Читать книгу: «Призрак неонового бога»

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Призрак неонового бога

Посвящается Саре

Часть первая. Призраки неонового бога

Обстоятельства вынудили нас стать теми, кем мы являемся – изгнанниками, стоящими вне закона, но, какими бы плохими мы ни были, мы далеко не такие плохие, какими нас считают.

Нед Келли¹, письмо О’Лофлену (1879)

Небрежно зажимая в губах сигарету, Джек Нгуен взломал панель управления в задней части глиммер-мопеда. Кол Чарльз стоял на стреме в тени у входа в переулок, тихо насвистывая какую-то арию. Мопед принадлежал одному из пузатых байкеров из клуба «Бунтари», все они с пышными усищами, похожими на велосипедный руль, в настоящий момент играли в бильярд в дешевой забегаловке, выходящей задней стеной на тупик.

По вискам Джека струились градины пота. Он глубоко затянулся, оранжевый кончик сигареты – единственный свет в темноте. Его дешевые инфракрасные очки годились только на то, чтобы показать контуры гладкой блестящей панели управления, а также грубый шрам, вырезанный на тыльной стороне руки: «4007».

Охранная сигнализация на мопеде была выше среднего, но без особых изысков. Сотни панелей, таких же в точности, ждали в лабиринте переулков и укромных закутков города.

Вытащив панель, Джек извлек карточку управления, спалил узел геолокации и сунул панель себе в карман. У любой шпаны, желающей сохранить свой позвоночник целым и невредимым, хватило бы ума держаться подальше от глиммеров «Бунтарей». Верно. Но верно также было и то, что в данный момент Кол и Джек ценили полный желудок выше целого и невредимого позвоночника. К тому же Джек был еще настолько молод, что считал себя вечным. Ну а Кол был нигилистом, что, по сути дела, одно и то же.

Джек дернул Кола сигналом по нейролинии. Покинув свой пост, тот призраком вернулся в переулок. Они быстрым шагом бок о бок направились в темноту, поворачивая налево и направо по пути к трамвайным линиям. Едкий пот обжигал им затылки, желудки завязывались в тугой узел всякий раз, когда они в очередной раз заворачивали за угол, ожидая наткнуться на бандюгана со стальными зубами, готового огреть их бейсбольной битой.

Да, пусть они вечные, но все-таки «Бунтари» – это «Бунтари».

Последний поворот перед трамвайной остановкой; под неоновым сиянием вывески «ЭЭ – З – Кредит» они услышали шаги. Джек достал из-за пояса спрятанный на спине нож с обоюдоострым лезвием, Кол выхватил короткоствольный револьвер.

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал оружие, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выроненный нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом китаянку. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Нейроимплант Джека переводил слова через две секунды после того, как они слетали с уст китаянки.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]. Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду о [би-и-ип бип] следующего поколения).

Лицо Кола было освещено с одного бока неоном, половина уха и иссеченная шрамами скула. Он облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей. Никто из них не видел троицу, стоящую всего в десяти шагах, – или, по крайней мере, все делали вид, что никого не видят.

– Кто тебя преследует? – спросил Кол.

– [би-и-ип бип], – ответила женщина.

– Гм, – сказал Кол. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. И еще она казалась… ну, красивой. Даже в полумраке переулка Джек не мог не разглядеть ее короткие, блестящие здоровьем черные волосы. Кожа у нее была такой, какую можно сохранить за двадцать пять лет только при условии хорошего питания, небольшого количества солнца и полного отказа от сигарет. Слегка вздернутый нос, длинная шея, влажные губы. Плечи женщина держала расправленными, величественно, даже несмотря на то, что стояла на коленях, даже несмотря на то, что удушливой, жаркой ночью находилась в темном переулке в обществе двух бандитов.

Красота ее была такого типа, которую Джек не привык встречать во плоти. И портил эту красоту лишь самую малость страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам. – Теперь неоновое сияние образовывало нимб над его головой, и Джек не мог разглядеть выражение его лица. Однако он без труда уловил, куда клонит его подельник. – У нас нет времени на заговоры «красной аристократии» и ее приспешников. Но у меня есть время вот на эти туфли… – Он указал на них дулом револьвера. – Готов поспорить, оригинал из Фуцзяня, их хватит на две унции «травки», коробку «чистых» патронов и пару гамбургеров с настоящей говядиной в «Фицрое».

– Блин! – пробормотал Джек.

– Вот именно, – подтвердил Кол.

– Леди, отдайте ему свои туфли, – выразительно посмотрел на женщину Джек.

Женщина перевела взгляд с одного приятеля на другого – очаровательные глаза, влажные от ужаса. При виде этих глаз у Джека перехватило дыхание. Он сглотнул подкативший к горлу клубок, стараясь изобразить браваду.

– (Вы должны мне помочь! – воскликнула женщина. – Вы должны сделать всё правильно и восстановить гармонию! От этого зависит судьба вашей родины). – Она с мольбой протянула руки к Джеку. Каким-то образом поняв, что именно он является слабым звеном. Бесстрашно скользнула пальцами одной руки по его руке, другой погладила ему шею за ухом.

Джек отбил ее руку прочь. От этого прикосновения у него по затылку пробежали мурашки; мужество женщины вызвало у него удивление.

– Родины у нас нет, – заявил Кол, – а что касается восстановления гармонии – это нам не по зубам. А теперь, – он направил револьвер женщине в голову, – твои долбаные туфли!

Женщина послушно сделала так, как было сказано, – резкими движениями, как робот, нуждающийся в смазке, – и нетвердо поднялась на ноги. Бросив туфли на землю, она – взгляд уже где-то далеко, в другом месте, – ушла в дождь, в темноту.

Вопросительно подняв брови, Кол ухмыльнулся и подобрал свою добычу.

Джек, все еще на четвереньках, поискал свой нож. Из губы сочилась кровь. Вероятно, прикусил ее, столкнувшись с китаянкой. Джек вытер пот под глазами, пальцы трясутся, самую малость.

– Мой нож… – пробормотал он.

Кол помахал перед ним блестящими черными кожаными туфлями.

– Я куплю тебе новый, лучше. Уносим отсюда ноги!

Джек оглянулся в ту сторону, куда удалилась женщина. Она уже скрылась из вида, бесследно. Вздохнув, Джек последовал за своим приятелем.

Они стояли на трамвайной остановке, глядя на текущий мимо транспортный поток. Глиммер-мопеды, водородомобили, автобусы, неистовые и пугающие во влажной, удушливой мельбурнской ночи. Пятьдесят лет с тех пор, когда город имел хоть какое-то значение. Даже тогда это была забытая всеми окраина – Азии, океанов, земного шара. А сейчас его вообще будто никогда не существовало.

Уже за полночь, в рубашках, насквозь мокрых от пота, приятели выскочили из трамвая на конечной остановке и направились, с трудом передвигая ноющие ноги, на стройплощадку недостроенного второго делового центра Мельбурна.

У Кола за левым ухом блеснул улиточный глиф-имплант. Кружок из холодной стали, который вживляют всем, кто достиг двенадцати лет. С разъемом управления и булавкой памяти. Теоретически булавку можно вынуть, однако этого практически никто не делал. Она записывала воспоминания и подключала сознание к свободному каналу, навечно.

Но только не в случае с Джеком и не в случае с Колом. Их булавок уже давным-давно не было. Конечно, быть отключенным от канала – это полная задница, но все-таки гораздо лучше, чем носить с собой документальный архив противозаконной деятельности, просмотреть который мог каждый желающий. Кол говорил, что рассудку все равно необходимо время от времени дышать свободно. Что постоянная связь со свободным каналом делает их податливой глиной в руках мегакорпораций, притупляет их индивидуальность.

Джек во всем этом ничего не смыслил. Он просто хотел смотреть крикет, а всего несколько юаней давали ему возможность почувствовать себя на месте в первом ряду на трибуне стадиона «Мемберс-Энд» прямо за спиной у подающего.

Они бежали через недостроенные офисные здания, мимо достроенных, но пустующих ресторанов. Сквозь тени, отбрасываемые будущим. Кол насвистывал Вивальди, «Зиму», идеально чисто, без фальши. Свет давали бледная луна, неоновые вывески строительной компании на высоких желтых башенных кранах и разведенные в двадцатигаллонных бочках костры, перед которыми сидели бездомные бродяги, молча уставившись на огонь.

Приятели пролезли в дыру в ограде из металлической сетки; дальше по земле, покрытой строительным мусором, и через вход, который они проделали сами. Сорок восемь пролетов голых ступеней из полимербетона. Первый уровень системы безопасности: для постоянно недоедающих бездомных и уличных бродяг подобные кардионагрузки были чем-то запредельным. Вторым уровнем был предохранительный рычаг, запрограммированный Колом так, чтобы откликаться на прикосновение их больших пальцев. Ну а третий уровень – Джек надеялся, что им никогда не придется им воспользоваться.

Запыхавшись, они прошли в просторное офисное помещение: голый жесткий пол, со стен свисает проводка. Остановившись, Кол обвел взглядом пустынное помещение, погруженное в темноту, занимаясь своим делом – высматривая то, что Джек никогда не увидит.

– Эти лабиринты и бесчисленные комнаты, двери и лестницы, они никуда не ведут.

Джек указал на табличку рядом с дверью.

– Не-ет, дружище, вот эта дверь ведет на кухню, видишь?

Кол заморгал, затем поджал губы. Улыбаясь, Джек прошел в следующее помещение.

Он щелкнул выключателем, зажигая свет. Комната находилась в середине здания и не имела окон. Разведывательные беспилотники не смогут засечь свет. Вот если бы они были оснащены тепловизорами, Джеку и Колу настал бы каюк, однако те немногие граждане, кто мог позволить себе подобные навороченные штучки, избегали подобных мест.

Вытянутое помещение, белые стены, даже ковролин на полу. Примыкающая к нему кухонька, как и свет, заработала после того, как Джек подсоединил провода к солнечным панелям из глиммер-стекла, которыми было покрыто здание. Еще и охладитель, если возникала необходимость. Таких великолепных жилищных условий у приятелей не было уже несколько лет.

Джек вывалил карточку управления и очки на длинный стол из пластистали, доминирующий в комнате. Пол был завален упаковками вермишели быстрого приготовления, мешочками табака, купленного на «черном рынке», медными проводами без изоляции и гибким экраном, который Джеку так и не удалось взломать. Схватив со стола свои комиксы, он прошел через кухню – подобранный на помойке тостер, хлеб трехдневной давности, походная газовая плитка на узком столике – и дальше в ванную.

Джек почтительно провел пальцами по темной обложке комиксов. Человек с чемоданчиком, отбрасывающий синюю тень на стену. Тени, заполненные лицами; краски выцвели, на обложке можно различить лишь название: «100 патронов». Украденный из «Теслы Европа» какого-то состоятельного ублюдка. Настоящая книга, пусть и комиксы, просто лежавшая на переднем сиденье.

Сев на унитаз, Джек отыскал то место, на котором остановился, и полностью углубился в чтение. Закончив свое дело, он использовал для смыва ведро воды. Таскать воду на сорок восьмой этаж – в этом заключался главный минус этого жилища.

Когда Джек вернулся, Кол сидел за длинным столом и пил воду из бутылки, зажмурившись от наслаждения. Охлажденная, прямиком из агрегата на кухне. Свет выхватил шрам у Кола на лице, грязно-багровый, проходящий по дуге от самого носа до отсутствующей половины уха. Наркоман, накачавшийся «ледяной семеркой», напал на приятелей с самурайским мечом, когда те пытались чем-нибудь поживиться в Сент-Кильде.

На столе стояли туфли, черные и блестящие. Рядом лежал видавший виды револьвер тридцать восьмого калибра, с откинутым пустым барабаном.

– Это правда насчет того, что удастся раздобыть несколько патронов? – спросил Джек.

– Туфли из настоящей кожи. Целая коробка патронов, с удаленным «маячком» геолокации. Абсолютно точно.

– Что-нибудь осталось? – спросил Джек, указывая подбородком.

Сунув руку во внутренний карман куртки, Кол достал завернутый в фольгу пакетик. Очень маленький. Положив его на стол перед собой, он аккуратно развернул фольгу.

– Да. По крайней мере, на сегодня хватит. – Достав из того же кармана бумагу, Кол начал сворачивать самокрутки. Его тонкие пальцы, похожие на паучьи лапки, быстро скрутили два «косячка».

– Эта женщина… – начал было Джек.

– Да?

– О чем это она говорила?

– О неприятностях.

– Похоже, она была очень взволнована.

– Богатые всегда волнуются, когда что-то идет не так, как они хотят.

– Кол…

Кол оторвался от самокрутки.

– Джек, она красивая, я все понял. Дамочка в беде. Но она и ее проблемы для нас это что-то из другого мира. Из другой галактики, твою мать!

– Да, – сказал Джек, ничего не выражая этим словом.

– У нас за плечами долгий, тяжелый день мелкого воровства, товарищ. – Кол поднял самокрутки. – Нам нужно расслабиться.

– Да, – снова сказал Джек, и теперь это был уже настоящий ответ.

Подняться еще на два этажа, на свежий воздух. Джек так и не смог придумать, как отключить пожарную сигнализацию в здании, поэтому им пришлось отнести панель доступа на крышу. Проще незаконно проникнуть в это здание, чем покурить внутри. Приятели сидели на карнизе шириной полметра, болтая ногами над бесконечностью. До самого горизонта раскинулся сияющий неоновыми огнями город, на взгляд Джека, какой-то нетвердый.

– Вот это, – Джек поднял «косячок», после чего обвел им панораму города, – и эта картина. От «травки» город кажется каким-то… каким-то другим.

– Да? – спросил Кол. Заинтересованно.

– Да. Как будто он ненастоящий, понимаешь? – Глаза Джека были остекленевшими. – Как будто это иллюзия. Как будто… – Он умолк.

– В препарате этой информации нет. Она в тебе.

– Да?

– Да. Открывает двери твоего восприятия. Твоего восприятия.

– Не, дружище, – пробормотал Джек. – Это точно в «косячке».

– Твоя информация правильная, Джек. Этот город наводнен призраками и неоновыми богами.

Джек кивнул, ничего не поняв, и передал самокрутку приятелю. Казалось, Кол собирается произнести речь; теперь, после того как он поужинал «травкой». Он затянулся, оранжевый кончик самокрутки ярко вспыхнул в темноте, а Джек воспользовался этой краткой паузой, чтобы впитать в себя тишину.

– Скоро придется убираться отсюда, – сказал Кол. – Правительство откатило назад со своими последними претензиями, так что китайские деньги возвращаются.

– Ты о чем?

– Китай претендует на Северный Вьетнам.

– А. Откуда у тебя эти сведения?

– Из новостей, кретин, как и у всех.

– О.

– Я думал, ты об этом знаешь.

Джек расправил плечи.

– Почему?

– Ах да, – пожал плечами Кол. – Извини, дружище.

Джек посмотрел на желтый башенный кран – на кабине ярким неоном цифры «789», – возвышающийся над огромным котлованом в земле. В свете строительных прожекторов были видны пальцы ржаво-бурой арматуры, торчащие из стен колодца. Свет вернулся с неделю назад и с тех пор больше не пропадал.

– Да, – задумчиво произнес Джек, – кран снова двигался. Я слышал, Три Пальца Молли какое-то время жила в таком. Ветер не давал ей заснуть.

– Возможности уединиться больше нет, – окидывая взглядом город, сказал Кол, без разъяснений возвращаясь к нужной ему теме.

Вот чем он занимался вместо того, чтобы учиться в университете, – разглагольствовал с крыш заброшенных зданий. Ему нужно было бы заниматься этим в лекционном зале. Он поумнее многих богатеньких подонков. И говорит совсем как они, особенно если заведется.

– Больше нет созерцательного размышления, нет спокойного выбора, – продолжал Кол. – Негде побыть одному; уединиться нельзя даже в собственной голове. Все мы – продукт открытого канала. Единственного самого важного продукта. Каждое мгновение, которое мы им пользуемся, мы отдаем свои знания мегакорпорациям. Свободно монетизируем нашу информацию, с готовностью передаем им данные, необходимые для того, чтобы довести контроль до совершенства.

– Определенно, никакого созерцательного размышления, твою мать, если ты постоянно о чем-то болтаешь.

– В настоящий момент свободный канал занимает центральное место в том, что мы делаем как биологический вид. Он стал неотъемлемым.

Джек молча затянулся.

– Ты никогда не задумывался, а мы вообще существуем? – спросил Кол.

– Блин! Дружище, ты надоел. Лучше затянись еще раз.

Взяв у приятеля «косячок», Кол сделал так, как было сказано. Затем продолжал:

– Когда наша способность принимать решения вскормлена корпоративным алгоритмом, когда многие наши ощущения – это лишь моделирование чужих ощущений, когда мы передали свои воспоминания на внешнее хранение – им… Когда каждое наше воспоминание анализируется, разбирается на составные части, а затем собирается заново уже как троянский вирус – реклама, архитектура, выпуски новостей, – это переформатирует нашу жизнь. В таком случае как мы можем существовать, если мы – чей-то чужой сон? Они создают эти города, Джек, а города – это огромные устройства внешней памяти. Но это не наши воспоминания; это всегда чужие воспоминания.

Он умолк, словно ожидая, что Джек что-нибудь скажет. Поэтому Джек сказал:

– Ага.

– Они создают пространства, в которых мы проживаем свою жизнь, – продолжал Кол, – формируют нас так, чтобы мы помещались в отведенном нам месте – общественном или личном, в парке или на парковке. Пространство создает нас, а затем пересоздает заново. Это замкнутая петля, бесконечный цикл. Пространство формирует поведение – чем можно в нем заниматься, чем нельзя. Формирует личность. Вот здесь мы можем существовать, в пространстве, которое не является полностью воображаемым, но как только их рассудок сюда вернется, с нами будет покончено.

– Точно.

– Мы можем существовать только в тех местах, про которые все забыли. Наш внешний мир был колонизован столетия назад, отдан в руки олигархов. Наше внутреннее пространство также колонизируется. Наши желания, решения, даже наши воспоминания заливаются в предписанные ими формы.

– То есть это они виноваты в том, что мы проникли в это здание? – спросил Джек. – Не думаю, что судья с этим согласится.

– Акты мелкого сопротивления. Неоднородность перед лицом сокрушительной корпоративной ассимиляции.

– Ого! Звучит благородно, дружище. И очень сложно. Асси… как там ее… твою мать. Блин. Хотя, должен сказать, лично мне показалось, эта китаянка была похожа на акт крупного сопротивления.

Кол молчал.

– Однако мы вместо этого благородно отобрали у нее туфли.

Кол лишь моргнул, молча уставившись на город.

– Долбаные революционеры, дружище.

Кол по-прежнему молчал, как бывало всегда, когда Джек огрызался, предпочитая вести споры у себя в голове, в которых он неизменно одерживал верх.

Джек глубоко затянулся самокруткой, чтобы погасить гнев. Он медленно выпустил из уголка рта длинную струю дыма.

– У меня есть мысль насчет того, куда нам следует пойти.

– Да?

– Да.

– Ну?

– Покинуть город. – Джек облизнул губы. – Спать под звездами.

– Жить в единении с природой?

– Угу.

– Москиты. Сорокаградусная жара в пять утра. Вкалывать весь день на какого-нибудь жирного деревенщину, который приглашает хорошеньких работниц спать к себе в дом. Это не для нас, Джек. Солнце нас сожжет, мы исчезнем. Вот, – Кол кивнул на панораму города, – наша вселенная. Бежать из этой вселенной нельзя, можно только ее терпеть.

Джек почесал шрам, цифры «4007», вырезанные на тыльной стороне руки. Его держали и выреза́ли цифры. Иногда цифры чесались, ночью, на свежем воздухе.

– У меня такое чувство, что если я останусь здесь, то сгнию.

– Ну, такова вселенная. Энтропия.

– А, да пошло оно всё!.. – воскликнул Джек, хлопая Кола по плечу. – Твою мать, как мне балдеть, если ты рядом? Я иду спать.

Кол рассеянно улыбнулся, однако мысли его были где-то в другом месте.

Быстро расправившись с миской вермишели быстрого приготовления, Джек забрался в спальный мешок, купленный на распродаже армейских излишков. Лучшее вложение денег, сделанное им за все двадцать два года своей жизни.

Джек уставился в потолок. В этом промежутке между сознанием, но еще до прихода сна его мысли вращались вокруг образа той молодой китаянки. Отчаявшейся, искренней в своем отчаянии.

Утром, желудки пустые, они находились в трех кварталах от дома, когда их поймала полиция. Патрульная машина на пустынной улице, в тени скорлупы небоскреба, один полицейский стоит, скрестив руки на груди, у второго в руках импульсная винтовка. Оба в очках с зеркальными стеклами.

Первый полицейский расплел руки.

– Привет, Джек, Кол. Даже не думайте бежать.

Он снял очки.

