Читать книгу: «Соломенное сердце»

© Т. Алатова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Пролог

Она была так стара, что давно потеряла счет времени. В крохотной избушке посреди густого леса оно давно перестало течь как положено, а капало еле-еле, с каждым днем все более замедляясь.

Одно несомненно – она была куда старше этого мира и еще помнила и как все сущее вылупилось из яйца, и какая чехарда началась после.

Позади было многое: восемь мужей и двадцать семь детей, а уж внуков с правнуками и вовсе не счесть.

Сейчас ее разум угасал, а тело становилось все более дряхлым. Не хватало сил встать и смахнуть паутину, не хватало желания жить, и она лежала на остывшей печи и ждала, когда все наконец завершится, – безобразная слабая старуха, ни о чем не жалеющая.

Умирать было довольно скучно, и ее терпение истончалось.

Маленькая соломенная кукла тихо напевала ей колыбельные, которым вторила вьюга за тонкими стенами, и вой волков звучал похоронно.

Грохот распахнувшейся двери показался громовым.

Ненужным. Лишним.

Кряхтя и морщась, она повернула голову, чтобы увидеть незваного гостя.

Он тоже умирал, какое совпадение. Кровь струилась по его лицу и телу, пахло волками и отчаянием. Шаг, другой – и человек рухнул прямо посреди ее избушки, лицом вниз, страшные раны на спине, изорванная в лоскуты одежда.

Она давно научилась смирению и сейчас не собиралась роптать. Заставила себя сесть, откинула назад грязные серые космы, спустила худые ноги на пол. Прошаркала валенками, безотчетно сжимая в руках соломенную куколку, которая все напевала и напевала, ибо ничего другого не умела. Склонившись над человеком, с трудом перевернула его, протерла соломой лицо, убирая кровь.

Совсем еще мальчик.

Тот, кто заберет последние крохи ее сил, прощальный подарок судьбы – наконец-то она сможет покинуть этот мир.

И, склонившись над бесчувственным телом, безобразная старуха нежно поцеловала гостя в лоб, отдавая ему все, что у нее осталось.

Авось и выживет.

* * *

Пот древней старухи, кровь молодого мужчины, слюна волков и солома: так я пришла в этот мир.

Прежде у меня был только голос, а теперь появилось тело – большое, человеческое, плотное, нелепое. Я не умела им пользоваться, не знала, как оно работает. Сделала шаг – упала.

Подняла руки, осмотрела. У старухи они были дряблые, покрытые морщинами и пятнами. А у меня – белые, тонкие, гладкие. Волосы падали на лицо – не серые, как у нее, а соломенные, светлые.

В хижине было холодно, и я впервые поняла, каково это. Замерзла.

Передвинувшись по полу, стянула с мертвой хозяйки длинную лохматую телогрейку. Закуталась.

Человек лежал рядом. Дышал.

Вот как, значит, выглядят другие лица.

С трудом поднялась, нашла в углу немного дров. Руки плохо слушались, разжечь огонь удалось не сразу. Вспыхнувшее пламя напугало: вот что такое страх.

Закрыла дверь. Волки выли, но я знала, что не тронут. Я чувствовала их, а они – меня. Мы были меньше, чем стаей, но понимали друг друга.

Оглянулась на два тела на полу.

Опустилась перед незнакомцем на колени, положила ладони на бледное лицо. Запела колыбельную.

Что еще я умела?

Глава 1

Пять лет спустя

– Поля-Поленька-Полюшка! По-о-оле-е-енька-а-а…

Голоса кружились рядом, звали, меняли интонации, подбирали ту самую, на которую она обязательно отзовется.

Такое уж это было место, Гиблый перевал. Никому не удавалось удержаться и не шагнуть в пропасть. Никому, кроме нее.

Поля вела грузовую фуру медленно, серпантин был узким, а горы нависали так низко, что едва не царапали крышу кузова. Привычно сосредоточившись на дороге, она мурлыкала колыбельные себе под нос, не особо прислушиваясь к зову духов, которые без устали все прощупывали и прощупывали ее воспоминания, чтобы найти самого родного, самого любимого человека и заговорить его голосом. Но все их попытки были тщетны: за пять лет человеческой жизни Поля так и не испытала серьезных привязанностей и порой ощущала, что ее сердце все еще набито соломой.

* * *

Впервые на Гиблый перевал она попала три года назад, когда Егорка, заскучав, вдруг придумал: «А давай посмотрим, что это за чудо такое и почему взрослые запрещают туда соваться».

Младшему княжескому отпрыску едва стукнуло восемь. Поля, хотя и считалась старше, совершенно этого не ощущала. И человеческие чувства, и этот мир, и математика с письмом – все для нее было в новинку.

История лесной девчонки потрясла город из янтаря и черного камня. Юная дикарка, которая никогда не покидала крохотной избушки и выросла, не зная никого, кроме сумасшедшей бабки, несколько месяцев не покидала газетных передовиц. Сенсация создала столько шумихи, что княжеская семья решила воспользоваться случаем и проявить милость, приняв бедняжку под свое крыло.

По правде говоря, в этом не было такой уж необходимости, никто и никогда не бросил бы сиротку на произвол судьбы. Дети – свои ли, чужие – считались даром богов, и каждый житель Первогорска готов был принять Полю под свой кров и разделить с ней все, чем владел. Таковы были традиции гор, таковы были здешние люди. Поле просто не повезло попасть в единственную семью в городе, в которой царили совсем другие нравы.

И хотя она, приемный ребенок княжеского рода, жила в роскоши, все равно оставалась в просторном доме пришлой. Для всех, кроме Егорки, едва ли не с первого дня прилипшего к ней банным листом. Мальчишку не пугало, что новоявленная сестрица ничего не знала и не умела, чаще пела, чем разговаривала, а когда сильно пугалась, рычала по-волчьи. Скорее уж это восхищало его безмерно.

А потом он придумал полезть на Гиблый перевал, и это все изменило.

* * *

Впереди показались сторожевые вышки, и Поля невольно прибавила скорости. Голоса духов становились все тише и тише, пока не исчезли совсем. Нейтральная зона занимала всего пару километров, и некоторое время спустя фура остановилась на площадке контрольно-пропускного пункта.

Открыв дверь, Поля спрыгнула вниз, с удовольствием потягиваясь. Женя Петровна, начальник КПП, уже спешила к ней, и было что-то непривычно стремительное в этой флегматичной немолодой женщине.

– Поля, – сказала она с необычайным волнением, – Андрей Алексеевич распорядился, чтобы ты пулей к нему, как только вернешься. Да и мне велено с тобой.

– Прям пулей? – Поля скисла. – А мы же вроде ничего такого не делали, да, Жень Петровна? Мы же вроде нигде ни в чем не виноваты.

Любой вызов к князю не обещал ничего хорошего, а уж такой срочный тем более.

Сотрудники КПП уже открывали фуру, чтобы тщательно осмотреть товары, доставленные из Загорья. Осмотр обычно занимал около двух часов, во время которых Поля пила чай и слушала байки. Потом ей нужно было перегнать тяжелый грузовик в Первогорск, а там она могла бы пару дней отдохнуть, прежде чем отправиться в обратный рейс.

– Да едем же, – поторопила ее Женя Петровна. – А фуру мальчики на склад отгонят. Да вон хоть Петька.

– Есть отогнать фуру, Жень Петровна! – глухо донеслось откуда-то из кузова.

– Машину хоть прислали или требуют на ковер своим ходом? – уточнила Поля.

– Сам Постельный за нами примчался. – Собеседница округлила глаза.

Ну если еще и сам Постельный, то дело вовсе труба.

Где предки Александра Михайловича Постельного, подручного князя по всем вопросам, подцепили такую фамилию, догадаться было несложно, но проявлять фантазию крайне не рекомендовалось. Был этот человек мнителен и обидчив, а также расторопен, энергичен и влиятелен.

Погладив на прощание родную фуру по теплому боку, Поля поплелась вслед за Женей Петровной на стоянку. Предъявила пропуск на выходе – формальности прежде всего, будто ее не знал тут каждый в лицо.

После их с Егоркой вылазки на Гиблый перевал правила на КПП сильно ужесточились. Всю прежнюю команду отправили на дальние штольни, а Женя Петровна самым неожиданным для себя образом получила повышение.

Слыханное ли дело! Двое детей пробрались на закрытую территорию и чуть не ухнули насмерть в пропасть.

Егорку-то сразу повело, едва они бегом преодолели нулевую зону и голоса духов зазвенели в воздухе. Позже он говорил, что слышал и маму, и старшего брата Даньку, которого толком и не помнил, и саму Полю, хоть она была рядом, вот и рванул к обрыву. Поля прежде о Гиблом перевале и его особенностях не слышала вовсе, поэтому не сразу сообразила, что происходит с мальчишкой, но за воротник привычно ухватила, чтобы далеко не убежал. С этим сорванцом всегда приходилось держать ухо востро.

Спутанным комом прокатились они по камням, хорошенько подрались, но Поля победила. Утащила Егорку из-под влияния смертельных духов, хоть он и сопротивлялся дико, отчаянно.

Обратно выбрались ободранные, уставшие и грязные.

Ох и влетело им после!

* * *

Постельный был за рулем собственной персоной; дремал в закрытом автомобиле с официальной янтарно-черной символикой.

Кондиционер работал на полную катушку, и в салоне было ужас как холодно. Распаренная на жаре, Поля сразу замерзла; тонкая майка, намокшая на спине от пота, моментально заледенела.

– Александр Михайлович, – взмолилась она, – подкиньте дров, а то так и околеть недолго.

Вместо того чтобы подкрутить датчик температуры, он молча перекинул ей на заднее сиденье свой казенный китель, сам оставаясь в белоснежной рубашке. Все-то ему нипочем.

Закутавшись в чужую форменную куртку, пахнущую резким одеколоном, Поля пригляделась к подручному по всем вопросам, пытаясь угадать его настроение. Дело заведомо провальное: человеческие лица и их выражения все еще оставались для нее загадкой. Худой, лысый, некрасивый – Постельный всегда, на ее взгляд, выглядел одинаково сурово.

Женя Петровна лишних вопросов не задавала, понимая бесполезность затеи, и ехала молча, дисциплинированно выпрямив спину. Привалившись головой к ее плечу, Поля задремала, а в ушах все еще завывало: «Поля-Поленька-Полюшка…»

Чаще всего духи Гиблого перевала манили ее голосом Данилы Лесовского, старшего княжеского сына, который, собственно, и подарил ей имя.

Снилась избушка в глубине дикого леса.

Человек, пришедший из ниоткуда, сидел на полу, привалившись к печке спиной, той самой, на которой еще недавно живого места не оставалось, все было изодрано, покусано.

– Ты живешь здесь? С бабушкой?

Она понимала его, но в голове крутились только обрывки колыбельных, которые никак не складывались в отдельные слова.

Между ними лежало мертвое тело старухи, непослушное, тяжелое, жесткое.

– Как тебя зовут?

– Ты… спрашиваешь мое имя? – пропела она. – У меня его нет пока.

– Нет имени? Так разве бывает? Ты ведь уже совсем взрослая! Сколько тебе? Тринадцать? Пятнадцать? Тогда я тебе его подарю. Давай-ка посмотрим. Волосы как золотистое пшеничное поле. Глаза как небо. Будешь Полей. Поля-Поленька-Полюшка…

* * *

– Поля, подъем. Вот беззаботная стрекоза, дрыхнет! Александр Михайлович, вы посмотрите на нее! Как будто не к князю едет, а к любимой бабушке!

– Прибыли? – Поля сонно посмотрела в окно – так и есть, засилье черного камня повсюду.

– Александр Михайлович, вы хоть подскажите, чего ждать-то от жизни? – все-таки не выдержала Женя Петровна, которая наверняка князя только издалека и видела, – мелковатой она была сошкой, как ни крути.

Поля своего приемного благодетеля лицезрела минимум раз в неделю, когда попадала на семейные ужины, поэтому робела куда меньше. Но в официальной горной управе ей доводилось бывать всего дважды.

Впервые она прошла по древним гербовым коврам в тот день, когда они с Егоркой еле выбрались с Гиблого перевала. Колени и локти были замотаны бинтами и облеплены пластырями, щиколотка распухла, голова болела – неслабо она приложилась ею о камни. Рядом хромал Егорка, хлюпая носом от страха, – был уверен, что их сразу засадят в тюрьму на веки вечные.

Как и тогда, сегодня князь ждал их в рабочем кабинете. Поля узнала портреты предков Лесовских на стенах, огромную карту с горными хребтами, лесами и реками, вторую карту – с карьерами и рудниками. На продолговатом овальном столе покоились аккуратные стопки документов.

* * *

Три года назад князь не удостоил младшего сына даже взглядом, все его внимание было приковано к приемной дочери.

– Как ты смогла выбраться с перевала?

Она сделала шаг вперед, закрывая собой Егорку.

– Я не поняла, Андрей Алексеевич, – проговорила растерянно. Голос у нее всегда был мелодичным, певучим, плавным, поэтому речь текла медленнее, чем у остальных людей. – На нас вдруг ополчилось множество духов, они звали с собой Егора прямо к обрыву.

– А тебя? Не звали?

– Ну так я их не особо и слушала. Когда мне было, за этим балбе… за княжичем бы уследить.

Он смотрел на нее пронзительно, цепко:

– Сможешь туда вернуться?..

* * *

Что понадобится князю на этот раз?

Поля только позже поняла: он ведь тогда почти отправил ее на верную смерть.

Пятнадцать лет назад Гиблый перевал был вполне оживленной дорогой, которая носила название Болтливый язык – из-за того, что вихляла туда-сюда. А потом с гор сошла снежная лавина, унеся с собой сто пятнадцать живых душ. Люди ехали в Загорье на ярмарку – три полных автобуса, автомобили, даже велосипеды. Никого не пощадила стихия. И с тех пор их душам все неймется, все пытаются увлечь за собой новых жертв.

И когда-то богатое Загорье с его пастушьими пастбищами, охотничьими угодьями, рыболовными хозяйствами, с серебряными рудниками и традиционными промыслами оказалось полностью отрезанным от внешнего мира – Болтливый язык, ставший Гиблым перевалом, был единственной дорогой Загорья, окруженного со всех сторон непроходимыми хребтами.

* * *

– Как прошел рейс? – князь, вопреки обыкновению, решил начать встречу с вежливой беседы.

