще могла так быстро согласиться?

– Ну а ты что скажешь, Морошка? – папа ждал ее реакции.

– Я никуда не поеду! – Марина убежала в свою комнату, закрыла дверь и бросилась на кровать.

Даже это странное прозвище сейчас стало противным, папа привез его оттуда, с ледяных далей. Что у Марины вообще может быть общего с какой-то ягодой, чудом росшей на болотах снежной пустыни? А может, он давно это задумал и так хотел подначить ее на переезд? Здесь же все ее друзья, школа, вся жизнь, они ведь знают.

В комнату тихо зашел папа.

– Дочка, ну что ты.

Он сел на край постели и стал гладить рыжие волосы Марины.

– Ты сейчас думаешь, что все плохо, я знаю, будет тяжело прощаться с друзьями, но вы сможете писать друг другу письма и встречаться летом. Тебе там понравится, вот увидишь. Я очень полюбил эти места, и ты полюбишь.

Полюбишь север? Звучит как издевка.

– Папа, я не хочу никуда уезжать, тем более на север. Нам и тут хорошо, зачем?

– Морошка, ты же хочешь, чтобы мы жили вместе. К тому же у нас будут деньги. Хочешь путешествовать?

– Хочу, но на север не хочу. – Марина повернулась к нему лицом. – Я его никогда не полюблю, никогда!

Из глаз брызнули слезы, и девочка уткнулась в подушку. Папа с грустью обнял дочь.

– Все будет хорошо.

Но хорошо не будет, была уверена Марина. И на следующий день, во дворе, обсуждая вчерашний юбилей, она не была рада. На перемене она поведала друзьям о скором переезде и видела в их глазах некоторую зависть вперемешку с грустью.

– Жаль, что ты уезжаешь. Вот бы с тобой, посмотреть, как там… – задумалась Катя.

– Мой папа был на севере, там почти нет деревьев, и на много-много километров вперед всё видно, – сказал Сережа.

– Я слышала, что там олени ходят прямо по городу, – поделилась Вера.

– А они кусаются?

– Если ты обмажешься солью, – хихикнул Семен.

– Глупый, это же не лоси! – Вера стукнула Семена по плечу.

– На севере еще бывает северное сияние, говорят красиво…

– А жить вы будете в чумах?

Ребята наперебой стали задавать вопросы Марине. Ей стало так тоскливо и тошно, так стыдно, что она оставляет теплый город и едет в чум к оленям, проверять, едят они соль или нет. А все папа со своей геологией.

До конца дня она думала только об этом и, придя домой, уснула от волнения. Ей приснился страшный мороз, и вот она сидит в какой-то жуткой избушке, заходит мама в огромной шубе и дает Марине чашку чая. Девочка смотрит, а чай превратился в лед. Она начинает плакать, поворачивается к зеркалу и видит на голове большие ветвистые рога.

Марина проснулась с колотящимся сердцем и вышла на кухню, где родители обсуждали, какие вещи возьмут в первую очередь.

– Мама, а что едят олени?

Дорога

Сумки собирали неспешно, с умом. Марина растолкала свитера по чемодану, не видя смысла брать платья, но папа смеялся и говорил, что дома там теплые и летом бывает очень жарко. Девочка слабо в это верила, потому что от слова «север» у нее по коже шел холодок. Ещё до выхода на вокзал она чувствовала тоску по оставленному месту.

На перрон, провожать Марину, пришли ее школьные подруги Вера и Наташа. – Обещайте, что будете мне писать, – дрожащим голосом просила девочка.

Подруги дали слово и обняли Марину. Всем троим не верилось, что они прощаются и больше не будут сидеть за одной партой, выступать на линейке и ходить на пионерские сборы.

– Летом увидимся, Марина! Не замерзни до этого времени.

На перроне стоял запах дизеля и железа. Отец, провожая их и собираясь сесть на грузовой поезд с их мебелью, ещё пахнущий домом – стружкой и лаком от упаковки мебели – присел перед ней на корточки.

– Ну, полярная лётчица, – улыбнулся он, поправляя ей портфель. – Ты же мне потом всё подробно расскажешь? Как там облака снизу…

Он замолчал, когда гудок товарного поезда резко разрезал воздух, и засуетился, целуя её в макушку, потом маму – в тёплую щеку под опушкой капюшона. Марина сжала его кофту в кулаках, но мамина рука уже тянула дочь к вагону.

Папа и подруги махали вслед отправляющемуся составу. Девочка выглянула в последний раз: высокий силуэт отца растворялся в сутолоке рабочих, толкавших вагоны.

Марина прижалась лбом к стеклу вагона, за которым мелькали бесконечные леса. Чем дальше уходил поезд на север, тем сильнее сжималось у неё в груди – будто кто-то взял сердце в ледяной кулак и медленно сдавливал.

Воздух, заливающийся через открытое окно, был сладким от аромата свежих плодов и нагретой земли. Пейзаж постепенно менялся: золотые поля и богатая зелень сменились бескрайними соснами, которые стояли, как тёмные стражи. Потом исчезли и они. Пришла тайга.

Ей снились кошмары. В них огромные олени с пустыми чёрными глазами окружали её, скребли копытами по льду, а их дыхание превращалось в густой туман, из которого нельзя было выбраться. Она резко просыпалась, вцепившись в одеяло, и долго слушала, как стучат колёса, словно отсчитывают последние секунды перед неотвратимой бедой.

– Все будет хорошо, – каждый раз говорила мама, но дочь всё ещё не верила.

За окном проплывали редкие огоньки посёлков, и Марина представляла себе тёплые вечера дома, где ветер пах свежестью лесов, а не снегом, где не было этого вечного страха перед холодом, который, казалось, уже заползал под кожу, готовясь остаться там навсегда.

Она закрыла глаза и попыталась представить солнце, но перед внутренним взором снова вставали олени, их черные глаза, их рога, как ветви давно высохших деревьев.

Вот и первая остановка, дальше Марина с мамой полетят на вертолете.

– Ты не волнуйся, папа скоро приедет, – мама провела рукой по ее волосам.

Но Марина волновалась не за это. Она впервые должна была лететь на вертолёте – огромной стрекозе, которая уже ждала их на площадке. Об этом папа рассказывал ещё дома, обнимая её за плечи и рисуя в воздухе широкие круги: «Представляешь, вся земля, как лист в клеточку! Реки – ниточки, озёра – блюдечки».

А потом был рёв лопастей, будто разрывающий небо пополам, и внезапная невесомость – казалось, сердце отстаёт где-то там, на земле. Марина вжалась в сиденье, но уже через минуту прилипла к иллюминатору: внизу растекалась география её новой жизни.

Тундра была вовсе не зелёной, а сизой, будто присыпанной пеплом. Ручьи извивались, как серебряные змеи, а под крылом внезапно сверкнуло озеро – точно разлитый ртутью термометр. Ветер качал вертолёт, и Марина смеялась, чувствуя, как лёгкость наполняет её до кончиков пальцев: она летела, а значит, папа, где бы он ни был сейчас, точно видел то же самое. Пусть даже с земли.