Читать книгу: «Последнее рабочее место»

«No bees, no honey; no work, no money»

английская пословица

Неужели это конец? Я только закончил три проекта, способных исправить главные проблемы человечества: нехватку энергии, нехватку ресурсов и болезни, а уже умираю. Неужели у меня не получится увидеть плоды своих трудов даже краем глаза? Единственное утешение, что я успел выложить все чертежи и архивы в общий доступ, но всё равно обидно.

Я неподвижно лежу на полу своего дома под звуки работающей сигнализации и угасающим взглядом провожаю спину убегающего незнакомца.

Жуткий грохот вырывает меня из сна, и я, озадаченный, открываю глаза, в которые моментально бьёт яркий белый свет. Чуть не ослепший, я пытаюсь закрыть лицо руками, но чувствую, что они крепко прижаты ремнями.

— Прошу вас, немного подождите, — внезапно раздаётся громкий голос у меня над ухом, — через пару минут вы сможете покинуть вашу криокамеру.

Я решаю послушаться, прислушиваясь к окружающим меня звукам, ожидая момента, когда глаза привыкнут к свету. Через пару минут ремни действительно перестают меня удерживать, а свет становится гораздо мягче.

Снова попытавшись встать, я поднимаю голову и сильно бьюсь ей о прозрачную крышку непонятного предназначения.

— Еще буквально десять секунд, — в ответ на мое шипение произносит всё тот же голос.

Секунд через двадцать крышка всё же отъезжает, и я наконец встаю в полный рост, выбираясь из своей странной постели. Криокамера, он сказал? Очень похоже. Куча трубок, проводов и небольшое узкое ложе, на котором я только что лежал. Что всё-таки произошло?

Я быстро осматриваю всю комнату, оказавшуюся небольшой и полностью белой. Кроме моего ложа, в ней ничего и не было.

— Вы хорошо себя чувствуете? — слышу я вопрос и наконец обращаю внимание на маленького человека, стоящего у изголовья.

Мужчина лет пятидесяти, крутящий кольцо на своем среднем пальце, совершенно не похож на доктора, которого я ожидал увидеть. Он одет в классический строгий костюм и начищенные до блеска черные туфли. Его короткие волосы, несмотря на то, что должны нести хоть каплю седины, отливают антрацитом. Лицо господина гладко выбрито, что молодит его еще больше.

— Я чувствую себя живым, что весьма маловероятно после того, что произошло со мной, — отвечаю я, тщательно наблюдая за реакцией неизвестного.

Он только посмеялся. Смех его был тщательно выверенным и не позволял даже немного усомниться в искренности своего носителя.

— Уверяю, что вы полностью живы и здоровы. В тот день, когда вы были так предательски ранены, врачам удалось стабилизировать ваше тело до того, как оно испустило дух. К сожалению, в то время еще не существовало способа вас излечить, поэтому вы были на время заморожены.

— Да, — я потер глаза, — наверное, мои разработки еще не успели распространиться по миру, поэтому меня не сразу спасли. Сколько я в итоге пролежал в коме: неделю, месяц?

— Пятьдесят лет.

Я вытаращился на него в немом изумлении. Он спокойно встретил мой взгляд и успокаивающе поднял руки:

— Не стоит делать поспешных выводов, как только вы смогли позволить себе лечение, мы вас исцелили.

— Позволить себе... Что? — Я растерялся, не понимая, что всё это значит и как на это реагировать.

— Я вам всё расскажу, не волнуйтесь, давайте выйдем из вашей палаты и поговорим в более приятном месте. И позвольте представиться, меня зовут Роберт Спайк.

Дверь в коридор не имела ни замка, ни ручки, но открылась при нашем приближении.

— Основной имплант, — показал на свою голову Роберт, выходя наружу, — главный способ для взаимодействия с миром, и это далеко не единственное, что появилось у нас в будущем.

Мы вышли в широкий коридор, и сразу стало светлее. Вдоль стены каждые пару десятков метров располагалась дверь: такая же, как и у меня. Видимо, я был не единственным пациентом в этом странном месте. Всю другую сторону занимало панорамное окно от пола до потолка, тянущееся от одного конца коридора и теряющееся далеко впереди.