Женя Петровна и Постельный ненавязчиво пытались слиться с интерьером.

В кабинете был еще один человек, он беззастенчиво дрых на диване, отвернувшись ото всех. Узкая спина, длинные черные волосы, стянутые в хвост, серый комбинезон геолога, тяжелые горные ботинки, валявшиеся на полу, – вот и все, что было видно.

Наглец, однако.

– Рейс? Как обычно. – Поля пожала плечами. – Хотите шутку, Андрей Алексеевич? В Загорье называют Загорьем наше Плоскогорье, потому что с тамошней точки зрения именно мы находимся за горами.

Постельный закашлялся.

Что? Она опять ляпнула что-то не то?

Человеческие правила такие сложные!

– Этой шутке лет триста, Поля, – устало сказал князь. – Я помню, что они предпочитают называться Верхогорьем, но с политической точки зрения это недопустимо… Ты сможешь сегодня еще раз проехать Гиблый перевал? – спросил безо всякого перехода.

– Конечно смогу, – ответила она без раздумий, – что тут сложного? Рули себе и рули. Срочный груз?

– Очень срочный и очень груз. Буквально непосильная ноша. Надо доставить вот эту посылку, Поля. – Князь хмыкнул, поднялся из-за стола, подошел к дивану и резко дернул за хвост спящего.

Тот брыкнулся, бестолково взметнув длинные руки, резко сел, тараща глаза.

Данила Лесовский, старший княжич.

Тот, кто подарил ей имя и привел в город из янтаря и черного камня. Тот, кого она с тех пор и не видела, – ищи ветра на карьерах.

Ну разумеется, кто еще мог дрыхнуть в этом кабинете!

– Вы хотите доставить за перевал живого человека? – уточнила Поля. – Тогда три условия. – И вытянула шею, чтобы получше разглядеть Данилу.

Хотя ей и раньше говорили, что нельзя слишком внимательно рассматривать людей, она то и дело об этом забывала.

Пять лет назад она еще ничего в этом не понимала, но с тех пор видела много разных лиц и решила, что это лицо вполне симпатичное.

Насколько Поля помнила, старшему княжичу недавно исполнилось двадцать три года. Он редко бывал в Первогорске, поскольку вырос в другой семье, куда его отдали взамен ребенка, случайно погибшего на торжестве в доме князя. А последние годы и вовсе болтался по рудникам, карьерам и штольням, договариваясь с духами.

– Поля… – протянул Данила с удивленной радостью. Признал, стало быть, дикарку из леса. – Поля-Поленька-Полюшка!

– Какие три условия? – нетерпеливо напомнил о себе князь.

Ах да.

– Живого человека я повезу через перевал в грузовом отсеке, крепко связанного и желательно после хорошей дозы снотворного, – объявила она.

Лицо Данилы вытянулось.

– Это обязательно? – спросил князь.

– Помните Бойко?

Два года назад молодой врач решил отправиться в Загорье лечить пациентов. Тогда Поля была так беззаботна, что усадила его на пассажирское сиденье фуры, лишь приковав наручником к металлическому поручню, предназначенному для легкого подъема в салон. Ей казалось, что этого достаточно для его безопасности, выпрыгнуть в обрыв всяко не сможет. Кто мог знать, что Бойко, выхватив у нее руль, отправит вниз фуру целиком? Поля едва успела вылететь на ходу из салона, сто раз похвалив себя, что поленилась пристегнуться.

О том, в каком состоянии она добралась обратно на КПП, страшно было вспоминать. Ползком, со сломанной ногой, под палящим солнцем, с сотрясением. Шрамы так и остались.

– Бойко помню, – хмуро согласился князь.

– А что, – без особой надежды поинтересовался Данила, – разговаривающего с духами тоже будут упаковывать, как свиной окорок?

– Особенно разговаривающего с духами. Александр Михайлович, – велел князь подручному, – подготовьте детей к отъезду. Евгения Петровна, позаботьтесь о том, чтобы автомобиль не досматривали на КПП. Я хочу, чтобы этот рейс, а особенно его пассажир, оставался в тайне. – Поля скептически промолчала. Так или иначе мунны, проказливые духи вранья и сплетен, которые так и кишели в Загорье, обязательно разнесут новость по княжеству. – Доставишь моего сына прямиком в Лунноярск, – продолжил князь, когда Постельный и Женя Петровна вышли из кабинета. – Держи адрес. Потом по своему усмотрению, но к четвергу ты должна вернуться, у тебя рейс.

– Ага. – Поля сунула бумажку в карман штанов, гадая, что же натворил старший княжич, раз его так поспешно выпроваживают куда подальше.

Интересно, это ссылка, политическая воля или Даниле приходится убегать?

Глава 2

Разлепив глаза, Даня облизал пересохшие губы. Голова болела. Низкое солнце било прямо в лицо. Во влажной духоте одежда липла к телу, руки и ноги затекли от долгой неподвижности.

Он находился на заднем сиденье автомобиля. От водителя его отделяла надежная решетка. Эту колымагу явно позаимствовали у тех, кто перевозил преступников. Усмехнувшись, Даня подумал, что это вполне в отцовском духе.

Между прутьями мелькнула круглая, почти детская мордашка Поли.

– Очнулся, княжич? Кажется, снотворного тебе двойную дозу вкололи, чтобы наверняка. Скоро стемнеет, а ты только в себя приходишь.

– Где мы? – хрипло спросил Даня.

– Нейтральная зона в двух километрах от Верхогорья. Как ты? Не чувствуешь непреодолимого желания сигануть с обрыва?

– Пить хочу.

Хлопнула передняя дверь, открылась та, что рядом с ним. Поля нависла сверху, бдительно заглянув ему в лицо, – опасливая.

У нее были странные глаза – небесно-голубые, но пугающе невыразительные. Однажды Дане довелось побывать на месторождении редкого синего гранита, и почему-то вспомнилась шершавая матовость необработанного камня. В сравнении с несколько кукольным лицом и пушистыми пшеничными ресницами этот диссонанс казался очень резким.

– Развяжешь? – Даня запрокинул голову, чтобы лучше ее видеть.

Поля чуть помедлила, и он понимал ее нерешительность. О докторе, пустившем под откос фуру, в княжестве слышали все, даже до Дани новости донеслись, хоть он тогда и находился у черта на куличках.

– Развяжу, – решилась Поля. – Пока только руки, прости.

Для девчонки, которая пять лет назад только пела и едва разговаривала, она неплохо продвинулась. Даня ожидал худшего: уж больно тягостное ощущение было у него после той встречи в лесу. Внучка чокнутой старухи выглядела жалко. И дело не в телогрейке, из-под которой выглядывали босые белые ноги, не в топорщившихся соломой волосах. Самое тяжелое впечатление производило ее лицо – туповатое, как у детей, отстающих в развитии. Наверное, другого лица и не могло быть у ребенка, который прежде никогда не покидал неказистой избушки и не встречал других людей, кроме бабки.

Даня довел ее до Первогорска, радуясь, что вьеры, духи леса, не путают больше дороги, а волки по какой-то причине держатся в стороне, а потом сплавил на попечение горожан, чтобы побыстрее покинуть столицу.

* * *

Поля не стала ничего развязывать, а попросту перерезала веревки на запястьях, достав перочинный нож из кармана. Протянула бутылку воды.

Даня жадно опустошил ее наполовину, прежде чем с удовольствием потянулся.

– В горах темнеет стремительно, – предупредила Поля, – еще чуть-чуть, и станет вообще ничего не видать. Ты точно не слышишь никаких голосов? Разговаривающие с духами обычно чувствительнее обычных людей.

Оттого, что говорила она медленно и нараспев, складывалось впечатление, что и соображает тоже медленно. Это наверняка было неправдой: чтобы выпрыгнуть из летящей в пропасть фуры, нужна очень хорошая реакция.

– Я слышу только твой голос.

– Хорошо. – Она кинула ему на колени нож, закрыла дверцу и вернулась за руль. Даня изогнулся, чтобы в узком пространстве дотянуться до щиколоток. – Я решила подождать, пока ты очнешься, – принялась объяснять Поля, трогаясь с места, – чтобы не привозить тебя связанным и бесчувственным. Не хотелось, чтобы выглядело, как будто я тебя выкрала. Надеюсь, Горыч не станет заглядывать в салон. Но вообще-то может.

Он хмыкнул. В далеких горных селениях женщины до сих пор так и делали: спускались вниз, чтобы умыкнуть себе мужа покрепче и помоложе.

– Какое оно, Загорье? – спросил, пыхтя, – веревки не подавались.

– Правило номер один: здесь это не Загорье, а Верхогорье. Местные жители вспыльчивы и обидчивы. Им тяжело пришлось последние пятнадцать лет. Полная изоляция привела к тому, что многие электростанции вышли из строя, как и бытовая техника. Там проблемы не только с электричеством, но и с лекарствами, со многим. Верхогорье по сути ничего не производит, деньги быстро обесценились, и люди перешли на товарообмен.

– А добыча серебра?

– Кому нужно серебро, когда нечего есть? Сейчас, конечно, спешно возобновляют его добычу, потому что наконец-то появилась возможность отправлять на продажу. К слову сказать, твой отец хорошо наживается на этом, скупая серебро почти за бесценок. Пока жители Верхогорья и этим крохам рады.

– Князь мне не отец, – резко ответил Даня.

Она кивнула.

– Я слышала, что тебя отдали на воспитание в другую семью.

Младшие сестра и брат – Катя и Егор – родились после отъезда Дани, поэтому он их почти не знал. Но поговаривали, что именно Катю прочат на смену отцу.

Впрочем, дела столицы мало его волновали.

Впереди показались сигнальные огни.

– КПП в Верхогорье не такой суровый, как у нас, – сказала Поля, – но все равно никогда не остается без охраны. Андрей Алексеевич велел не афишировать твое прибытие, поэтому оставайся, пожалуйста, в машине.

– Ладно. – Даня на всякий случай чуть опустил тонированное стекло, чтобы слышать происходящее снаружи.

Шурша колесами по мелким камешкам, автомобиль въехал под неуверенно поднявшийся шлагбаум и остановился на тускло освещенной площадке. К ним вразвалочку направлялся грузный мужик в очень странной одежде: домотканые штаны и модная лет двадцать назад черная кожанка, расшитая золотом, – причудливое сочетание.

Поля вылезла из машины, обошла ее и встала так, чтобы закрыть собой сидевшего внутри Даню.

– Ты чего забыла тут, Поль? – гулко спросил мужик. – Мы тебя только в четверг ждали.

– Личная доставка от князя в Лунноярск, – она похлопала ладонью по машине, – по спецпропуску.

– Плевать на князя, – непочтительно цыкнул Горыч.

– Доплюешься, – беззлобно хмыкнула девчонка, – перекроют вам опять поставку товаров, так тебя свои же раскатают. Просто дай мне проехать. – И протянула черный квиток, в тусклом свете сверкнувший янтарным проблеском.

Проигнорировав квиток, охранник попытался заглянуть внутрь, и тут – Даня от изумления заморгал – Поля бестрепетно схватила огромного мужика за ухо и оттащила подальше от машины.

Ополоумела девка?

– Я же тебе сразу сказала, личная доставка от князя, – выговаривала она при этом вовсе не строгим, а певучим голосом. – Я же спецпропуск предъявила. Вот чего тебе все время неймется-то?

– Не трожь ухо, – гаркнул мужик и, как-то бережно отцепив девицу от себя, обнял за плечи, отчего Дане на минуту показалось, что Поля вот-вот рухнет под таким весом. – Доставка так доставка. Пропуск так пропуск. Ухо тут при чем?

– Ни при чем, – согласилась она покладисто. – Так я поехала, Горыч?

– Когда обратно-то? – спросил он совсем другим, мирным тоном. – Мне бы двоюродному дядюшке сыр передать в Причудинск, а? И еще кое-что по мелочи. Твоя Женя Петровна пропустила бы, а? По-свойски?

– Знаю я твои мелочи, – вздохнула она. – Серебро и меха без пошлины, да?

– Да тише ты! – Горыч торопливо закрыл ей рот. – Ну, Поль?

– Готовь посылку к среде, – вывернувшись из его рук, она направилась к машине, – попробую докинуть до Причудинска. Все, пока. Предупреди своих бойцов, чтобы не досматривали.

– Да все мои бойцы до четверга разбежались! Один я тут как сыч кукую.

– Сычи не кукуют, – наставительно заметила Поля и, махнув на прощание, села на водительское сиденье.

– Думаешь, он не заметил, что внутри человек? – спросил Даня, когда они выехали с огороженной территории.

Свет фар выхватывал из темноты фрагменты узкой каменистой дороги, больше ничего и не видно было.

– А и заметил, так что с того. У Горыча свои дела, у меня свои. – Поля притормозила. – Перебирайся вперед, не люблю, когда кто-то маячит за спиной.

– Так решетка же. – Даня едва не упал, ноги еще не до конца проснулись.

Спотыкаясь, он выбрался из кузова, преодолел крохотное расстояние и рухнул рядом на переднее сиденье.

– Других автомобилей здесь не встретишь, – сообщила Поля, трогаясь, – бензин давным-давно закончился. Я пригнала несколько бензовозов, но топливо в первую очередь ушло в Златополье, чтобы запустить тракторы.

– На нас же не нападут, чтобы забрать машину?

– Никто в этих местах меня и пальцем не тронет. Я могу остановиться в любом доме, и каждый житель Верхогорья поделится со мной едой и уложит спать на самой лучшей кровати.

– Тут вот какое дело… – Даня помялся, прежде чем подступиться к разговору. Он не знал, насколько Поля предана князю, но беседа о контрабанде оставляла шанс на то, что она все же способна на непослушание. – Мне как бы не очень надо в Лунноярск. Вернее, очень не надо.

– И куда же тогда? – Она, кажется, не удивилась.

– В Костяное ущелье.

– Хм…

Просто «хм»? И что оно означает?

– Поля?..

– Это гораздо дальше, – проговорила спокойно. – Времени и бензина хватит впритык.

– Насколько впритык? – тут же уточнил Даня. – Твое «впритык» означает, что вернешься обратно на машине или что будешь переходить Гиблый перевал пешком?

– Ну уж точно не пешком, – дернула плечом, – в крайнем случае Горыч выдаст лошадь.

