Читать книгу: «Свадьба в метро»

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…

Услышав название своей станции, я будто очнулась от сна. Вагон наполняли и тут же растворяли в себе чужие голоса, тусклый свет отражался в окнах, превращая лица пассажиров в расплывчатые пятна. Но цыганки, с которой я только что разговаривала, рядом уже не было.

Прижимая к груди рюкзак, я поспешно пробралась к выходу. Просочилась сквозь людской поток, почти не чувствуя пола под ногами, и наконец оказалась на эскалаторе.

Когда подъёмник вынес меня на середину пути, я обернулась. Поезда уже разъехались, платформа почти опустела. Пара влюблённых подростков стояла у стены, тесно прижавшись друг к другу, а в углу скучали сотрудники метро, лениво глядя в пустоту, будто и сами были частью декораций.

В голове снова всплыли слова цыганки:

– Твоя жизнь проходит мимо. Живи в ней.

Я раздражённо поморщилась.

«Да что она знает о моей жизни?»

На улице воздух был сырым, с терпким привкусом мокрого асфальта. В подъезде моего дома, у лестницы, я столкнулась с тётей Ниной – соседкой с четвёртого этажа. В руках она держала свернутую занавеску и выглядела растерянной.

– Милая, помоги повесить, – попросила она. – У меня от высоты голова кружится.

Я не раздумывала. Мы поднялись этажом выше, и я легко прикрепила ткань к карнизу. Это заняло не больше десяти минут.

– Благодарю тебя, – тётя Нина улыбнулась и, помедлив, приглушённо добавила: – Останься, поужинаем вместе. Я пирог с рыбой испекла.

На секунду я замялась. Пахло вкусно, и приглашение звучало по-домашнему тепло. Но автоматизм взял верх:

– Не могу, тётя Нина. Мне заниматься надо. Завтра трудный день.

Я всегда так говорила, когда хотелось сбежать – от людей, от разговоров или шумной компании.

Дома меня встретила тишина. Я бросила рюкзак в прихожей, лениво сбросила куртку и прошла на кухню. Свет лампы показался слишком резким. Открыв холодильник, я нахмурилась: почти пусто. Вспомнила, что собиралась зайти в магазин, – и снова забыла.

Желудок напомнил о себе. От мыслей о бутербродах неприятно скрутило внутри.

«Зачем я отказалась?.. – с досадой подумала я. – Все задания я сделала ещё на парах».

Холодильник закрылся с глухим хлопком, и уже через минуту я снова была в подъезде – на один пролёт выше. Поднялась и позвонила в дверь.

– Запах вашего пирога не даёт мне покоя, – сказала я, едва тётя Нина приоткрыла дверь.

Она удивилась, но тут же расплылась в тёплой улыбке:

– Проходи, проходи. Хорошо, что передумала. Я сегодня напекла пирогов, а есть – некому. Внук собирался заехать, да не смог, – вздохнула она, разливая по тарелкам рассольник.

Она поставила передо мной суп, подала ложки и маленькую баночку сметаны. За едой мы говорили немного. Потом, когда тарелки опустели, она заварила чай и разрезала тот самый ароматный пирог, из-за которого я и вернулась.

– Как дела в университете? – поинтересовалась она между глотками чая.

– Как обычно, – пожала я плечами.

– Но ведь тебе нравится учиться? Я ни разу не видела тебя среди нашей подъездной молодёжи.

– Наверное, я для них всё ещё чужая… Но мне действительно нравится. Только дорога – долгая и утомительная.

– Твоя мама гордилась бы тобой, – неожиданно сказала тётя Нина, глядя куда-то мимо меня.

Я резко подняла голову:

– Тётя Нина, а вы помните мою маму?

Этот вопрос давно жил во мне. Все, кто хоть как-то был связан с моим прошлым, избегали разговоров об этом: лица хмурились, взгляды ускользали.

– Она была хорошим человеком… Но больше, прости, ничего не знаю, – тихо ответила она.

– И вы тоже не хотите рассказывать, – с обидой сказала я. – Но вы же знали её?

– Я знала её ровно так же, как знаю тебя. Просто девочка из нашего подъезда – и не более. Внешне казалась хорошей… Вот только, как с тобой сейчас, мы с ней ни разу и не пили чаю.

– Простите, – вздохнула я. – Я сама её почти не помню… Но мне всегда казалось, что она была самым лучшим человеком на свете. А вокруг – одни намёки и тишина. Будто она совершила что-то страшное. Но никто ничего не говорит.

– Ты хочешь раскрыть тайну своего прошлого? – мягко переспросила она. – Но ты ведь сама говоришь, что помнишь маму добрым человеком. Разве этого недостаточно? Зачем тебе мнения тех, кто знал её едва ли?

– Я знаю только, что у меня есть дядя. Он не захотел отдавать мне мамину квартиру и ни разу не навестил меня в детдоме. Значит, он и маму не любил?

Тётя Нина вздохнула и, помолчав, ответила:

– Девочка моя, зачем ты забиваешь голову мыслями о человеке, который ни разу не появился в твоей жизни? Не много ли ему чести? Не стоит копаться в прошлом. Живи настоящим. Думай о будущем.

С ней было удивительно легко говорить. Я не узнавала себя: даже лучшей подруге из детдома я не открывала столько, сколько сказала тёте Нине в тот вечер.

– Тётя Нина, можно ещё один вопрос?.. Сегодня в метро рядом со мной оказалась цыганка. Долго смотрела, а потом сказала: «Оглянись. Твоя жизнь проходит мимо. Живи в ней». Я хотела спросить, что она имеет в виду, но словно попала под гипноз. Перед глазами пронеслась вся жизнь в детдоме, потом – два года скитаний по съёмным квартирам… Очнулась уже на своей остановке. А цыганки и след простыл. С тех пор её слова не выходят из головы. Это может что-то значить?

– Она ничего у тебя не украла? – напряглась тётя Нина. – Телефон, деньги – всё на месте?

– Да.

– Цыгане не говорят просто так…

– Она не гадала. Просто была рядом. Я чувствовала, как она меня разглядывает. А потом – эти слова. И я словно выключилась.

Тётя Нина покачала головой:

– Даже не знаю… А ты сама чувствуешь, что жизнь проходит мимо?

Я помолчала, опуская взгляд:

– Да. Я не люблю шум, гулянки, дискотеки. Всё время отказываюсь от встреч, от посиделок… Говорю, что занята, хотя на самом деле дома – делать нечего.