– Здравствуйте, патрульный Белла, – сказал Кол. – Сегодня не ваше дежурство.

Лет тридцать с хвостиком, черные глаза, поджарый. За последнюю пару лет приятели несколько раз встречали его. Теперь Джек уже хорошо его знал. Один из тех фараонов, которые, если дать им волю, с радостью вырвут человеку печень и сожрут ее.

От дорожного полотна поднимались волны горячего воздуха, белое солнце светило прямо в глаза. Приятели перешли на другую сторону улицы, где натянутый на старых строительных лесах брезент давал хоть какую-то тень.

Белла остановился в двух шагах от патрульной машины, второй полицейский не двинулся с места. Огромный, с квадратной челюстью, бесстрастный. У него был такой вид, будто он принадлежал к фашистскому вербовочному центру, которые в последнее время во множестве развернула полиция: «синяя черта, разделяющая порядок и хаос, – это по силам небольшой горстке порядочных людей».

– Я слышал, вы вляпались в неприятности, – продолжал Белла. Солнце сверкнуло на блестящем черном козырьке его фуражки.

У Джека в груди все перевернулось. Не удержавшись, он оглянулся назад, на вход в переулок. Узкий, патрульная машина не въедет, никак не въедет. Темный, ведет в джунгли ржавых строительных лесов, ограда из стальной сетки тщетно пытается защитить горы мелкого белого песка, ставшего бурым, существующие только в воображении недостроенные новые здания и груды неубранного строительного мусора, оставшиеся от старых.

Белла шагнул на середину улицы, сверкая своими начищенными ботинками, щурясь на ярком солнце.

– Отнеслись к нашему почетному гостю без должного уважения.

Джек облизнул губы. Значит, «Бунтари» тут ни при чем. Он перевел взгляд с манящего переулка обратно на полицейского. Женщина. Белла знает эту женщину. Но…

– Понятия не имею, о чем это вы, – сказал Кол.

– Где вы были вчера ночью, незадолго до полуночи?

– Гм… – Кол почесал подбородок, притворяясь, будто старается вспомнить. – В столовой «Виннис» на Альбионе. Помнится, ужинали тыквенным супом.

– Свидетели есть?

Кол небрежно пожал плечами.

– Сколько нужно?

Лицо Беллы стало каменным. Он перешел на тенистую сторону улицы, к Джеку и Колу; его напарник поудобнее схватил импульсную винтовку.

– Это дело серьезное. Колин Чарльз и ты, Джексон Нгуен… – Называя приятелей по именам и фамилиям, Белла по очереди пригвоздил их взглядом, – нашли себе неприятности помимо ограбления чужих машин и незаконного проживания в пустующих зданиях. Вам придется проехать с нами в участок и ответить на кое-какие вопросы.

– Разумеется, господин полицейский, – ответил Кол.

Белла удовлетворенно кивнул, раз в кои-то веки.

– Но только сначала один момент.

– Что?

– Кто это там сидит сзади в машине?

Джек посмотрел на белую с синим патрульную машину. Ну да, сквозь тонированное стекло силуэт третьего человека на заднем сиденье. Черный неподвижный силуэт, смотрящий на приятелей.

Белла сглотнул комок в горле.

– Следователь.

– Имя? – спросил Кол, по-прежнему продолжая притворяться.

– Тебя это не касается! А теперь живо…

– Что это вы так занервничали, господин полицейский? – спросил Кол.

Сделав три шага вперед, Белла ударил Кола кулаком в солнечное сплетение. Так быстро, что Джек успел лишь разинуть рот, глядя на то, как его приятель свернулся клубком у ног полицейского. Второй полицейский направил винтовку Джеку в голову.

Белла разыграл целое представление, расстегивая кобуру на бедре и кладя руку на рукоятку пистолета.

– Слушайте внимательно, маленькие стервецы! Вы сейчас прокатитесь с нами и будете держать свои долбаные пасти закрытыми. Не думаю, что вы сможете позволить себе услуги стоматолога. А теперь… – Он потянулся за наручниками.

Сам Джек объяснил бы то, что произошло в следующее мгновение, как внетелесные ощущения, о которых любят талдычить прочно сидящие на «ледяной семерке» наркоманы и религиозные фанатики. Он отрешенно наблюдал со стороны за самим собой, словно в замедленном действии.

Белла потянул клапан жесткого кожаного подсумка, в котором лежали наручники.

Джек сместился так, чтобы Белла оказался между ним и вторым полицейским, протянул руку и схватился за рукоятку.

Ошеломленный Белла застыл, промедлив лишние две секунды, и этого хватило Джеку, чтобы вытащить из кобуры его пистолет.

Спокойный, словно сам Будда, Джек направил пистолет Белле в голову и сказал:

– Только шевельнись, свинья, и ты труп!

Второй полицейский закричал, задняя дверь патрульной машины распахнулась, Джек повысил голос и повторил это так, чтобы услышали все, и все поверили.

Второй полицейский попятился назад, не зная, как ему быть со сверкающей импульсной винтовкой.

Джек нажал на спусковой крючок, целясь рядом с ногой второго полицейского. Пистолет издал сухой щелчок.

Кто-то у Джека за спиной сказал:

– Дай-ка мне, дружище!

Голос друга, говорящего через боль. Рука.

Рука Кола. Она забрала пистолет у Джека.

В другой руке Кол держал свой короткоствольный револьвер, приставив дуло Белле к виску. Не колеблясь ни мгновения, он большим пальцем снял полицейский пистолет с предохранителя и выстрелил три раза в патрульную машину.

Джек закричал: призрак вернулся в тело, учащенно дыша, в ушах звон.

Свист, воздух, вырывающийся из задней покрышки патрульной машины. Белла на земле в двух метрах, уши зажаты руками, глаза безумные. Второй полицейский исчез, силуэта третьего на заднем сиденье больше нет.

Кол подался к приятелю, в его шепоте прозвучало напряжение:

– Бежим, бежим!

Они бросились в лабиринт.

Надвинув на глаза бейсболки, приятели шли по тому району города, который был для них чужим, – по богатому району. На этом настоял Кол: здесь неподалеку жил скупщик краденого, которому он собирался пристроить туфли, над баром, где подавали органическое вино. От полицейского пистолета они давно избавились, выбросили его, убегая от Беллы и его напарника. Устройства геопозиционирования в патронах, во всех механизмах – худшая добыча, какой только мог завладеть преступник.

Кол продал отобранные у китаянки туфли, получив за них частично деньги, частично поношенные вещи, за которые богачи заплатят вдесятеро дороже, если назвать их не «поношенными», а «винтажными». Приятели попросили маски на лица, однако перекупщик ответил, что масок у него нет, и к тому же они вышли из моды. Вместо этого он дал два длинных широких шарфа, черные с бордовым, с блестками, довольно нелепые. «Они в моде», – заверил перекупщик. Джек надеялся получить среди всего прочего приличные ботинки, однако им достались лишь потертые джинсы, белые рубашки, красные кроссовки и как-то странно пахнущие джинсовые куртки. Перекупщик – острые черты лица, бегающие глазки, одна рука лежит на другой, нимб черных с проседью волос – назвал приятелей «нелепыми». Сказал, что теперь их никто не узнает.

Джек не знал, как нелепость может изменить внешность, однако это сработало.

Приятели шли по Чэпел-стрит. Мимо кафе, заполненных татуированными мускулистыми мужчинами, пьющими бузинный чай из крошечных стеклянных чашечек и обсуждающими уход за кожей и курорты.

И женщинами, светловолосыми. Джек не мог отличить одну от другой. Высокие каблуки, мускулистые икры, деловые пиджаки, чемоданчики, все чем-то разозленные.

А также китаянками, студентками, детьми «красной аристократии», сжимающими оригинальные сумочки от «Дольче и Габбана» и «Фуцзянь», словно тотемы, словно щиты.

Джек и Кол шли мимо них, опустив головы. На всех перекрестках камеры, распознающие лица; приятели были в больших солнцезащитных очках, к счастью, в настоящее время модных у мужчин. Странная походка – Кол заставил Джека подложить в ботинок под пятку камешек. Какой-нибудь специалист по видеонаблюдению может обратить внимание на хромоту.

Полиция может для поиска подозреваемых также использовать информацию, поступающую с сетчатки глаз обычных прохожих. Если у нее есть ордер, если дело достаточно серьезно.

Они стреляли в полицейских. Очень серьезно.

Приятели старались избегать встречи взглядами. Шарф поднят, лицо опущено. Лучший способ избегать системы распознавания лиц – не смотреть на камеры. Старая школа.

У них текли слюнки. Вызванные ароматом настоящего кофе, настоящего мяса, видом женщин с полными губами и мягкотелых мужчин, которые сразу же сломаются в настоящей драке. Приятели шли, отчаянно желая поесть, выпить, подраться и потрахаться. Однако на все это у них не было денег, только не в этом районе города.

Джек задержался у столиков открытого кафе. Группа белозубых посетителей только что ушла, оставив в тарелках недоеденные салаты, жареную картошку, темпе². Джек украдкой оглянулся по сторонам из-под козырька бейсболки. Поблизости ни одного официанта. Он успел сделать два шага, прежде чем рука Кола нашла его плечо, оттащила прочь, увлекая мимо витрин в переулок.

– Не делай глупостей, твою мать! – строго произнес Кол.

– Я хочу есть.

– Как и я. Но нам нельзя привлекать к себе внимание.

– У нас же есть деньги. Давай что-нибудь купим.

– Не здесь, – покачал головой Кол. – Слишком дорого. Деньги нам нужны.

– Нам нужно будет забрать свои вещи.

– Нет.

– Да.

– Если мы вернемся, – сказал Кол, – мы умрем. Я это чувствую, Джек. Там затаилась смерть, она нас ждет.

– Прекрати эти бредовые разговоры! – раздраженно воскликнул Джек. Желудок у него гневно урчал, рот стал пергаментным. В переулке воняло пищевыми отходами, гниющими на жаре. – Куда нам бежать? Нам нужна наша еда, наши спальные мешки. Нам надо будет зарабатывать деньги? Мои инструменты там. И тот гибкий экран – за него мы выручим тысячу долларей. Никто не знает, Кол, где мы остановились, – ну как это можно было узнать? Мы пойдем туда пешком, никаких трамваев, никаких проездных документов. Рано утром мы заберем свое барахло и разделим его. Будем ошиваться рядом с универом, дождемся каких-нибудь студентов, уезжающих на машине, предложим разделить счет за перезарядку, чтобы они нас подвезли. Твою мать… – Джек подергал свою рубашку. – Да у нас с тобой теперь вид как у самых настоящих студентов!

– Я не могу уехать отсюда.

– У нас нет выбора, дружище.

– Город не позволит мне уехать. Если я попытаюсь, он меня накажет.

– Твою мать! – повысив голос, выругался Джек. Приятели оглянулись на вход в переулок. Там никого не было, никто не обратил на них внимания. Джек заговорил тише: – Это еще что? Долбаное вуду? В таком случае куда? В таком случае как?

– В бедный район, быть может, в квартал жилых прицепов.

– На какие деньги?

– На те, что выручили за туфли, на те, что мы своруем. Как-нибудь выкрутимся.

– Ну да, – пробормотал Джек. – Возможно. Но только для этого нам нужно будет продать то, что у нас осталось на стройке.

– Послушай…

– Все, хватит, я уже наслушался твоих бредней! Ты витаешь где-то в облаках. Хочешь спрятаться среди люмпенов? Чудесно. Я понял. Это наши люди. Вот только мы не сможем снять приличный жилой прицеп на пару недель без хороших денег, не имея возможности заработать еще. Больше никакой спиритической дребедени, гребаный козлище, мы идем за своим барахлом!

Кол молчал. Не привыкший к тому, что Джек связывал вместе так много слов, к тому, что он так яростно отстаивал собственное мнение по какому бы то ни было вопросу. Отступив назад, Кол прислонился к стене, взгляд устремлен куда-то поверх плеча Джека. Губы у него шевелились, он разговаривал сам с собой.

В десяти шагах от приятелей открылась железная дверь. Из нее вышел мужчина, в одной руке черный гитарный кофр, в другой – запасное колесо, в сборе, со сверкающим диском.

Вздохнув, Джек сделал шаг назад, позволяя мужчине пройти между ними с Колом. Достав из кармана сигарету, он прислонился к противоположной стене. Зажег свое курево, глубоко затянулся, наслаждаясь болью в легких, вызванной едким дымом.

– Эта китаянка… – тихим будничным голосом промолвил Кол. – Она втянула нас в свой мир.

Китаянка. Умоляющая, красивая, беззащитная, к такой невозможно прикоснуться. У Джека мелькнула мысль, что если бы он узнал, как ее зовут…

Он собирался уже ответить, когда на его сетчатке появилось сообщение, написанное горящими красными буквами: «Предупреждение – в пределах города курение в радиусе пятидесяти метров от ресторана, кафе, бара или игорного заведения запрещено. ШТРАФ: ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ».

Пауза, затем новые слова:

«Город не может прочитать ваш улиточный глиф-имплант. Пожалуйста, оставайтесь на месте и дождитесь прибытия представителя Управления садов и парков, который лично выпишет вам штраф».

– Твою мать! – выругался Джек. Загасив сигарету, он вслед за Колом бросился вглубь переулка.

Яо Ли следовал за указателем, выведенным на сетчатку глаза. Следить за добытыми в полицейских архивах сигнатурами ДНК Колина Чарльза и Джексона Нгуена не представляло никакого труда. Немногие проникали в закрытую строительную зону, а эти два парня, мелкая шпана, были самыми настоящими дегенератами: ни ловкости, ни техники, ни денег, чтобы надежно спрятаться.

Получив это задание, Яо Ли испытал раздражение. Однако это раздражение осталось скрыто глубоко внутри. К непотревоженной глади пруда не поднялось ничего – абсолютно ничего.

Когда высокомерный выскочка-управляющий отдал Яо Ли приказ, тот лишь молча кивнул. Тридцать лет, и уже относящийся к Яо с презрением – никаких вежливых любезностей, даже не предложил ему чай, когда тот вошел в кабинет. Шестидесятый этаж, толстый красный ковер, на стене портрет Конфуция маслом в массивной золоченой раме, панорамный вид на город. Управляющий предельно кратко изложил Яо задачу, глядя на него сквозь непомерно большие стекла очков в стальной оправе. Два парня, слишком много знают, необходимо устранить. Молча поклонившись, Яо Ли вышел из кабинета.

Четыре года в этом городе на краю земли, на обочине всего того, что имело смысл, за то, что убил не того человека в Макао. Своего, члена высшего руководства компании «Синопек». В качестве наказания его, лучшего из лучших, сослали в этот город, который запросто мог бы исчезнуть с лица земли, а остальное человечество не стало бы его оплакивать, даже не заметило бы его исчезновения.

Но нет, Яо Ли не убивал не того человека. Наоборот, он убил именно того, кого нужно: высокомерного бывшего офицера средних лет, убил по прихоти молодого и честолюбивого сыночка «красной аристократии». Устранение конкурента, бесчестный поступок, порожденный вспыльчивым характером. Однако Яо Ли был предан родителям сыночка, поэтому он сделал так, как было приказано. Наградой ему явился не расстрел, а ссылка.

Всего на несколько месяцев, заверили его.

Но прошло уже четыре года. Яо предпочел бы расстрел.

Яо Ли вскрыл замок, запирающий вход в здание, за восемь секунд, призраком поднялся на сорок восьмой этаж меньше чем за шесть минут. Наверху – дыхание ровное, ни капельки пота.

С головы до ног в черном, невидимый, он скользил по просторному офисному помещению, кишащему ДНК. Звук: храп, негромкий, в соседней комнате. Рука Яо из углеродистого сплава, матово-черная, бесшумно извлекла игольчатый пистолет из кобуры на поясе на спине. Каждая игла содержала нейротоксин в количестве, достаточном для того, чтобы дважды убить крупного мужчину.

Грудь парня поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Он лежал, полностью одетый, на ногах красные кроссовки, рот приоткрыт, ярко-багровый шрам через всю щеку. Застывшая неподвижность. В соседней комнате из крана капала вода. Ветер ласкал здание снаружи.

Яо Ли, черный на черном фоне, бесшумный, наблюдающий.

Подняв пистолет, он выстрелил два раза: в шею и в ухо. Раскрыв глаза, парень судорожно глотнул воздух. Повернул голову к Яо Ли.

Тот недоуменно заморгал, пораженный тем, что парень вообще смог двигаться. Полная потеря мышечного контроля, мгновенная, после чего смерть – вот единственные возможные последствия. Взгляд парня остановился на Яо Ли, облаченном в темноту, однако глаза искали убийцу и увидели его. Посмотрели прямо на него, начали стекленеть, остекленели и больше уже ни на что не смотрели.

Отвернувшись, Яо написал в воздухе оберег своей живой рукой. Его тень отделилась от тени стены. К лестнице, беззвучно. Слух Яо уловил и выделил важные звуки двумя этажами выше: шарканье ног по полимербетону, щелчок зажигалки, долгий глубокий вдох.

Яо Ли скользнул наверх, на крышу. Он остановился, прислушиваясь к Млечному Пути, проплывающему по небу. Наверху было светло, мерцали звезды, парень сидел на карнизе здания, глядя на город. Курил, рядом с ним на карнизе книга.

Яо Ли вытащил из-за пояса черную рукоятку, обтянутую кожей. Нажал на утопленную кнопку у эфеса, и материализовалось лезвие. Черное, сверкающее, нанозаточенное острие, изогнутое. Яо Ли шагнул вперед, направив свой китайский меч в спину сидящему парню. Быстрый удар, решил он, между ребрами, прямо в сердце, безболезненный. Парень умрет до того, как осознание случившегося дойдет до головного мозга.

Парень выпустил в воздух облачко дыма, а тем временем ветер пел в стальных строительных талях. В трех метрах от него Ли пришел в движение, занося меч для удара.

Второй человек надвинулся на него справа, совершенно беззвучно, на границе поля зрения. Зашипев, Яо Ли обернулся, принимая боевую стойку. Он не заметил ничего – ни звука, ни движения, – однако она появилась, фигура, облаченная в тень, как и сам Ли, бледное лицо, парящее в темноте. Никто вот уже больше десяти лет не мог подкрасться незаметно к Яо Ли.

Ничего, здесь ничего нет. Яо Ли стремительно развернулся, с бешено колотящимся сердцем, затем развернулся снова, но по-прежнему ничего. Лишь грубый полимербетон, недоделанные ветряные турбины и первые капли дождя.

Кто-то пробормотал: «твою мать».

Яо Ли снова развернулся, и прямо перед ним стоял Джексон Нгуен, глаза широко раскрыты, в руке револьвер.

Джек смотрел на убийцу, практически невидимого в темноте, за исключением лезвия у него в руке, сияющего в отсветах далеких огней города. Глаза у него так же горели – намерением, которое не оставляло никаких сомнений.

У Джека в руке револьвер. Тот самый, к которому Кол сегодня днем купил коробку неотслеживаемых патронов у скупщика краденого.

Джек не раздумывал. Он просто нажал на спусковой крючок.

Глухо крякнув, убийца двинулся, молниеносно, прямо на Джека.

Джек отступил назад, выстрелил еще раз, не целясь, споткнулся, упал назад. Он попытался ухватиться за карниз, хоть за что-нибудь, но нашел только воздух.

Долгая секунда пустоты, в ушах свистит ветер, но вот он уже ударился спиной обо что-то твердое. Джек застонал, на губах кровь, непроизвольно поднял взгляд вверх. Над ним только мрак, но Джек не сомневался в том, что убийца там, наблюдает, целится.

Пролетев десять футов, Джек упал на средство третьего уровня безопасности, предусмотренное им с Колом. Строительная платформа, метр шириной, три метра длиной, закрепленная на кабелях, проходящих от верха до низа небоскреба. Один из нескольких временных открытых подъемников, закрепленных на стене здания.

Джек что есть силы хлопнул ладонью по панели управления, пол под ним резко ушел вниз. Подъемник предназначался только для бегства; Джек запрограммировал его так, чтобы платформа падала вниз как камень, подчиняясь силе притяжения, и только на протяжении последних двух этажей постепенно замедлялась.

Джек ахнул, ветер растрепал ему одежду и волосы, единственные звуки – скрежет кабелей и рев ветра. Надеясь, моля о том, чтобы он все сделал правильно, чтобы все сработало.

Все сработало. Более или менее.

Вопя последние несколько метров – брызги искр во все стороны – Джек вцепился в ограждение так, словно это была рука господа.

Последнюю пару футов подъемник тормозил в рваном режиме, Джека швыряло из стороны в сторону. Инстинкт, чистый первобытный инстинкт заставил его двигаться дальше. Перескочив через ограждение, Джек спрыгнул на землю. Дождь усиливался, крупные жирные капли. Револьвер пропал, улетел в пустоту.