Дане стало не по себе. О перевале ходило столько страшных слухов, что он с трудом представлял, как Поля преодолевает его на грузовиках. Наверное, особой разницы не было, но почему-то верхом она казалась бы более беззащитной перед живущими там духами.

Даня предполагал, что преодолеть Гиблый перевал может только существо, полностью лишенное обычных человеческих привязанностей. Пока для дикарки из леса это не составляло труда, но она превращалась в привлекательную девушку, и недалек тот час, когда какой-нибудь красавчик по ту ли, по эту ли сторону гор украдет ее сердце. И тогда духи доберутся до нее.

– Не бойся, – она по-своему поняла его молчание, – я тебя отвезу.

Что было примечательного в этой девице – у нее напрочь отсутствовало какое-либо любопытство. За все время она не задала ни одного личного вопроса.

Вела машину ровно и уверенно, безошибочно выбирая направление в кромешной темноте.

– В бардачке бутерброды и кофе, – сказала Поля, – можешь пока перекусить. Ты же умеешь спать сидя? Из-за перегородки позади нас сиденья не откидываются. Не думаю, что мы остановимся на ночлег.

– Я вырос среди геологов, – ухмыльнулся Даня, – и умею спать везде.

И снова она ни о чем не спросила и не улыбнулась в ответ.

Он достал бутерброды, один протянул ей. Очередной молчаливый кивок.

– М-м-м, вкусно. – Даня был не из тех людей, кто мог долго молчать.

По какой-то причине его нервировала сдержанность Поли, так и подмывало ее растормошить. Он помнил, что девчонке досталось по полной, чего стоила только ее сумасшедшая бабка, и, наверное, тормошить ее не следовало. Но очень хотелось. Кочевая жизнь принесла Дане много разных и мимолетных знакомств, задушевных разговоров у костра со случайными собеседниками, умение быстро находить общий язык с кем угодно. В конце концов, чтобы договариваться с духами, нужно быть чрезмерно болтливым.

– Послушай, – предложил он после короткой паузы, – я-то выспался, могу сам сесть за руль.

– Не можешь. Навигаторы здесь не работают, связи нет. Ты и днем-то никуда не доедешь, не спрашивая на каждом перекрестке дорогу, и уж тем более не доберешься до Костяного ущелья. Это очень своеобразное место, знаешь ли.

– Никогда не останавливайся на перекрестке, – не удержался Даня от профессионального совета, – духи этого страсть как не любят. Помнишь ту ночь, когда я появился в вашей избушке? Все потому, что снегом замело все вокруг и я разбил лагерь на пересечении лесных тропинок, чем разозлил местного вьера и в итоге чуть не погиб. Кстати, что именно сделала твоя бабушка? Я ведь умирал, а теперь и шрамов почти не осталось.

– Моя бабушка, – мелодично протянула Поля, не отводя глаз от разбитой дороги, – помнила эти горы молодыми. Она помнила богов, которые обитали здесь раньше, но забыла, когда и куда они ушли. Впервые увидев город из черного камня и янтаря, я очень удивилась тому, откуда он взялся. Потому что моя бабушка закрылась в хижине до того, как город был построен.

– Но Первогорску больше пятисот лет! – вырвалось у Дани.

– Вот именно.

Даня даже о бутербродах забыл – а о еде он помнил всегда, – настолько его заворожил этот плавный рассказ, похожий на ритуальные песнопения.

– Кто ты? – спросил очарованно.

Поля на секунду оторвала взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него.

Пустые-пустые глаза. Почти мертвые.

– Я-то? Внучка своей бабушки, разве нет?

Льдом вспыхнули ставшие едва заметными шрамы, те самые, оставленные волками и исцеленные лесной бабкой. Этот лед всегда предупреждал Даню: рядом существо, которое является кем угодно, но не человеком. Или, по крайней мере, не только им.

Ухмыльнувшись, Даня вернулся к бутерброду.

Как интересно, Поля. Поля-Поленька-Полюшка.

Глава 3

То, что стелилось под колеса, дорогой назвать было сложно. Поля вроде уже привыкла к особенностям вождения в Верхогорье, но сейчас, в темноте, в незнакомой местности приходилось туго.

Она умела водить все, от трактора до байка, ее специально учили. Умела подолгу находиться за рулем. Умела концентрироваться. Но усталость потихоньку брала свое, а княжич, как назло, трындел и трындел – сколько шахтерских баек он вообще знает? – что действовало на нее особенно усыпляюще. Он оказался таким же треплом, как и его младший брат Егорка.

– Притормози-ка, – сказал он вдруг, прервав себя на полуслове, и Поля послушно вдавила тормоза. Машина, крупно вздрогнув, резко остановилась. Даня качнулся вперед. – Ты видишь? – спросил оживленно, указывая влево.

Там в свете крупной луны едва-едва мерцала полоска реки. И – Поля прищурилась – почти невидимые силуэты. Почти.

– Вассы, – ответила равнодушно. – Духи воды.

– Не все их видят, – заметил он одобрительно и выскочил из машины. – Но внучки лесных бабушек прозорливы, да?

Вот неуемный человек.

Поля тоже вышла – размяться. С удовольствием потянулась, вдохнула свежий ночной воздух с явным привкусом студеной горной реки, заглянула в багажник, истово надеясь, что Постельный не забыл кинуть туда какой-нибудь еды помимо двух печально маленьких бутербродов в бардачке.

Но в отсеке обнаружились только парочка чемоданов и потрепанный рюкзак. Багаж Дани, стало быть. И ее дорожная сумка со сменой белья – Женечка Петровна расстаралась, перекинула из фуры.

О еде не позаботился никто – а чего заботиться? До Лунноярска от КПП полтора часа езды. Никто же не предполагал, что княжича потащит аж до Костяного ущелья.

А Поле что? Ничего. Какая разница, куда ехать.

– Девоньки-красавицы, девоньки-проказницы, талые снежинки, нежные дождинки, – Даня уже вовсю заговаривал зубы вассам, смеялся, искрился, а водные духи окружали его, серебрились, наполнялись лунным светом, речным блеском, становились все ярче, водили вокруг хороводы.

Поля подошла к реке чуть ниже, нисколько не желая участвовать в этих плясках. Егорку учили, и она тоже слушала: обычно вассы не причиняли вреда людям, водные девы обладали веселым и шаловливым нравом, могли под настроение одарить красивого юношу, а то и вовсе закрутить с ним любовь. «Мокро же», – возмущался практичный Егорка.

Поля напилась – Бзыба была чистой, прозрачной, ее истоки находились на вершине гор, где круглый год лежал снег. Руки и зубы сразу заломило. Сполоснула небольшой термос из-под кофе, набрала воды про запас, умылась.

Спать все равно хотелось.

Если бы изначально не выбрала объездную дорогу, чтобы не волновать жителей сел ревом мотора в ночи, непременно сейчас попросилась бы к кому-нибудь на ночлег. Но вокруг не было жилищ.

Даня помахал ей рукой, приглашая присоединиться к веселью, но Поля мотнула головой, отказываясь. Вассы – всего лишь глупые духи, кому охота с ними возиться.

Старуха-хозяйка не оставила ей в наследство свою память, скорее эхо от эха ее, но и этого было достаточно. Поля могла бы – так и быть – снизойти до беседы с богами, но духи?.. Спасибо, княжич, играй с ними сам.

Ее создательница была той еще гордячкой, и даже соломенная кукла не могла избавиться от некоторого – не своего – высокомерия.

А что вообще в Поле было своего?

Вернувшись на разбитую дорогу, она завела двигатель, включила фары дальнего света, прошла немного, вглядываясь вперед. По ее представлениям, здесь было только одно направление, сложно свернуть не туда. Запоминать карты ее учили тоже, но прежде так далеко забираться не приходилось.

Оглянувшись, Поля увидела, как Даня целует васс – каждую по очереди, с удовольствием и витиеватыми напевами, а они обнимают его и лохматят длинные черные волосы.

Он был похож и не похож на своего отца. Смуглый, тонкий, с черными беспокойными глазами, улыбчивым ртом и слегка горбатым носом. Возможно, князь тоже когда-то улыбался, в детстве или юности, но с годами позабыл, как это делается.

К автомобилю они подошли одновременно.

– Прости. – Совершенно мокрый, Даня нырнул в багажник, достал из рюкзака сухую футболку и без стеснения принялся переодеваться.

Поля стояла рядом, разглядывая его в свете фар.

Жилистый. Длинноногий, как жеребенок.

Он покосился на нее, невозмутимо уставившуюся в упор. Пожал плечами, разулся и стащил брюки.

– Вассы очаровывают меня, – сказал, прыгая на одной ноге, чтобы натянуть штанину. – Беззаботные, переменчивые, ласковые. Не могу пройти мимо, прости еще раз за задержку.

– Ты выглядишь выносливым, – задумчиво оценила Поля. – Выдержишь трехдневный пеший переход до ущелья? На машине там не проехать.

– Легко!

– Рассчитай запасы, закупимся где-нибудь по дороге. В ущелье не найдешь ни воды, ни еды. Мертвый камень, и все. Ни травинки. Над этим местом даже дождей не бывает, – сообщив необходимое, Поля села на водительское место.

Хлопнула дверца багажника, мгновение спустя открылась дверь с ее стороны.

– Как нет воды? – хмуро и требовательно спросил Даня, нависая сверху. – Она везде есть! Роса, туман – хватит и капли!

– Для кого хватит? – не поняла Поля, терпеливо дожидаясь, пока он сядет на место, но Даня так и стоял, сверля ее взглядом.

Так Егорка смотрел в ожидании подарка из Загорья. Как будто имел право. Как будто она обязана была выложить игрушку или сладость немедленно.

Княжичи – они всегда такие, даже если и говорят, что разорвали связи с кровной семьей.

– Есть легенда, – проговорила Поля, вспоминая, – что прежде на месте Костяного ущелья было богатое селение. А потом туда пришел злобный ящер, дыхание которого превратило все живое в камень. Людей, птиц, зверей, даже растения и деревья. И река ушла оттуда, и солнце перестало заглядывать, и ветер там больше не гуляет, и не осталось ничего.

– А ящер?

– Откуда мне знать? Это всего лишь легенда, отраженная в колыбельных песнях.

– Зачем петь детям о всяких ужасах?

– Любая колыбельная – предостережение.

Даня аккуратно закрыл дверь, обошел автомобиль и растерянно упал на сиденье.

– Ты уверена? – спросил расстроенно, потирая виски.

– Нет. Мне не доводилось бывать в ущелье. Тебе лучше поговорить с кем-нибудь из местных. Люди тут живут подолгу и многое помнят.

– Давай где-нибудь остановимся на ночь, – предложил он. – Кажется, я уже не так спешу. Кажется, мне нужно больше информации, чтобы сунуться в ущелье. Напрасно топать три дня туда, три дня обратно – ну его.

– Ладно.

Поля надеялась, что им встретится что-нибудь подходящее по пути. Спать сидя в машине не хотелось категорически.

– Почему ты ни о чем не спрашиваешь? – вдруг ни с того ни с сего обиделся Даня. – Зачем мне в ущелье, почему так важна вода?

– Свидание с очередной вассой? – предположила Поля, до ломоты в глазах вглядываясь вперед.

– Не с очередной! – вдохновенно возразил Даня. – А с самой красивой, нежной, доброй вассой!

– Добрый дух не станет назначать встречу, на которую ни за что не сможет явиться. Нет воды – нет и вассы.

– Это только твое предположение. – Он нахохлился.

– Конечно. Ты нарушил закон? Скрываешься?

– Ну наконец-то! – обрадовался Даня. – А я уж и не чаял. Залезла-таки в мою душеньку грязными лапками.

Поля растерялась. Она опять сделала что-то не так?

– Мне нужно знать, как представить тебя местным… – пробормотала озадаченно.

– Ну, – Даня заулыбался от уха до уха, – не то чтобы прям нарушил закон. Но не то чтобы и не нарушил. Такое… неоднозначное. В Лунноярске меня ждет преданный князю человек, который должен помочь мне сойти за здешнего. Типа племянника из далекого селения…

– Не похож ты на того, кто вырос в далеком селении.

– Видела бы ты, где я рос! Неважно. Сначала – свидание в Костяном ущелье, потом – Лунноярск и прочая скукота. Давай так: здесь я буду Даней Стужевым, что чистая правда по документам. Это фамилия моей обменной семьи.

– Если кто-то узнает, что я перетащила через перевал живого человека, хлопот потом не оберешься. По обе стороны перевала знают историю доктора Бойко, и желающих сунуться к духам нет. Но если выяснится, что все-таки можно…

– Ага-ага. Буду молчать и кивать.

В способностях княжича молчать Поля сильно сомневалась. Но ее дело – рулить, а не думать, так что пусть князь сам решает, что делать со своим старшим отпрыском и последствиями его перевозки в Высокогорье.

Справа, за густой тенью раскидистого дерева, мелькнули золотистые огоньки. Поля сбросила и без того невеликую скорость.

– Мне мерещится, – показала Дане, – или это горт?

Он прищурился, подался вперед.

– Сытый старый и степенный горт, – подтвердил с удовольствием. – Дух надежного крепкого дома, где живут в любви и достатке. Свинство, конечно, вот так, с бухты-барахты сваливаться среди ночи людям на голову, но…

Но Поля уже свернула к золотистым искоркам, надеясь не сшибить в темноте что-нибудь важное, курятник или собачью будку.

Мотор старой машины ревел в ночи; с обеих сторон часовыми окружили их желтопузые подсолнухи, пока фары наконец не высветили высокий забор и покатую крышу за ним.

Поля остановилась. Выйдя, застыла в ожидании появления хозяев – кто бы не услышал их появления в царящей тишине? Противно забрехала собака, и она чуть рыкнула машинально, утихомиривая дуру.

– А это еще что такое? – Даня изумленно подпрыгнул. – Дедушкины гены?

Собака притихла.

– Эй! – крикнули из-за забора. – Это кто тут такой богатый на машине с бензином?

– Это Поля. С Гиблого перевала.

– Эко тебя занесло, девонька. – Калитка открылась; теплые золотистые искорки плавно кружили над головой степенного хозяина с густой черной бородой. – Входите, коли приперлись, – сказал он беззлобно, – хлебосолить вас буду.

– Здрасьте! – Неугомонный Даня ринулся вперед. – А я, стало быть, Полин случайный попутчик… Данила, разговаривающий с духами. Путешествую до Костяного ущелья.