– Но она ведь не сказала ничего плохого… – задумчиво произнесла тётя Нина. – Иногда случайные слова случайных людей – вовсе не случайность. Бог… или, как сейчас говорят, вселенная, тоже подаёт знаки.

– Я читала про такие знаки… – кивнула я и вдруг почувствовала, как в груди стало легче. – Спасибо вам за разговор. Можно я буду иногда к вам заходить?

– Конечно. Я буду только рада.

Я настояла на том, чтобы вымыть посуду. Уходя, ещё раз поблагодарила за ужин и тёплую беседу.

– Приходи, когда захочешь. Я почти всегда дома, – сказала тётя Нина с доброй улыбкой.

Я вернулась к себе, приняла душ и с удовольствием забралась под одеяло. Не заметила, как провалилась в сон.

Во сне я спешила на учёбу. Торопливо взбежала по ступеням, проскочила мимо турникетов и в последний момент вбежала в вагон метро. Двери захлопнулись, но я не смогла сдвинуться с места. Я была в белоснежном свадебном платье, и длинный шлейф застрял в створках. В ту же секунду раздался звуковой сигнал, двери снова открылись. Молодой мужчина в форме сотрудника метрополитена подошёл, с лёгкой улыбкой аккуратно освободил шлейф – и двери вновь закрылись. Поезд тронулся. Он остался на платформе и махал мне рукой. Я уезжала одна. Но странное дело – сигнал всё не прекращался…

Я открыла глаза. Будильник.

На губах – улыбка. Настроение было удивительно лёгким. Я сварила кофе, по привычке заглянула в холодильник и, заметив пустоту, сразу же записала в телефон напоминание:

«После учёбы – в магазин».

Уже в вагоне метро, по дороге в университет, я сняла наушники. Почему-то вдруг захотелось «пожить в этой среде» по-настоящему. Я огляделась. Впервые поездка в метро показалась мне чем-то вроде короткого путешествия, где каждый пассажир играет свою маленькую роль.

Кто-то, погружённый в книгу, не отрывал взгляда от страниц. Кто-то стоял в наушниках, полностью отключившись от внешнего мира. Две женщины сидели рядом и вполголоса обсуждали что-то своё, время от времени прикрывая лица ладонями, когда смеялись. Их живые, искрящиеся глаза вызывали невольную улыбку и у меня.

Молодой парень, держась за поручень, всё время оборачивался, почти выкручивая шею. Я проследила за его взглядом. В другом конце вагона, прижавшись к окну, стояли две болтающие девушки. Их голоса сливались в один дружный поток.

Там же, на дальнем сиденье, я заметила профессора Старикова – преподавателя по криминалистике. Он был сосредоточен, с книгой в руках. Рядом сидела беременная женщина и, глядя в окно, гладила живот, будто тихо разговаривала с малышом.

Так прошли сорок минут, которых я обычно не замечала вовсе. Вечером мне захотелось повторить это необычное наблюдение.

Учёба пролетела как обычно, и я вновь нырнула в своё маленькое «путешествие». Но теперь всё выглядело иначе. Вечером метро заполняли уставшие лица. Кто-то сник, кто-то смотрел в одну точку, кто-то дремал с полуприкрытыми глазами. Лишь группа шумных спортсменов, очевидно возвращающихся с тренировки, громко смеялась и оживлённо спорила.

Один из них вдруг показался мне знакомым, но я никак не могла вспомнить, где его видела.

На своей станции я направилась к эскалатору. Поднимаясь, как делала всегда, оглянулась на платформу – и вдруг заметила: тот самый спортсмен, теперь уже уверенно глядя мне в глаза, махал мне рукой… и держал мой красный шарфик.

Я машинально коснулась шеи – шарфа действительно не было. Как я могла не заметить, что он упал?

Я сошла с эскалатора и остановилась у прохода, пытаясь разглядеть его сквозь поток людей. В этот момент телефон подал звуковой сигнал – напоминание о магазине. И в ту же секунду меня осенило: этот парень – тот самый из моего сна. Мой «спаситель» со станции, где застрял шлейф платья…

Я улыбнулась. Догадка согрела меня изнутри. Он подошёл ко мне и, улыбаясь, протянул мой шарф.

– Я ещё в вагоне заметил, как он сползает с вашей шеи. Хотел сказать перед выходом, но вы так быстро вышли… Еле нашёл вас в этой толпе. Его нужно постирать – на него уже кто-то наступил, – спокойно, заботливо и с улыбкой сказал он.

– Благодарю вас! – я приложила руку к сердцу и взяла шарфик. – У меня есть друзья, тоже спортсмены, но я никогда не слышала от них такой поставленной речи, – зачем-то добавила я.

Он рассмеялся.

– Да, согласен, бывают. Но все люди разные. А мне ещё и по службе приходится говорить таким тоном – привычка.

– Интересно… где же проходит ваша служба? На телевидении?

Он снова рассмеялся.

– В будущем, может, и на телевидение попаду. А пока – здесь, в метро. Скоро заступаю на дежурство. С тренировки – сразу на работу, надо ещё успеть поужинать.

– Ой, извините, я отнимаю ваше время. Спасибо ещё раз за шарфик.

– Ничего страшного. А как вас зовут?

– Ирина. А вас?

– Очень приятно, Ирина. Я Паша. Может, поужинаете со мной за компанию? Конечно, если вас никто не ждёт. В ресторан в таком виде меня не пустят, но я знаю отличную кафешку – здесь недалеко…

– «Повелитель»? – попыталась угадать я.

– Да, – удивился он, а потом хлопнул себя по лбу. – Вы же с этой станции. Наверняка там бывали.

– Однажды, с подругой, – кивнула я. – Спасибо за приглашение, но мне нужно домой. Завтра трудный день, надо готовиться.

– Понимаю. Тогда… может, в следующий раз?

– Я теперь буду следить за своим шарфиком, – улыбнулась я, сделав вид, что не услышала вопроса.

– В следующий раз? – смущённо переспросил Паша.

Я молча кивнула и уже собралась уходить.

– Если нам по дороге, проводите меня до кафе?

– Пойдёмте. Нам действительно по пути.

Кафе находилось недалеко от подземки, и наша молчаливая прогулка длилась около пяти минут.

– Мы пришли. Приятного аппетита. И ещё раз спасибо, – сказала я на прощание.

– Приятного вам вечера. До встречи.