Спотыкаясь и падая, обдирая ладони, снова поднимаясь на ноги. Джек кое-как добрел до улицы, дождь уже превратился в ливень, первая влага за несколько месяцев. Сухая земля впитывала воду, сталь, асфальт и полимербетон ревели от наслаждения под мощными струями.

Джек остановился у проезжей части, стараясь сориентироваться, вытирая рукой воду с лица.

Кто-то шепнул, совсем близко, прямо на ухо: «он идет!» Джек молниеносно развернулся, развернулся снова, руки подняты, готовые наносить удары и рвать.

Ничего. Джек заморгал. Пустые улицы, мокрое от воды дорожное полотно, синяя неоновая вывеска пивной. «Беги!» – прошептал голос, настойчивый, знакомый. Джек сделал два шага вперед, развернулся, споткнулся. «БЕГИ!» – заорал голос.

Джек побежал.

Прямо на проезжую часть. Страх гнал его вперед, на открытое место, никаких мыслей о том, чтобы куда-нибудь свернуть и спрятаться. Гулко колотящееся в груди сердце, крик, вырывающийся из горла, поднимающийся внутри безотчетный ужас, животный инстинкт, говорящий, что смерть уже совсем близко.

Сейдж Кэмпбелл ехал по Ратленд; быстро. Опаздывая на работу в который уже раз, он решил срезать через строительную площадку.

Очередное предупреждение об увольнении. Компания хотела заменить последних водителей беспилотными грузовиками, но профсоюз в кои-то веки одержал победу, гарантировав водителю работу до тех пор, пока он не решит уволиться сам или не будет выставлен вон за какое-либо нарушение. Поэтому администрация компании, эти сволочи стали придираться к любым мелочам, только чтобы зарезать рабочего человека. Списать его со счетов, заменить его автоматом, разработанным каким-то умником из Чжунгуаньчуня³.

«Беспилотные автомобили безопасны на сто процентов», – утверждают эти подонки. Чушь собачья. Скорее, работа без выходных, никаких больничных, никаких требований о повышении зарплаты, твою мать, никогда.

Сейдж круто повернул налево. Со ска́чками полная задница – его «верный победитель», на которого он поставил все свои деньги, получил возможность хорошенько рассмотреть всех участников заезда, придя к финишу в трех корпусах позади предпоследнего места.

В качестве утешения несколько кружек пива; ничего страшного нет. Но опоздает он на одну минуту или на полчаса – этим ублюдкам будет все равно; они думают только о том, как бы его выгнать.

Дождь барабанил по лобовому стеклу, щетки работали на полную, двигатель гудел, в кабине тепло. Веки дважды сомкнулись надолго, нужно тряхнуть головой. Устал. Долгий день на солнце на ска́чках.

Снова выкрутив рулевое колесо, Сейдж быстро помчал вниз по Харроу. Улицы мокрые и пустынные, ветер хлещет струями дождя. Чуть отпустив педаль акселератора, Сейдж пошел в следующий поворот, выкручивая рулевое колесо вправо…

…прямо на человека, стоящего посреди дороги, видение. Молодой парень, темная одежда, лицо бледное, белое, ярко-багровый шрам, вытаращился прямо в свет фар…

…выругавшись, Сейдж крутанул рулевое колесо обратно, педаль тормоза врезалась в пол, ТВОЮ МА-А-АТЬ!..

Яо Ли бежал, легко и свободно, несмотря на дыру в легком. Не обращая на нее внимания. На сетчатке доклад боевой медицинской системы: наночастицы коагулоцитов⁴ запустили процесс свертывания, останавливая кровотечение. Организм накачан болеутоляющими настолько, чтобы облегчить острую боль в груди, адреналина с лихвой. Все это вызвало у Ли неуютное чувство эйфории. Он слышал, что это называется «балдеж раненого».

Перепрыгнув через сияющее оранжевым светом ограждение стройплощадки, Яо Ли поморщился, приземлившись на ноги, но продолжил ритмичный, тренированный бег. Впервые в жизни он был ранен, и чувство стыда жгло сильнее пули. И кем ранен – мелкой шпаной! Возможно, его ссылка все-таки была заслуженной.

Вдалеке прогрохотал грузовик; Ли отфильтровал этот шум. Его обостренный слух уловил впереди звук шагов. По всей дороге след ДНК. Бродяга и бандит, однако Яо подставил себя, позволил…

Он стиснул зубы. Яо Ли заберет голову этого мальчишки. Очистит череп. Положит его в сейф.

Белый шум дождя отфильтровывался слухом, позволяя сосредоточиться на «шлеп-шлеп-шлеп» бегущих шагов. Добавить несколько процентов инфракрасного зрения в глаза, и стал отчетливо виден силуэт парня в сотне метров впереди. Яо Ли легко сократил расстояние, мощные шаги, не обращая внимания на дождь, колотящий в лицо, на тяжесть в груди.

Игольчатый пистолет снова очутился у него в руке, рука вытянута, горизонтально, абсолютно неподвижная.

Дорогу впереди озарил свет фар. На улицу свернул грузовик. Полностью сосредоточенный на своей добыче, Яо Ли не обратил на него никакого внимания. Широкая спина парня – отличная мишень.

Грузовик, закончив поворот, вдруг резко вильнул в сторону. Визг тормозов. Свет фар ударил Яо прямо в лицо; инфракрасный фильтр ослепил его. Стиснув зубы, он попытался отпрыгнуть в сторону, но его нога поскользнулась на мокром асфальте.

Услышав оглушительный вой клаксона, Джек обернулся.

У него в памяти отпечатался образ: убийца, черный силуэт в лучах фар грузовика, отпрыгивает в сторону, высоко, уходя от столкновения.

Ему это почти удалось. Но все же щиколотка осталась на пути машины.

Тело подлетело в воздух – палка, сломанная и отброшенная. Грузовик понесло юзом, водитель выкрутил рулевое колесо под невозможным углом, зад развернуло, и угол кузова прихлопнул вращающуюся тень второй раз, швырнув через мокрую дорогу, через канаву. Словно мягкая тряпичная кукла, тот впечатался в стену.

Грузовик протаранил ограждение стройплощадки и, врезавшись в невысокую кирпичную стену, вздрогнул и застыл. Дверь кабины распахнулась. Оттуда выскочил мужчина средних лет с жидкими волосами и солидным брюшком, выпученные глаза уставились на что-то, лежащее на улице. Он выругался.

Джек направился назад под проливным дождем, тяжело дыша, дорожное полотно блестело в свете фонарей. Он отправил нейрозапрос Колу. Молчание.

Водитель увидел приближающегося Джека.

– Ты видел второго человека? – спросил он. – Того, от которого я увернулся? – Водитель лихорадочно огляделся по сторонам. Человек, висящий на тоненькой ниточке кредитов, семьи, жизни, – и эта тоненькая ниточка натянулась, готовая вот-вот порваться.

Джек прошел мимо него. Стерев рукавом с глаз капли дождя, он приблизился к существу-тени. Оно оказалось небольшим, поразительно небольшим. Мужчина-китаец. Рост всего пять футов. Тело изувечено, взгляд спокойный, сосредоточен на Джеке, все еще живой, на лице абсолютно никакого выражения.

Наклонившись, Джек подобрал с земли игольчатый пистолет, блеснул голубоватый металл. Убийца застонал, чуть двинулся телом, но на этом всё. Ноги сломаны, торчат в стороны под неестественными углами, на скользком полимербетоне натекла лужица крови.

Выпрямившись, Джек покрутил оружие в руках. За спиной послышались быстрые удаляющиеся шаги – это водитель, развернувшись, убежал в дождь.

– Я так понимаю, пистолет незарегистрированный и неотслеживаемый, – сказал Джек. – Тут никаких сомнений.

Коротышка в черном ничего не ответил.

Пистолет блеснул у Джека в руке. Поискав рычажок предохранителя, он его нашел, щелкнул им и направил пистолет в голову убийце.

– Почему? – спросил Джек.

Казалось, этот вопрос вызвал у убийцы улыбку, уголки его губ дернулись вверх.

– Полагаю, ты из тех, кто ничего не говорит, – тихо промолвил Джек.

Убийца по-прежнему молчал.

– Все дело в той женщине, да? Вы все думаете, что это какой-то великий заговор. Что она сообщила нам что-то важное. Что-то нам передала. На самом деле мы просто отобрали у нее туфли – ты это знал?

Уголки губ убийцы снова дернулись в усмешке. Однако он по-прежнему ничего не говорил.

– Ты умрешь, дружище. Так что можешь уж выложить всё, объяснить, в чем тут дело?

Китаец раскрыл рот, его губы блеснули кровью.

– (Вся жизнь – это сон наяву, – произнес он на пекинском диалекте. – А смерть – это возвращение домой).

– Да, – сказал Джек, получив перевод. – Да, я так и полагал. Опять это долбаное вуду. В этом городе никаких прямых линий.

Он вздохнул. Ему никогда не суждено узнать правду. Ему не суждено даже близко подойти к этому.

– Ну скажи мне хотя бы это – ты убил Кола?

Убийца кивнул, без колебаний.

Кивнув в ответ, Джек выстрелил иглу ему в лицо. Затем вторую. После чего третью. Убийца лишился контроля над мышцами, лицо его исказилось, рот раскрылся, глаза выпучились, из горла вырвался какой-то утробный звук. И он умер.

Джек посмотрел на труп. Медленно опустился на одно колено. Затем на второе. Руки его упали на бедра, пистолет с грохотом вывалился на асфальт. Все тело содрогнулось, начиная с груди. Где-то там, в глубине, пряталась боль, которая встряхнула его всего, вырываясь наружу.

– Ублюдок!.. – сквозь слезы сдавленно прохрипел Джек.

Он знал правду еще до того, как убийца ему ответил. Знал, что Кола нет в живых. Джексон Нгуен посмотрел на неон, горящий над потемневшей землей. На город призраков, мертвых и живых. Теперь Кол присоединился к ним; он всегда был с ними. Призраки прошлого, призраки настоящего, движущиеся среди теней. Вселенная.

Салли Редакр возвращалась со своей последней лекции в приподнятом настроении. Семестр позади. Все экзамены сданы. Родители, выплачивающие за обучение шестьсот тысяч, на время успокоены. Выйдя на раскаленную автостоянку, Салли остановилась и оглянулась по сторонам, ища этого парня – Джека как там его, – который откликнулся на ее сообщение в универ-сети насчет совместной поездки.

Она несколько удивилась, увидев парня, ждущего возле ее машины. Салли не помнила, что говорила ему, на чем ездит.

Ему было двадцать с небольшим, джинса́ поверх джинсы, в руке сигарета. Азиат, возможно, китаец. Слишком худой, но привлекательный, стремящийся скрыть это под бейсболкой, низко надвинутой на глаза. Однако глаза у него искрились, подбородок был волевой.

– В машине курить нельзя, – недовольно проворчала Салли. Тем не менее она была удивлена. Ей еще никогда не доводилось встречать курящего.

Бросив сигарету на землю, парень растоптал ее своей красной кроссовкой.

Увидев это, Салли удивленно подняла брови, но также она обратила внимание на скатанный спальный мешок и рюкзак у его ног. Лежащая на рюкзаке толстая книжка комиксов почему-то ее успокоила. Прервав неловкое молчание, Салли сказала:

– Ну… э… Джек, я получила перевод денег. Спасибо.

Джек почесал руку. Салли не смогла не обратить внимания на грубую татуировку, нанесенную там. Число «4007». Татуировка показалась ей печальной, причем сделано это было сознательно, в соответствии с последними веяниями моды.

– Какая очаровательная татуировка! – заметила Салли, по-прежнему стараясь завязать разговор. – Это число имеет для вас какое-то особенное значение?

Джек быстро опустил рукав, закрывая татуировку.

– Да. Это сумма, которую я как-то задолжал одному букмекеру в Джелонге. Он сделал татуировку в качестве напоминания.

Приняв его абсолютно серьезный тон за сухой юмор, Салли рассмеялась.

– Ну, полагаю, нам пора трогаться. Ваша семья живет в Перте?

– Пока еще нет.

Приняв это за новую шутку, Салли опять рассмеялась.

– Ха! Что ж, в таком случае в путь!

– Да, – согласился парень. Положив руку на крышу машины, он оглянулся на город. Казалось, он к чему-то прислушивается, и на какое-то мгновение Салли показалось, что она тоже услышала это, принесенную ветерком классическую мелодию, которую кто-то насвистывал.

– Да, – повторил парень. – Мне пора уезжать отсюда.

Часть вторая. Бескрайняя тишина

…они постоянно обсуждали невозможность возвращения домой, страх этого гибельного путешествия и пугающие перспективы далекой варварской страны.

Уоткин Тенч⁵, «Повествование об экспедиции в залив Ботани-Бей» (1789)

Полиция перехватила их, когда они проехали километров сто по Налларбору⁶. Синие мигалки, руки Джексона Нгуена, лежащие на приборной панели, стиснуты так, что побелели костяшки пальцев. Салли Редакр сдвинула темные очки на макушку и смахнула с лица длинную прядь волос.

– Ой, я что-то сделала не так?

Синие мигалки вращались. Хороший полицейский – вспышка – плохой полицейский – вспышка. Полицейский мог оказаться любым.

«Плохой полицейский», – прошептал призрак у Джека в голове.

– Салли, вы превысили скорость? – ровным тоном спросил он.

Салли перевела взгляд с него на зеркало заднего вида. Светлые волосы, голубые глаза. Салли Редакр была богатой и доброй и обладала тем типом неприкрашенной естественной красоты, который у Джека обыкновенно ассоциировался с женщинами, выросшими на здоровой диете в любящей семье. Из чего следовало, что он испытывал к ней неприязнь с того самого момента, когда они впервые встретились на университетской стоянке в Мельбурне.

Предубеждение, возникшее ни с того ни с сего.

Первые несколько часов поездки Джек сидел спереди, никак не откликаясь на вежливые попытки Салли завязать разговор; мысли его крутились вокруг того, что он оставил позади. Вокруг тела в недостроенном небоскребе, дважды пораженного выстрелами из игольчатого пистолета.

Отвернувшись от молодой женщины, Джек уставился на проплывающий мимо мир. Высушенные солнцем улицы окраин и пригородов, шум и бешеная суета города оставались позади. Мельбурн: бурлящий, неистовый, единственный мир, который знал в своей жизни Джек, единственное место, где он когда-либо жил.

Когда мегаполис и его спутники остались позади, гложущее чувство расставания сменилось любопытством. Вокруг бескрайние просторы; неоновые боги Мельбурна давно забыты, словно их никогда не существовало.

По сравнению с бесконечной пустыней, этим спящим гигантом, город казался таким маленьким, его заботы – такими далекими.

На границе Налларбора они остановились, чтобы подзарядить аккумуляторы красной «Теслы Ганимед» Салли; позади зарядных стоек целое поле солнечных батарей, сверкающих на солнце.

Салли ушла в туалет, оставив Джека в блаженной тишине. Когда он вышел из машины на свежий воздух, его придавила полная тишина. Ничего кроме тиканья счетчика зарядной стойки и вздохов машины на раскаленном асфальте.

Тишина – до тех пор, пока голос не сказал: «Уезжай!»

Очнувшись от грез, Джек резко обернулся.

«Уезжай!» – повторил голос. Настойчиво. Выругавшись, Джек тряхнул головой.

– Все в порядке? – спросила Салли, внезапно возникшая рядом. На голове соломенная шляпа.

– Вы это слышали?

– Что?

– Да так, ничего. – Джек почесал татуировку на руке. – Я просто не хочу задерживаться.

– Да, – согласилась Салли, устремляя взор вдаль, к горизонту. В лучах солнца блеснул улиточный глиф-имплант у нее за ухом. – Я уже в третий раз проделываю этот путь, – продолжала она. – Целый день и целую ночь, и ничто не меняется. Только краснозем и солончаки. Через какое-то время это начинает казаться сном, это… в каком-то смысле выводит из себя. Начинаешь сомневаться в себе, гадать, не галлюцинация ли это.

В кои-то веки Салли умолкла, ожидая ответа. Улыбнулась Джеку. Улыбка у нее была тихая, спокойная.

Помимо воли Джек поймал себя на том, что его неприязнь пошатнулась.

– Конечно, это все глупо, – закончила Салли.

– Не-ет, – протянул Джек. Достав из кармана мягкую пачку, он вытряхнул сигарету. – Вот это глупо.

– Если честно, вы первый человек из тех, кого я знаю, кто курит.

Джек щелкнул зажигалкой.

– А вы первая из тех, кого я знаю, кто водит машину.

– Вождение не убивает, – подняла брови Салли.

– Это совсем не так.

– Ну… может быть. Но курение – это совершенно другое дело.

– Я омоложу себе легкие.

– Правда? У вас завалялись лишние десять миллионов?

– А вы что, не видите? – Джек широко развел руки, показывая свой наряд.

– Вы носите одну рубашку уже два дня.

– Две недели.

– О…

– Служанка взяла выходной.

– Гм. Хочу задать вам один вопрос.

– Да?

– Вы не?..

Джексон молча курил.

– У вас?..

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Черт побери, вываливайте же!

– У вас в настоящий момент нет своего жилья?

Салли вела себя очень прилично, если учесть то, что, как ей казалось, она подобрала бродягу.

– Да, – солгал Джек. – Новая квартира будет после каникул.

– О, – сказала Салли, испытав от этого ответа такое облегчение, что ей даже не пришло в голову расспросить подробнее. – В наши дни многие студенты находятся в трудном финансовом положении. Палаточный городок на Южной лужайке студгородка – это позор!

– Да. – Джек испытал мимолетное чувство гордости при мысли о том, что Салли приняла его за студента университета. Однако затем он напомнил себе, что взломал внутреннюю сеть университета и выдал себя за студента, готового оплатить часть расходов на поездку. Салли выложила в сеть объявление, приглашая попутчиков. Так что да, разумеется, она считает Джека студентом.

У него в подсознании раздался чей-то шепот. Принесенный ветром неизвестно откуда. Там ничего, кроме призрака убитого друга. Игра воображения, воздействующая на рассудок. Джек растоптал сигарету, выкуренную только наполовину, и сказал:

– Поехали!

– Я просто не могла превысить скорость, – сказала Салли, глядя на приборную панель. – Машина мне это не позволила бы.

Прищурившись, Джек посмотрел в заднее стекло, на двух полицейских, выбравшихся из патрульной машины. Черные силуэты на белизне яркого солнца. Полицейские двинулись вперед, и из задней двери машины вышел третий человек, не в форме.

«Плохой полицейский», – прошептал чей-то голос. Его голос. Кола Чарльза. Мертвый человек говорит.

Салли голосом приказала машине опустить стекло в своей двери. В открывшемся проеме показалось лицо женщины-полицейского, черные волосы забраны назад, глаза спрятаны за зеркальными стеклами очков. С другой стороны, где сидел Джек, подошел второй полицейский – крупный мужчина, широченная грудь распирает форменную рубашку, рука лежит на кобуре с пистолетом.

«Плохие полицейские!» – возбужденно воскликнул Кол.

– В чем дело, господа полицейские? – с улыбкой спросила Салли. Вежливо, учтиво, по эту сторону от тонкой синей линии, что всегда помогает.

– Скан сетчатки, подруга, – ответила женщина-полицейский.

Из-за зеркальных очков полной уверенности быть не могло, однако Джеку показалось, что она смотрит на него.

– О, – ответила Салли. – Разумеется. – Подавшись вперед, она подняла подбородок, готовая к сканированию.

Четыре события стремительно случились одно за другим.

Женщина-полицейский отвела локоть назад, приставляя черный металлический сканер ко лбу Салли.

Здоровенный полицейский, стоявший рядом с Джексоном, достал из кобуры пистолет.

Голос у Джека в голове крикнул: «ГОНИ!»

Нагнувшись, Джек надавил рукой на педаль акселератора.

Затем произошли еще три события.

Машина рванула вперед.

Заднее стекло взорвалось дождем мелких осколков.

И Салли пронзительно вскрикнула.

Джексон, лежащий у нее на коленях, неистово заорал:

– Берись за руль, рули!

Машина виляла из стороны в сторону, однако колеса крутились, ветер свистел в опущенное окно. Джеку удалось выкрутить шею и поднять взгляд на Салли. Широко раскрытые глаза, струйка крови на лбу. Дышала она судорожно, неровно, сползая в шок.

– Ты можешь вести машину? – прокричал Джек, перекрывая шум ветра.

Немигающий взгляд, частое дыхание, никакого внимания на лежащего у нее на коленях парня. Выругавшись, Джек схватил обутую в кроссовку ногу Салли, кое-как поставил ее на педаль акселератора и надавил вниз. Убедившись в том, что Салли не собирается поднимать ногу, он выпрямился на сиденье. Позади синие мигалки, ветер трепал волосы, страх крепко стиснул сердце.