– Нет там духов, – вроде как удивился мужик, – дурные они, что ли, лезть в такую дыру? Не с кем там разговаривать.

– Проверяй, но доверяй, – провозгласил Даня и засмеялся. – Ой, то есть наоборот.

– Прибился блаженный по дороге, – вздохнула Поля, забирая из багажника свою дорожную сумку и рюкзак княжича.

* * *

Виктор Степанович, хозяин пасеки, шуганул любопытно-сонных домочадцев – завтра, мол, на гостей еще поглазеете, чего сыр-бор устраивать посередь ночи, – выдал нежданышам по плошке бараньего супа с фасолью и несколько кукурузных лепешек.

– Ополоснуться можно во дворе, в летнем душе. По нужде за углом. Спать – на веранде, там хорошо, не душно. И не колготитесь долго, светает скоро.

В Высокогорье вставали с солнцем и ложились с ним же.

Выдав инструкции, Виктор Степанович широко зевнул, махнул рукой, половиня золотистые искорки над головой, и часть из них перетекла к Поле. После чего отправился досыпать, нимало не тревожась из-за чужаков в доме: сытый и уважаемый домовой дух и за гостями присмотрит, и двери, коли надо, откроет-закроет, и мышей прогонит, и молоку не даст скиснуть.

В тусклом мерцании просторная кухня казалась бесконечной.

Поля быстро ела, желая как можно скорее завалиться спать, а Даня, крутя головой во все стороны, блестел глазами и тарахтел без умолку:

– Как приятно быть с тобой, Поля! Одного меня как пить дать погнали бы со двора…

– Это горы, – с набитым ртом напомнила она, – здесь не принято гнать со двора.

– Ой да ладно! А то я не был, а то меня не гнали! Традиции – где они, а всякая шваль так и бродит. Интересно, почему пасека так далеко от людей? Интересно, а вода в летнем душе уже остыла? Добрый дядюшка горт, справедливый дядюшка горт, уж прояви свою силу, подогрей нам ее… А я вот тебе лепешечку, а я тебе кусок мяса, а?

Искры над Полей смешливо мигали.

Стало понятно, что и вода окажется теплой, и постель мягкой, и комары не потревожат, и спать будет хорошо, сладко.

Духам нравился Даня, а Дане нравились духи.

Но эхо от эха хозяйкиной памяти шептало Поле, как опасно потерять связь с реальностью, если не будет того, кто крепко возьмет тебя за руку на этой земле.

Ах Даня, балбесина ты, а не княжий сын, – ворчливые, старческие интонации.

Поля вздохнула, подавляя в себе чужое злоехидство, и отправилась искать душ.

Глава 4

Бережно промокая мягким полотенцем длинные волосы, свое главное оружие для покорения женских сердец, Даня тихо ступил на веранду. Поля уже легла на одном из невысоких топчанов, закутавшись в плед, как в кокон, золотистые искорки плавно кружили над ее головой, подсвечивая пушистую пшеничную шевелюру.

– Так что дальше? – тихо спросила она. – Ущелье? Или вернешься в Лунноярск?

Даня присел на корточки возле нее, заглядывая в лицо, – неправильные матовые глаза так и притягивали. Снова и снова хотелось убедиться, что не померещилось, что эта завораживающая невыразительность существует на самом деле. Странная странность.

Она смотрела на него в упор, не моргая.

– Ты красивый? – спросила задумчиво.

– Что? – изумился он.

– Раньше я никак не могла понять, кто красивый, а кто нет, – пояснила Поля. – Княжна Катя сказала, что красивые люди те, на кого хочется смотреть бесконечно.

– Какая она, моя сестра?

– Серьезная. Кате некогда возиться с нами, с Егоркой, она же будущий правитель, все время чему-то учится.

– А Егорка?

– Шилопопый, – легкая улыбка тронула губы, голос потеплел, – добрый. Балбес на самом деле. Вы очень похожи.

Кажется, она действительно была привязана к его младшему брату.

– Разве духи Гиблого перевала не зовут тебя Егоркиным голосом? – спросил Даня, вдруг перепугавшись.

– Иногда. Но твоим голосом зовут куда чаще, – легко призналась Поля, а у него сбилось дыхание – разве девушки могут так бестрепетно говорить такое мужчинам?

Со следующим вдохом он понял: она же совсем ребенок. А Даня был первым в мире человеком, кроме ее бабки, кого она увидела в своей жизни. Неудивительно, что он поразил детское воображение.

– И… – с запинкой прошептал он, – как же ты не отзываешься?

– Моя хозя… – светлые брови чуть сдвинулись, – бабушка не сильно-то уважала всяких духов. Думаю, это передалось и мне.

Даня сделал вид, что не услышал оговорку.

– Рядом с ущельем есть гостиница или что-то такое?

– Есть туристическая деревушка в тридцати километрах. По крайней мере, она нарисована на картах, но я не знаю, открыта ли сейчас. Местным вроде не до туризма последние пятнадцать лет.

– Отвезешь меня туда?

– Отвезу, – покладисто отозвалась Поля. – Тогда спи быстрее, а то не успеешь. Я разбужу тебя через четыре часа.

– Слушаю и повинуюсь. – Даня улыбнулся, пружинисто поднялся и отправился на соседний топчан, предвкушая, как хорошо будет ему дрыхнуться.

Плюхнувшись на пахнущий травами матрас, прислушался к звонкой тишине вокруг, которую нарушали только койоты, тихо поскуливающие где-то далеко в горах. Вспомнилось, как Поля рыкнула на собаку за забором, и стало интересно: а койотов у нее тоже получилось бы заткнуть?

И откуда у маленькой девочки могла быть хозяйка, да еще такая могущественная? Почему они прятались ото всех в лесной избушке?

* * *

Ему снилась Чуда – разумеется, у васс не было имен, но Даня называл ее так по названию реки Причуды, возле которой они впервые хороводили. Все водные духи одинаково прекрасны, отличить одну прозрачную деву от другой практически невозможно. Легенда гласила, что если человек сможет узнать вассу при новой встрече, то она отдаст ему свое проточное сердце.

Даня узнал. И получил куда больше, чем сердце, – и прохладные объятия, и поцелуи без запаха и вкуса, и ночи, наполненные ласками и водой.

– У тебя что, слюни текут?

Даня вздрогнул и проснулся. Увидел перед собой круглое детское лицо, преисполненное проказливым любопытством. Пацаненку было лет семь или около того.

– А?

– Поля велела завтракать идти, – строго сообщил пацаненок, раздуваясь от важности доверенного ему задания.

Даня зевнул. Нисколечки не выспался. Но солнце уже светило вовсю, било в глаза, звало к приключениям.

Семейство пасечника уже давно позавтракало, и стол в тени раскидистого каштана накрыли исключительно для гостей, припозднившихся с пробуждением. Статная девушка с такими же черными, как у пацаненка, глазами принесла кувшин молока, озорно стрельнув взглядом. Даня улыбнулся ей, но не слишком усердно – о вспыльчивом нраве жителей Загорья, то есть Верхогорья, даже песни слагали. Не хватало еще разозлить пасечника.

Даня собирался жить в мире с окружающими. Ну хотя бы попробовать для разнообразия.

– Что это? – хлебнув молока, спросил недоуменно – слишком густое, плотное, с незнакомым привкусом.

Поля пнула под столом, чтобы не задавал глупых вопросов. Очевидно, в здешних местах такое молоко считалось обычным делом.

– Яки, – прошипела она ему на ухо и кивнула в сторону холма, где бродило небольшое стадо массивных животных.

– Ой… – И Даня торопливо подвинул ей свою кружку.

Виктор Степанович степенно опустился на скамейку напротив них.

– И что же там интересного, в Костяном ущелье? – спросил как бы невзначай, мол, не больно-то ему и знать охота, но уши навострил.

– Свидание, – весело ответил Даня, запуская ложку в свежайший творог.

Тоже слишком густой и с привкусом. Ладно, доводилось пробовать и не такое.

Пасечник так оглушительно расхохотался, что с веток каштана слетело несколько пичуг нервами послабее.

– Что за девушка согласится на свидание в таком диком месте? С шайной милуешься?

– Ха-ха-ха, – меланхолично отозвался Даня, намекая, что оценил шутку про любовь с духом смерти, хотя с чего бы это Чуде взбрело в голову заманивать его в это ущелье, понять было бы неплохо. – А вам не страшно жить так далеко от людей? – быстро переменил он тему.

– Пасека не терпит суеты, – прогудел Виктор Степанович. – Да и что люди? Одно беспокойство. Слышала, Поля, что наш-то опять учудил?

– Кто не слышал, – флегматично кивнула она, – доиграетесь вы тут.

– И что ваш князь сделает? Армию к нам отправит? – усмехнулся хозяин.

Поля вздохнула.

– Рейсы сократит, как полтора года назад. Останетесь вообще без бензина.

– А он и так присылает крохи, слезы одни. Старейшины ропщут – сплошное издевательство, а не торговля. Я было сунулся со своим медом, да как цены увидел, так мигом назад телеги и развернул. Да я лучше бесплатно раздам!

– И раздадите, – пожала плечами Поля, – и будете жить в своем средневековье, пока договариваться на научитесь.

Даня прислушивался к ним лениво, сосредоточившись на вареной кукурузине.

Политика, чтоб ее. Страшное дело.

– Да с кем договариваться-то? С этим заносчивым Лесовским?

Услышав, с каким презрением пасечник произносит фамилию его кровного отца, Даня еще раз убедился: родственными связями щеголять не стоит, а то, не ровен час, доведется стать разменной монетой в качестве дополнительного аргумента.

– Я через неделю здесь еще раз поеду, – примирительно сказала Поля. – Привезти чего-нибудь?

– Это надо хозяйку спросить. – Всполошившись, пасечник поспешил к дому.

– А что их-то учудил? – тут же спросил Даня.

– Наместник объявил себя князем. – Поля налила себе еще молока. – Ну как объявил… Попытался, старейшины быстро дали ему по шапке, однако до папеньки твоего слухи все равно донеслись.

Даня дернулся.

– Не называй его так.

Только сегодня Даня как следует разглядел красоту этих гор. Высунувшись едва ли не по пояс из окна машины, не мог удержаться от восхищенных восклицаний. Ему не доводилось бывать так высоко над уровнем моря и от неподвижного величия застывшей вечности никогда еще не хотелось орать в полный голос.

Дорога вела вверх по крутому узкому серпантину, на подъемах порой закладывало уши, а пропасть прилегала прямо к колесам, и автомобиль едва не прижимался к каменным сводам по другую сторону, чтобы не сверзиться вниз.

Чем выше они поднимались, тем холоднее становилось, но Поля по-прежнему оставалась в одной футболке – сосредоточенная, внимательная и молчаливая.

И Даня ведь знал, точно знал, что не надо отвлекать ее от вождения, а все равно не мог не лезть с разговорами. Ему все время казалось, что под ее внешней простоватостью и закрытостью таится что-то невероятно интересное.

– Что ты скажешь князю, когда он спросит, доставила ли ты посылку в Лунноярск? – поинтересовался он, устав бурно восторгаться и растекшись по сиденью.

– А что мне надо ему сказать?

– Что я отправился путешествовать по Верхогорью, например. Тебе не влетит?

– За что? Я водитель, а не тюремщик. Да и как я могла бы удержать тебя?

– Спасибо, – проговорил с чувством, – что тащишься со мной в такую даль.

– Мне нравится.

– Я? – уточнил Даня, сияя глазами и обволакивая ее нежностью голоса.

– Дорога. – Она никак не отреагировала на его ухищрения.

Женщины Даню любили – всегда так было, с тех пор как ему едва исполнилось пятнадцать. А потом еще усилилось. Он умел очаровать даже духов, что уж говорить о неопытной девчонке из дикого леса. Но Поля и не думала начинать волноваться – а ведь Даня и улыбался, и касался ее ненавязчиво, и смотрел проникновенно.

Пора было прибегать к беспроигрышному средству.

– Как ты жила все эти годы, Поля? – спросил он задушевно. – Семья князя хорошо к тебе относится?

– Нормально.

М-да. Поговорили по душам.

– Мне было пять лет, когда пришлось покинуть Первогорск, – история про несчастное детство никого не оставляла равнодушным. – Знаешь этот старый горский обычай обменных детей? Если по твоей вине погибает чужой ребенок, ты отдаешь своего. Если же родной ребенок еще не родился, ты отдашь его после того, как он появится на свет. Или внука. Или племянника. Или брата. Даже князь не может быть выше традиций. Особенно князь. Но я был всего лишь маленьким мальчиком, который не понимал, почему вдруг вместо своих родителей приходится называть мамой и папой чужих людей. Моя новая семья… скорбела. Первый год на меня смотрели едва ли не с ненавистью. Нет, они не обижали меня, ничего такого. Просто оплакивали родного сына и никак не могли принять другого. Старались как могли, только дети ведь чувствуют, когда их не любят.

– Передай, пожалуйста, воду, – небрежно попросила Поля прямо посреди наполненной печалью паузы.

Раздраженно открутив крышку, Даня передал ей термос.

– А ты? – зашел он с другой стороны. – Скучаешь по бабушке?

– Нет, – она ответила сразу.

– Ты боялась ее?

– Просто такое ощущение, что она недалеко ушла. Болтается где-то внутри меня.

– А?! – Даня слышал, конечно, истории об одержимости, кто не слышал! Иногда мертвые вселяются в живых, и тогда пиши пропало. Попробуй-ка изгони духа из человека, не навредив. И это объяснило бы иммунитет Поли к зову Гиблого перевала. – Ты… – спросил, встревоженно кусая губы, – позволишь мне посмотреть на себя?

– Смотри на здоровье, – разрешила она невозмутимо, – только давай попозже. Время поджимает.

– Долго нам еще ехать?

– К ночи доберемся до туристической деревушки. Я посплю пару часов и отправлюсь обратно. Вернусь за тобой через неделю.

– А вдруг за эту неделю я сгину в Костяном ущелье?

– Это ухудшит и без того натянутые отношения между Верхогорьем и Плоскогорьем. Ты бы все-таки постарался выжить, княжич, пожалел бы местных жителей.

Скептически скривив губы, Даня посмотрел на нее, склонив голову.

Да что ты за человек-то такой, Поля-Поленька-Полюшка! Кукла бесчувственная.

Она искоса глянула на него.