Я пошла дальше, чувствуя на себе его взгляд. Через несколько минут всё-таки обернулась, но на пороге кафе никого не было. Я свернула в сторону магазина. Подходя к дому, заметила, что в окнах тёти Нины не горит свет. А я так хотела зайти к ней и рассказать о сне и о том, что произошло в метро…

На следующий день – и утром, и вечером – я выискивала среди сотрудников метро знакомое лицо, но так и не увидела его. Поднимаясь по эскалатору я думала, что, наверное, зря тогда отказалась от ужина. Он даже не попросил номер телефона…

«Но ведь сказал: до встречи», – пыталась я утешить себя.

И тут я наткнулась на официанта, стоявшего прямо на тротуаре у кафе с табличкой в руках. На ней крупными буквами было написано: «ИРИНА».

– И что это значит? – недоверчиво спросила я.

– Вас зовут Ирина?

– Да…

– У нас сегодня «Иринин день». До семи вечера. Вы как раз успели – проходите, вам подскажут столик.

– Это какая-то шутка? У вас в кафе все – Ирины?

– Не только, – улыбнулся он. – Но сегодня у Ирин – подарочный ужин. Да и, честно говоря, не так уж много у нас Ирин в городе.

– Но я ведь могу отказаться? – зачем-то уточнила я.

– Как хотите, – пожал он плечами.

Я постояла немного, взвешивая, и всё-таки решилась войти.

– А что мне сказать? И кому? – спросила я у официанта уже у дверей.

Он взглянул на часы.

– Ровно семь. Акция закончилась. Пойдёмте, я провожу вас лично.

Он спрятал табличку за спину, распахнул дверь, вежливо пропустил меня вперёд и проводил к столику у окна. Вручив меню, с торжественным видом произнёс фирменную фразу заведения:

– Жду вашего повеления!

Когда мы с Юлей впервые пришли сюда и услышали это, рассмеялись в голос, а потом ужасно стыдились. Официанты, кажется, были привычны к подобным реакциям и сделали вид, что ничего не произошло. С тех пор мы часто вспоминали этот случай.

Я заказала салат, фреш и на десерт – тирамису. Оставшись одна, осмотрелась. Зал был почти полон. За каждым столиком кто-то сидел: пары, друзья, семьи. Одиноких девушек, как я, не было. Я засомневалась в уместности своего появления, но решила: ужин заказан, и даже если это розыгрыш и счёт придётся оплатить – ничего страшного. Я выбрала не самые дорогие блюда.

Успокоившись, я вернулась мыслями… и вздрогнула.

Передо мной за столиком сидел Паша.

– Вы кого-то ищете? Добрый вечер, – сказал он с улыбкой.

– Привет… Нет, просто осматривала интерьер. Тут кое-что изменилось с прошлого раза. А вы здесь… случайно? Или всё это – вы придумали?

– А вы не уйдёте, если я признаюсь, что устроил этот «Иринин день» ради вас?

В этот момент подошёл официант, поставил на стол мой заказ, передал Паше меню и снова произнёс:

– Жду вашего повеления!

На этот раз я не почувствовала подвоха. Наоборот – стало уютно. Даже радостно.

– Теперь уже не уйду, – усмехнулась я. – Принесли мой любимый салат и десерт. Только скажите честно: это ваш коронный приём? Так вы очаровываете всех девушек?

– Хотел бы! – рассмеялся Паша. – Но, к сожалению, до Дон Жуана мне далеко. Я вообще редко с кем знакомлюсь, тем более не приглашаю на ужин. Идею с «Ирининым днём» придумал друг – мы вместе тренируемся. Он же рассказал мне об этом кафе. С тех пор я захожу сюда по ночам, когда дежурю.

Он подозвал официанта и сделал заказ.

– Это был твой друг? – спросила я.

– Да.

– А ведь когда я хотела уйти, он сказал: «Как хотите…» Хитрец. Хотя он не знал, что это именно я. То есть… я, – поправилась я и усмехнулась.

– Может, перейдём на «ты»?

– Можно. Я не против, – ответила я, не отвлекаясь от еды.

– Где ты учишься?

– На юридическом. Второй курс.

– Ух ты! У меня отец – юрист. А мы с другом пошли в железнодорожный. Сейчас оба работаем в метро и параллельно учимся.

– А почему не по стопам отца?

– Не моё. А у тебя родители кем работают?

– Их нет.

– Прости…

– Всё нормально. Я привыкла быть одна.

– У меня тоже нет матери. У отца другая семья, дети… Я с ними не живу.

Нам принесли блюда. Мы ели молча, но это молчание не тяготило – наоборот, в нём было что-то спокойное и правильное.

– Ирина… – Паша поднял глаза. – Давай дружить? Просто… иногда гулять, ходить в кино, на концерты…

Он говорил, глядя мне прямо в глаза. Я видела, как он волнуется, как осторожно подбирает слова.

– Хорошо, – просто ответила я.

Паша сразу оживился, улыбнулся и поднял бокал с колой:

– За нас. За дружбу!

Мы чокнулись. Посидели ещё немного. Он предложил проводить меня – и я согласилась.

Я читала в книгах и видела в фильмах, какими бывают такие встречи: робость, благодарность, опущенные глаза, румянец… Но сейчас не чувствовала ничего подобного. Мне просто было хорошо. Будто рядом оказался кто-то очень родной – тот, кого я не видела много лет.

Мы прошли мимо моего дома и свернули к скверу. Людей было много. Под ногами шуршали сухие листья. Фонари освещали узкие дорожки, на скамейках сидели компании – смеялись, пели под гитару:

– Спрячь за высоким забором девчонку,

Выкраду вместе с забором…

Мы остановились, дослушали, потом пошли дальше.

Я рассказала Паше о детском доме, о том, как мы с подругой скитались по съёмным квартирам, пока адвокат не помог мне вернуть квартиру матери.

– Поэтому ты решила стать юристом? Чтобы знать свои права?

– И поэтому тоже.

– А подруга? Где она сейчас?

– Вышла замуж. У неё сын. Мы редко общаемся – у неё теперь своя жизнь. А ты живёшь один?

– С бабушкой. Маминой мамой. Она в Подмосковье, на выходные я езжу к ней. А так – один. Почти всё время провожу в метро, пару раз в неделю – тренировки, учёба. Вот и вся моя жизнь. Но когда окончу магистратуру, хочу перейти в авиацию. Мечтаю увидеть мир.

– У тебя всё получится, я уверена. Главное – верить. Так говорила наша воспитательница в детском доме… – я невольно поёжилась. – Паша, я очень замёрзла. Проводишь меня?

Мы обменялись номерами.

Потом не виделись несколько дней: у него – смены, у меня – пары. Но я чувствовала то, чего не испытывала никогда в жизни. Мне хотелось его видеть, слышать его голос, разговаривать с ним. И я уже понимала – я влюбилась.