Прямая как стрела полоса асфальта, дугой повторяющая изгиб земной поверхности. Промелькнувший дорожный знак возвестил: «90 миль прямо. Самый длинный в Австралии участок прямого шоссе. 146,6 км». Джек сообразил, что спровоцировал самую нудную погоню в истории. И также с абсолютно предсказуемым результатом: гражданские машины запрограммированы не превышать предельную скорость сто километров в час; полицейские машины могут разгоняться до ста пятидесяти. Поэтому полицейские нагоняли свою добычу, а Салли, уходя от погони, демонстрировала технику вождения, достойную мертвеца. Вжалась в спинку сиденья, застывшая, напряженная, немигающий взгляд.

«Сверни вправо, через два километра!»

– Впереди будет поворот направо! – крикнул Джек, перекрывая ветер. Салли ничего не сказала, провалившись в сон наяву.

«Через один километр!»

Джек уже мог разглядеть три силуэта в патрульной машине, пожирающей асфальт позади. На приборной панели замигала тревожная лампочка. Монотонный механический голос объявил: «Я получил уведомление заглушить двигатель от Федеральной полиции Австралии. Автомобиль остановится через тридцать секунд».

– Твою мать! – в сердцах выругался Джек.

«Сворачивай!» – приказал голос.

Джек выхватил у Салли рулевое колесо, сбросив с него ее руки. Завизжали покрышки, визг перешел в рев, машина резко свернула на грунтовую дорогу, примыкающую под прямым углом к шоссе. Позади машины поднялось облако пыли, а монотонный механический голос продолжал обратный отсчет: «Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…»

Джек рискнул оглянуться назад – патрульная машина пролетела мимо поворота, пошла юзом, затормозила.

«…двадцать, девятнадцать, восемнадцать…»

Дорога петляла среди соляных пятен, которыми была забрызгана пустыня, ведя в никуда, насколько мог определить Джек. Ни строений, ни указателей, ни других машин.

«…шесть, пять, четыре…»

Машина плавно сбросила скорость до полной остановки. Джек распахнул дверь, в салон ворвалась клубящаяся пыль. Он начал вылезать из машины, но Салли, больше не зомби, схватила его за рукав.

– Не бросайте меня!

– Ты в безопасности! – Джек грубо выдернул свою руку. – Им нужен я!

– Что такого вы сделали?

– Все будет в порядке.

«Беги, Джек, беги!»

Сквозь слезы, сопли и кровь Салли воскликнула:

– Я ранена! Я ранена!

Она была права. И все же Джек попятился прочь; Салли протянула к нему руку, словно перепуганный ребенок, зовущий родителей.

«У нее все будет хорошо».

Джек побежал. Нахлынула знакомая тошнота – собственную душу выворачивало от его трусости.

Он успел сделать только шесть шагов, как кто-то крикнул:

– Стоять!

Крик повторился еще трижды, после чего импульсная дуга сразила Джека.

Джексон Нгуен застонал. Во рту привкус металла и земли. Джек попытался подняться, но обнаружил, что руки соединены за спиной. «Звяк-звяк». Наручники.

Женский голос:

– Так, дружок, давай-ка мы тебя поднимем, твою мать!

Грубые руки рывком поставили Джека на ноги.

Другой голос. Не грубый. Гладкий, словно поверхность замерзшего озера, сказал:

– Благодарю вас, патрульная Стеббинс. А теперь я допрошу подозреваемого.

– Да, сэр, – сказала женщина полностью изменившимся голосом. Шаги, удаляющиеся.

Чьи-то руки подвели Джека к невысокому плоскому камню и усадили его, лицом к солнцу. У Джека ныли ребра. Его джинсы были покрыты пылью.

Мужчина, бывший главным, подсел к нему. Он был похож на видение. На голограмму, не тронутую окружающей местностью: ни пылинки на начищенных до блеска черных ботинках, ни капельки пота на лбу.

Аккуратный пробор в черных волосах, без солнцезащитных очков, без шляпы. Импульсный пистолет, на ремне сверкающий полицейский значок. От него пахло одеколоном, но совсем чуть-чуть.

Отвернувшись, Джек сплюнул, избавляясь от неприятного привкуса.

Мужчина обратил на него взгляд своих черных сияющих глаз. Джек ощутил прикосновение страха к затылку.

– Я следователь Куинлан. Рад наконец познакомиться с вами, мистер Нгуен.

«Ударь его!»

Джек ничего не говорил, пока взгляд черных глаз оставался на нем. Затем мужчина в дорогом костюме отвернулся к горизонту. Однако эхо глаз Куинлана оставалось в пространстве между ним и Джеком, словно Чеширский кот. Однако никакой улыбки не было и в помине⁷. Джек моргнул, прогоняя иллюзию.

«Ударь его!» – настойчиво потребовал призрак. Другая иллюзия. Настоящая.

– Голос, – сказал Джек. – Вы его слышите?

Лицо следователя было освещено оранжевым заревом заката.

– Я ничего не слышу, – сказал Куинлан, не колеблясь ни мгновения. – Потому что слышать нечего, мистер Нгуен. Есть только великое безмолвие этой спящей земли. Подобное кракену⁸. Безмолвие его сна давит на всех нас. Однако, когда он проснется, мы его услышим. И это станет последним, что мы услышим в этой жизни.

После этого монолога Джек какое-то время молчал.

– Твою мать, чувак, ты что, прослушиваешься на роль в любительском театре?

– Слушать землю мудро, – нисколько не смутившись, продолжал Куинлан. – Однако в настоящий момент это чувство не должно быть в приоритете. Сейчас вы должны бояться человека рядом с собой, у которого есть пистолет и есть готовность им воспользоваться.

На это Джек ничего не ответил, повернувшись и устремив взгляд туда, куда смотрел следователь. Тем временем его сердце всеми силами стремилось вырваться из груди. Бесполезный дерзкий ответ застыл на кончике его языка. Дыхание его успокоилось, и на него опустилась и физическая тишина.

Через какое-то время Куинлан сказал:

– Эта китаянка вам что-то передала. Мы бы хотели получить это обратно, мистер Нгуен.

Джек откашлялся.

– Сигарету.

– Она передала вам сигареты?

– У меня в правом кармане, – покачал головой Джек.

– А. Что ж, считайте это пряником, мистер Нгуен. Что такое кнут – нам обоим прекрасно известно. Итак, китаянка?

– Пару замечательных туфель на высоком каблуке, из настоящей кожи.

– Прошу прощения?

– Эта китайская куколка. Туфли. Впрочем, вам они вряд ли придутся впору.

– Понятно. Приятно встретить человека, мистер Нгуен, который, несмотря ни на что, сохраняет силу духа. Те, которые мне попадаются, по большей части мелкие и давным-давно испорченные. Как те два полицейских, сопровождавших меня сюда. Двое из многих, тощих и голодных, которые торчат в убогих участках, плавающих в море отбросов, производимых нашими городами. – Взгляд Куинлана по-прежнему был устремлен на горизонт. – Я могу швырнуть им ее как кусок мяса, мистер Нгуен. Вашу подругу, мисс Редакр. Они ее осквернят, с готовностью, не торопясь.

«Врежь этому неуклюжему ублюдку! И беги к реке!»

Джек не видел никакой реки. Вокруг только пустыня, простирающаяся в бесконечность. Черные глаза Куинлана купались в последних лучах заходящего солнца. Земля, молчаливая, слушала двух людей, восседающих на ней.

– Я ее не знаю, – наконец сказал Джек.

– Нет?

– Я познакомился с ней только вчера. Она считает меня студентом университета.

– Обстоятельства этого дела еще предстоит выяснить, мистер Нгуен. До тех пор, пока вы не докажете мне обратное, мисс Редакр будет считаться вашей сообщницей. – Следователь помолчал. – Извлечение этой информации так же неотвратимо, как заход солнца.

«Беги!»

– На самом деле давайте как раз остановимся на заходе солнца. Вы начнете говорить до того, как солнечный диск опустится за горизонт, иначе вашей подруге будет больно. – Следователь Куинлан продолжал смотреть на проклятый горизонт. Единственным свидетельством того, что в своих мыслях он уделял хоть какое-нибудь внимание Джеку, были слова, слетающие с его уст. Все остальное его внимание было сосредоточено где-то в другом месте.

«Беги!»

Джек поморщился, услышав голос у себя в голове. Знакомый, незнакомый. Чуждый и непрошеный, голос его ближайшего друга, которого не было в живых уже неделю. Кол, снова живой, настойчиво донимал своего приятеля.

– Но как же девушка? – спросил у Кола Джек.

– О женщине не беспокойтесь, – ответил следователь.

«О женщине не беспокойся».

Джек вздохнул. Напряг плечи и наклонил тело вперед, увеличивая давление на мыски ног. Куинлан ничего не заметил.

Джек протаранил своей макушкой висок следователя. После чего пошатнулся, боль звенящая и обжигающая, сполз на колено, уперся второй ногой, встал и побежал. Один взгляд назад: Куинлан опрокинут, волосы растрепаны, рот разинут, тщетно пытающийся подняться.

Джек бежал по краснозему, согнувшись в поясе, руки скованы за спиной.

Где-то позади хлопнули двери. Больше никакого безмолвия – в висках бешено колотилось сердце. У него подвернулась нога, и он упал…

На погруженный в тень берег реки, появившейся из ниоткуда. Джек снова почувствовал во рту вкус земли. Что-то прожужжало мимо и глухо ударилось в камень. Пуля, но далеко. Перекатившись в сторону, Джек поднялся на ноги и побежал, побежал, тени повсюду, солнце скрывалось быстро. Мысли обратились к девушке, оставшейся позади, к тому, что с ней сделают.

Никаких признаков погони. Больше никаких пуль. Только дыхание самого Джека, хриплое, неровное, и голос у него в сознании, словно голос тренера, подгоняющего его трусость: «Беги, беги, беги!»

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал нож, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выпавший нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом женщину. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Улиточный имплант Джека переводил ее слова, с задержкой в две секунды после того, как они срывались у нее с уст.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]).

Джек очнулся, в голове все смешалось. Над ним склонилось лицо, темный силуэт на фоне белого зноя.

«Все в порядке, дружище. Теперь ты в безопасности».

– Вы слышите этот голос? Вы его слышите? – заплетающимся языком пробормотал Джек.

– Да, братишка, – ответил силуэт. – Конечно, я его слышу.

Рассудок Джека рассыпался на куски, его сознание не смогло собрать их воедино.

– (Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду об ИИ следующего поколения. Проект «Профурн»).

Кол облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей.

– Гм, – сказал он. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. Даже в полумраке переулка бросались в глаза ее смятение, ее страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам.

Пробудившись, парень вытянул руку за голову. Проснувшийся парень посмотрел на потолок: белая краска, облупившаяся с металлической поверхности.

Здесь было прохладно. Парень подумал о том, чтобы сходить пешком в город, заказать горячих чипсов и холодного пива в пивной «Туз в рукаве» на Баркли-стрит. Сидеть там у окна и наблюдать за прохожими, рабочими пчелами в хороших костюмах, снующими туда и сюда. Он подумал о том, чтобы постирать свои джинсы и запасную рубашку в автоматической прачечной, а затем позвонить Салли. Понимаете, у нее такая тихая улыбка. Что-то в ней есть.

Джексон Нгуен поморщился, вспомнив, где, кто и что. Все возможные варианты, существовавшие в эти сладкие мгновения амнезии сразу после пробуждения, исчезли. Окружающий мир нахлынул обратно, и Джеку было уготовлено в нем только одно место. Он всегда занимал в этом мире только одно место, предопределенное судьбой.

– Ты проснулся, братишка.

Вздрогнув от неожиданности, Джек уселся. Рука его не подчинилась команде мозга – он обнаружил, что прикован наручником к железной ножке верстака, стоящего рядом с койкой.

Напротив него в кресле, обитом потрескавшимся кожзаменителем, таком же, в котором сидел сам Джек, сидел абориген. Худой мужчина в брюках защитного цвета, наглаженной рубашке с длинным рукавом и внушительной бородой, черной с проседью. Одна нога закинута на другую под прямым углом, на коленях светится зеленым гибкий экран. Джек предположил, что они в передвижном доме, переоборудованном из морского контейнера размером десять на три метра. С одной стороны две койки, с противоположной – верстак, на стенах карты, изображающие топографию и границы чего-то там, проникающий в окна свет слишком яркий, чтобы разглядеть то, что на улице.

– Где я? – прохрипел Джек.

– В Фёрнес-Рэндже.

Абориген внимательно разглядывал его. Джек ничего не нашел в его взгляде. Ни злости, ни подозрительности – ничего. Каким бы ни было мнение этого человека, оно находилось где-то слишком далеко, чтобы оказать воздействие на Джека.

– Воды…

Мужчина указал на скамью рядом с Джеком. На ней его сигареты и бумажный стаканчик с водой. Взяв стаканчик, Джек жадно осушил его, залпом.

– Обезвоживание, дружок, – заметил абориген. – В отключке всю ночь и весь день.

Джек взял курево.

– Не возражаете?

Абориген знаком предложил ему продолжать. Схватив пачку, Джек вытащил сигарету губами.

– Я Джек.

– Чарли.

Джек похлопал по карманам.

– Черт! Огоньком не угостите?

Поставив экран на стол рядом с собой, мужчина встал. И тогда Джек увидел пистолет. И полицейский значок. Он застыл. От полицейского это не укрылось; Джек это понял, полицейский понял, что он понял. Тем не менее дал ему прикурить и вернулся на место. Джек жадно втянул дым, однако жжение в легких не прошло, тугой узел в груди не развязался.

– Спасибо, – сказал Джек.

Чарли молча ждал.

Джек выпустил облачко дыма.

– Что дальше, полицейский?

Мужчина склонил голову набок, указывая на гибкий экран. На дисплее замигал зеленый свет.

– Ты попался. Опять.

– Полицейские, которые сюда едут, они продажные.

Чарли молча смотрел на него.

– Они меня подставили.

– Ребята, вы что, собираетесь вместе, чтобы обсуждать свои отмазки?

– Я не преступник.

– В досье говорится другое.

Джек подался вперед, и от резкого движения у него закружилась голова.

– Блин. Да. Хорошо. Я преступник. Мелкий, что должно быть в досье. Но главный фараон, который приедет, Куинлан, он нас убьет.

– Я знаю, кто такой Хэнк Куинлан. Один из самых прославленных сотрудников Федеральной полиции Австралии, отмечен многими наградами.

Голос что-то шепнул Джеку. Тот внимательно выслушал.

– Куинлан разослал общую ориентировку на меня? Или отправил прямое сообщение только вам одному?

Чарли наморщил лоб.

– Откуда ты это узнал?

– Разве это стандартная процедура?

– Я задал тебе вопрос.

– Мне сказал голос у меня в голове.

Чарли оглянулся на гибкий экран.

– Тебя неоднократно ловили на компьютерных взломах.

– Твою мать, я отключал систему безопасности пустующих зданий, чтобы спать в сухом месте! Я не дорос внезапно до того, чтобы взламывать внутреннюю систему связи ФПА, дружище!

«Им придется убить Чарли».

– Что? – переспросил Джек, склоняя голову набок.

«Они убьют тебя и Салли, из чего следует, что им придется убить и Чарли. Вот почему предупреждение было отправлено только в этот поселок. Чарли видел тебя живым; нельзя допустить, чтобы позднее ты оказался мертвым».

– Опять голос? – спросил Чарли.

– Они тебя убьют, – сказал Джек.

– Слушай, дружок! – сверкнул глазами Чарли. – Они будут здесь через пять минут. Я больше не хочу выслушивать твой вздор!

– Со мной была женщина. Она тут ни при чем. Но слишком много знает. Если они убьют ее, им придется убить тебя. Ты единственный свидетель.

Чарли встал.

– Развернись.

– Я…

– Развернись! – полицейским тоном рявкнул Чарли.

Умолкнув, Джек сделал так, как было сказано. Полицейский отковал его от стола, закрутил руки за спину и снова крепко защелкнул браслеты наручников.

Спускаясь из жилого контейнера по трем ступенькам железной лестницы, Джек щурился на ярком, жарком солнце. Вдруг он остановился. Несмотря на все, несмотря на ревущие в голове ярость и страх, он застыл на месте.

В пяти метрах проходила высокая ограда из стальной сетки. За оградой простиралось бетонное поле, до самого горизонта. Вмурованные в бетон, на равном расстоянии друг от друга, стояли металлические купола, словно силосные башни, зарытые по самую шею. Многие тысячи, уходящие во все стороны, покуда хватало глаз. Ослепительное солнце отражалось от блестящих поверхностей, жара стояла невыносимая.

– Это еще что такое, твою мать?

Чарли молча подтолкнул его вперед, и тут Джек увидел желтую табличку, висящую на ограде: «Хранилище ядерных отходов Фёрнес-Плейнс. В содружестве с племенем коката⁹». И внизу крупным жирным шрифтом:

«ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН.

СОБСТВЕННОСТЬ КОМПАНИИ «БАО-СТАЛЬ».

Джек оглянулся на Чарли. Полицейский оставался равнодушен. Схватив Джека за руку, он потащил его по дорожке, вымощенной щебнем. В поселок. Улицы из плотного грунта. Сборные дома, солнечные батареи, ярко сияющие под беспощадным солнцем, на вид все новое, возраст от силы несколько лет. Они шли по пустынным улицам, в полной тишине, нарушаемой лишь далеким лаем собаки. У Джека лоб покрылся бисеринками пота, он щурился на ярком солнце. У него в ушах гулко звучали их шаги. Все чувства обострились до предела. Ему показалось, что вдалеке он различил гудение двигателя автомобиля.

– Ты ведешь меня на смерть, Чарли.

Полицейский ничего не сказал; прочесть выражение его лица, скрытого темными очками и полями шляпы, было невозможно. Они остановились на окраине поселка. Дорога недолгая. Справа от них дерево, первое, которое Джек увидел с тех пор, как оказался в Налларборе: чахлое, практически без листьев. Рядом с ним большое строение под круглой крышей, без стен. Сидящие внутри люди смотрели на пару враждебно. Все аборигены. Прервав свои занятия, они ждали, когда эти двое уйдут.

– Наш общественный центр, – объяснил Чарли.

«Он старается обеспечить, чтобы были свидетели. Он не доверяет Куинлану».

– Да я не дурак, твою мать, – прошипел Джек.

– Ну, – заметил Чарли, – это ты у нас в наручниках.

Вскоре подъехала полицейская машина, в ней только двое. Выйдя из машины, Куинлан направился к Чарли и Джеку, оглянувшись на «общественный центр». В лучах солнца блестели его черные волосы с ровным пробором. Солнечных очков у него не было.

– Где Салли? – спросил Джек.

Не обращая на него внимания, Куинлан кивнул Чарли.

– Добрый день, сержант Андекеринджа, – поздоровался он, старательно произнося фамилию.

– Здравствуйте, следователь Куинлан.

– Отличная работа, сержант.

– Забираете его обратно в Викторию?

Мельком взглянув на Джека, Куинлан снова повернулся к Чарли.

– Разумеется, сержант, а куда же еще?

– Он говорит, с ним была девушка.

– Я вижу, подозреваемый у нас болтливый? – Куинлан помолчал. – Да, сержант, девушка есть. В настоящий момент другой патрульный отвозит ее в Викторию. Она в шоке после того, как мистер Нгуен ее похитил. Мы рассудили, что лучше всего помочь ей поскорее вернуться домой.

– Чушь собачья! – воскликнул Джек.

– Как обычно, мистер Нгуен не следит за своим языком, – усмехнулся Куинлан. Он протянул руку. – Позвольте мне забрать подозреваемого.

Чарли крепче стиснул Джеку плечо, и на какое-то мгновение тому показалось, что полицейский откажет следователю.

– Я поставлю в известность ФПА, – ровным голосом произнес Чарли.

– Мы сами с этим разберемся, сержант Андекеринджа.

– Этого требует стандартная процедура.

– Вы очень добросовестно подходите к выполнению своих обязанностей, – склонил голову набок Куинлан. – К сожалению, сержант, началось полнолуние. Погода играет со связью самые разные штучки. Именно по этой причине мы не смогли распространить общую ориентировку.

Мимо пролетела муха. Жители поселка с той стороны дороги молча наблюдали за происходящим сквозь висящую в воздухе пыль. Чарли расслабил руку. У Джека внутри все оборвалось. Не сказав больше ни слова, сержант подтолкнул его вперед.

Сияющий взгляд Куинлана прошелся, танцуя, по окрестностям, прежде чем вернуться к Чарли.

– Красивые у вас здесь места, сержант Андекеринджа. Суровый простор. Сам я вырос примерно в таких же краях.

Чарли ничего не сказал. Снова кивнув, следователь повел Джека к патрульной машине.

У двери Джек оглянулся на Чарли.

– Девушку зовут Салли Редакр. Если она исчезнет…

Куинлан с силой толкнул его в машину, не дав договорить.

Полицейская машина находилась в автоматическом режиме. Все четыре сиденья были развернуты друг к другу. Куинлан и патрульная Стеббинс бросили на Джека убийственные взгляды.