– Что за выражение лица? – спросила с интересом. – Ты сердишься?

Она всего пять лет среди людей, напомнил себе Даня. Она просто не научилась сочувствовать. Еще и мертвый дух внутри. Чего он вообще ждет от несчастной девчонки?

– Не сержусь, – заверил чуть виновато. – Это лицо человека, который переживает за тебя.

– Правда? Почему?

– Потому что вроде как должен о тебе заботиться, раз уж вывел тебя из леса. – Он вспомнил, как легко занялось пламя, когда он поджег старый дом с мертвой старухой внутри, и как ему мерещились в этом огромном костре причудливые образы и тени. А девочка-подросток, укутанная в дряхлые махры, смотрела на пылающую избушку безо всякого сожаления, и в пустых синих глазах отражался огонь. – Я замерз, – пробормотал Даня. – Можешь остановиться на минутку, возьму свитер из багажника.

Она плавно притормозила. Выбралась вслед за ним из машины, подошла к самому краю каменистой площадки, любуясь теряющимися в облаках заснеженными вершинами гор.

Достав из чемодана два свитера, один Даня накинул на девичьи плечи.

Поля оглянулась и легко улыбнулась.

– Это ты уже заботишься?

Он не выдержал, засмеялся. Погладил ее по заплетенным в косы светлым волосам. Под левым глазом Поли заметил три крошечные родинки треугольником, на правой щеке почти незаметным крестиком белели старые шрамы.

– Что это? – Даня повторил их очертания пальцем.

Она чуть нахмурилась, вспоминая:

– Это я Егорку с Гиблого ущелья тащила. Ох и упирался же он!

Здесь, на высоте, воздух был достаточно разреженным, чтобы легко кружилась голова.

– Эта васса, – вдруг спросила Поля, не уклоняясь от его прикосновений, – стоит того, чтобы ради нее соваться в Костяное ущелье?

Даня так обрадовался вопросу, будто она преподнесла ему сундук с кладом.

Значит, ей все-таки не совсем на него плевать!

– Васса, может, и не стоит, – ответил, улыбаясь, скорее всего, очень глупо. – Но интересно же, зачем она позвала меня именно туда. – Он еще не привык к тому, как Поля смотрит на людей – в упор, не стесняясь внимательно их разглядывать и не скрывая этого. – Ну так что? – не удержался Даня от вопроса, который волновал его еще с вечера. – Я красивый?

Она кивнула, сначала не слишком уверенно, а потом более решительно.

И кто кого тут ловит в свои сети, взбултыхнувшись сердцем, подумал Даня.

Глава 5

К ночи у Поли разболелась голова, хотя у нее она никогда не болела. А виной тому – тяжелая дорога, требующая самого пристального внимания, и бесконечная болтовня Дани. О, сколько он болтал! Без остановки, без пауз. Байки-истории-байки.

К тому времени, как из темноты выскочила подсветка туристической деревеньки, Поля была готова взвыть – по-волчьи, протяжно, так, чтобы откликнулось все зверье вокруг. Вон и луна подходящая.

– У них тут есть генераторы, и они работают, – заметила, – значит, деревенька обитаема. Тебе повезло.

Выйти из машины, выпрямиться, потянуться – какое простое и абсолютное удовольствие.

– Кто там? Ого! Машина! С детства их не видела, где бензин взяли? Неужели внизу его снова продают? – К ним спешила женщина: длинные темные волосы, широкие пастушьи штаны, просторная рубаха; в руках прыгал фонарик.

– Туристы! – крикнул Даня. – Идем в Костяное ущелье!

– Говорите правильно: не туристы, а самоубийцы. – Женщина была молодая, красивая той особой хищно-тонкой красотой, которая могла родиться только в горах. Смуглая, черноглазая и черноволосая, она казалась полной противоположностью Поли. – Привет, я Гуля, администратор. И вам сегодня повезло: у нас есть один свободный домик. Отличный вид, просто отличный. Очень рекомендую встать пораньше, чтобы полюбоваться рассветом. – Тараторя это, Гуля так и ходила кругами вокруг машины, то заглядывая в окна, то поглаживая ее. – Ах, отдала бы все за такую красавицу. – И она влажным горящим взором уставилась на Даню.

Тот заулыбался в ответ.

– И я бы все отдал за такую красавицу, – пылко заверил он Гулю, возвращая комплимент.

У Поли не было времени на их флирт – спать оставалось всего ничего.

– Где, говорите, ваш домик?

Местные деньги у нее водились, она вообще частенько моталась по Верхогорью. Но если что, в сумке валялась и другая валюта – часы, батарейки, лекарства.

– Я провожу. – Пока Даня выгружал свои чемоданы, Гуля с любопытством маячила за его плечом.

Ей было примерно лет тридцать, но повадки казались совсем девичьими.

– Так у вас тут прорва народу? – Даня буквально излучал обаяние, обволакивал им Гулю. – Что люди делают в такой глуши?

– Так археологи же, – прозвучало как оскорбление, – пытаются найти следы поселения, которое сожрал костяной змей.

– И как?

Поля, зевая с риском вывихнуть челюсть, плелась за ними, засыпая на ходу.

– Третий месяц копают, – неопределенно фыркнула Гуля. – Хуже археологов и геологов нет никого, такое беспокойство. А вы кто?

– Заговаривающий духов.

– О… Духов тут нет, они не приближаются к ущелью. Живем без горта как про́клятые какие…

Деревня уже спала. Кажется, археологи от души накопались – даже шум двигателя их не разбудил.

Гуля провела их в один из домиков, щелкнула выключателем.

– Вот. Удобства на улице по указателям, в купальне вроде еще осталась вода. Оплата любая.

– Сколько за неделю? – спросила Поля.

Рассчитавшись, она сходила по нужде, умылась в купальне и вернулась к домику. Даня и Гуля все ворковали у крыльца. Поля прошла мимо них в домик – две кровати, шкаф, тумбочка, обычная обстановка – и рухнула на матрас. Спа-а-ать. Целых пять часов, а потом обратно, докладываться Постельному и в новый рейс.

Даня явился почти сразу.

– Не вырубайся, – попросил, ставя чемоданы в углу, – потерпи десять минут. Я обещал тебя посмотреть, помнишь?

Она неохотно перевернулась на спину.

– Можно я буду лежать, пока смотришь? Совсем нет сил.

– Конечно. – Он тепло ей улыбнулся.

Став человеком, Поля никак не могла научиться запоминать лица и разбирать, что они выражают. Ее учителем стал шестилетний Егорка, который с величайшей охотой корчил рожицы, изображая гнев, или грусть, или радость. Это не принесло ей большого понимания человеческой натуры в целом, но подарило хорошее понимание Егорки в частности.

А Даня был очень сильно похож на него. Удивительная история двух братьев, которые почти не знали друг друга.

– Что с тобой такое, – пробормотала Поля, – почему тебе так хочется всем нравиться? Ты ведешь себя с людьми как Егорка, который выпрашивает щенка или пони.

Даня замер от неожиданности, потом осторожно сел на краешек ее кровати.

– Как тебе теория о том, что в детстве я был лишен любви, а теперь выпрашиваю ее у кого попало?

– Брехня, – уверенно отрезала Поля. – Но вот что мне интересно: ты не боишься, что сегодня я в тебя влюблюсь, а завтра брошусь в пропасть на Гиблом перевале?

– О, я думал об этом, – оживился Даня, – ты привязана к Егору, этого хватило бы для духов перевала, а ты все равно не реагируешь на их зов. Тут что-то другое.

– Мертвая старуха внутри меня? Ты серьезно?

– Так я и предлагаю посмотреть. Если в тебе есть кто-то, обязательно отзовется. Я же разговаривающий с духами, помнишь об этом?

– Что мне надо делать?

– Ничего.

Даня склонился над ней – беспокойные глаза, прямая линия рта, непривычно серьезное выражение узкого лица. И вдруг…

Очередная улыбка – воркующий голос – звезды в черноте радужки.

– Иди ко мне, – позвал он нежнейшим из любовников. Шепотом, вобравшим в себя и хороводы васс, и искорки гортов, и тьму шайнов, и густоту вьеров, и искры муннов, и жар анков, и надежность итров, и щедрость тьерров. – Я пришел к тебе с открытым сердцем, с добрыми намерениями, без оружия, без злого умысла, безо всякой корысти. Я пришел к тебе с любовью, с голыми руками, без защиты и без брони. Иди ко мне…

Он шептал еще что-то, отчего у Поли кружило голову, перекувыркивало желудок, обхватывало горло, сбивало дыхание.

Он шептал – а она видела вершины гор и плачущие камни, видела, как цветы пробивают землю и раскрываются под солнечными лучами. Видела, где начинаются и заканчиваются реки, вспомнила, как родился этот мир, и богов, которые были еще такими молодыми. Лорн – Мира – Дара. Дара – Мира – Лорн, жизнь, смерть, перемены. С кем ты захочешь играть?

Ей было хорошо. Было даже больше, чем хорошо, – необыкновенно уютно, и смешно, и весело, и азарт тек по венам. Она была такой сильной. Она была такой беззаботной. Она была…

А потом все закончилось – больно и стремительно. Мир схлопнулся, яйцо треснуло, крик птенца разорвал тишину, и Поля едва не закричала тоже, но у нее вырвался только тихий волчий скулеж.

А Даню отбросило назад, он упал на кровать, скорчился, застонал, задрожал. Казалось, его поглотил кошмар, казалось, на него набросились шайны, духи смерти.

– Эй, – Поля схватила за его плечо, – что? Как тебе помочь?

– Обними, – взмолился он едва слышно.

Ладно. Это она сумеет. Она сто раз обнималась с Егоркой. Они иногда даже спали вместе, крепко прижимаясь друг к другу под одеялом. В те времена, когда ему было шесть, а Поля только пришла в этот мир. Было так непривычно… Колыбельные, колыбельные, колыбельные. Она пела их все время, а люди смотрели с жалостью.

Лежать поперек кровати было неудобно, но Даню трясло, и ей ничего другого не оставалось. Поля обняла его, как сумела, обхватила руками, положила голову на грудь. Тук-тук-тук – как медленно. Поможет ли?

– Мне как будто пинок под зад дали, – пробормотал он с трудом, – вышвырнули из твоего сознания, как щенка. Что это вообще?

Поля промолчала, у нее не было ответов. Глаза слипались.

А Даня оказался таким удобным, таким теплым. Почти как Егорка, только больше.

* * *

Она уехала, когда он еще спал. Катилась вниз на нейтралке, экономя бензин.

Обратная дорога была не то чтобы легче, но уже привычнее, несколько раз Поля останавливалась для короткого сна в машине и двигалась дальше.

Пасечник дал им с собой достаточно еды, чтобы и Даня продержался неделю, и Поле было чем перекусить. Она обожала кукурузные лепешки, которые здесь пекли, ароматный мед, вяленую баранину, орехи, сладости. А соусы! Какие здесь делали соусы – с зеленью и специями, кислые, острые и сладкие.

Ей вообще в Верхогорье нравилось больше, чем в Плоскогорье, несмотря на очевидные неудобства, связанные с нехваткой электричества и других благ цивилизации. Что-то было в свободной дикости этих мест, в отсутствии телефонной связи, в первозданной природе и прямолинейности жителей. Они не хранили камней за пазухой, они швыряли их сразу в лицо.

Поля, выросшая в хитросплетениях княжеского дома, научилась ценить искренность. Даже если от нее становилось больно.

* * *

На КПП дремала Снежка, заместитель Горыча.

– Ты вне графика, Поля, – заметила она, дежурно осматривая машину.

– Тебя не предупредили?

– Предупредили, ага. Что князю так срочно понадобилось доставить сюда?

– Я всего лишь водитель.

Высокая, худая, седая, старая, с неизменной самокруткой махорки в зубах, Снежка цыкнула:

– Единственный в княжестве водитель, который в состоянии проехать Гиблый перевал и не сгинуть. Если старейшины взбрыкнут и решат, что им лучше вообще без княжьих милостей, чем с удавкой на шее, то тебя либо не впустят сюда, либо не выпустят.

Отупевшая от монотонной дороги Поля не сообразила, что это, угроза или предупреждение, но сказала устало:

– Если у меня будет выбор, я лучше останусь по эту сторону перевала.

– Да ну? – изумилась Снежка. – Медом тебе здесь намазано?

– И медом тоже. У вас еда вкуснее. Снеж, мы можем изменить график? Загрузите меня завтра сразу после разгрузки?

– Куда-то спешишь?

– Угу.

* * *

Поля так часто пересекала перевал, что знала каждый камешек, каждую трещинку, каждую выбоину. Могла нарисовать очертания этих гор с закрытыми глазами. Казалось – еще чуть-чуть, и начнет различать духов по голосам.

Они кружили вокруг машины, они звали, предлагали. А она пела им колыбельные – пожалуйста, отдохните. Пожалуйста, перестаньте тревожиться. Ваш сон может быть так глубок, так сладок, отчего же вы бежите от него? Что заставляет вас снова и снова голодными пираньями носиться туда-сюда, не давая пощады живым?

Солнце висело низко: полдень. Солнце топило жарко: лето.

В знойном мареве мир вокруг терял привычную четкость, реальность смазывалась, дрожала, а глаза неумолимо закрывались. Едва не процарапав бок о камни, Поля сбавила скорость. Нет, так и машину угробить недолго. Казенная же.

Она еле тащилась по перевалу, губы высохли, в горло будто песка насыпали. Почему так тяжело? Почему дорога будто удлинилась втрое? Казалось, не будет ей конца-края, но…

Вон сторожевые вышки. Наконец-то.

– Ты замечаешь, что все больше времени проводишь по ту сторону гор? – Прекрасная Женя Петровна сунула ей в руки стаканчик с горячим чаем.

Поля залпом осушила его и только потом блаженно улыбнулась.

– Доехала, уф! Надо же. Думала, усну по дороге.

– Спать на перевале – плохая затея. – Женя Петровна нахмурилась. – Постельный просил тебя приехать в управу сразу после возвращения. Мы ждали тебя еще позавчера.

– Сами же велели вернуться к рейсу. Рейс завтра. Кстати, обратный тоже. Я пригоню фуру из Верхогорья сразу, как только ее перегрузят.

– Ах, батюшки, – Женя Петровна насмешливо прищурилась, – а потом пересядешь на свою машину и снова в Загорье? Думаешь, ты можешь так легко мотаться туда-сюда? Не уверена, что должна пропускать тебя без особого разрешения.