Я подошел к нему и увидел голубое безоблачное небо и лежащий перед собой город. Огромное пространство, заполненное домами в несколько десятков и даже сотен этажей. Кричащая реклама на каждом из них, множество автомобилей и тысячи людей, куда-то спешащих далеко внизу. В воздухе пролетело несколько похожих на вертолеты, но совершенно бесшумных воздушных средств.

В первую секунду я испытал совершеннейший восторг, но чем дольше я смотрел на панораму города, тем больше странных и неприятных деталей находил в нём: вон человек далеко внизу катит тележку, в которой лежат какие-то лохмотья, в здании рядом на каждом втором окне висят бельевые веревки, на которых сушится одежда. И главное — реклама. Дело даже не в том, что её было настолько много, что она тянулась почти до сороковых этажей. Её содержание удивляло и вызывало недоумение. Зачем рекламировать лекарства? Или зачем нужна помощь при банкротстве? Какая ещё помощь обездоленным? Неужели я ошибся, и мои работы не попали в сеть? Или в них была какая-то ошибка? Пятьдесят лет! Что-то не так. Всё должно быть иначе!

— Скажите, вы получили мои архивы?! Три главных проблемы человечества были решены?! — я не выдержал и крикнул эти вопросы в лицо своему сопровождающему.

— Получили, получили. Не стоит так кричать. И благодаря вам некоторые проблемы и правда были решены. Хотя то, что вы называете их главными, — не совсем правда. Все-таки нищета никуда не делась, а безработица из-за вас только усилилась.

— Как это? — я опешил. — Благодаря синтезатору материи ресурсы на Земле никогда бы не закончились, а ратиовиритный преобразователь способен обеспечивать энергией весь мир миллиарды лет.

— Вот именно! Сотни миллионов людей потеряли работу из-за того, что больше не нужно было добывать уголь, железо и всё остальное. Через год после твоей публикации производство энергии выросло в семьсот раз...

— Вот именно, а значит, энергия стала бесплатной, и это позволило бы выплачивать уволенным сотрудникам компенсацию за счёт появившихся мощностей?

— Бесплатной? — взгляд, которым одарил меня господин Спайк, нёс в себе смесь недоумения, смеха и почему-то отвращения. — Энергия вовсе не стала бесплатной, цены на неё только выросли. Энергетический кризис, возникший из-за краха продажи ресурсов, затронул большинство стран мира. Многие из них пережили дефолт, а все валюты каждый день теряли свою ценность, за считанные дни превращая состоятельных людей в совершенно нищих.

— Как это возможно? — мои волосы встали дыбом. — Производство энергии ведь повысилось, почему цена...

— А какая стоимость у того, что ничего не стоит? Как рассчитать бюджет, как выплачивать кредиты, если валюта больше не привязана ни к нефти, ни к золоту, как рассчитать зарплаты, если никто не может ничего купить, так как спрос больше никак не связан с предложением? Из всего устроенного тобой бардака был только один выход.

— Какой именно?

— Довольно быстро стало очевидно, что люди не могут сами справиться с такой ношей. Государства и частные лица пытались представить какие-то новые планы обустройства общества, но всё кончалось только тем, что цена на товары внезапно обрушивалась, и происходил очередной дефолт. К счастью, твоё открытие дало огромный толчок к развитию нейросетей. И они, не сдерживаемые необходимостью ограничивать энергопотребление, огромными темпами стали внедряться для контроля всех торговых операций. Исключив человеческий фактор из производственной цепочки, удалось достичь баланса. Удалось выстроить независимую систему стоимости товаров и услуг. Программа, зародившаяся из объединения нескольких крупных игроков на рынке ИИ, постоянно разрасталась, параллельно замещая остальные профессии: продавцов, врачей, архитекторов. Со временем всех. Хотя это заняло довольно много времени. Всего двадцать лет назад был сокращен предпоследний работник.