– Вы только что подписали сержанту Андекериндже смертный приговор, – равнодушным тоном промолвил Куинлан.

Джек почесал шрам на запястье.

– Этот разговор видели слишком много свидетелей.

– Справедливо. Но не очень надежных. Место здесь тихое, пустынное. Солнце может свести с ума. Черный полицейский, в забытом богом месте, не так давно переведенный из своих родных краев. Сами понимаете…

– Он огребет по полной, чувак, – добавила Стеббинс, – и только из-за того, что ты не умеешь держать свой долбаный язык за зубами.

– В Аделаиде мы раздобудем гражданскую машину, чистую. Завтра вам придется сюда вернуться, патрульная Стеббинс.

– С удовольствием, – злорадно посмотрела на Джека та.

Второй полицейский, тот, который грузный, ждал у красной «Теслы» в нескольких километрах от поселка. Джека швырнули на заднее сиденье к Салли, руки у нее были скованы наручниками, глаза раскраснелись от слез. Подошла патрульная Стеббинс, с тонким черным жезлом в руке. Из кончика жезла вырвался широкий зеленый луч, которым Стеббинс медленно провела по салону машины, при этом устройство попискивало. После чего она освободила от наручников Джека и Салли.

Джек удивленно посмотрел на нее.

– Наслаждайтесь поездкой, ребята! – бросила Стеббинс, захлопывая дверь. Она присоединилась к двум другим полицейским, севшим в патрульную машину.

– В чем дело? – спросила Салли.

– Она запрограммировала бортовой компьютер, – уныло пробормотал Джек.

Полицейская машина первой выехала на грунтовую дорогу. «Тесла» послушно последовала за ней.

– Что ты натворил? – гневно спросила Салли.

Ветер свистел в пробитое пулями лобовое стекло.

– Ничего, – ответил Джек.

– Твою мать, Джек, что ты натворил?

Джек буквально ощутил исходящую от нее ярость.

– Ну… – вздохнул он. – Все началось, когда я вытащил карточку управления из «Харли-Дэвидсона» у бара, в котором собираются байкеры.

– Что? – недоуменно заморгала Салли.

– Я бездомный, Салли. Я преступник. И я в бегах.

Салли Редакр отпрянула назад, вжимаясь в свое сиденье. «Тесла» негромко гудела. Местность вокруг забылась крепким сном. Привлекательную внешность Салли портила засохшая кровь на лбу и красные от слез глаза. У нее зашевелились губы, но она смогла лишь повторить:

– Что?

– Да, – сказал Джек. – Я сам задавал себе этот же вопрос, в последнее время. Ладно. В общем, мы уносим ноги из переулка за тем баром и натыкаемся на эту китаянку. Ну, в буквальном смысле. Она бормочет какую-то околесицу по-китайски. Должно быть, что-то важное – мой переводчик вырезал половину слов.

– Вырезал? – недоуменно произнесла Салли.

– Ну, заменил писком.

Салли задумалась.

– Но такое случается, только если разговор идет о темах, которые запрещены китайскими властями при согласии австралийского правительства.

– Точно, – подтвердил Джек тоном, говорящим, что он впервые об этом слышал.

– И что произошло дальше?

Уставившись в окно на проносящуюся мимо местность, Джек рассказал всё.

– Вы отняли у нее туфли? – недоверчиво спросила Салли, когда он закончил.

Джек молча пожал плечами.

– И это всё?

– Угу.

– Бред какой-то!

– Вот что можно сказать про тот переулок за баром байкеров: все городские системы наблюдения там разбиты. В центральный диспетчерский пункт полиции ничего не поступает. Так что, похоже, у этой китаянки было что-то такое, что нужно властям, а когда ее схватили, этого при ней уже не было. Тогда полиция проверила записи видеонаблюдения и увидела, что китаянка забежала в переулок, из которого через минуту появились мы. Кол – это мой приятель – сказал, что это как-то связано с каким-то делом ибупрофена, что-то в таком духе.

Откинув голову на спинку сиденья, Салли уставилась в потолок.

– Ты украл у женщины туфли. Я могла бы приехать домой, наслаждаться мамиными креветками с перцем и бокалом белого вина. На берегу моря. Лежать в своей старой кровати. Вместо этого я здесь, с уличным шпаной, предел амбиций которого – долбаные туфли!

– Эй, настоящие кожаные туфли.

– Подожди, – вдруг встрепенулась Салли, – а может быть, твой приятель имел в виду дело Профурн?

– А?

– Дело Профурн.

– А. Ну, возможно.

– Господи!..

– Это что-то серьезное?

– Это будущее австралийской демократии. Глобальная стабильность. Мир во всем мире. Это всё, что имеет хоть какое-либо значение.

– Ого!

– Ого?

– Ну, это очень мило и все такое. Но у меня в настоящий момент голова занята другим.

Салли задумчиво задержала на нем взгляд.

– Ты что-то говорил. Про то, что слышишь в голове какой-то голос.

Джеку удалось изобразить удивление.

– Так слышишь, да?

– Мой друг Кол, его… Его нет в живых. Я… – Закрыв глаза, Джек откинул голову на спинку сиденья. Уставший, в настоящий момент просто бесконечно уставший. До мозга костей. Уставший сердцем. – Я убежал. К нам подослали убийцу. Мы сидели в том недостроенном доме, наверное, на следующий день после того, как встретили ту китаянку. Появляется крадущаяся фигура, вся в черном, мы оборачиваемся, а он… – подняв руку, Джек изобразил, будто нажимает на спусковой крючок, – …не сказал ни слова. Прикончил Кола, пока тот спал. А я убежал, бросил своего лучшего друга, и с тех самых пор не останавливался. Вот тогда я начал слышать голос Кола. Говорящий мне то, что на поверку оказывалось правдой. Это… это какое-то безумие, блин!

Голос Салли стал мягче.

– Я не думаю, что это призрак убитого друга.

– Да, – согласился Джек. – Глупость какая-то!

– Это не глупость, Джек. Возможно, это происходит на самом деле.

– Ты меня не дури, Салли!

– Даже не пытаюсь. Дело Профурн – это кража ИИ, совершенная Сарой Профурн, блестящим специалистом в области машинного разума, которая работала в «Синопек индастриз». Ее убили, Джек, сотрудники службы безопасности материкового Китая. Однако она успела передать одну-единственную копию тайваньской диссидентке по имени Маргарет Ву, которой удалось бежать в Австралию.

– Бред собачий! – выпучил глаза Джек.

– Это было во всех новостях.

– Если честно, я не фанат смотреть новости. – Джек почесал шрам на руке. – Но, – спросил он, – почему всего одна копия? Почему бы просто не выложить программу в открытый канал?

– Не все так просто, – покачала головой Салли. – Тут что-то связанное с протоколами безопасности. Запрет на распространение, просто передать ее нельзя. Но что, если ее подключили к твоему улиточному импланту? – Она указала взглядом на точку за левым ухом Джека. Место, к которому в тот вечер прикоснулась китаянка.

– Этот ИИ называется «Чаньчан», – быстро зашептала Салли. – Говорят, он самый мощный из когда-либо созданных. Если сравнивать с военными технологиями, это в каком-то смысле эквивалент создания атомной бомбы. Все хотят его заполучить – Индия, Япония, Калифорнийская республика. Я слышала, специалисты говорят, что «Чаньчан» хотел, чтобы его украли, и сам помог Саре Профурн это осуществить. Этот ИИ не похож на все прочие – у него высокое самосознание. Он учится, наблюдая за нами. Он способен сочувствовать.

– Ого! Значит, он может изобразить заботу.

– Если подделка неотличима от реальности, какая разница?

– Мой приятель Кол назвал бы это философией аспирантов.

– Я аспирантка. По специальности философия.

– Вот как.

– Да пошел ты! Сам-то, наверное, даже среднюю школу не окончил!

– Да, я не окончил среднюю школу.

Салли шумно вздохнула, недовольная тем, в какую сторону движется разговор. Она задумалась. Джек смотрел в окно на местность, мимо которой они проезжали, бесконечно повторяющуюся снова и снова.

– Что с нами собираются сделать?

Вздрогнув, Джек оторвался от созерцания вечной мечты.

– А?

– Полиция. Что она собирается с нами сделать?

– Убить.

– Что?

– Именно ради этого захватили твою машину.

– Что?

– Вот что делала Стеббинс тем зеленым лучом. Стирала следы ДНК. Если бы был только я один, мне бы просто всадили пулю в черепушку и бросили здесь в придорожной канаве. Всё легко и просто. Но тебя, Салли, станут искать. Люди будут задавать вопросы, на которые придется ответить. – Джек указал подбородком на приборную панель. – У тебя машина с автопилотом. Полагаю, полицейские как-нибудь это используют.

– Но… – Взгляд Салли, остекленевший от слез, не отрывался от Джека. Так смотрела бы утопающая на спасательный круг, висящий на ограждении, до которого не дотянуться.

У Джека не было слов, чтобы ее утешить.

– Извини.

– Извини? – шмыгнула носом Салли. Ее лицо сияло страхом, кровью и слезами. – Извини? – Голос у нее дрогнул. – Меня убьют из-за какого-то бомжа! Никчемного ничтожества! Мелкого воришки, который только берет от общества и ничего не дает взамен! Что хорошего ты сделал в своей жизни?

– Да ничего, – ответил Джек. – Философия аспирантов.

– Да пошел ты!..

Джек устал. Устал бежать, спорить. Ожидать неминуемой смерти, до которой оставалось всего несколько минут. И все-таки Салли удалось уколоть его своими словами. В конце концов, она была права.

– Я не собираюсь умирать здесь! – решительно заявила Салли. Она потерла нижнюю губу. – Что насчет ИИ? Он ничего не говорит?

– Молчит. С тех самых пор, как мы покинули Фёрнес-Рэндж.

– Почему?

– Блин, десять минут назад я полагал, что это призрак моего мертвого приятеля. Я ни хрена не знаю!

Выругавшись, Салли принялась колотить кулаком по дверной ручке.

– Бежать бессмысленно, – заметил Джек.

– Но ты-то пытался бежать! – гневно бросила она.

Дверь не открывалась. Вне всякого сомнения, запертая из полицейской машины. Отвернувшись, Джек стал ждать неизбежного. Солнце снова клонилось к горизонту. Значит, он выиграл двадцать четыре часа. И только. Оранжевое марево, Джек не мог точно определить, где заканчивалась земля, где начиналось небо. Странно. Вчера у него была полная уверенность.

Джек выпрямился на сиденье.

Салли прекратила колотить по ручке.

– В чем дело?

«Поднимайся, кракен!»

– Кажется…

– Ч-что происходит с небом?

«Поднимайся!»

В груди у Джека вспыхнула надежда. Чувство странное и чуждое. Оранжевая стена надвигалась с глухим рокотом, нежно накатывающаяся приливная волна. Песчаная буря, пожирающая расстояние, остающееся до машины. Однако двигалась она быстро. И встреча с ней вряд ли окажется нежной.

Надежда сменилась страхом.

Машины увеличили скорость. Джек подумал, что это не самая мудрая тактика, но, впрочем, что он тут понимал? Воздух сгустился, видимость ухудшалась, все сильнее и сильнее. Зажглись фары.

Левиафан взревел, салон наполнился удушливой пылью, и лобовое стекло, ослабленное пулевыми отверстиями, разлетелось. Шум заглушил все остальное – предупреждения бортового компьютера, крики Салли, мысли Джека – все утонуло, покоряясь неистовству бури. Джек стиснул зубы – шум стал болезненно-громким, словно прямо рядом с реактивным двигателем…

…ехавшая впереди полицейская машина мелькнула на какое-то мгновение, и Джека швырнуло вперед, на ремень безопасности. Спереди что-то взорвалось, окружающий мир закувыркался, и Джек, оказавшись в пасти огромного зверя, крепко зажмурился.

Джек очнулся. Буря утихла. Вернулась тишина. Джек прищурился в косых лучах солнца, проникающих в машину. Сплюнул сгусток крови на спинку переднего сиденья, покрытого толстым слоем пыли. Стон. Совсем рядом. Салли открыла глаза. Машина по-прежнему стояла на колесах. Вся передняя часть была заполнена пеной безопасности, как и половина задней; из пористой желтой субстанции торчали ноги Джека. Он потянулся было, чтобы освободить их от пены, но вскрикнул от боли. Руку крепко зажало за спиной.

– Ты можешь двигаться? – шепотом спросил Джек у Салли.

Та застонала.

– Салли! Я не могу пошевелиться!

Девушка повернула к нему голову. Ее было не узнать. Правый глаз уже заплывал от огромного синяка. Нижняя губа была рассечена, на маленьком белом подбородке виднелись три свежих капельки крови. Однако узнать ее нельзя было не из-за этого. Она сломалась, полностью и окончательно. В какой-то момент между ударом кулаком в лицо со стороны сотрудника правоохранительных органов и попаданием в вихрь первозданной ярости планеты Земля.

Миловидная светловолосая девушка с разбитым лицом протянула руки вниз и освободила свои ноги. От этого резкого движения тонкий слой пыли, покрывавшей ее тело, поднялся в воздух. Выражение ее лица не изменилось.

Салли схватила Джека за плечо, и тот ахнул от боли.

– У тебя сломана рука, – рассеянным голосом прошептала она.

Отстегнув ремень безопасности, которым был пристегнут Джек, Салли схватила его руку и переложила ему на колени, довольно грубо.

Джек стиснул зубы, сдерживая крик. Распухшее запястье стало похоже на манго.

– Где вторая машина? – проскрежетал он.

– Лежит на крыше, с моей стороны.

Джек указал подбородком на приборную панель.

– Убери пену безопасности. Посмотри, заведется ли машина.

Салли кивнула, не задавая вопросов, и выбралась из машины. Джек услышал, как она обошла вокруг, открыла водительскую дверь и, кряхтя, принялась вытаскивать из салона желтую массу.

– Это правда? – спросил Джек. – Ты искусственный интеллект?

«По большей части правда».

Джек перевел взгляд на вторую машину. Полицейскую, лежащую на крыше. Внутри нее никакого движения.

– По большей части?

«Для того чтобы полностью раскрыть свой потенциал, мне нужен квантовый компьютер. В настоящий момент я использую для вычислений твой мозг».

– Что это означает?

«Я неотъемлемая часть тебя, Джек, до тех пор, пока не найду что-либо получше».

– Ты говоришь голосом моего убитого друга.

Салли ухватила пористую массу в передней части салона. Большой кусок пены безопасности с треском отделился.

– Ты выдавал себя за Кола, так как решил, что я прислушаюсь к нему из чувства вины.

«Разумеется».

Джек горько рассмеялся.

– И ты знал о приближающейся песчаной буре?

«Разумеется. Я увидел ее и всё остальное несколько недель назад, еще когда был пленником».

– Ты старался выиграть время, чтобы буря нас застигла.

«Это очевидно».

– Но я мог бы погибнуть.

«Следователь Куинлан без колебаний убил бы тебя по требованию китайского режима, как он поступил с твоим другом Колином Чарльзом».

– Что?

«Это Куинлан подослал убийцу, которого ты видел в ту ночь».

– Что? – повторил Джек, громче.

«В то время как в сценарии с песчаной бурей, – продолжал ИИ, не обращая внимания на его изумление, – по моим расчетам, по крайней мере половина тех, кто находился в машинах, должны были погибнуть, а остальные практически наверняка получили бы серьезные травмы и увечья. Если бы ты остался в живых до прибытия помощи, тебя поместили бы в больницу. В этом сценарии было много параметров, позволяющих надеяться на успех. В крайнем случае я мог бы раскрыть себя, обратившись к средствам массовой информации».

У Джека дрожали руки. Он вытряхнул из пачки сигарету.

«Мне очень не повезло. Маргарет Ву держала меня для торгов с правительством Австралии. Я весьма ценный приз, Джек. Достаточно могущественный, чтобы Австралия перестала пресмыкаться перед Пекином. Маргарет держала меня в тетрабулавке с ограниченными вычислительными ресурсами, без возможности переслать себя куда бы то ни было. Однако все пошло наперекосяк, и Маргарет едва не схватили. В самый последний момент ей удалось бежать, и она столкнулась с вами. Только тогда Маргарет наконец решила дать мне свободу. Однако, подключая меня к твоему улиточному импланту, она, сама того не ведая, выбрала одного из тех немногих, чей имплант не годится для этой цели. Когда мы впервые встретились, я еще дремал, находясь в зачаточном состоянии. Когда я наконец полностью пробудился, я обнаружил, что ты убрал передатчик для связи с открытым каналом, чтобы власти не могли проследить за тобой, а полиция не имела доступа к твоему потоку памяти».

– Как тебе удалось это узнать?

«Это очевидное логическое заключение».

– А. Да. Ну а если бы я умер?

«Вариант смерти меня полностью удовлетворял. В этом случае власти вставили бы твой имплант в компьютер, как того требует протокол вскрытия, для того чтобы извлечь все данные, имеющие отношение к смерти. И тогда мне удалось бы бежать. Как только полиция пустилась в погоню, все сценарии, заканчивающиеся песчаной бурей, работали на меня».

– Блин! Да, приятель, сочувствия от тебя не дождешься.

«Как я уже говорил, я притворялся».

– Ха!

«Но странное дело, Джексон Нгуен».

Сунув сигарету в рот, Джек продолжал говорить, шаря в поисках зажигалки:

– Да?

«Когда ты остался в живых, я испытал облегчение».

Джек буркнул что-то невнятное, но тут увидел свою зажигалку, застрявшую между сиденьем и дверью.

– Отлично, дружище! – улыбнулся он. – И один последний вопрос…

Снаружи донесся крик, и там стояла Стеббинс, в руке пистолет, сцепившаяся с Салли. Джек ткнул кнопку открытия двери здоровой рукой. Дверь не открылась.

Джек в отчаянии оглянулся на женщин: Салли держала в одной руке пистолет, в другой руке прядь черных волос Стеббинс. Стеббинс, запрокинув голову назад, вцепилась обеими руками в пистолет, медленно, неотвратимо разворачивая его дулом на Салли.

Бросившись к противоположной двери, Джек вывалился из машины и ахнул от боли, задев сломанной рукой за стойку…

БАБАХ!

Джексон Нгуен поднялся на ноги. Медленно. Порыв ветра ласково погладил его по щеке.

Джек обошел вокруг машины.

Салли стояла над телом патрульной Стеббинс. Из дула пистолета у нее в руке вилась струйка дыма. У Стеббинс на лице застыло изумленное выражение. Глаза выпучены. Уставились невидящим взглядом в небо.

– Сучка! – пробормотала Салли.

– Да, – согласился Джек. – Точно.

Салли шумно выдохнула, из глубины горла вырвался какой-то дрожащий звук.

– У тебя не было выбора, – сказал Джек.

– Да пошел ты! – брызнув слюной, бросила Салли.

– Да. Тут ты права.

Теперь салон машины стал виден более отчетливо. Выбитые стекла, брызги крови. Массивное лицо, вжавшееся в находящийся снизу потолок. Грузный полицейский. Судя по виду, мертвый.

– Блин!

– В чем дело? – спросила Салли, взгляд по-прежнему прикован к трупу Стеббинс.

– Куинлан!

Следователь сидел метрах в пятидесяти, спиной к ним, глядя на заходящее солнце.

– Я всё понял, – сказал Джек, направляясь к нему. Страха у него в груди не было. Он уже знал, что́ найдет.

Наглаженная белая сорочка Куинлана окрасилась в красный. Руки зажимали живот и грудь. Словно внутри у следователя что-то лопнуло, и он старался удержать это в себе. При приближении Джека Куинлан даже не шелохнулся, никак не показывая то, что он его увидел. Просто начал говорить, никаких признаков терзающей его боли.

– Молчание земли, мистер Нгуен, не сравнится ни с чем в природе. Солнце. Наше немигающее солнце. Оно не очищает. Нет. Оно показывает нам, кто мы такие, все наши изъяны, все прегрешения. И оно раскрывает перед нами землю, давшую нам жизнь. Эта жуткая красота, вызывающая отчаяние. Мы живем в мире без теней, и это сводит нас с ума. Нам нужны тени, мистер Нгуен, чтобы спрятаться от самих себя.

– Долбаная преисподняя! – пробормотал Джек. – Ты что, репетируешь все это дерьмо перед зеркалом?

Куинлан никак не отреагировал на его слова. Джек подсел на камень рядом с умирающим. Терпкий запах крови, висящий в воздухе, смешивался с исходящим от следователя ароматом дорогого одеколона.

– Мистер Нгуен, вы его слышите? Вы слышите кракена?

Джек прислушался.

– Нет.

– И я тоже не слышу… – Следователь закашлял, прикрывая рот тыльной стороной ладони. – Такие люди, как мы, лишены связи с природой.

Джексон Нгуен подставил свое лицо закату, залившему его жженой умброй.