– Так ведь нет никаких прямых запретов.

– Так ведь никто и не думал, что ты будешь мельтешить по перевалу безо всякого повода. Тебе там что, медом намазано?

– Вы сговорились? – вяло удивилась Поля.

– У меня каждый раз сердце не на месте, когда у тебя рейс, – вздохнула Женя Петровна, – как будто на тот свет тебя провожаю.

– Да ну вас, – Поля увидела, как Стасик махнул ей рукой, мол, готово, автомобиль осмотрен, – не каркайте.

* * *

Постельный встретил ее хмуро.

– Доставила посылку в Лунноярск?

– Не-а, – Поля зевнула, – посылка отправилась путешествовать.

– Что? Как? Куда?! – От негодования он даже выскочил из-за своего огромного стола, навис, уставившись на нее в упор.

Невольно сделала шаг назад, спасаясь от настойчивого запаха одеколона. Надо же, оказывается, подручный по всем вопросам умеет нервничать. Поля никогда прежде не видела его таким взбаламученным и теперь внимательно разглядывала.

– В горы. Высоко.

– И зачем его туда понесло?

– Говорит, свидание.

Постельный даже за голову схватился. Это было интересное зрелище.

– Идиот, – прорычал он, – мало нам хлопот с его бабами! – Он еще немного поругался, Поля запоминала. В колыбельных таких слов не встретишь. – В общем, – чуток сбавив обороты, сказал Постельный, – как хочешь, но тащи его в Лунноярск.

Он зазвенел связкой ключей, открыл один из шкафов, долго там копошился, потом кинул Поле какой-то сверток.

Она поймала, открыла. Липучки с рунами.

– Снотворное, – пояснил Постельный, морщась, как от зубной боли, – прилепи к шее или руке. Да хоть на лоб. Главное, к открытой коже. Действие одного пластыря – пять часов, должно хватить.

Поля молча запихала сверток в рюкзак. Мысленно прикинула: два дня пути до туристической деревушки, три дня пешком до Костяного ущелья, всякие неожиданности, обратная дорога…

– Две недели потребуется, Александр Михайлович. Надо перенести один рейс.

Снова выругавшись, он махнул рукой.

– Даже знать ничего не хочу. Просто отволоки эту проклятую посылку по адресу.

– Ага.

Глава 6

Здесь, на высоте, у Дани все время слегка кружило голову. Звезды казались невероятно низкими, а воздух неподвижным, как будто близость Костяного ущелья отгоняла не только духов, но и ветер. И вода тоже ушла. В туристическую деревню через день приезжал водовоз на телеге, запряженной мощным яком.

Археологи – кучка студентов с пожилым строгим преподавателем – уходили рано утром и возвращались поздно вечером. Они оказались довольно дружелюбными ребятами и рассказали множество историй про ущелье, каждая из которых заканчивалась тем, что все умерли.

Даня слушал, все более мрачнея и все чаще спрашивая себя: он действительно собирается туда сунуться? И станет ли столь отчаянная вылазка символом его доверия к Чуде или наоборот? Зачем она назначила встречу в таком пугающем месте?

Одно не вызывало сомнений: ни в коем случае не следовало отправляться в ущелье без спутника. Поля, девочка, которая так часто преодолевала Гиблый перевал, казалась идеальным вариантом. В ней бродила странная неуловимая сила – к сожалению, довольно негостеприимная. Даня два дня приходил в себя после того, как его вышвырнуло из ее сознания. Будто копытом по лбу зарядили, как невежливо!

Красивая Гуля щедро сыпала намеками, Даня привычно улыбался, очаровывал и был щедр на комплименты. И пусть он не верил, что эта женщина сможет ему помочь – ни одна не сможет, но перестать флиртовать – значит сдаться. Смириться с тем, что его удел – вассы, текучие духи воды.

Застарелое отчаяние ложилось на плечи невесомой хандрой.

Он бродил по горным тропинкам, любовался потрясающими видами, иногда вместе со студентами ходил на раскопки, просто так, от скуки. Следов исчезнувшей деревни не находилось, но это никого не расстраивало. Студенческая практика изначально не предполагала великих открытий.

* * *

Сидя на валуне, Даня прислушивался к тишине в ожидании звука мотора. По его расчетам Поля должна была вот-вот вернуться. Он изо всех сил старался не унывать, но все вокруг казалось таким диким, таким неуютным. Когда князь предложил начать жизнь сначала, эта идея казалась более привлекательной, чем сейчас.

Далеко внизу мелькнул и исчез проблеск света. Показалось? Нет, это и правда фары автомобиля, медленно ползущего вверх по серпантину. Сердце взволнованно заторопилось, и Даня понял – все это время он боялся, что Поля не приедет. Передумает. Или князь не разрешит, или еще что-нибудь приключится. Разумеется, Даня и без нее не пропал бы. Наверное.

Вскочив, он принялся мерять шагами небольшой выступ у самого обрыва, не сводя взгляда с движущейся точки, а когда автомобиль приблизился, так энергично замахал руками, что ветряная мельница позавидовала бы.

Тяжелый внедорожник остановился рядом с ним, фары погасли, мотор притих.

– Привет, – мелодично пропела вышедшая наружу Поля. Потерявшись от резко упавшей темноты, Даня, подобно слепцу, нашел ладонью ее плечо и едва удержался от объятий. – Ты чего? – удивилась она, сбрасывая его руку и доставая вещи из багажника, двигаясь так уверенно, словно прекрасно все видела.

Может, и видела. Эта девочка была полна сюрпризов.

– Решил встретить тебя здесь, чтобы не разбудила бедных студентов, – сказал Даня и забрал у нее сумку – совсем легкую.

Глаза постепенно привыкали: вроде багажник набит под завязку. Значит, Поля не уедет так уж быстро.

Взбодрившись, Даня зашагал в сторону туристической деревни. Он отошел от нее на километр или чуть больше, но было еще светло и спотыкаться не приходилось.

– Так странно находиться в месте, где совершенно нет духов! – Ему столько всего хотелось рассказать. – Без них мир кажется ненастоящим, как будто из него вырвали нечто очень важное.

– Это только рядом с ущельем. Духам в Верхогорье куда больше раздолья, чем за перевалом.

– Значит, без работы не останусь.

– Думаешь, так и будешь болтаться, где вздумается? Чтоб ты знал: у меня с собой целая кипа рунического снотворного и приказ доставить тебя в Лунноярск любой ценой. Кажется, у князя на тебя вполне конкретные планы.

– Посмотрим, – неопределенно буркнул Даня. Где столица – там и политика, где политика – там и всякие неприятности. Ну нет, хватит с него. – Ты отправишься со мной в ущелье?

– А для чего еще мне было волочь сюда столько снаряжения и провизии? – спокойно ответила Поля, и Даня снова обрадовался. – Мы с Егоркой порылись в библиотеке, но по ущелью ничего нового не нашли. Он там умирает от зависти, что у меня приключения, а ему приходится корпеть над учебниками.

– Завтра с утра и пойдем?

– Да ты же весь извелся от скуки! – догадалась она. – Неужели даже на разведку не сходил?

– Сходил, – неохотно признался он, – но одному ужасно тоскливо. Вокруг камень, даже поговорить не с кем. Я шел, шел, а потом так одиноко стало, фу. И я вернулся, при этом чувствовал себя очень несчастным, как будто мне снова пять лет, а вокруг чужая семья.

– Ты просто слишком впечатлительный.

– Посмотрим, как ты отреагируешь на ущелье.

– Никак. Я черствая.

Они приблизились к деревне, и теплый свет вывески упал на Полино лицо – плавные линии, нежность золотистой кожи, невыразительность матовых глаз, ленточки в волосах. Черствая? Скорее безмятежная. Она была как красивый пейзаж: можно долго и с наслаждением любоваться, но не согреться в ее объятиях.

– Тогда почему отправляешься со мной в ущелье, черствая ты моя? – Даня заправил пушистую прядь ей за ухо.

Пальцы скользнули по теплой щеке и благопристойно отодвинулись.

– Я слишком долго не покидала избушку, и теперь мне все время хочется куда-то ехать или идти.

– Как ты вообще попала в тот лес?

По ее лицу скользнуло сомнение, но потом Поля пообещала:

– Я расскажу. Только не здесь. Вдруг ты решишь хлопнуться в обморок.

– Я? В обморок? – поразился он.

– С твоей-то впечатлительностью.

– У меня работа такая! Нельзя разговаривать с духами, оставаясь толстокожим.

Поля хмыкнула и направилась к домику.

Туристическая деревня спала, и даже Гуля не выглянула из своей сторожки.

* * *

Даня едва дождался, когда Поля закончит ополаскиваться и вернется. Ее волосы были мокрыми, и это напомнило Чуду. В просторной футболке и широких штанах, она уселась на топчане, прижавшись спиной к деревянной стене.

Погасив верхний свет, оставил включенным фонарик, который погрузил небольшую комнату в таинственный полумрак с причудливыми тенями. Устроился напротив Поли, подался вперед, упершись локтями в колени.

– Рассказывай, – попросил подрагивающим от нетерпения голосом.

Даня любил интересные истории, а прошлое Поли его интриговало неимоверно.

Помолчав, собираясь с мыслями, она медленно заговорила:

– Я не знаю, сколько лет провела в избушке. Там время течет иначе, и непонятно, прошел год или столетие. А до этого… Помню солнце, бескрайнее небо, пшеничные колосья, которые волновались на ветру. Помню дожди и запах земли, помню руки земледельцев и праздники урожая, где мне приносили щедрые дары.

– Ты была тьеррой, духом поля? – Даня понял, что нисколько не удивлен, не зря он выбрал для девочки такое имя, что-то почувствовал еще там, в избушке.

– Наверное. И я помню, как однажды узловатые пальцы одной старухи сорвали мои колоски и сплели из них куклу, заключив меня в неволю. Помню ритуальные наговоры и древнюю силу. И чужая память принесла мне множество колыбельных, с начала мира, с каждого его закоулка. И я пела и пела. И не было больше солнца, и не было больше неба, и все, что осталось вокруг – крохотная избушка, и рядом была только старуха, которая медленно умирала. А потом пришел ты.

Она и сейчас будто пела, и Даня, завороженный, убаюканный, незаметно для себя покинул топчан и опустился перед Полей на колени. Вот оно небо – прямо в ее глазах. Вот оно поле – в ресницах и волосах. Вот он ветер – в ее голосе. Что может быть хуже для свободного духа, привыкшего к вольным просторам, чем оказаться заточенным в крохотной избушке?

Она невесомо коснулась его лица.

– Думаю, моей хозяйке надоело умирать, и она захотела покончить со всем одним махом. Она открыла для тебя дорогу – я помню твои раны, с такими не ходят. С такими ранами истекают кровью и испускают последний дух. Она промокнула мною… тем, чем я тогда была, соломой… все эти страшные укусы, разрывы от когтей, глубокие царапины… А потом был выброс силы, всей, что у нее осталась. И меня зацепило, не могло не зацепить. Так я стала… не знаю толком, кем именно. Уже больше, чем дух, но меньше, чем человек.

Даня молчал, не зная, как выразить восторг.

Больше, чем дух, но меньше, чем человек! Значило ли это, что он сможет ее поцеловать и не обжечься при этом?

Ее губы были так близко… Но Даня вернулся на свой топчан и прикрыл глаза.

Перевал. Смертельно опасный Гиблый перевал. Конечно, Полю защищало что-то куда более мощное, чем равнодушие, но кто знает, как может пошатнуть это равновесие поцелуй? Пусть даже самый невинный.

Женщины всегда любили Даню, и он так легко очаровывался ими. Но в последнее время вынужден был довольствоваться только мимолетными ласками духов.

За все положена своя цена.

Сморгнув неожиданное и сильное искушение, улыбнулся.

– Ты знаешь, кем была та старуха?

– Кем-то изначальным, – туманно ответила Поля. – Кем-то, кто пришел в этот мир раньше богов.

О таких существах он даже не слышал, а уж сколько баек на его долю выпало – не счесть.

– Если тьеррам подносить дары, они щедры и добры, – заметил мягко. – Мне повезло, что старуха решила сделать куклу не из шайнов, несущих смерть, или муннов, проказников и сплетников. С ними куда сложнее договориться.

– Поле было так давно, что я не уверена, не привиделось ли оно вообще. В любом случае та связь вырвана с корнем. Я не могу управлять погодой и приносить щедрый урожай.

– Значит, и голод не можешь насылать.

Поля кивнула, зевнула, вытянулась на топчане.

– Утром отправляемся в ущелье. Давай спать.

Даня погасил фонарик, лег, прислушиваясь к ее тихому дыханию.

Сколько мыслей в голове, сколько вопросов, сколько соблазнов…

* * *

Когда он проснулся, Поля еще спала, свернувшись клубочком, как кошка на печке.

Волосы упали на лицо, покрывало сбилось к босым ногам.

Тьерры были золотистыми крошками, которые ловко прятались между стеблями растений, но показывались во время цветения ржи или пшеницы. Они обожали прикорнуть в полдень, отчего все работы на поле в это время останавливались, а зимой духи и вовсе впадали в спячку, уходя глубоко под землю, укрываясь снегами. Больше всего тьерры любили свежий, еще теплый хлеб, выращенный на их поле. «Ты с нами сажал, поливал, убирал, сушил, молотил, так раздели же и трапезу…»

Тьерры частенько дразнили гортов, степенных духов дома: могли опрокинуть плошку с едой или подломить половицу, потому что издавна спорили меж собой, кто из них важнее для людей. Но если горт и тьерр подружатся, хозяевам это принесет счастье и процветание.

А иногда тьерры оборачивались прекрасными женщинами. Каждый землепашец знал, что если пред тобой среди поля появится красавица в белой сорочке, с распущенными пшеничными волосами, васильковыми глазами и пышными формами, то будь ты хоть трижды верным мужем, будь ты старцем немощным, а изволь заняться с ней любовью. И чем больше страсти проявишь, тем плодороднее станет земля твоя. А откажешься – не иметь тебе в ближайшие годы урожая. Тогда жены ругали мужей: ах ты, непутевый, не смог как следует ублажить кормилицу нашу!

Поля сказала, что почти ничего не помнит, все забылось за колыбельными, а Даня смотрел на нее, спящую, и зачем-то спрашивал себя: а сколько мозолистых, натруженных рук ласкали ее прежде?