***

Однажды вечером, возвращаясь домой, я заметила свет в окне тёти Нины. Мне не терпелось поделиться с ней мыслями и чувствами – так давно хотелось просто поговорить. Перед дверью я машинально натянула на лицо широкую улыбку, репетируя её, как актриса перед выходом на сцену.

Но дверь открыл совсем не тот, кого я ожидала увидеть.

На пороге стоял молодой парень с серьгой в ухе и в стереонаушниках. Он посмотрел на меня с удивлением и громко спросил:

– Вам кого?

– Я к тёте Нине, – ответила я тихо, сбитая с толку.

– Бабуля в больнице. А что хотели?

– Я её соседка снизу. Что с ней случилось?

– Опять приступ. Но сейчас уже лучше. Завтра выписывают, – всё так же громко сообщил он.

– Тогда я завтра зайду…

Парень пожал плечами и захлопнул дверь.

Я осталась стоять в коридоре с тяжестью в груди. Она ведь хорошо себя чувствовала, когда мы с ней разговаривали…

От этой новости сердце сжалось. Наша преподавательница, Татьяна Романовна, всегда говорила:

«Цени человека здесь и сейчас. Потом можешь не успеть».

От мрачных мыслей меня отвлёк звонок – звонил Паша. Он поменял дежурство, и в нашем распоряжении оказался целый вечер.

Мы долго не могли решить, куда пойти, и в итоге выбрали метро. С ним это превратилось в настоящее приключение.

Мы объездили множество станций, на которых я раньше никогда не была. Выбирали самые безлюдные вагоны, бродили по переходам, смеялись, как дети. Позже Паша повёл меня на крышу тридцати четырёхэтажного дома – оттуда город казался игрушечным.

Там он признался мне в своих чувствах.

Высота, морозный воздух, огни вечерней Москвы и паузы между признаниями – всё это закружило голову. Я чувствовала себя Золушкой на балу.

Мы замёрзли и зашли в ближайшее кафе. Заказали кофе и бургеры. Когда пробили часы, компания за соседним столом устроила импровизированное шоу в честь дня рождения друга: фейерверки, серпантин, смех. В воздухе висел праздник.

Вдруг Паша схватил меня за руку:

– Иринка, мы на другом конце города, а метро скоро закроется. Бежим!

И мы побежали.

По полупустым коридорам, мимо уставших людей и редких объявлений в громкоговорителях. Казалось, в этом городе не спали только мы.

В последнем поезде, прямо перед нашей станцией, он вдруг крикнул на весь вагон:

– Я влюбился в тебя по уши! Выходи за меня!

Я замерла. Признания в любви я, возможно, и ждала. Но предложения – нет. Я рассмеялась: от неожиданности, растерянности и счастья.

Он проводил меня до дома. У подъезда взял за руки и, глядя прямо в глаза, сказал:

– То, что я сказал в вагоне, – не шутка. Спокойной ночи. Утром напиши мне, ладно?

Я кивнула.

– Паша… это был самый лучший вечер в моей жизни. Спасибо тебе. Я тоже тебя люблю.

В ответ он поцеловал меня так нежно, что у меня закружилась голова. Это был мой первый настоящий поцелуй. Сердце билось часто, но в его объятиях было удивительно спокойно.

Он неохотно отпустил меня, и мы расстались.

***

Проснулась я около полудня, был выходной. За окном стояла серая, колючая погода: мелкий дождь бил по стеклу, в воздухе ощущался холод, обещающий первый снег. В квартире было сыро и зябко, вылезать из-под одеяла совсем не хотелось.

Я закуталась в плед, прошла босиком на кухню, сварила крепкий кофе и сделала несколько глотков, пытаясь проснуться. Мысли снова и снова возвращались к прошлому вечеру. Я улыбалась, вспоминая, как Паша кричал на весь вагон о любви, и как бешено стучало моё сердце.

Планов на день было много: эссе, продукты, тётя Нина, уборка, готовка. Но первым делом я написала Паше – пожелала доброго дня и отправила десяток поцелуев. Он ответил почти сразу, и от этого стало теплее, чем от пледа и кофе вместе взятых.

Я загрузила стиральную машину, протёрла пыль, собрала разбросанные вещи, перемыла посуду. Но как только уборка закончилась, энтузиазм исчез. Усталость накрыла, как мокрое полотенце.

Поход в магазин я отложила на завтра. А вот к тёте Нине обещала зайти – и нарушать это обещание не хотелось. Я достала коробку шоколадных конфет, купленную специально для неё, перекусила сыром с хлебом и поднялась этажом выше.

Дверь, как и в прошлый раз, открыл тот самый парень в наушниках. В спортивных штанах и футболке, с небрежно взъерошенными волосами.

– А, соседка! Заходи, бабуля тебя ждёт, – буркнул он и указал вглубь квартиры.

В спальне пахло лекарствами. У окна, в кресле-качалке, сидела тётя Нина. На плечах – шаль, в руках – книга. Увидев меня, она сразу отложила её и улыбнулась:

– Девочка моя, как я рада тебя видеть.

– Я тоже… Как вы себя чувствуете? Что случилось? Вы ведь так хорошо выглядели…

– Сердце иногда шалит. Возраст… Но сейчас всё в порядке. Я очень рада, что ты пришла.

Я присела рядом, поставив коробку конфет на столик.

– Очень надеюсь, что это не я вас расстроила…

– Что ты, не думай об этом. А ты как?

– Просто прекрасно, – я смутилась. – Представляете, я увидела человека во сне, а потом встретила его в жизни…

– Вещие сны? – прищурилась она. – И что, влюбилась?

Я кивнула, покраснев.

– Он даже предложил выйти за него…

– Ну надо же… Быстро у вас всё.

– Нет-нет, ничего такого…

В этот момент в комнату заглянул Дима.

– Чай пить идём, – громко заявил он.

Тётя Нина поднялась и взяла меня под руку:

– Пойдём, я вас познакомлю. Это мой внук Дима. А это Ирина – соседка снизу, дочка тёти Лили.

Я вежливо кивнула. Он прищурился и сказал:

– Детдомовская, что ли?

Воздух словно сгустился.

– Дима! – строго одёрнула его тётя Нина. – Она моя гостья.

– А что такого? Или обиделась? – он подошёл ближе.

Я отступила, но тут же собралась.

– Тётя Нина, я, пожалуй, зайду в другой раз. Была рада вас видеть.

Я потянулась к двери – и поняла, что она заперта. В коридоре появился Дима, прислонился к косяку.

– Попроси – и я открою.

– Открой.