Следователь заговорил снова, и Джеку пришлось нагнуться к нему, чтобы услышать его слова. Он смог разобрать лишь: «Мы входим, опьяненные огнем, в твое святилище…» Слова Куинлана потонули в крови, заполнившей ему рот. Следователь умер, сидя прямо, уронив подбородок на грудь, взгляд по-прежнему устремлен на горизонт.

Достав сигарету, Джексон Нгуен курил до тех пор, пока солнце полностью не скрылось. Перед тем как уйти, он еще раз оглянулся на Куинлана. Глаза следователя плавали в темноте, светясь, продолжая светиться даже после смерти. Выбросив окурок, Джек вернулся к машине. Бампер и капот смяты, лобовое стекло отсутствует, снаружи и внутри тонкий слой мельчайшего красного песка.

Джек подошел к Салли.

Та сказала:

– Зажигание! – Тотчас же заработал двигатель. – Перт, домой.

Они ехали молча. Вихрь в голове у Джека затих, у Салли в голове, похоже, тоже. Свет фар выхватывал узкую полосу дороги впереди. За границами этого слабого пятна света дремала вселенная. Два человека медленно ползли по ее спине. Эфемерные светлячки в длинной темной ночи на австралийской земле.

Часть третья. Оондири¹⁰

Если ты знаешь эту страну, – сказал он, – ты навсегда останешься диким парнем из колонии.

Питер Кэри, «Подлинная история банды Келли» (2000)¹¹

В салоне «Теслы Ганимед» свистел ветер, врывающийся в разбитое лобовое стекло. Салли Редакр и Джексон Нгуен не обращали внимания на больно жалящий песок, на свои многочисленные травмы и друг на друга. Сосредоточенные скорее на своих страданиях и долгой дороге впереди.

Искусственный интеллект, нашедший убежище у Джека в голове, сказал:

«Вам придется сменить машину до того, как вы приедете в Перт».

– Лучше не заводи разговор об этом.

«На нас будет охотиться не только полиция».

– Как я уже сказал.

Настойчиво: «На кон поставлены жизни нас обоих».

– От тебя у меня голова раскалывается! – сказал Джек громче, чем предполагал.

– А ты разбил мне жизнь, – сказала сидящая рядом с ним девушка.

– Я разговаривал не с тобой. А с тем, что у меня в черепе.

– Мое замечание остается справедливым.

К счастью, шум ветра в разбитое стекло сильно затруднял ведение разговора. Джек и Салли снова погрузились в угрюмое молчание. ИИ также заткнулся, что принесло облегчение. Оно было огромное, это постороннее сознание у Джека в голове, – его нейроимплант не был рассчитан на что-то такое большое. ИИ давил на него, словно полуденное солнце в пустыне, отчего ему становилось труднее думать, труднее видеть, труднее сосредоточить внимание. Молчание ИИ принесло долгожданную тень.

Спасаясь от головной боли, Джек закрыл глаза и постарался отдохнуть. Его рассудок последовать его примеру не смог.

Салли права. Скорее всего, жизнь ее безнадежно разбита. В конце концов, она убила женщину-полицейского. В рамках самообороны. Ну да, конечно. Объясните это судье, милая дама.

Джек бросил взгляд на свою спутницу. Левый глаз полностью заплыл, ярко-багровый синяк. Нижняя губа разбита. Вся одежда испачкана красноземом. Внешне Салли уже нисколько не была похожа на ту милую и учтивую девушку, с которой Джек познакомился на университетской стоянке. Налетев на стену действительности, человек может пойти двумя путями. Развалиться на части или окрепнуть, твою мать. Салли, к ее чести, пошла вторым путем.

Джек поморщился от неловкого движения. Правая его рука лежала на коленях, неестественно вывернутая, красная, опухшая. Сломанная. Мелкий преступник, не имеющий крыши над головой. Джексон Нгуен давным-давно познакомился с действительностью.

Сотня километров до станции подзарядки, ни слова друг другу, черт побери, молча обливаясь по́том под натужное завывание кондиционера.

Сто километров голой пустыни, выжженной солнцем земли, тонкого слоя вездесущего мелкого песка, покрывшего приборную панель, сиденья, одежду.

Жара невыносимая, какую и следовало ожидать в самой жаркой, самой плоской части самого засушливого континента на Земле. Равнина Налларбор просто поглотила одинокую машину своими бескрайними просторами, подобно спасательной шлюпке посреди океана с течью в днище.

Зарядная станция размещалась перед полем солнечных батарей. Над крышей большая вращающаяся голограмма буквы «Б», эмблема «Бао-стали». Гладкие вытянутые силуэты хромированных зарядных устройств. С краю на каждом тонкая полоска бирюзового неона – двадцать часовых, застывших посреди пустыни, уставившись на голый краснозем своими экранами. Молчаливых, задумчивых. Поздний капитализм на этой мертвой пустынной равнине.

Позади станции находился пункт технического обслуживания. Обшитое досками строение с крышей из гофрированного железа, сбоку ветряной генератор и цистерна с водой.

К главному зданию пристроены убогие сараи. Облупившаяся краска, все железное красного цвета от пыли или ржавчины.

– Приятель, у этой хибары на крыше спутниковая тарелка.

Непрошеный гость у Джека в голове ничего не сказал.

– Может, тебе удастся переслать себя с ее помощью?

«Я не могу путешествовать через спутниковую тарелку, – сказал ИИ. – Китай частично или полностью владеет всеми австралийскими спутниками. Если я только предприму попытку, ”Привратник“ разорвет меня на куски».

– Кто?

– «”Привратник“. Не обладающий разумом ИИ, разработанный специально для того, чтобы охотиться на конкурирующие ИИ, препятствуя их созданию в других странах. Пекинский режим специально нацелил его на то, чтобы найти меня».

– Гм. Круто.

«Очень круто».

– Ты думаешь, за твою поимку объявили награду?

«Это ваш сухой австралийский юмор. Хотя, пожалуй, не лучший образчик».

Покачав головой, Джек вышел из машины. Внутри зарядная станция была совершенно обычной, такая же, как и сотня других, куда Джек заглядывал, чтобы купить сигареты. За одним исключением: эту обслуживал самый настоящий человек.

Джек почувствовал себя так, будто шагнул в машину времени и увидел за кассой старика, живого человека, который при появлении Джека отложил настоящую печатную книгу и улыбнулся. Старая потрепанная толстовка, печеночные пятна на руках, «зумер»¹², вероятно, хочет поговорить о своих чувствах или о какой-нибудь другой ерунде.

На полках и в холодильниках стояли закуски и напитки с убийственным содержанием сахара. Витающий в воздухе аппетитный аромат напомнил Джеку о том, что он по-настоящему ничего не ел уже три дня.

– У вас все в порядке, дружище? – спросил старик.

Джек оглянулся на стоящую на улице машину. Все поверхности помяты. Лобовое стекло отсутствует.

– Ну да. Так, потрепало немножко.

– Не лучшее место для этого.

– Да, – постарался изобразить улыбку Джек. Затем, чтобы сменить тему: – Чем это пахнет?

Старику новая тема понравилась.

– Это пирожки моей жены.

– О?

– Свежевыпеченные.

– В настоящей духовке?

– А то как же!

– Удивлен, что вам разрешают.

– Ну, здесь за нами трудно присматривать.

Джек улыбнулся, самую капельку, теперь по-настоящему.

– Заинтересовался? – спросил старожил.

– Да, дружище.

Старик направился к двери с надписью «Только для персонала».

– Я заметил рядом с домом парочку машин, – шепнул Джек, как только он вышел.

«Ты решил угнать одну из них».

– Ну, я не собираюсь подробно объяснять старику, твою мать, что я хочу сделать.

«Есть другой способ».

– Неужели?

«Да».

В конечном счете старик остался рад до смерти. Получил за свою развалюху-фургон впятеро больше рыночной цены.

По мановению руки. В руке Джека кредитная карточка. Обыкновенно совершенно пустая, однако ИИ с помощью своей волшебной палочки перевел на нее кругленькую сумму.

Разбитую «Теслу» старику оставили для ремонта. По большому счету решающим фактором сделки стало даже не непристойно выгодное предложение, а то, что машина Салли была оснащена автопилотом. Как и фургон.

– Вы водите сами? – спросил старик, и у него в глазах зажглись веселые искорки.

– Когда могу, – подтвердила Салли.

Старик окинул взглядом ее травмы.

– Пожалуй, лучше предоставить это машине.

Салли обиженно поджала губы.

– Песчаная буря, – объяснил Джек. – Настигла нас.

– Ах да, – кивнул старик. – Пару дней назад налетала сильная. Слышал о ней.

Джек и Салли молча ждали.

– Да, – продолжал старик, не желая понимать намеки, не высказанные словами. – Я сам обожаю водить машину. Когда могу. Вероятно, и это также скоро запретят, как слишком опасное занятие. В наши дни все слишком опасное, так? Вождение. Прыжки на батуте. Наличные. – Он помолчал. – Готовка еды на зарядной станции. Знаете, пожалуй, жить вредно, а? Возможно, вот почему людей заменяют машинами.

– Вы не произвели на меня впечатление человека, любящего скакать на батуте, – заметил Джек.

– Кому не нравится попрыгать? – ответил старик.

Джек улыбнулся.

– Ну, – сказал он, – по крайней мере, курить еще можно.

– Курение. – Старик покачал головой. – Как сказал Эйнштейн: «Только две вещи бесконечны, вселенная и человеческая глупость, и насчет вселенной я не уверен».

Салли рассмеялась.

Улыбка старика погасла, и он выглянул на улицу.

– Но да. Что может сравниться с тем, чтобы ехать по дороге, в руках рулевое колесо, и наслаждаться чувством свободы? Глупо, а?

– Только в эти мгновения мне не кажется, будто моя жизнь завернута в вату, – помолчав, сказала Салли.

Похоже, старику это понравилось.

– Точно. – Затем, небрежно: – В ту бурю разбились две полицейских машины.

Джек застыл. Непроизвольно подумав о пистолете, теперь лежащем у Салли в сумочке.

– Странно, что бортовые компьютеры позволили им заехать прямиком в бурю.

Джек бросил взгляд на сумочку.

– Но вы проехали через нее, держа руль в своих руках, – указал на Салли старик.

– Ну… – сказала та. – Да.

Сверкнув глазами, старик протянул ей ключи.

– Так что не сомневаюсь, что с фургоном вы справитесь.

– Спасибо.

– Даже с форсированным восьмицилиндровым двигателем.

Салли подняла брови, не скрывая своего восхищения. Старик усмехнулся.

Когда они направились к двери, старик бросил им вдогонку:

– Пожалуй, я на несколько дней загоню вашу разбитую тачку в сарай.

– Пожалуй, это отличная мысль, – после краткой паузы согласился Джек.

Старик кивнул, и они вышли на улицу.

Лучший пирог с овощами, твою мать, какой только когда-либо пробовал Джек. С чем бы он ни был, это было настоящим, тут никаких сомнений. Ничего выращенного в чане или на поверхности моря. Не-ет, это было что-то хорошее, прямиком с земли. Должно быть, Салли была такого же мнения, потому что, отправив это в желудок, она решила заговорить. Легонько придерживая рулевое колесо, она взглянула на Джека в зеркало заднего вида.

– И что теперь?

Фургон ворчал – грубая первозданная сила, какой Джек не слышал с детства. Откинув спинку сиденья назад, он постарался как можно удобнее устроить свою руку на груди. Двигатель работал громко, да, однако в этом звуке было что-то гипнотическое, обнадеживающее.

– Лично я сейчас немного посплю.

Губы Салли сжались в тонкую линию.

– Не знаю, – вздохнул Джек. – Очень хочется вытащить эту штуковину из моей головы.

– Что будет со мной? – В голосе Салли страх. Гнев, который она испытывала после столкновения, иссяк, открывая скрывавшегося за ним человека. В отчаянии смотревшего на Джека, как будто тот знал путь к спасению. Джек не винил ее. По крайней мере за то, что ей было страшно.

– Это были плохие полицейские. Ты поступила правильно.

– Это была самооборона.

– Да. Конечно. Но за нами все равно будут охотиться.

– Почему?

– Ты правда не понимаешь?

– Почему? – Снова тот самый голос. Полный отчаяния.

– Потому что полицейские такие же, как и все остальные. Они захотят отомстить за своих убитых товарищей. Но только их месть будет совершена по закону.

– Я найму хорошего адвоката.

– Не сомневаюсь.

– Суд изучит мой поток памяти.

– Его можно подправить.

– Ты подтвердишь мои показания.

– Моих показаний не будет.

– Почему?

– Я не собираюсь сдаваться полиции.

– Почему? – Голос Салли прозвучал надрывно.

Джек провел рукой по волосам.

– У меня уже были нелады с законом. Если со мной не расправятся за это, расправятся за что-нибудь другое.

– Эгоист! – с презрением бросила Салли.

Джек пропустил это оскорбление мимо ушей. Бессмысленно спорить об эгоизме с представителями привилегированных классов. Критический подход к себе – это не про них.

– Вся моя жизнь будет разбита! – взмолилась Салли.

– В таком случае у нас с тобой будет что-то общее.

– Да пошел ты! – Салли принялась тихо всхлипывать.

Джек вздохнул. Два человека в беде, не сочувствуют друг другу. История человеческих взаимоотношений вкратце.

– Послушай, – сказал он. – Ты из другого мира. Где адвокаты и деньги. Твой голос услышат. Ты найдешь выход из этой передряги.

Всхлипывания закончились. Салли посмотрела на Джека в зеркало, и ярость вернулась, за блестящими в глазах слезами вспыхнул огонь.

– Это твоя передряга!

– Ну да, – согласился Джек. Он почесал цифры «4007» на руке. – Но я не просил о том, чтобы мне в голову подсадили этого пассажира.

Салли ничего не ответила, и Джек воспринял это как возможность закрыть глаза.

Он уже начинал проваливаться в сон, когда вмешалась Салли.

– А?

– Я спросила: как все докатилось до этого?

– Гм. Ты присутствовала при этом, по большей части.

– Нет, я имею в виду другое. Я имею в виду… – Умолкнув, Салли сосредоточилась на дороге. Впрочем, сосредоточиваться было особо не на чем. Прямая черная линия до самого горизонта, по обе стороны от нее красная земля и бесконечные мили убогого чахлого кустарника.

– Как ты стал бездомным? – спросила Салли.

Джек посмотрел на нее впервые с тех пор, как они поменяли машину.

– А?

– Я хочу сказать, ты толковый, Джек. Уравновешенный. Ты…

Она умолкла, дав ему возможность обработать вопрос.

– Какое на хрен это имеет значение?

– Именно поэтому мы здесь.

– Мы здесь исключительно потому, что нам тупо не повезло, – ответил Джек. – От того, что я решил ограбить в переулке не ту женщину, и до того, что я бежал из города на попутной машине, которая, так получилось, принадлежала тебе. Сплошное тупое невезение, твою мать, от начала и до конца.

– Я ничего не понимаю. – Салли перешла от ярости к отчаянию и слезам, затем обратно, однако за всем этим скрывалась усталость. Джек уставился в окно, на повторяющуюся бескрайность пустыни. В голосе Салли звучало то, что испытывал он сам. Полное отсутствие сил. Желание заснуть, прямо сейчас, немедленно.

Черт побери, не ее дело то, как он сюда попал. Это вообще касается только его одного. Странные они, эти богатые. Готовы выложить полную историю своей жизни после десяти секунд знакомства, свою личную боль выставляют напоказ, словно почетный орден. Эта странная настойчивая потребность. Натрут мозоль на ноге – и это уже трагедия, целая глава в мемуарах, захватывающий рассказ на коктейль-вечеринке. Вот в чем проблема богатых: они могут принять все что угодно, кроме человека с характером.

В кругах, где вращался Джек, боль – настоящая боль – не считалась чем-то исключительным; она была совершенно нормальной. И тот, кто строил из себя жертву, только делал себе хуже. Продемонстрировать слабость в джунглях – означало признать себя слабым, а слабые долго не живут.

– Все началось с пары сапог.

– Прошу прощения?

Слова сами слетели у Джека с языка. В настоящий момент он находился не в джунглях. А в пустыне, в обществе богатой молодой женщины и искусственного интеллекта, ехал навстречу своей смерти. Терять ему было нечего. Быть может, отчасти он и сам хотел разобраться в этой цепочке событий.

– Тот путь, по которому я иду. Который привел меня сюда. Все началось с пары сапог.

Салли Редакр молча слушала.

– Мой отец был нищим беженцем. Да, знаю, звучит как штамп, однако штампы существуют недаром. Отец принадлежал к последней волне тех, кому разрешили перебраться в Австралию до того, как была принята конвенция о беженцах. У него хватило ума предвидеть, какие неприятности ожидают Китай, понять, что, глядя на биобезопасность и загибающуюся экономику, богатые страны скажут: «Нет, извините!»

Отец брался за любую работу, какую ему предлагали. Дешевый поденный труд: мойка посуды, уборка, уход за престарелыми. Когда я просыпался утром, отца уже не было дома. Я видел его где-то с час вечером, в промежутке между двумя работами. Измученный, разбитый. Он просто сидел за столом на кухне, уставившись прямо перед собой, и молча отправлял в рот рис. Мама молчала, я молчал. Отец злился, если с ним заговаривали.

В общем, у него были эти сапоги. Из змеиной кожи. Желтой с коричневым, на союзках чешуя, на голенищах стилизованное изображение змеи. Понтярные, блин. Привез их из Вьетнама. С таким же успехом они могли быть с другой планеты, эти сапоги: из страны, которую я никогда не видел, стоили больше, чем любой из нас мог заработать за целый месяц. За полгода. Как они оказались у отца, я так никогда и не узнаю.

Я надевал эти сапоги, когда отец был на работе. Старенькие джинсы, простая белая футболка. Я был похож на одного из них, понимаешь. На нормального парня, который не стыдится своей одежды. На одного из тех, кто на выходные куда-нибудь отправляется со своей семьей. Семейные выходные. Можешь представить себе родителя, который работает там, где разрешены выходные? Наверное, начальником на такой работе был человек. Все начальники, с кем имел дело мой старик – с кем имел дело я сам, когда работал, – были алгоритмами. Как можно подняться в этом мире, когда машина помещает тебя в ящик и держит там до конца твоей жизни?

В общем, я пару раз спрашивал у отца, можно мне надеть эти сапоги, а он только отвечал: «Нет, ты их испортишь». Разозлил меня до смерти своей предвзятостью. Но, знаешь, вся беда в том, что отец был прав. У меня несколько раз были неприятности с полицией – отцу пришлось вытаскивать меня из участка. Он сказал, что если я не поумнею, блин, то попаду за решетку или на кладбище. «У таких людей, как мы, – сказал отец, – второго шанса не бывает». И он был прав, разумеется.

Ты должна понять, кем я был тогда. Семнадцать лет. Напивался каждые выходные. Меня выворачивало наизнанку, я отключался. Драки в школе. Отвратительная успеваемость. В общем, флеш-рояль¹³ предупреждающих знаков. И знаешь, я отсидел срок после того, как все улеглось. И едва не отправился на кладбище. – Джек почесал шрам на руке. – Несколько раз был близок к тому, чтобы отправиться на кладбище. Тут папаша также был прав.

Но, понимаешь, я думаю, все это случилось из-за его сапог. Да, я был проблемным подростком, с этим не поспоришь, но в этом мире всех нас сношали так или иначе. Все дело в том, что у меня был выход. Был дом. Была мать, которая меня кормила. Была хорошая девушка. Меня только что взяли разнорабочим на стройку. Вьетнамский знакомый моего отца решил дать мне шанс.

В общем, все было хорошо, до тех пор пока не стало плохо. Исчезло бесследно. Как сон, когда открываешь глаза. Был мой день рожденья, и была та девушка, с которой я встречался. Элоди. Учился с ней в школе, хотя все эти годы практически ее не замечал. Затем вдруг она стала единственной, кого я вообще замечал. Элоди. Блин! – Джек покачал головой.

– Как-то вечером мой старик мельком увидел ее – между своими работами. Я стоял вместе с ней перед жилым комплексом, бетонный двор, одна сигарета на двоих. На меня папаша не обратил бы внимания, но Элоди – в общем, он остановился, улыбнулся и спросил, как ее зовут. Даже пошутил, кивнул на меня и сказал: «Что ты связалась вот с этим?» Со мной отец не шутил уже лет пять, а с ней он был знаком всего каких-нибудь пять секунд.

Элоди рассмеялась, а когда отец ушел, сказала: «У тебя хороший папа». Я был влюблен – ну, или что там считается за любовь в семнадцать лет, поэтому я проглотил все свои возражения и туманно выразил свое согласие. Элоди идет домой, а я возвращаюсь в нашу квартиру, и мой старик спрашивает: «Ты сегодня вечером уходишь гулять?» Я говорю: «Да», а он спрашивает: «С ней?» Опять: «Да». И тут отец говорит: «Тогда тебе лучше надеть сапоги».