Такая девочка.

* * *

На улице его ждала Гуля.

Студенты шумной ватагой накрывали себе завтрак за длинным столом под открытым небом. Они собирались уезжать.

– Сегодня мы отправимся в ущелье, – предупредил Даня. – Оставь за нами домик.

– Твоя девушка вернулась? – отрывисто спросила Гуля.

Как же хорошо Даня знал эти интонации, эти расширенные зрачки, сбивчивое дыхание. Никогда не мог устоять, никогда не терял надежды, никогда не отказывался, хоть и знал о немедленной болезненной расплате.

Он все еще не смирился.

«Тебя будут любить человеческие женщины, любить пылко, безрассудно. И тебя будет неудержимо тянуть к ним, но ты не сможешь осчастливить ни одну из них…»

Проклятия, сказанные на гранитных карьерах, высечены в вечности.

И какой зловредный мунн дернул тогда Даню сунуться к жене богатого горнодобытчика! Кто знал, что у него в каждом кармане по руне.

– Вернулась, – сказал Даня, не желая уточнять, что Поля – напарник, а не возлюбленная.

– Береги себя, про ущелье всякое сказывают, – прошептала Гуля, обхватывая руками его лицо.

Ее жар можно было унять лишь поцелуем, после него дурман рассеивался, это Даня давно выяснил. И не стал уклоняться, лишь резко втянул носом воздух, когда ожог вспорол кожу губ.

Глава 7

Поля всегда просыпалась быстро, а где находится, понимала долго. Вот и в это утро она резко села в кровати, а потом замерла, соображая. Туристическая деревня. Домик.

Ах да. Они с княжичем собираются в Костяное ущелье. Лучше было бы выйти раньше, конечно, но она проспала, а Даня не разбудил.

Потом вспомнился вчерашний разговор. Она правда когда-то была тьеррой? Или ей приснились все эти поля, небо и солнце? Может, и вовсе чужие видения? Может, она просто собрала картинку из бесчисленных колыбельных? Если и прежде видела этот мир, почему он казался таким незнакомым? Почему так туго пришлось первое время – учиться говорить, а не петь, различать человеческие лица, понимать эмоции?

Духи – создания без души, всего лишь капли силы, которые ушедшие боги стряхнули со своих пальцев. Учитель рассказывал Егорке, а Поля тоже слушала: духи беззаботны и бессердечны, они не знают горя и любви, им легко угодить, но и рассердить их очень просто. В духах нет добра и зла, даже шайны приходят лишь тогда, когда человек сам их зовет – в минуту слабости, отчаяния или боли. «Хочешь жить до ста лет – не приглашай смерть раньше времени», – говорили горцы.

Мотнув головой, чтобы разогнать лишние мысли, Поля сосредоточилась на настоящем и вышла из домика.

Стоявший на крыльце Даня оглянулся на скрип двери, и Поля испугалась: до того страшным было его лицо. Совершенно белое, измученное, с безобразными волдырями на губах. От рта лучами расходились взбухшие рубцы, покрытые едва схватившейся корочкой.

– Доброе утро. – Княжич улыбнулся, отчего кожица на верхней губе треснула и закровила, но у него лишь дернулась венка на виске. – Проснулась?

Поля молчала, не зная, как реагировать.

Ватага студентов принялась громко прощаться с ними, и Даня слетел с крыльца, кого-то обнимал, кого-то хлопал по плечу, девушек целовал в щеки, и никто, никто не обратил внимания на его ужасающие волдыри и рубцы.

Когда археологи, смеясь и болтая, направились к дороге, Даня слегка покачнулся, но тут же вернулся к Поле.

– Тебе надо плотно позавтракать.

– А тебе?

– А я уже. – Он снова улыбнулся, кровь из капли превратилась в струйку, потекла по подбородку, но Даня не утирал ее.

Вряд ли он мог не знать об этом.

Медленно кивнув, Поля сходила умыться, прилежно съела все, что перед ней поставили: лепешки, сыр, варенье, два вареных яйца, запила сладким травяным чаем.

– Пригоню машину поближе, – решила Поля, глянув на громадный рюкзак и пузатый чемодан, которые Даня уже вынес из домика.

– Да ладно тебе, – отмахнулся он, – дотащу.

Добродушно-веселая Гуля пожелала им удачи в походе. И снова – смотрела на Даню обыкновенно, словно он не выглядел так, будто поцеловал кипящий котел.

Они просто не видят, уверилась Поля, по какой-то причине не замечают этих ран. А Даня умело притворяется, что все хорошо, – видимо, не в первый раз.

Поля шла вслед за ним к внедорожнику, колесики чемодана прыгали по камешкам, рюкзак маячил перед ее носом.

Шла и молчала.

А что сказать? Не ее это дело. Мало ли какие проклятия подцепил человек, скитаясь то там, то сям. С каждым может случиться.

И Даня молчал. Сейчас это совсем не радовало, хотя обычно его болтовня казалась утомительной. Наверное, ему было мучительно больно шевелить губами.

Солнце пекло нещадно, но в ущелье не должно быть жарко, и Поля не переживала по этому поводу. Не переживала она и о том, сможет ли Даня в своем состоянии долго идти пешком, – наверняка рассчитал свои силы.

Поля открыла багажник внедорожника и указала на два рюкзака:

– Я собрала нам в дорогу.

– Я посмотрю, можно?

– Конечно.

Сноровисто и умело он проверял снаряжение, что-то выкладывал, что-то перекладывал, часть вещей добавлял из своего багажа.

– Почему? – спросила Поля, когда часть упаковок с едой Даня перекинул на заднее сиденье.

Он указал на оберточную бумагу, испещренную рунами, позволявшими еде подолгу не портиться.

– Руны наверняка не будут работать в ущелье, и все стухнет. Из этого мы с собой заберем только на первое время, потом придется лопать мои запасы, никаких деликатесов, зато сытно. Ты не против, если вместо двух спальников используем один? У меня хороший, просторный, легкий… Или ты не из таких девушек?

– Из каких «не таких»? – не поняла Поля.

Даня покосился на нее – с сожалением? жалостью? печалью? Не разобрать.

– А кроме Егора у тебя есть… взрослые люди, с кем ты дружишь? – спросил.

Задумчиво взвесив ее рюкзак в руке, переложил несколько бутылок воды в свой.

– Мы пьем много чая с Женей Петровной. Она начальник КПП в Плоскогорье. Ты видел ее в кабинете князя.

– Много чая, – повторил Даня. Вздохнув, защелкал молниями, протянул рюкзак Поле. – Не тяжело?

Она послушно примерила, оценила.

– Кажется, нет. Ты всю воду себе забрал?

– У тебя там пара бутылок, выпьем их в первую очередь. Обувь? Не трет, не жмет, не разваливается?

– Не-а.

Даня все-таки опустился на корточки, снял с нее одну кроссовку – Поля невольно ухватилась за его плечо, – придирчиво осмотрел и даже ощупал носок, нет ли там грубых швов. Обул кроссовку снова, аккуратно завязал шнурки, выпрямился.

– Страшно?

Страшно, хотелось ответить. Страшно смотреть на твое лицо. Но мотнула головой.

– Чего бояться? Всего лишь заброшенное ущелье, обросшее разными сказками.

К ее ужасу, Даня улыбнулся. Губа снова лопнула. Так ожог никогда не затянется.

– Спасибо, что идешь вместе со мной, – проговорил с этой его обволакивающей нежностью.

– Поехали. – Поля резко отвернулась: ее затошнило от сочетания крови и улыбок.

* * *

Она двигалась вверх, сколько могла, но вдруг горы впереди почти сомкнулись, и машину все же пришлось оставить.

Даня со своим большим рюкзаком едва пролез в узкую щель, а Поля с меньшей поклажей проскользнула легко.

Высокой стеной тянулись скалы, тропинка то расширялась, то почти исчезала. Выглядело все не то чтобы зловеще, но крайне недружелюбно.

Первый час пешего пути они оба изнывали от духоты, а потом солнце незаметно исчезло, как и робко проглядывающие меж камней цветы. Воздух стал прохладнее, а вместо неба над их головами повисла серая пелена.

Даня вдруг запнулся на ровном месте, пробормотал:

– Как-то не по себе, да? Уныло. – Поля пожала плечами – она не чувствовала ничего такого. – Можно взять тебя за руку? – нерешительно спросил спутник.

Она без колебаний сжала его ладонь, сделав себе пометку: стараться все время касаться княжича. Кажется, ему и впрямь требовалась близость человека. Или кем там Поля была.

Так маленький Егорка жался к ней, получив нагоняй от родителей или учителей.

Покосилась, стараясь незаметно рассмотреть лицо Дани. Нет, лучше выглядеть не стало. Жаль, что, когда Егорка достаточно подрос, чтобы изучать проклятия, Поля уже гоняла фуры по Гиблому перевалу. Образование так и осталось незаконченным и отрывочным.

Ей хотелось расспросить Даню и о тьеррах, и о том, зачем именно они идут в ущелье, и о том, откуда взялся такой сильный ожог. Но лучше сделать это позже, когда губы перестанут кровить.

Так и шли – рука об руку в зыбком узком пространстве между нависающими горами, в тишине, которую нарушали только их шаги и дыхание.

* * *

Рюкзак становился все тяжелее, желудок заныл от голода, горло пересохло.

– Привал, – объявила Поля, тряхнув механическими часами на запястье: стрелки намертво залипли на половине одиннадцатого – времени, когда закончилось солнце.

– Остановились? – Даня огляделся, выбрал наиболее плоский камень, помог Поле снять рюкзак и скинул свой. – Я же говорил, что это странное место. Проверим? – Задрал вдруг футболку и уставился на руну-татуировку на своих ребрах. Зачем-то потыкал в нее пальцем, попросил: – Соври мне.

– Что? – озадачилась Поля.

– Сгодится любая ложь.

– Я совершенно не вижу, что у тебя все губы в волдырях, – выпалила она первое, что на ум пришло.

Брови Дани взлетели вверх, потом он поморщился и опустил футболку.

– И ничего, – объявил торжествующе, словно и впрямь радовался, что здесь часы и руны бесполезны. – А татуировка обычно щиплется при вранье… Правда, не очень сильно, если специально не обращать на это внимания, можно и не заметить.

Покопавшись в ее рюкзаке, Даня достал две бутылки воды, одну протянул Поле, из другой отпил сам. Сорвал с упаковок еды оберточную бумагу.

– Мясо и овощи прямо с княжеской кухни. Ты еще помнишь главного повара Валерия Степановича?

– Не-а.

– Он хороший. Всегда готовит мне в рейсы что-то вкусное. И по тебе частенько охает. Бедный мальчик, ну и так далее, хотя князь и запретил всем вспоминать о тебе.

– Даже так?

– Чтобы не расстраивать твою маму. Егорка рассказывал, она часто плачет, глядя на него. Вы похожи.

– Бедный Егор. – Даня поймал Полин внимательный взгляд, отодвинулся, отвернулся. – Безобразно?

– Очень. Это пройдет?

– Через пару дней. Потерпи, ладно?

– Ты ошибся, – поправила, – терпеть-то тебе. У меня ничего не болит.

– Ты можешь спросить, – предложил он, – я отвечу.

– А бывают руны, которые помогают лучше понимать людей? – тут же задала она вопрос, который так и крутился на языке.

Плечи княжича дрогнули. Встав, Поля обошла его, чтобы увидеть лицо. Есть Даня все же не мог, уныло таращился на мясо.

– Зачем? Начнешь понимать людей – а там, глядишь, и жалеть научишься, – пробормотал мрачно. – Оно тебе надо?

Поля вспомнила, как Егорка ревел, когда ее перевязывали после их вылазки на перевал. «Мне тебя так жалко», – виновато всхлипывал он, не заботясь о собственных ранениях. Может, ей тоже так надо было причитать над Даниными волдырями? Люди ведь жалеют друг друга?

– Что мы будем делать? – уточнила вместо этого, с неохотой признавая поражение. Причитать ни в какую не тянуло. – Дойдем до ущелья и обратно? Или придется ждать твою вассу?

– Ждать не будем. – Даня, со вздохом завернув мясо обратно, сделал небольшой глоток воды. – Чуда сказала, что будет там, когда бы я ни появился. Тогда я еще не знал, что в ущелье нет рек и ручьев и она не сможет туда добраться. Впрочем, может, это всего лишь байки. Или странная шутка. Или… или это какой-то дар, вассы бывают щедры с людьми, которые их забавляют. Вдруг там сокровище костяного змея?

– Ладно. – Это ее вполне устраивало, Поля любила дорогу, любую.

Даня замолчал с явным облегчением. Перевел дыхание – рваное, сиплое, – побледнел, на лбу выступил пот.

Поля снова села на камень, так, чтобы плечом касаться спины Дани. Вернулась к своему обеду, прислушиваясь к тягучей, густой, вязкой тишине.

Получится хорошая история для Егорки.

* * *

Вечер так и не наступил – кажется, здесь не было ни времени года, ни дня, ни ночи. Пасмурная серость, горы, неподвижность воздуха.

Даня шел, все чаще вздрагивая, все крепче держась за Полину руку, потом вдруг остановился, зажмурился.

– Что? – не поняла она.

– Мертвецы, – прошептал, – прямо у нас под ногами… Много.

Поля посмотрела – каменистая тропа, ничего больше.

– Это какое-то наваждение, – заверила и встала перед Даней, взяв его за обе руки. – Посмотри на меня. Смотри только на меня. Здесь нет ничего пугающего. – Он неуверенно кивнул, открыл один глаз, другой; губы дрогнули. – Не смей улыбаться, – велела Поля. – Давай обойдемся без крови, даже капли. Кто его знает… – Он снова кивнул, огляделся, поежился, торопливо вернул взгляд к Полиному лицу. – Ты сможешь мне поверить? Моим глазам, а не своим? – спросила она.

– Хорошо, – решился после паузы. – Пусть так, пока ты спокойна – я тоже буду спокойным.

– Наверное, это просто защита от всяких любопытных проныр вроде тебя. – Поля пошла вперед, Даня больше не отставал. Ей понравилось, что он быстро справился с собой. – Давай найдем какое-нибудь место для отдыха, незачем выбиваться из сил.

Они прошли еще около пятнадцати минут, когда Даня вдруг сказал:

– Вон та полянка выглядит симпатичной.