– А повежливей?

– Что тебе от меня нужно?

Он сделал шаг вперёд:

– А ты готова дать всё, что мне нужно?

Я сжала кулаки.

– Я тоже умею быть невоспитанной. В детдоме этому хорошо учат. И не думаю, что ты хочешь это проверить.

В коридор вышла тётя Нина. Она держалась за сердце, лицо побледнело.

– Дима. Открой дверь. Немедленно.

Он молча щёлкнул замком.

– Ещё увидимся, – прошипел он и захлопнул дверь.

Я промолчала. Дверь за моей спиной захлопнулась, и я осталась стоять в тишине. За ней ещё доносились голоса: тётя Нина ругала внука, он что-то невнятно бормотал в ответ. Я не стала слушать – сорвалась с места и почти бегом помчалась вниз.

Дома я закрыла дверь на все замки. Лишь тогда позволила себе прислониться к ней спиной и тяжело выдохнуть.

От недавнего приподнятого настроения не осталось и следа – только пустота и вязкий ком в горле. Он мешал дышать, сжимал грудную клетку изнутри.

Я достала телефон и написала Паше, как сильно его люблю и что он самый лучший парень из всех, кого я знаю. Немного отпустило. Но злость рассасывалась медленно. Мысли о соседском мальчишке не давали покоя.

Этот малолетка даже не знает, что такое детдом. Он думает, раз я детдомовская – значит, можно грубить? Думает, я не смогу ответить?..

Я прошла на кухню. Нужно было прогнать навязчивые мысли и заняться эссе к завтрашнему утру. Завтра – сдача сессии. Я решила приготовить ужин, чтобы отвлечься, поработать и выспаться.

Достала из морозильника куриное филе, начала чистить овощи.

Вдруг – резкий вой сирены.

Я замерла, потом подошла к окну. Во дворе остановилась скорая. Два медика быстро вошли в подъезд, а через несколько минут вынесли кого-то на носилках. Сердце заколотилось. Следом вышел Дима. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Я резко задёрнула занавеску.

Меня окатил холод. Мне стало страшно – и за тётю Нину, и за себя. Я ещё раз проверила замки на двери и только потом немного успокоилась. Сирена затихала вдали.

В голове неожиданно всплыла молитва – «Отче наш». Та самая, что я выучила в день похорон мамы. Я перекрестилась и, сомкнув ладони, тихо прошептала:

– Пусть с ней всё будет в порядке…

Зашипело масло на сковороде. Я выложила размороженное в микроволновке мясо, накрыла крышкой. Желудок ныл. Я достала свои любимые хлебные палочки и заварила чай с мятой – хоть как-то успокоиться.

После ужина я попыталась сосредоточиться на эссе. Написала два предложения – и снова мыслями улетела этажом выше. Перед глазами всплыл тот грубый взгляд, унизительный тон.

– Надо было всё-таки врезать этому задире, – сказала я вслух, сжимая челюсти.

С потолка донёсся глухой грохот, будто кто-то с силой бил мячом об пол. Раздражение накрыло волной. Он этого и добивается. Я решила не реагировать – включила музыку, надела наушники.

Минут через двадцать начало клонить в сон. Я сняла наушники – в квартире было тихо. Шум прекратился.

Я сняла халат, легла в кровать и натянула одеяло. Глаза слипались, мысли растворялись в тёплой дреме…

И тут – резкий грохот. Как будто на балконе разбилось стекло.

Я вздрогнула. По спине пробежал мороз. Неужели окно выбило ветром?

В квартире было темно. Не включая свет, я осторожно подошла к балконной двери. Стекло было целым. Наверное, с верхней полки упали банки – я хранила их там с лета. Ветром, должно быть, задело, – успокаивала я себя.

Форточка на кухне оказалась открытой. Я вспомнила, что забыла закрыть её после проветривания. Плотно захлопнув, вернулась в кровать.

Лёжа под одеялом, я услышала странные звуки с балкона – будто кто-то скребётся… или поскуливает. Щенок? Может, кто-то выбросил животное в такую погоду? Было жалко, но выходить на холод совсем не хотелось.

Я снова начала засыпать. Тепло возвращалось.

Но вдруг меня разбудил вой. Пронзительный, тянущийся, какой-то неестественный. Он шёл с балкона. Сердце забилось чаще.

Я накинула халат и подошла к балкону, стараясь не дышать. Свет не включала. Прильнула к стеклу – увидела лишь разбросанные банки.

Я замерла, вглядываясь в темноту. Никого. Ни кошки, ни собаки. Ни звука.

Я всё-таки решила включить свет. Сделала шаг к выключателю, но, услышав за спиной шорох, обернулась.

За стеклом стояла человеческая фигура.

– О… Боже! – вырвалось у меня.

В ответ раздался смех. Хриплый, мерзкий, будто кто-то скрежетал ржавыми гвоздями. Я отшатнулась. Высокая худощавая фигура задвигалась, и в тусклом свете я узнала его – сосед сверху. Лицо было перекошено дурацкой ухмылкой.

– Испугалась? – прошипел он.

– Придурок! – вырвалось у меня. – Я сейчас вызову полицию!

– А я скажу, что ты меня тут заперла. Хотела совратить, а я не дался – вот ты и обиделась. Мне ведь ещё и шестнадцати нет… – Он снова расхохотался, наслаждаясь моей реакцией.

– Придурок! – повторила я, чувствуя, как пульс стучит в висках. – Ну и сиди тут. Утром подумаю, как тебя отсюда выгнать.

Я села на кровать. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Мысли метались.

– Я вчера видел тебя с парнем, – донеслось из-за стекла, теперь уже громко и насмешливо. – Ты со всеми в подъезде целуешься? Впусти, а?

– Заткнись!

– Думаешь, я хуже? А ты проверь… – Он расхохотался, и в этом смехе уже звучало безумие.

Я поняла – он не отступит.

Собрав подушку и одеяло, я вышла из комнаты, плотно закрыв двери спальни и кухни. В коридоре было прохладно и полутемно. Фонарик телефона выхватывал углы. Я устроилась на пуфе, закуталась и опёрлась головой о стену. Сон ушёл окончательно.

На телефоне – 11:58. Паша даже не прочитал сообщение.

С балкона снова донёсся вой – громче, с надрывом. Потом он начал барабанить по стеклу.

Так хотелось пойти и врезать этому «шутнику».

Я вскочила, прошла на кухню и щёлкнула выключателем. Как только загорелся свет, он сразу прижался к окну.

Мокрый, в одной футболке. Волосы прилипли ко лбу, по руке стекала кровь. Глаза – красные, мутные, как у зомби.