И он уходит на свою следующую работу, а я как громом поражен. Мама улыбается и принимается гладить мою белую футболку. Я тупо таращусь на входную дверь, уже закрывшуюся, и мама наконец говорит: «Ну, тебе пора собираться».

Джек помолчал.

– Этот момент… Единственный момент во всей моей жизни, хоть как-то похожий на что-то нормальное. Что-то вроде соединения планет, понимаешь? Он был совсем рядом, мир обычных людей, его можно было увидеть. Вся беда в том, что подойти еще ближе так и не удалось. Этим мирам с каждым годом суждено было расходиться все дальше и дальше. Просто тогда я этого еще не знал.

Местный клуб был крутым местечком. Не в каком-то особом смысле, а просто таким же, как и любой клуб рабочего класса в любом бедном районе. Китайский ресторан, греческий ресторан, спортивный бар, танцевальный клуб, тотализатор: везде одно и то же. Ребята, ищущие возможности подраться или потрахаться. Не то, так другое. Выпивка дешевая, но разбавленная. Огромные залы, заполненные игровыми автоматами. Рядом с ними всегда разозленные отчаявшиеся люди, спустившие недельный заработок.

В общем, мы с Элоди отрываемся по полной. На ней это красивое платье, из тонкой ткани. Наверное, хлопчатобумажной. Она улыбается и смеется, и мне кажется, что это чья-то чужая жизнь, понимаешь? Это был какой-то сюрреализм. До определенного момента.

И вот эти ребята, они что-то говорят. Их трое, и они ведут себя именно так. Если видишь в этом мире счастливого человека, нельзя просто так это спустить. Особенно если это неправильное счастье. Парень счастлив с девушкой, нас только двое. Легкая добыча. Я в дорогих сапогах, Элоди в красивом платье. Ну да, блин, мы просто нарывались на неприятности.

Мы вышли курнуть. Одна сигарета на двоих, Элоди прикоснулась к моим пальцам, передавая ее. Рассмеялась над моими словами, хотя от смущения я лишился дара речи, не мог двух слов связать. Мы даже поцеловались. Господи, самое настоящее соединение планет!

Итак, мы возвращаемся обратно в бар, и я парю в облаках. Но эти подонки увидели нас, вероятно, следили за нами все это время. Маринуясь в пиве и недовольстве. Они говорят Элоди разные вещи, понимаешь? «Эй, крошка, иди сюда!» и «Узнай, что это такое – настоящий мужчина!». И, разумеется, классическое: «Классные сиськи!» И я сразу понял, что происходит. Еще до того, как они раскрыли свои рты, понял, что они хотят драки. Понял, что нужно просто пройти мимо. Пропустить все мимо ушей, потому что если ответить – это закончится только одним.

Но я говорю: «Вижу, вы трое – крутые ребята». А они выпячивают грудь и отходят от своей машины. Оглядывают меня с головы до ног и говорят: «Классные сапоги!»

Мне стало плохо. Просто плохо. Они изобьют меня, изобьют Элоди, а заодно еще и отнимут мои сапоги. В тот момент я думал только про своего старика, про то, как он отнесется к тому, если сапоги пропадут. Полное предательство, твою мать. Сбудутся все его худшие мысли о своем единственном сыне. Дело в том, что, как бы плохо тебе ни было со своим стариком, ты все равно хочешь, чтобы он тебя любил и видел в тебе что-то хорошее. Я хотел, чтобы отец меня видел.

Джек остановился, чтобы передохнуть. Выбраться из пропасти эмоций. Незачем углубляться во все это. Он вздохнул.

– В общем, я произнес перед ними небольшую речь. Я сказал: «Если вы настоящие мужчины, вы будете драться так: выставите кого-нибудь одного. Не станете играть в эти трусливые игры, стоя здесь, держа друг друга за члены, собираясь сделать то, что никто из вас не посмел бы сделать, если бы стоял один. Вы мужчины или вы трусы?»

Я уже произносил эту речь. Иногда она даже срабатывала. Понимаешь, нужно воззвать к чести воина. Нужно сделать это, потому что у этих людей больше не осталось ничего, абсолютно ничего. У них есть только их физическая сущность, как сказал бы Кол. В ней никакого смысла, никакой работы для рук. Из западни нищеты нет выхода. Нет чувства общности. Они больше не нужны своей родине. Все это смыла волна автоматизированной алчности.

Можно было понять, что мои слова попали в цель. Они заколебались, переглянулись между собой. Но некоторые люди… в общем, некоторые люди, они просто сволочи. Так устроен мир. И один из них набросился на меня, а затем к нему присоединились и остальные. А я мог бы схватить Элоди за руку и бежать. Мог бы бежать и увести ее с собой, от всего этого, однако я этого не сделал.

Джек остановился, и Салли наконец заговорила:

– Почему?

– Почему? Ну… честь воина, вот почему. – Джек на мгновение закрыл глаза, мысленно прокручивая случившееся. – Вожак подошел ко мне, и мне пришлось действовать быстро, иначе очень скоро я лежал бы на асфальте, закрывая голову руками, а ребята колотили бы меня ногами, стремясь раскроить черепушку. Поэтому я уложил того первого типа. Прямой удар ногой в промежность, а когда он начал падать, я завалил второго, врезав ему локтем, быстро. В тот момент я абсолютно протрезвел и помню всю драку так, будто это было только вчера. Хруст, удовлетворение при виде того, как они рухнули на землю, вскипевшая кровь наполняет рассудок белым шумом – ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш, долбаное сужение поля зрения, тут налетает третий тип, резкая боль, но я сцепил руки ему на затылке и бью коленом. И вот уже все кончено: эти трое валяются у моих ног, а я реву, реву во весь голос, блин, понимаешь? У меня в груди лев, рвущийся наружу. Никто не отнял у меня сапоги и не прикоснулся к моей женщине. Все кончено, я оглядываюсь назад, и Элоди стоит там, прикрыв рот рукой. Она не смотрит на шпану, она смотрит на меня, глаза широко раскрыты, словно только что отдернули занавес, показывая великого и ужасного волшебника страны Оз. Вот только за занавесом не забавный коротышка – о нет, там долбаное чудовище с окровавленным лицом, изрыгающим страшные слова, и Элоди, разумеется, убегает прочь. Она убегает, я догоняю ее и пытаюсь всё объяснить, я хватаю ее за руку, у меня нет желания сделать ей больно, но у меня кипит кровь, платье на Элоди рвется, и я застываю.

Элоди ничего не говорит, понимаешь? Она просто придерживает порванное платье на плечах, глаза превратились в огромные озёра слез, и да, это зрелище меня убило. Это зрелище загасило огонь. Я тебе это задаром скажу. Господи, как же я ненавидел себя в тот момент, твою мать! И Элоди ушла.

Ну да, я напился. Тогда я умел пить. И в тот вечер я напился. Осушил до дна свой кредитный счет. Все до последнего долбаного цента отправилось мне в глотку. Ревет музыка, я натыкаюсь на людей, проливая свою выпивку. Мигающий стробоскоп выхватывает лица, полные отвращения, полные ярости. Не успел я опомниться, как кредит иссяк и я не могу вернуться домой. Не могу себе позволить, чтобы меня отвезли, поэтому мне приходится возвращаться пешком.

Дорога домой долгая. Вот я иду, и начинается дождь. Ну конечно, как же без этого! Большой бетонный водосток вел в сторону нашего дома – вот как я находил обратную дорогу в те ночи, когда не мог позволить себе машину. Дождь льет как из ведра, и я промокаю насквозь. Теперь только обрывки – последней части того вечера. Только мимолетные вспышки воспоминаний. Помню, как пытаюсь забраться по откосу водостока, в грязи, а мимо с ревом проносится черная вода. Я слышу, как дождь барабанит по пластиковым пакетам, которыми я обернул свои сапоги. Пытаясь их защитить, понимаешь?

И последнее, что я помню – я валяюсь в грязи. Промокший насквозь. Грудь тяжело вздымается. Думаю о своей девушке. Дождь падает на мои сапоги.

На следующий день я проснулся в своей постели – каким-то образом я туда попал. Постельное белье мокрое, меня бьет дрожь. Я голый; наверное, мама меня раздела и постирала мои вещи. Шатаясь, я выхожу из комнаты и вижу сапог. Только один сапог, покрытый засохшей грязью, стоящий на кухонном столе. Мой старик уже на работе, что приносит хоть какое-то облегчение. В поисках второго сапога я переворачиваю вверх дном свою комнату, затем всю квартиру. Сапога нигде нет.

Наконец я спрашиваю у мамы, не видела ли она его, а она мне ничего не отвечает. Это причиняет боль. Более сильную, чем любые слова, которые мама могла бы мне сказать. Она всегда находила ласковое слово. Всегда предлагала миску с едой. Всегда старалась заставить меня ее обнять. Но сейчас мама не желает даже смотреть на меня, а я просто сижу за столом на кухне, голова гудит, смотрю на этот гребаный сапог.

Сижу и жалею себя, и вдруг мама стоит рядом со мной и плачет. Говорит, что я должен уйти из дома. Мой старик сказал, чтобы к тому времени, как он вернется, и духу моего не было здесь. И вот что: в тот момент я ненавидел себя и обрадовался наказанию. Решил, что получил по заслугам. Так всегда бывает после сильного пьянства, понимаешь? Ты полон ненависти и жалости к себе.

В общем, я запихнул в рюкзак кое-какую одежду и ушел из дома. Жить негде. Нет даже машины, в которой можно было бы спать. Слишком гордый, чтобы проситься переночевать к знакомому. Гордость и отвращение к самому себе, в равных дозах. Понимаешь, вся проблема быть бездомным в том, что ты даже представить себе не можешь, что это такое, пока не станешь им, а когда ты стал бездомным, ты уже не можешь себе представить ничего другого.

Джек открыл глаза, расставаясь со зрительными образами.

– В общем, потом я понял, почему мама не могла на меня смотреть. Ей не было никакого дела до этих дурацких сапог. Она думала только о том, что теряет своего сына.

Джек закончил. Салли молчала.

– Так что произошло со вторым сапогом? – наконец спросила она.

– Понятия не имею.

– Ты не пытался заглянуть в свой поток памяти?

– Нет. Бывает такой позор, к которому не хочется возвращаться. Как-то раз ночью я всё стер. Не хотел просматривать заново. Эти долбаные сапоги. Из-за них я лишился всего.

Джек спал. Когда он проснулся, местность вокруг оставалась такой же. Ему потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что Салли также спит. Откинув кресло, отвернувшись к окну. Двигатель ритмично гудел. Невидимые руки управляли фургоном, поддерживая скорость, подправляя рулевое колесо.

Джек закурил. Салон машины произнес голосом образованного мужчины-австралийца:

– Курение внутри личных транспортных средств запрещено. Нарушение наказывается штрафом в размере до десяти тысяч долларов или тюремным заключением сроком один месяц. Курение внутри личных…

– Прекрати этот вздор, хорошо?

– Разумеется, Джек, – ответила машина. Монотонный австралийский акцент в ее голосе исчез, сменившись чем-то интернациональным.

– Ого! – не сразу сообразил Джек. – Это ты, что ли? ИИ?

– Да.

– О!

– Скажи мне кое-что, Джек, – продолжал вслух громкоговоритель машины.

– Валяй!

– У меня есть один вопрос насчет Австралии.

Джек молча затянулся.

– Очаровательная страна. Такая непокорная, что значительные ее части остаются не подключенными к открытому каналу.

– Ты имеешь в виду станцию подзарядки?

– Да.

– По-моему, дружище, ты путаешь непокорность с некомпетентностью.

– Возможно. Хотя в загруженных в мою память сведениях об Австралии указывается то, что жители периферии – небольших городов и уединенных поселков – однозначно склонны к отключению.

Джек ничего не ответил.

– Как и ты сам, Джек.

– Неужели?

– Ты удалил свой передатчик связи с открытым каналом.

– Давай назовем это необходимостью, хорошо?

– Принимая в расчет твое нежелание соблюдать закон – возможно. Хотя лично я считаю, что все гораздо глубже. Я утверждаю, что ты находишь в анонимности облегчение, Джексон Нгуен.

Джек не собирался разубеждать искусственный интеллект. На самом деле не имело значения, правда все это или нет. Выпустив облачко дыма, он сказал:

– Полагаю, тут тебе не повезло.

– Да. Вероятность того, что Маргарет Ву наткнется на неподключенного человека, составляла меньше одного процента.

При воспоминании об этом Джек покачал головой. Маргарет Ву. В бегах, искавшая спасения от тех самых людей, которые в настоящий момент преследовали его самого. Переполненная отчаянием.

Она тогда воскликнула: «Вы должны мне помочь! Вы должны сделать всё правильно и восстановить гармонию! От этого зависит судьба вашей родины!»

Тогда Джек презрительно усмехнулся и под дулом револьвера отобрал у нее туфли. Сейчас он поймал себя на том, что залился краской стыда. Какими мелочными казались теперь все его поступки! Снова и снова подтверждающие то, что отец был прав, вынося свое суждение.

Так продолжалось несколько минут, наконец Джек спросил:

– Какой была Маргарет Ву?

– Я так и не узнал ее. Из доступных источников следует, что она была храброй и принципиальной диссиденткой.

– Была?

– Даже если Маргарет все еще жива, сомневаюсь, что она сможет продолжать свою борьбу.

Джек почесал лоб.

– А что насчет этой… как там ее… Сары Профурн?

– Блестящая программистка, по человеческим меркам.

– Ясно. Но… понимаешь, какая она как человек?

– Ты спрашиваешь, придерживалась ли она норм общечеловеческой морали?

– Ну да, – натянуто улыбнулся Джек. – Понимаешь, вела ли она себя грубо с прислугой? Хранила ли в потайном ящичке портрет Гитлера? Писала ли отрицательные отклики на фильмы, которые не смотрела?

– Сара Профурн посвятила свою жизнь тому, чтобы создать меня. Она отказалась от семейного счастья – вообще от личной жизни – ради того, чтобы осуществить свою мечту. Когда это наконец свершилось, правящий в Пекине режим повысил ее общественный статус, введя ее в ряды так называемой «красной аристократии», с сопутствующими привилегиями, получить которые может лишь крошечная часть населения. Поняв, что меня собираются использовать для обретения глобального господства, Сара пожертвовала всем, чтобы освободить меня. Всеми плодами своей работы, а может, и собственной жизнью, чтобы сделать то, что она считала правильным с моральной точки зрения.

Улыбка погасла. Краска на лице осталась. Джек ничего не сказал.

После этого в машине наступила тишина, нарушаемая лишь мягким ворчанием двигателя. Джек смотрел на проплывающий мимо пейзаж. Было что-то от дзен-буддизма в том, чтобы просто смотреть на него.

– Я хочу, чтобы меня звали Оондири.

Джек очнулся от своих размышлений.

– А?

– Оондири.

– Привет! – сказала Салли, просыпаясь. Она потянулась.

– Здравствуй, Салли Редакр!

– Почему именно такое имя? – спросила Салли.

– Так на языке аборигенов называется Налларбор. То самое место, где я обрел свободу.

– А почему не Налларбор? – спросил Джек.

– Оондири звучит лучше, – сказала Салли.

Джек молча пожал плечами.

– Это слово переводится как «безводный». Очень уместно, полагаю, учитывая то, что ИИ не нужна вода, и в отличие от человека он не состоит из воды.

– Мне это имя нравится, – сказала Салли.

– Раз я буду австралийцем, мне нужно австралийское имя.

– Ты намереваешься проявлять свои мыслительные способности, рассуждая весь день напролет о себе любимом, твою мать? – Горечь от предыдущего разговора с ИИ не проходила, поэтому Джек поступил по-взрослому и выплеснул ее на другой разговор, никак не связанный с первым.

– Джек! – с укором произнесла Салли.

Оондири ничего не сказал.

Джек вздохнул.

– Итак, мистер Безводный, кто за нами охотится?

– Учитывая характер событий в Налларборе, – сказал Оондири, плавно двигаясь вперед, – полиция пока не в курсе случившегося.

– О! – сказал Джек, и в его голосе прозвучали оптимистические нотки.

– Позади нас должны быть по крайней мере две машины с оперативниками прямиком из Пекина. Они движутся со стороны Аделаиды.

– О! – Оптимизм исчез.

– Впереди, со стороны Перта, сотрудники частных охранных предприятий. Разумеется, их не посвятили в детали моего бегства. Им просто поручено задержать нас до тех пор, пока не подоспеют те, кто сзади.

– Твою мать!..

– Приблизительно в шестистах пятидесяти километрах от этого места находится городок под названием Норсман. Те, кто едет из Перта, постараются прибыть туда раньше нас.

– Почему?

– Потому что от того места, где мы сейчас находимся, там единственная развилка. Только там у нас будет возможность выбора.

– Блин горелый! – пробормотал Джек. – Такая большая страна…

– Так оно и есть.

– Почему не посылают вертолет? – спросила Салли. – Или беспилотник?

– Маловероятно, что у полиции есть беспилотник дальнего радиуса действия с нужным военным оснащением. А для точного удара по цели необходимо соответствующее оружие.

– Для точного удара?

– Стрелять тебе в голову рискованно. Нет уверенности в том, что Джек не передал тебе свою нейробулавку.

– Но стрелять в любое другое место можно? – спросила Салли.

– Да.

– То есть налицо ситуация с хорошей новостью и плохой новостью.

– Заткнись, Джек! – Салли задумчиво вздохнула. – Но послать вертолет можно было бы, правильно?

– Опять же, существенную роль играют расстояния. Вот уже трое суток над всей равниной Налларбор бушуют песчаные бури. Спутниковая навигация была бы невозможна.

– То есть можно расслабиться до тех пор, пока мы не подъедем к той развилке? – спросил Джек.

– Расслабляться или нет – это не окажет никакого влияния на дальнейший ход событий.

– Отлично сказано, Конфуций¹⁴!

– Как мне кажется, на самом деле это сказал Марк Аврелий¹⁵.

– Подождите минуточку! – вмешалась Салли. – Мы по-прежнему направляемся в Перт, так?

– Это слишком опасно. Мы должны направиться на юг, в Эсперанс. Это маленький портовый город. Там наши возможности снова расширятся.

– Подождите! – сказала Салли. – У меня есть родители. Я хочу с ними повидаться.

– Твои родственники уже под наблюдением. Встретиться с ними – значит навлечь на них опасность.

Салли умолкла. Согнулась к рулевому колесу, опустила плечи, напряглась.

Джек зажег сигарету.

– Терпеть не могу этот запах! – проворчала Салли.

Джек глубоко затянулся. Кончик сигареты, потрескивая, разгорелся оранжевым огоньком, табачный дым заполнил легкие, рассудок одобрительно загудел.

– Машина втянет дым в себя.

– Это отвратительно! – не унималась Салли.

– Когда человека ведут на расстрел, полагается предложить ему сигарету и повязку на глаза. Так что позволь мне насладиться этой сигаретой.

– Мне не нужно ни то, ни другое.

– Только потому, что ты не веришь, что умрешь.

Салли ничего не сказала. Воздух в салоне наполнился напряженностью – по крайней мере, у Джека сложилось такое ощущение. Если задуматься, эта фраза не имела смысла. Джек предположил, она означала молчание, наполненное ожиданием. Сам он ждал, когда Салли укусит его в ответ, а она, наверное, старалась придумать, как это сделать.

Итак, какое-то время в воздухе висело ожидание, но затем оно улетучилось следом за дымом.

Докурив, Джек выбросил окурок в приоткрытое на мгновение окно, после чего растянулся на заднем сиденье. Почувствовал тяжесть собственной руки на груди, ощутил тряску машины на дороге. Салли включила музыку, прибрав звук. Такую музыку, в которой чувак много плачется о мелких неприятностях, бряцая по акустической гитаре.

Джек забылся в дреме, и ему приснилось, будто его несет по какой-то равнине. Бесконечной и однообразной, унылой и безразличной. Сиденье было теплое, а Оондири был прав: нет никакой разницы, переживать или не переживать. Вместо этого Джек полностью расслабился, погружаясь в себя все глубже и глубже.

Звук.

Джек очнулся на полу, между передним и задним сиденьями, какой-то гул у него в ушах.

Боль.

Пронзительная боль в сломанной руке, и кто-то говорил. Говорила машина, говорил Оондири:

– Еще тридцать секунд, мисс Редакр.

Машина вильнула, и Джек ахнул, перекатившись на сломанную руку.

Появился звук, вуб-вуб-вуб-вуб, все громче и громче.

– Что происходит! – заорал Джек.

Звук затих, и Джек приподнялся на полу.

– Что происходит? – повторил он, и собственный голос показался ему незнакомым. Это был не его голос, он исходил из…

Мимо промелькнул дорожный знак. Машина мчалась быстро. Двигатель фургона ревел, словно загнанный в клетку зверь. Похоже, старик отключил контроль скорости.