– Какая еще полянка? Тем более симпатичная!

Он поднял камешек, зашвырнул куда-то влево, и тот с тихим чавком исчез, едва коснувшись земли.

– Ого, – в голосе Дани было больше восхищения, чем испуга.

Поля пригляделась: там, где исчез камешек, воздух словно подрагивал, как затаившийся хищник.

– Что еще ты видишь? – с интересом спросила.

– Слышу журчание воды, – ответил он задумчиво. – Это ведь морок?

– Так, ушам своим ты теперь тоже не веришь, – объявила Поля. – У тебя ведь нет желания броситься в воду? Не хотелось бы с тобой драться, но, если что, имей в виду, буду бить прямо по губам. Вдруг ты потеряешь сознание от боли.

– Превеликая Дара! – Невероятно, но Даню ее слова развеселили. Не до такой степени, чтобы он забыл о запрете на улыбки, но искорки в глазах запрыгали. – Обещаю вести себя смирно, пощади, я еще пригожусь.

– И не лень тебе трепаться. – Покачав головой, присмотрелась к пологому пятачку прямо возле скалы.

Выглядело достаточно безопасно. Наверное.

Глава 8

Даня был совершенно счастлив.

И пусть у него все болело из-за гадкого проклятия, пусть ущелье постоянно менялось и насылало странные видения, страхи и уныние, пусть ему ужасно хотелось отлить, а желудок сводило от голода, – Даня все равно был счастлив.

При мыслях о грядущих приключениях и возможностях, которые сулил ему дар Поли видеть истинную суть вещей, голову слегка кружило. Ну и немного еще от разреженности воздуха высоко в горах.

Девушка, которая не поддается иллюзиям, воздействию духов и смотрит прямо сквозь проклятия, – о, какая это ценная находка, какое чудесное знакомство! Как здорово, что однажды Даня заплутал в зимнем лесу и его чуть не сожрали заживо волки. Вот она, его награда. Его удача.

Главное, чтобы Поля и дальше оставалась на его стороне, а не следовала приказам князя. Соваться в Лунноярск Даня не планировал, невзирая на угрозы снотворных рун. Он вовсе не собирался свергать местного наместника и становиться ручным правителем Загорья, во всем подчиняющимся Первогорску. Город из янтаря и черного камня остался в прошлой жизни, и Даня не хотел иметь с ним ничего общего. Здесь князь не сможет до него дотянуться.

Главное же – по-настоящему очаровать Полю, но ему всегда удавалось ладить с женщинами. И до проклятия, и после, хоть теперь и приходилось платить высокую цену.

Поля меж тем тщательно осмотрелась и указала на ровную площадку у подножья горы:

– Остановимся здесь. – И она выпустила его руку, чтобы стянуть лямки поклажи.

Даня поежился: от самой земли ему послышался душераздирающий стон, преисполненный загробной муки. Стая воронов-скелетов пролетела над головой, и он невольно шарахнулся в сторону. Из скал, казалось, сочился могильный холод, угрожая заморозить его до смерти.

Он торопливо скинул рюкзак, охнув от облегчения – спину ощутимо ломило, – и снова схватил Полю за руку. Сразу потеплело, а вороны исчезли.

– Ой! Ты ледяной!

– Дай мне минутку, – попросил Даня, прижимаясь к ней и люто жалея о своем временном безобразии.

Такие раны способны напугать и отвратить кого угодно, но Поля не пугалась и не отвращалась. Равнодушная. Она стоически терпела, не пытаясь отодвинуться. Ждала, когда зубы Дани перестанут плясать, а дыхание успокоится.

– Теперь понятно, почему никто не может преодолеть это ущелье, – сказала задумчиво. – Оно действительно отгоняет всех любопытных.

– Без тебя я бы и половины пути не прошел, – покладисто согласился Даня и чуть погладил большим пальцем ее ладонь.

Благодарно и трогательно, не так ли? К сожалению, некоторые срочные потребности сбивали с лирического настроя. Как с переполненным мочевым пузырем очаровывать невинную девушку? И как уединиться, чтобы не попасть во власть нового кошмара? Судя по тому, как сильно он замерз за считаные минуты, ущелье способно воздействовать не только на разум, но и на тело.

Согревшись, Даня неуверенно отодвинулся, подозрительно оглядываясь по сторонам, и скалы тут же заговорили. «Уходи, уходи, уходи», – навязчивым стуком сердца пульсировали они.

– Поль, как ты думаешь, – с более-менее уверенной улыбкой спросил Даня, – вон за теми камнями нет обрыва или еще какой-нибудь ерунды?

– Я провожу, – отозвалась она без малейших колебаний.

Идя с нею рядом, он угрюмо размышлял о том, что все против него: и шрамы, и собственный организм, и ущелье – как только Поля оставила его одного и вернулась к стоянке, скалы надвинулись вплотную, норовя раздавить Даню, как букашку.

Он изо всех сил старался не поддаваться панике и игнорировать очередную иллюзию, но шепот превратился в оглушающий грохот: «Уходи, уходи, уходи!» Голову будто в тисках сдавило. Желание убраться подобру-поздорову сводило с ума.

Едва не бегом вернувшись к Поле, Даня увидел, что она уже достала из его рюкзака легкий мягкий спальник и, разувшись, растянулась поверх него. Упаковка с сытным, но безвкусным шахтерским печеньем – страшная смесь из жира, муки, орехов, травы и красной фасоли – лежала рядом неоткрытой.

– За тобой шайны гонятся? – поинтересовалась, когда он сел рядом, касаясь коленом ее локтя.

Поля устала – глаза закрывались сами собой, голос звучал вяло, аппетит, по-видимому, отсутствовал. Так бывает после долгой и непривычной нагрузки.

– С шайнами я бы смог договориться.

– А с ущельем не выходит?

И Даня понял, что не пробовал.

Жадно выпив воды, он зажмурился, отодвинулся, пытаясь в наваливающихся ощущениях найти кого-то главного, того, кто решает. И едва не заорал, когда прямо перед его опущенными веками появилась жуткая окровавленная морда огромного ящера. Желтые пылающие глаза, острые клыки, омерзительное зловоние из распахнутой пасти.

Ужас схватил, но не сжал Данино сердце, потому что Поля за его спиной пошевелилась и спросила сонно:

– Печенье будешь?

И Даню осенило: она не видит этого ящера, не чувствует, а значит, его не существует. Отмахнувшись от жуткой морды, как от мелкой брехливой шавки, он мысленно воззвал к настоящему хозяину ущелья.

В пальцы рук и ног словно вонзилось множество тонких раскаленных иголок – верный признак того, что его услышали. Внутренности скрутило узлом, тошнота подступила к горлу – приближался кто-то невероятно мощный, древний.

Кто-то, кому не нужны ритуалы, напевы, обряды. Кто-то, взирающий прямо на Даню – без злобы, но с плотоядным интересом. Так глядят на вкусный ужин, например.

Неподвижный воздух взметнулся морозным вихрем, сбивая дыхание. Горло схватило льдом, легкие окоченели, кожа покрылась изморозью. Даня пытался податься назад, дотянуться до Поли, но его сковала полная неподвижность, тело застыло, неподвластное его желаниям.

И тут позади раздалось тихое предупреждающее рычание – определенно волчье, но гораздо более глубокое, грозное, выразительное. Холод отпрянул, на мгновение замер, а потом начал таять капельками воды, в которых проступила нечеткая фигура – то ли женская, то ли мужская. Всего лишь почти прозрачный силуэт, смеющийся ветерок – тонкая звенящая насмешка, завибрировавшая отовсюду.

– Про́клятые к про́клятым, – прозвучало ехидное, – костью в горле… Что ж, добро пожаловать. – И все исчезло.

Даня рвано выдохнул, закашлялся, прижав руки к груди.

Смотреть на Полю было страшно – кошмарное рычание все еще звучало в его ушах. А вдруг вместо юного девичьего лица он увидит ощерившуюся волчью пасть с острыми зубами? А вдруг она однажды решит сомкнуть их на его горле?

Ни одно человеческое существо не способно издавать такие звуки.

– К муннам такие знакомства, – выдохнула Поля. – Ты видел его хвост? А когти?

– Хвост? – Губы плохо слушались, однако Даня искренне порадовался ее словам.

Осторожно покосившись назад, обрадовался еще больше, не обнаружив за собой клыков. Ошеломленная Поля сидела на спальнике, вцепившись в ткань побелевшими пальцами, в округлившихся глазах, подобно закатным отблескам в голубом небе, мерцали хищные оранжевые искры.

Пытаясь успокоить, Даня бережно пригладил наэлектризованные Полины волосы.

– Я не видел никакого хвоста, – признался.

Ущелье притихло, больше не атаковало мо́роками, не запугивало скелетами воронов и не завывало на все голоса.

– Ледяное чудище, – пояснила она, – прозрачное, с кроваво-алым сердцем внутри и лицом каменного истукана. Такое ощущение, что его собрали по кусочкам из скал, снегов и… кого-то живого. Я даже испугалась.

Даже испугалась!

С нервным смешком Даня перебрался на другую половину спальника, поковырялся в своем рюкзаке, нашел кружку и стал размачивать печенье в воде. Придется лопать тюрю, как беззубому старику. Но без еды он долго не протянет – при таких-то потрясениях.

– Удивительная гадость это печенье, – заметила Поля, наблюдая за ним.

– У нас еще есть сыр, яблоки и вяленое мясо.

Она достала яблоко, захрумкала. Даня протянул ей ломоть сыра.

В прохладной воде печенье отказывалось растворяться, и он машинально крошил его ложкой, приходя в себя от произошедшего.

Проклятые к проклятым? Что это значит?

Ну, с Даней-то все понятно. А Поля?

Сейчас, когда оранжевые искры из ее глаз исчезли, она выглядела беззащитной и милой. Немного потрепанной после долгого пешего перехода и встречи с ледяным чудищем. Сонно моргала, зевала, прикрывая рот ладошкой.

Она была человеком, который то и дело пересекал Гиблый перевал, и так легко самообладание не теряла. Даня не сомневался, что сон ее будет глубок и крепок, а вот ему предстоит ворочаться и страдать – затягиваясь, рубцы причиняли мучения.

* * *

Странно было укладываться спать при сером сумеречном свете то ли хмурого дня, то ли раннего вечера. Но тут не было ночи и не будет утра, поэтому выбирать не приходилось. Поля сложила ладошки под щекой – так в детстве няня учила и самого Даню. Спальник был просторным, но не бескрайним, и Даня легко касался колена девушки. Не слишком навязчиво, но это добавляло спокойствия.

Густые пшеничные ресницы отбрасывали тень на ее лицо.

– Это ты его позвал? – спросила она, не открывая глаз, когда Даня перестал возиться и притих, баюкая свою боль.

– Кажется, да. Попытался договориться с ущельем… Кто ж знал, что явится такое безобразие.

– Как ты начал разговаривать с духами?

– Старый горт моей обменной семьи ни в какую не принимал меня, скорбел по умершему мальчику и не хотел другого вместо него.

– Духи дома привязываются к людям?

– Иногда. Если к ним уважительно относятся поколение за поколением. Знаешь, что значит для пятилетнего ребенка, когда горт против тебя? Что твоя кровать всегда будет холодной и мокрой, еда горелой и пересоленной, шнурки будут завязываться друг с другом, посуда падать тебе на голову, а одежда то и дело рваться. Мои обменные родители, хоть и не любили меня поначалу, не хотели мне зла. Они пытались задобрить горта, приносили ему дары, уговаривали, но я все равно постоянно болел, был покрыт синяками и всегда ходил голодным. А однажды чуть не умер, когда на меня опрокинулся котелок с кипятком… Ожоги пришлось долго выводить, и стало понятно, что мне или придется покинуть этот дом, или как-то договариваться с гортом. Отец нашел старика в соседней деревне, тот и учил меня. А потом… мне было тринадцать, наверное, когда я призвал шайнов.

– Ты хотел умереть? – Ресницы взметнулись, Поля непроизвольно придвинулась ближе, вглядываясь в лицо, покрытое уродливыми волдырями и рубцами, чтоб его.

– Не я. – Даня сглотнул, вспоминая те черные, наполненные горем дни. – Моя младшая сестра Соня попала под колеса трактора и так сильно пострадала, что доктора не могли ее даже от мучений избавить, не говоря уж о том, чтобы исцелить. И отец попросил меня… помочь ей уйти.

Поля не стала ужасаться, только на миг опустила взгляд, а потом снова посмотрела в упор.

– Нельзя призвать шайнов для другого человека. Духи смерти приходят только тогда, когда ты зовешь их к себе.

– Так говорят, – угрюмо буркнул, – но на самом деле можно. Вопрос только в цене. Всегда вопрос только в цене. – Поля кивнула, рассеянно перебирая его волосы. Так гладят кошку, а не мужчину. – Отец не простил меня, – закончил Даня со вздохом. – Или себя. В любом случае я все время напоминал ему о решении, которое пришлось принять. Поэтому вскоре я уехал.

– Куда?

– На карьеры… Твои глаза как голубой гранит до того, как его отполировали. Завораживает.

Поля неуверенно улыбнулась, не зная, как реагировать на такое странное сравнение. Спросила тихонько:

– Что ты делал на карьерах? Неужели работал на добыче камня?

– Нет, там была маленькая школа, где учили договариваться с итрами, духами гор. С вассами – речушек хватало. Учили отгонять муннов, чтобы они не разносили повсюду сплетни и ссоры. Нас, подростков, было с десяток – все такие же неприкаянные, как и я. Настоящее пиршество для муннов, знаешь ли. Ну а потом я слонялся туда-сюда, болтался по Плоскогорью, нигде подолгу не задерживаясь.

– Пока не схлопотал проклятие, да? – Она робко тронула ожог на его верхней губе.

– Пока не схлопотал проклятие. – Перехватил ее руку, прижал к своей груди.

Поля очень уютно вздохнула, снова закрывая глаза.

– Это пройдет? – спросила невнятно, уже засыпая.

– Надеюсь, – отрешенно произнес Даня, бездумно глядя на серый туман вместо неба.

Он сделает все возможное, чтобы прошло. Скорее всего, и невозможное тоже.

…А проснувшись, Даня почувствовал, как волосы встают дыбом: вместо Поли рядом с ним спала крупная волчица, и ее огромная лапа тяжело лежала на его груди.