– Ну давай, открывай, чего встала? – прогнусавил он, прижимая лицо к стеклу. – Тебе идёт этот халат…

Он снова заржал, но теперь в голосе звучала ненависть.

– Открывай!

Я молча показала ему средний палец и выключила свет. Снова ушла в коридор, закрыв дверь.

Теперь это был не просто гнев. Это был страх.

Парень был явно не в себе. Опасен.

Я взяла телефон, чтобы набрать 112… и остановилась.

А если он просто замёрз?

А если тётя Нина этого не переживёт?

Но он же проник на балкон. Это преступление.

Пока я спорила сама с собой, из кухни снова донеслись удары – дверь задрожала, стекло зазвенело.

Я включила свет и подошла к окну.

– Я вызываю полицию. Понял?

Он замер, тяжело дыша.

– Не надо… Просто выпусти. Я домой пойду. Замёрз.

– Как пришёл – так и уходи.

– Не могу.

– Тогда либо молчишь до утра, либо я вызываю наряд.

– А вызывай, – ухмыльнулся он. – Я прыгну вниз, а тебя посадят за убийство.

Он зарычал от смеха.

– Придурок… – прошептала я. – Чего ты вообще хочешь?!

Он склонил голову набок, взгляд стал липким.

– Тебя. Ну или хотя бы домой… Холодно, знаешь ли. А ты дура…

Вдруг он с силой ударил по стеклу. Я дёрнулась.

– Если бабуля умрёт, мне её хата достанется. Тогда я часто буду к тебе ходить в гости, – и снова этот мерзкий, хриплый смех, будто внутри у него скреблись черти.

Я выключила свет и вышла.

Набрав номер дежурной части, в двух словах объяснила ситуацию и продиктовала адрес. Отдельно попросила:

– Приезжайте без сирены и мигалок. Он обещал спрыгнуть вниз, если я вызову полицию.

Оставив входную дверь открытой, я вернулась в комнату и снова включила свет. Теперь моя задача – отвлекать. Отвлекать, пока не приедет полиция.

– Скажи, что ты нюхал? Чем ты травишься? – я встала вплотную к окну и говорила громко, уверенно.

– Чё, тоже хочешь? У меня есть. Угостить могу. Только дверь открой.

– Твоя бабушка тебя любит. А ты ждёшь её смерти?

– Бабуля – самый близкий мне человек. Но она старая. Всё равно скоро помрёт.

– А мать? Разве не близкий человек?

Он фыркнул.

– Ты чё, из себя психолога строишь? Давай лучше во что-нибудь поинтереснее сыграем. Но сначала – открой.

– Мы договаривались: если сидишь тихо – выпущу утром. Если начинаешь буянить – вызываю наряд.

– Думаешь, я сюда залез, чтобы тихо сидеть? Я окно выбить могу, – он показал окровавленную руку. – Я, вон, крови не боюсь.

– До меня ты всё равно не доберёшься. А вот до тюрьмы – легко. Потом поздно будет жалеть.

– Когда ты злишься, ты мне ещё больше нравишься… – он мерзко захохотал и стал кривляться, показывая непристойные жесты.

Мне хотелось просто уйти. Закрыть дверь и забыть. Но нужно было отвлекать – чтобы он не спрыгнул с моего балкона.

– Когда твоя эйфория пройдёт, я тебе так врежу, что мало не покажется.

– А сейчас что? Обещаю, сопротивляться не буду. Ну давай…

– Нет. Ты даже не вспомнишь этого. А я хочу, чтобы ты запомнил на всю жизнь.

– Бла-бла-бла, – перебил он. – Не надо морали. Просто открой.

Он отошёл к кухонной двери и с силой пнул её.

Я испуганно вскочила, бросилась в коридор, надела куртку, схватила телефон и ключи.

Я вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь. Теперь мне пришлось прятаться на улице.

Я снова позвонила в полицию:

– Я по поводу обкуренного подростка. Он начал ломать дверь. Я покинула квартиру.

– Машина уже в пути, – ответили мне.

Я спустилась вниз, подсвечивая лестницу телефоном. На первом этаже услышала шаги.

– Это вы звонили? – спросил мужчина в полицейской форме.

– Да. Здравствуйте. Он на кухне, выбивает дверь балкона. Я не могла там оставаться.

Поднимаясь по лестнице, я кратко объяснила, кто он и как оказался у меня в квартире. У двери было слышно, как он ломился на кухню.

– Пройдите в комнату, включите свет и заговорите с ним, – попросил один из сотрудников.

Я так и сделала. Зашла, включила свет и подошла к окну.

– Чё, не можешь одна уснуть? Так впусти меня.

Я его уже не боялась, поэтому просто показала ему средний палец.

– Ты…

Он не успел договорить.

Полиция ворвалась внутрь и скрутила его. Всё было как в кино – быстро, точно, молча.

Меня попросили утром зайти в участок с заявлением. Когда за ними закрылась дверь, я будто вынырнула на поверхность и начала глубоко дышать. Я даже не заметила, как всё это время мои руки были сжаты в кулаки – от ногтей на ладонях остались царапины.

Я прошла на кухню. Дверь на балкон была распахнута. На стеклянной панели – длинная трещина, почти от края до края. Я закрыла её и подперла стулом – защёлка была почти выбита.

Вернувшись в комнату, я села на кровать и заплакала. Просто нужно было выпустить напряжение. Я чувствовала себя опустошённой, разбитой, абсолютно бессильной.

На экране было 2:45. Два сообщения от Паши.

Он отправил поцелуйчики.

«Ты тоже необыкновенная. Я люблю тебя и уже скучаю. Хочу быть с тобой всегда».

Знал ли он, когда писал это, насколько мне сейчас нужны были именно эти слова?

Я всегда думала, что справлюсь с любой ситуацией. Но один обкуренный подросток чуть не вытеснил меня из собственного дома.

Мне очень хотелось поговорить с Пашей, но он был не в сети. Видимо, у него тоже был непростой день.

От этих мыслей я и не заметила, как уснула.

***

Утром меня разбудил будильник. Казалось, я только закрыла глаза – а уже солнце.

Открыв дверь, я наконец вышла на балкон. Ясное небо, свежий воздух… И только разбитые банки, оборванная верёвка и капли крови на полу напоминали о ночном кошмаре.

Завтракать не было времени. Я быстро оделась и побежала – сначала в участок, потом на учёбу.

В полиции меня попросили написать заявление. Изложив всё подробно, я пообещала оставаться на связи и никуда не уезжать из города. Наконец меня отпустили.

Я не помню, как добежала до метро и вскочила в вагон – прямо перед закрытием дверей.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Красносельская. Уважаемые пассажиры, не забывайте свои вещи, – прозвучал знакомый голос.

Я села, пытаясь прийти в себя. До начала лекции ещё оставалось время. Решила использовать его с умом – хотя бы набросать план эссе.

Мысли о теме выступления путались, текст не клеился. И вдруг меня осенило: нужно просто выбрать другую тему.

«Подростковая преступность. Что ими движет и как этого избежать?»

Структура сложилась мгновенно, будто работа уже была написана – оставалось лишь успеть её зафиксировать.

Я достала блокнот и начала писать.

Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг кто-то легко коснулся моего плеча.

– Нам пора выходить, – сказал знакомый голос.

Это был профессор Стариков.

– Здравствуйте, – растерянно пробормотала я, поспешно убирая тетрадь в рюкзак.

– Добрый день. Я не хотел тебя отвлекать – ты была так увлечена…

Мы вместе вышли из вагона.

– Я вызвал такси. Поехали вместе?

Я кивнула.

Через две минуты мы уже въехали на территорию университета.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

В аудитории царила суета. Одногруппники обсуждали, кто что написал. Но как только началась пара и профессор начал вызывать студентов, энтузиазм улетучился – многие явно не были готовы.

Когда дошла очередь до меня, я просто пересказала вчерашнюю ночь от третьего лица. Без деталей, но с эмоциями.

И получила высший балл.

Выйдя из университета, я увидела Пашу. В руках он держал цветы. Завидев меня, поспешил навстречу. Когда мы встретились, он крепко обнял меня – и я сразу поняла: он очень скучал. Я прижалась к нему сильнее, чтобы он тоже почувствовал – я скучала не меньше.

– Привет. Как ты? Я очень скучал, – прошептал он.

– Привет. Я тоже.

– Пойдём пообедаем.

– Представляешь, я целый день ничего не ела, – призналась я.

– Я тоже, – улыбнулся он.

Мы сделали заказ. Когда официант ушёл, Паша сказал:

– Вчера был такой тяжёлый день… Единственное, что радовало – мысль, что сегодня увижу тебя.

– Да, мне тоже скучать не пришлось, – ответила я и вкратце рассказала о вчерашнем, опустив некоторые подробности. – Зато сессию сдала на отлично.

– Я сам вправлю ему мозги, – нахмурился Паша. – Если некому…

– Он несовершеннолетний. Лет пятнадцать–шестнадцать. С ним разберутся.

Паша помолчал, потом осторожно сказал:

– Я не хочу, чтобы ты там оставалась одна. Не подумай ничего плохого… Может, переедешь ко мне? Помнишь, я рассказывал про бабушку?

– Ту, что живёт в пригороде? – кивнула я.

– Да. Она давно просила меня перевестись на Калужскую железную дорогу – поближе к дому. Но тут друзья, тренировки… Я не решался. А если ты поедешь со мной – я всё оставлю. Там хорошо: дом, сад…

Нам принесли заказ.

– Только, пожалуйста, не отказывай сразу. Подумай.

– Но я хочу образование и карьеру, – сказала я. – Дом и сад могут подождать.

– Я тоже хочу карьеру. Я же не предлагаю выбирать. Просто знай: моё предложение в силе. Как и то… в метро.

Я смущённо улыбнулась и почувствовала, как краснею.

Паша вдруг взял меня за руку, поднялся со стула и опустился на одно колено:

– Ирина, предлагаю вам свою руку и сердце. Прошу – станьте моей женой.

В кафе на секунду повисла тишина, а потом раздался шквал аплодисментов. Мне стало ужасно неловко. Все ждали ответа.

И я сделала так, как когда-то прочитала в одной книге:

– Всем спасибо! Это была репетиция! Браво молодому актёру! – Я громко захлопала в ладоши и улыбнулась публике.

Паша сидел, не понимая, что происходит.

– Давай уйдём отсюда, – тихо сказала я.

Он молча кивнул.

На улице он остановился:

– Что это было?

– Я тоже хочу задать тебе этот вопрос. Ты пошутил – я пошутила. Один–один.

– Но я не шутил!

– Зачем было устраивать спектакль?

– Я думал, всем девушкам нравятся такие признания…

– Теперь знаешь – не всем. Я думала, я для тебя особенная.

– Ты и есть особенная. Не такая, как все. Теперь я в этом ещё больше уверен. Такого облома я не ожидал… Мишка бы умер со смеху.

Мы рассмеялись и взялись за руки.

Зазвонил телефон.

– Да… Кто это? … Хорошо, через час буду дома. До встречи.

– Я думал, мы ещё погуляем, – грустно сказал Паша. – Пойдём, я тебя провожу.

– Мать того подростка звонила. Хочет поговорить со мной.

– Можно я пойду с тобой?

– И как я тебя представлю?

– А ты не обязана ей ничего объяснять.

Я почувствовала гордость и неожиданную радость. За меня впервые в жизни кто-то по-настоящему переживал.

Через час мы были дома. Я на автомате поставила чайник и повела Пашу на балкон.

– Видишь верёвку? Оборвалась, когда он спускался. А потом притворился… щенком. Даже вспоминать не хочется.

Я поморщилась, а Паша спросил:

– Есть отвёртка? Давай я шпингалет обратно прикручу.

Раздался звонок. Я открыла дверь.

На пороге стояла высокая стройная женщина с усталым, грустным взглядом.

– Я Лера. Я вам звонила.

Мы прошли на кухню, сели за стол.

– В первую очередь хочу извиниться за сына. Простите, если сможете. И скажите, что я могу для вас сделать. Это не попытка откупиться – просто по-человечески. Пожалуйста, заберите заявление… Маме я ничего не сказала. У неё сердце. Если узнает…

Она заплакала.

– Мне жаль вашу маму. Но если я заберу заявление – ваш сын не изменится. Всё могло закончиться гораздо хуже. А если он сделает это с кем-то ещё?

– Он всё осознал… Он ребёнок. Муж пообещал заняться его воспитанием. У меня маленькая дочь, мама в больнице, сын – в тюрьме… Я могу дать письменную гарантию. Хотите – он сам придёт извиниться?

– Нет. Его я видеть не хочу. И, пожалуйста, не давите на меня.

– Хорошо… Когда я могу вам позвонить?

– Не нужно. Если решу забрать заявление – я сама позвоню.

– А если нет?

– Тогда вам позвонит ваш адвокат.

– Понимаю… Спасибо, что согласились встретиться.

Я закрыла дверь.

– Как поступишь? – спросил Паша.

– Не знаю… А ты что думаешь?

– Думаю, у тебя была тяжёлая ночь. И ты заслужила немного счастья.

Он обнял меня. С ним я чувствовала себя защищённой – и мне это нравилось.

– Знаешь что? Давай всё-таки уедем в Калугу. Хотя бы на время. Дом, сад, ты и я…

Паша вдруг поднял меня на руки и усадил на письменный стол.

– Не знаю, как в твоих мечтах выглядит предложение руки и сердца, но я в третий раз прошу тебя, Иришка, стань моей женой. Без свидетелей. И это не шутка.

Он достал маленькую коробочку.

– Что это?..

– Я вчера был у бабушки. Рассказал о тебе. И она дала мне это. Кольцо для моей будущей избранницы.

– Семейная реликвия?

– Типа того.

Я обняла его и прошептала:

– Я согласна.

Он закружил меня и поцеловал – так же страстно, как в первый раз.

В ту ночь он остался у меня. Перед сном я рассказала ему о сне, который видела перед нашим знакомством – в нём я была в свадебном платье.

– Тогда и я признаюсь, – улыбнулся он. – Послезавтра у нас свадьба. Мы с Мишкой…

– Что значит – у нас?! Почему я не в курсе. Или у тебя с кем-то? А может у вас С Мишкой? – Я от возмущения перебила Пашу и засыпала я вопросами.

– У нас с тобой свадьба. Это сюрприз. А Мишка – организатор.

– Это же свадьба, а не Новый год! Она не может быть сюрпризом!

– У всех не может, а у нас – может. Ты ведь особенная.

– Мне уже страшно знакомиться с этим твоим Мишкой…

– Не бойся. Он пообещал, что будет весело.

Я смотрела на Пашу, не веря происходящему.

– И да… Я поговорил с твоим деканом. Тебе дадут академический отпуск. При желании закончишь экстерном. И рекомендации для работы в Калуге тоже будут.

– Ты что, волшебник?

– Пока только учусь. Ладно, признаюсь, что пришлось подключить отца – он дружит с твоим деканом.

Я немного помолчала и сказала:

– Тогда я завтра заберу заявление. Смена обстановки всегда помогает.

– Возражений нет, – улыбнулся Паша и наклонился за поцелуем.

На следующее утро мы проснулись только к обеду. Мы с Пашей выпили по чашке кофе и отправились в полицейский участок, чтобы забрать моё заявление. После этого я позвонила Лере и поделилась новостью.

Впереди оставалась самая приятная часть – выбор свадебного платья. Правда, уже в первом салоне мне не позволили показаться Паше в наряде.

– Плохая примета, – строго пояснила продавец-консультант.

– А как же я узнаю, идёт мне или нет? – искренне удивилась я.

– А я вам для чего? – с тем же неподдельным удивлением ответила девушка.

Когда мы вышли на улицу, я распорядилась:

– Паша, я позвоню Юле, а ты пока помоги Мише с его «сюрпризом». Вечером встретимся дома.

Уже через час Юля обнимала меня, не скрывая восторга:

– Я не поверила своим ушам! Ты?! Замуж?! Не ты ли ещё пару месяцев назад уверяла, что тебе и одной прекрасно и никто не нужен? А я ведь тогда сказала: влюбишься – и всё изменится. Вот и дождалась! Завтра свадьба! А предупредить хотя бы за неделю ты, конечно, не могла?

– Юль, успокойся. Я и сама узнала об этом только вчера. Я даже не знаю, где будет свадьба… Вернее, ресторан выберем сегодня. Всё остальное – сюрприз от Пашиного друга. Он уверяет, что будет весело.

– Весело? – Юля прищурилась. – Это ещё в каком смысле? И для кого?

– Вот и я задала ему тот же вопрос. Ладно, наша задача – платье и ресторан. Давай хотя бы здесь обойдёмся без сюрпризов.

– Не переживай! Ты обратилась по адресу. Допивай кофе – и вперёд. Я знаю, куда идти.

Она действительно знала. Её свадьба два года назад была роскошной – из тех, про которые говорят: «и тамада хороший, и конкурсы прикольные».

Наступило утро свадьбы. Юля приехала точно в назначенное время, и мы отправились в салон наводить красоту. Пока меня наряжали, причёсывали и пудрили, Юля всё время шепталась с кем-то по телефону, загадочно улыбаясь. Я делала вид, что ничего не замечаю, но всё же не выдержала:

– Юлька, колись. Что вы там задумали? Я же вижу, ты с ними заодно.

– Иришка, не пытай меня. Я обещала молчать. Сама еле сдерживаюсь! Но одно скажу – ты счастливая.

– Ну спасибо, – рассмеялась я. – Терпеть осталось недолго, скоро всё сама узнаю.

За нами приехал белый джип, украшенный атласными лентами и воздушными шарами. Паша, в строгом чёрном костюме, вышел навстречу и, не удержавшись, обнял и поцеловал меня.

– Осторожно, причёску испортишь! – всполошилась Юля.

Мы втроём устроились на заднем сиденье, впереди сидел Мишка.

– А где кортеж? – шепнула я Паше.

Он только пожал плечами.

Машина остановилась… у входа в метро.

– Ты-то куда? – удивлённо спросила я Юлю, когда она потянулась вслед за Мишей и Пашей.

– Пора, – сказала она и придержала для меня дверь.

И тут вместо привычного: «Осторожно, двери закрываются…» из динамиков заиграл свадебный марш. Паша взял меня под руку, и мы пошли навстречу ошеломлённой толпе. Люди расступались, аплодировали. Спускаясь по эскалатору, мы слышали хлопки, смех и одобрительные возгласы.

На платформе нас ждал целый вагон – украшенный лентами и цветами, с угощениями и живым оркестром. Мы кружились в танце, забыв о времени и пространстве. А диктор между станциями передавал поздравления и тёплые пожелания. Пассажиры умилялись, аплодировали и снимали происходящее на телефоны.

Меня переполняли чувства – радость, любовь, восхищение. Я прижалась к Паше и прошептала, что очень его люблю.

Мы проехали почти всю ветку. Наконец Миша подал знак – пора выходить. Под звуки марша мы покинули вагон. У выхода нас снова ждал джип.

– Миша, спасибо, – прошептала я, едва отдышавшись. – Это был невероятный сюрприз.

В ресторане нас ждал традиционный банкет – танцы, тосты, смех и объятия. А после свадебная машина увезла нас прямо в Калугу – в наш новый дом, в нашу новую жизнь.