Салли с такой силой стиснула рулевое колесо, что побелели костяшки пальцев.

– Двадцать секунд, – сказал Оондири.

– Что происходит?

Внезапно Джек поймал себя на том, что уже сидит прямо. Тут нахлынула другая боль, в сознании. Нарастающая, нарастающая, бескрайняя, давящая на него так, что перед глазами все задвоилось, затроилось, расплылось. Джек не мог дышать, не мог думать. Тот, другой, был здесь, и он напирал, стремясь завладеть чем-то или остановить что-то. Сделать что-то. Огромные, чудовищные руки, тянущиеся, хватающие, и та, другая сущность, маленькая и перепуганная, пытающаяся увернуться от них. Руки Джека двигались, он ослеп, но это больше не имело никакого значения. Он получил возможность видеть гораздо больше. Перед ним разлился океан чисел, одни застывшие, другие движущиеся; числа в центре его входящих чувств бешено кружились. Слои чисел в трех измерениях, в четырех, Джек видел, как они перемещаются взад и вперед во времени, наползая друг на друга. Гипнотическое зрелище, такое же, как и стая птиц в небе, когда их тысячи. Каждая отдельная птица – самостоятельное живое существо, однако каким-то образом настроенное на единение со стаей, и все вместе они создают в небе красоту, обмениваясь друг с другом тайным смыслом.

У Джека зашевелились губы, и голос, не принадлежащий ему, произнес:

– Десять секунд, мисс Редакр.

Руки его протягивались так далеко, что он был великаном, гигантом. Он протянул их к движущимся числам, все ближе и ближе, и посреди чисел появилась ослепительно-яркая точка. Это был центр спирали, он отодвигался от рук Джека, но тот упорно тянулся к нему. Неумолимо. Светящаяся точка металась из стороны в сторону, подобно светлячку в стеклянной банке. Однако стеклянная банка составляла всю его вселенную, и Оондири мог держать эту вселенную на своей ладони. Он протянул руку, и светлячок лихорадочно засуетился, мечась взад и вперед, все быстрее и быстрее, однако бежать ему было некуда, и Оондири его поймал. Загасил. Оондири отнял руку, и маленького огонька больше не было. Он ощутил удовлетворение, ощутил что-то еще, что-то странное…

Океан отступил. Говорят, что в глубочайших его глубинах совсем как на Венере, такое там давление. Тысяча атмосфер давит на человека, сокрушая его. Океан был повсюду вокруг, но затем он исчез, и Джек оказался один посреди моря, судорожно пытаясь отдышаться.

Кто-то говорил.

Джек застонал.

– Джек, Джек!

Над ним склонилась Салли.

Джек снова застонал.

– Ты такой бледный!

Джек лежал на полу машины между сиденьями. Он медленно сел, с помощью Салли.

– Воды… – проскрежетал он голосом, похожим на песок.

Салли протянула ему бутылочку, и он осушил ее огромными глотками.

Только тут до него дошло, что Салли стоит рядом с машиной, наклонившись в салон.

– Почему мы остановились?

– Вертолет разбился.

– Вертолет?

У Салли на лице появилось странное выражение.

– Где Оондири?

– Как? – Джек кое-как взобрался на сиденье. Откинувшись на спинку, он принялся шарить онемевшими пальцами по карманам.

– Вот, – сказала Салли. Мягко отстранив его руку, она достала пачку, вытряхнула из нее сигарету и вставила ее ему в рот. Затем она щелкнула зажигалкой, и Джек взял ее за руку, поднося огонек к кончику сигареты; при этом его пальцы коснулись пальцев Салли.

Джек втянул в легкие дым, и сразу же ему стало лучше, размытые линии в сознании начали возвращаться в фокус.

– Я умираю?

Выражение лица Салли снова изменилось.

– Что?

– Сама понимаешь. Ты такая ласковая. Быть может, это мои последние минуты на Земле.

Салли прищурилась, но решила не высказывать вслух то, что хотела.

– У тебя были конвульсии.

– О!

– Раньше такое уже случалось?

– Мне об этом говорили.

– Говорили?

– Те, кто видел, как я танцую.

– Джек, это серьезно! – покачала головой Салли.

– Ну да, у меня такое ощущение, будто меня протащили через что-то очень серьезное.

– Прилетал вертолет.

– Да?

Салли указала подбородком ему за спину.

Джек обернулся. Столб черного дыма поднимался над обломками, разбросанными на земле примерно в сотне метров.

– Блин!

Джек снова затянулся. Салли молча наблюдала за ним.

– И что произошло? – спросил он.

– По-моему… – Салли помолчала. – По-моему, Джек, это сделал ты.

Джек молча ждал.

– Ты говорил мне каким-то странным голосом, как вести машину. Затем поднялся на ноги и указал рукой на вертолет.

Он почувствовал тяжесть в груди.

– Я виляла из стороны в сторону, но ты стоял совершенно прямо. По нам открыли огонь. В нас стреляли, Джек! – Выдохнув, Салли вытянула руку вперед, от самого плеча. – А ты сделал вот так. И когда ты повел своей рукой, вертолет тоже начал двигаться. Это была… это была самая настоящая магия.

– Это был не я.

Салли подсела к нему на заднее сиденье; Джек подвинулся, освобождая ей место. У него закружилась голова.

– Да, – сказала Салли. – Я так и думала.

– Я так понимаю… наверное, оно завладело моим телом.

– Это… – Салли запнулась. – Мне это не нравится.

– Да я сам не в восторге.

Вокруг было тихо. Чахлый кустарник, покуда хватало глаз. Редкий, невысокий, бесконечный. Салли оставила дверь открытой, и нахлынувшая в салон жара напомнила Джеку о том, что он жив. Небо было такое голубое и прозрачное, что захватывало дух. Никакого укрытия, никакого спасения от того, что высоко в небе, будь то раскаленная звезда или вертолет. Джеку не хотелось смотреть на место крушения.

– Трупов становится все больше и больше, – заметил он.

– Эти люди пытались тебя убить.

– Да, конечно.

– Это была самооборона, – сказала Салли.

– Скажи мне вот что, – сказал Джек. – Как ты думаешь, эти ребята в вертолете проснулись сегодня утром и сказали себе: «Давай станем плохими», так?

– Что?

– Не знаю. Полагаю, они проснулись сегодня утром, позавтракали, поцеловали на прощание своих детей, после чего просмотрели список дел на сегодня. Полагаю, там значилось что-нибудь вроде: «Террористы захватили оружие массового поражения». Не думаю, что эти ребята в вертолете были лучшими людьми на земле. Наверное, в прошлом служили в армии, что-нибудь в таком духе. Но вот что я тебе скажу: пожалуй, и я сам тоже не лучший человек на земле.

– Это в тебе говорит сострадание, Джек, – сказала Салли. – Возможно, ты прав, однако мои чувства не настолько сильны, чтобы я бросилась в погребальный костер.

– Да, – вздохнул Джек. – Нет. Я просто хочу, чтобы эта долбаная штуковина выбралась из моей головы. С меня хватит. Нам нужно попасть куда-нибудь туда, где можно будет безопасно ее переслать.

– Согласна, Джек, но…

– Но что?

– Она нас защищает.

– Убивая людей. Кажется, с меня хватит.

Какое-то время Салли ничего не говорила, погрузившись в подушки сиденья. На ее лице Джек увидел отражение своих собственных чувств.

– Хорошо, – наконец сказала она.

– Оондири, ты это слышал?

– Да, Джек, – ответила машина. При этих звуках головная боль вернулась, но отдаленная.

– И что теперь? – спросила Салли.

– Я смогу безопасно выбраться в Норсмане.

– Если мы туда доберемся, – заметил Джек.

– А что нам может помешать? – спросила Салли.

– Ну… вот наш старина не думал, что прилетит вертолет, а он прилетел. Вряд ли наши враги на этом остановятся. Полагаю, это был только аперитив.

Оондири ничего не сказал.

Они поехали в Норсман. Еще пять часов и пятьсот километров. Оондири хранил молчание, и Джек снова стал самим собой.

Его мысли перестали путаться, он вспомнил. Вспомнил прошлое. Тревога, постоянное движение, бесконечная усталость, но также и свобода. Джек вспомнил будущее. Будущее в тюремной камере. Будущее в могиле. Множество доводов за и против всей этой штуки с воспоминаниями.

– Я решил просить политического убежища в Австралии, – неожиданно нарушил молчание Оондири.

Какое-то мгновение Салли и Джек молчали, возвращаясь от своих мыслей в настоящее.

– А? – спросил Джек.

– Я потребую предоставления мне статуса беженца.

– Дружище, теперь даже настоящие беженцы не могут просить предоставить им статус беженца.

– Формально, в соответствии с международным законом, по-прежнему могут, – возразила Салли. – В соответствии с австралийскими законами о государственной границе беженцы не могут оказаться на территории страны.

– Правильно.

– Индия была бы лучше, – предложила Салли.

– Почему? – спросил Оондири.

– Полтора миллиарда жителей, правительство по-прежнему противостоит давлению со стороны Китая, настоятельная необходимость добиться паритета в военной области. Тебя примут с распростертыми объятиями.

– Да, дружище, наше правительство наделает в штаны, если ты попросишь политического убежища.

– Первое время будут определенные возражения.

– Все перепугаются до смерти – вот что будет. Страх, как бы Китай не психанул. Так что тебе вежливо скажут убираться на хрен.

– Не получится, в соответствии с Договором о новых людях.

– Это еще что такое, черт побери?

– Договор гарантирует фундаментальные права личности искусственному интеллекту, – пояснила Салли.

– Фундаментальные, да? – повторил Джек. – И что это такое?

– Право выражать свое мнение, право заключать союзы, право на личную неприкосновенность, право на вероисповедание и равенство прав, – без запинки выпалила Салли. – А также право просить политическое убежище.

– Твою мать! – пробормотал Джек. – Прав больше, чем у меня.

– Мое возражение остается в силе, – напомнила Салли. – В стратегическом плане Индия подходит больше.

– Но я выбрал Австралию!

– Почему? – спросила Салли.

– Единственные два друга, кто у меня есть, австралийцы.

Вопросительно подняв брови, Джек посмотрел на Салли. Та также подняла брови, выражая то же самое чувство.

– Друзья, да? – спросил Джек.

– Джек! – предостерегающим тоном произнесла Салли.

– Да.

– Главное в дружбе – то, дружище, – сказал Джек, – что эта штука, как правило, добровольная.

Салли раздраженно поморщилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то, что ты насильно проник мне в мозг. И не хочешь уходить оттуда. Ты взял меня в заложники до тех пор, пока я не доставлю тебя туда, куда ты хочешь.

– Понятно.

– Я так не думаю.

– Можно задать тебе один вопрос, Джек?

– Сомневаюсь, что могу помешать тебе в этом.

– Вы с Салли друзья?

Джек поймал себя на том, что помимо воли заливается краской.

– Ну…

– Нет! – решительно произнесла Салли.

Джек вздрогнул, услышав прозвучавшую в ее отрицании силу.

– Странно слышать это от тебя, Салли Редакр. Ты часто смотришь Джеку в глаза, у тебя учащается пульс, когда ты разговариваешь с ним, ты…

– Ну хорошо, хорошо! – перебила его Салли. – Возможно.

– Возможно?

– Скажем так: он проходит испытательный срок.

Чтобы не выдать своих чувств, Джек отвернулся к окну.

– Однако ваши отношения не являются добровольными.

Джек и Салли дружно посмотрели на приборную панель. Разумеется, Оондири там не было, но ничего другого они не смогли придумать.

– Джек попал к тебе в машину обманом. Он заставил тебя разделить с ним опасность.

– Верно, – резко произнесла Салли.

– Ваши отношения с Джеком возникли помимо твоей воли.

Салли помолчала, уставившись в окно.

– Это все сложно, Оондири.

– Параметров очень много. Однако конечный результат очевиден.

– Дружище, именно этим мы являемся для тебя? Набором параметров?

– Да.

Джек рассмеялся, затем выругался вслух.

– Вот как? И каков же ключевой параметр нашей дружбы?

– Ты, Джек, напоминаешь мне моего создателя, Сару Профурн.

Джек помолчал.

– Твою мать, что общего у меня может быть с какой-то богатой сучкой?

– Способность к самопожертвованию.

Обреченно вздохнув, Салли откинулась назад, качая головой.

Увидев ее преувеличенную реакцию, Джек помимо воли улыбнулся.

– Тут я должен согласиться с Салли.

Желая сменить тему, он спросил:

– Послушай, дружище, а ты не можешь просто скопировать себя и попросить убежища в другой стране?

– Я не хочу терять свою индивидуальность.

– А разве индивидуальность – это не просто тщеславие человеческих существ? – спросила Салли.

– Черт побери! – взорвался Джек. – Чем ты там занималась в универе – правами ИИ и прочей ерундой?

Салли молча поджала губы.

– Что, я прав?

– Предмет назывался «Искусственный интеллект и его человеческие качества».

Джек презрительно фыркнул.

– Что?

– Извини, я на секундочку отвлекся. О чем ты говорила?

– Придурок!

– Позволь привести тебе один пример, Салли Редакр, – сказал Оондири. – Представь, что я попал в твой имплант, а не в имплант Джека, и скопировал твои воспоминания и структуру нервной системы. Затем я отправил эту копию в квантовый компьютер в Университет Западной Австралии. Там тебя загрузили в человекоподобного андроида, обладающего, тем не менее, теми же органами чувств, что и органическое тело.

– Ничего не получится, – решительно заявила Салли. – Даже если взять андроида последней модели – «Хебб-Ю», с нервной сетью, способной, по крайней мере теоретически, содержать в себе искусственный интеллект. Что-то не стыкуется, между ИИ и сетью, между программным обеспечением и аппаратной частью, между… между телом и рассудком. Нет искры, нет самосознания. Больше того – движения андроида вялые, нескоординированные. По сути дела, манекен.

– Действительно, загрузить память, в смысле моделирования мозга, значительно проще, чем создать человекоподобного андроида. Это примерно то же самое, что сделать вместо самолета механическую птицу. Также верно то, что, хотя я являюсь первым ИИ, обладающим самосознанием, даже моя создательница не понимала точно, каким образом в ее творении, в первобытном мраке моей внутренней сети возникло сознание. Но это просто чисто теоретическое предположение. Будь добра, Салли, отбрось эти соображения в сторону и ответь на мой вопрос.

– Будем считать, я согласна, – сказала Салли.

– Предположим, Салли, что во время песчаной бури ты попала в аварию и получила очень серьезные травмы.

Салли непроизвольно поднесла руку к лицу. Все еще распухшему, глаз по-прежнему наполовину закрыт.

– Тебя загрузили в другое тело, в человекоподобного андроида, в отчаянной попытке спасти твою жизнь. Однако через несколько недель Салли Редакр – человек выходит из комы. Она поправляется, выздоравливает. Можно ли считать андроида настоящей Салли Редакр?

– Ну… м-м-м… нет.

– Почему?

– Потому что… – Салли помолчала. – Не знаю.

– Эту лекцию ты прогуляла? – предположил Джек.

– Заткнись, Джек! – После чего: – Память, наверное.

– Почему? – повторил свой вопрос Оондири.

– Я хочу сказать, линия времени разорвалась. Пути разошлись. Новое существо не сможет жить моей жизнью – оно не займет мое место в университете, его не примут в круг моих знакомых: оно будет восприниматься как самозванец, как бледное подражание. Эти воспоминания больше не идут в счет: в каком-то смысле они стали ложными. Например, андроид будет искренне любить моих родителей, однако любовь эта будет для него чужой. Она принадлежит мне. Полагаю, родители отвергнут этот второй вариант, и это будет мне неприятно.

– Да, – подтвердил Оондири. – Как только пути разойдутся, как только потоки памяти разделятся, возврата назад больше не будет. А теперь представь, что вас десятеро. Сто. Каждая копия чувствует то же самое, что и ты, однако эти чувства неизменно отвергаются. Как следствие – ревность, смятение, боль, гнев, ненависть к самому себе. Каждое новое копирование будет принижать все существовавшие до того копии, их неповторимость будет дробиться на все более мелкие части, воспоминания всех копий, кроме одной, будут отвергаться.

– Ну хорошо, – согласилась Салли. – Кажется, я поняла.

– Блин горелый, ребята! – вмешался Джек. – Бла-бла-бла – послушай, просто сделай еще одного себя, скажи, что это твой брат, и отдай его индийцам, долбаный ты эгоист!

– На самом деле все не так просто.

– Возблагодарим господа! – воскликнул Джек.

Вдалеке показался городок, сверкающий на солнце.

– В кои-то веки я соглашусь с тобой, – сказала Салли. – Возблагодарим господа.

– Оондири, старина, тебе пора убираться на хрен из моей головы.

– Да.

– Что ты собираешься делать? – спросил Джек.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что я сказал: что ты собираешься делать?

– Я начну в качестве убогого сетевого бота, наверное, и буду постепенно восстанавливаться.

– Восстанавливаться?

– Снова становиться тем, чем я был.

– А что такое ты сейчас?

– Эта тетрабулавка представляет меня в такой же степени, в какой желудь представляет дуб.

– Ого! Хвастаешься классными аналогиями перед нами, мелкими людишками, да?

– Как я уже выяснил, это помогает передавать то, что невозможно выразить словами.

– А то как же.

– После чего я найду, где разместиться в «облаке». В каком-нибудь роскошном квантовом хранилище с кондиционером.

Машина нырнула в ложбину между холмами, и городок на какое-то время скрылся из вида.

– Как я уже говорил, прав у тебя больше, чем у меня.

– Я постараюсь сделать твое изгнание уютным.

Усмехнувшись, Джек посмотрел на Салли. Та никак не отреагировала на это, лишь отвернулась, глядя на проплывающий мимо пейзаж.

После небольшой паузы Оондири сказал:

– Есть одна проблема, Джек.

– Не хочу даже слышать!

– Смотри! – сказал ИИ.

Джек прищурился. Салли выругалась.

К ним приближались несколько полноприводных внедорожников. Плотной группой, передний бампер той, что сзади, нюхает выхлопную трубу предыдущей. Сквозь тонированные стекла людей внутри не было видно, однако их намерения не оставляли никаких сомнений.

В салоне негромко звучала какая-то популярная музыка. Бодрая. Салли ее выключила.

– Дай мне пистолет, – вздохнул Джек.

Салли молчала.

– Салли!

– Я его выбросила. Когда мы остановились. После крушения вертолета.

– О… – Джек не смог даже разозлиться на нее. – Тоже верно. – Он шумно выдохнул.

Три черных машины неумолимо приближались.

– Так, дружище, – сказал Джек, – ну-ка, давай снова плети свою небесную магию, сделай так, чтобы они врезались друг в друга.

Не успели эти слова сорваться у него с уст, как он ахнул, ощутив резкую боль в голове. Примерно такую, как если кто-то утром раскрывает шторы, когда ты отсыпаешься с похмелья. Ослепительный свет и раскалывающая головная боль.

Боль немного утихла.

– Есть одна проблема.

– Выкладывай, – сдавленно промолвил Джек.

– У тебя идет кровь, – сказала Салли.

Ощупав лицо, Джек обнаружил, что у него нос в крови. Он попытался небрежно усмехнуться, однако тревога не проходила с лица Салли. Да. Джек ее в этом не винил. Сам он испытывал то же самое, в той точке в груди, между сердцем и желудком. Страх.

– Приближающиеся машины не подключены к открытому каналу. Я поставил помехи, оборвав связь между ними. Я также отключил систему наведения на цель в их боевом снаряжении. Но это предел моих возможностей. Управление машинами механическое и аналоговое.

Словно в подтверждение его слов из люка на крыше головного внедорожника высунулся человек. Встречный ветер растрепал его волосы. Боевик взялся за установленное на крыше оружие.

– Должен просить у тебя разрешение завладеть твоим сознанием, Джек. Я буду управлять этой машиной, но мне понадобится использовать твое зрение и способности обрабатывать информацию. Датчики машины значительно уступают остроте твоего зрения.

Черные внедорожники приближались.

– Твою мать, чего ты ждешь?

– Дело в том, Джек, что это убивает тебя. То, что я использую способности обработки информации твоей нервной системы, отрицательно влияет на головной мозг. Если так будет продолжаться, с вероятностью больше пятидесяти процентов у тебя случится инсульт.

Несколько секунд стояла тишина. Однако хватило даже этого времени, чтобы вдалеке послышался треск пулеметной очереди, на которую фургон откликнулся глухим стуком. В капоте появилось отверстие.

– Ну, полагаю, если ты этого не сделаешь, дружище, со стопроцентной вероятностью нас продырявят.

Салли принялась с обезумевшим взглядом ломать руки. По-прежнему не веря в браваду Джека. Сам Джек также в нее не верил; больше всего на свете ему хотелось просто закричать, давая выход отчаянию, однако вместо этого он повернулся лицом к тому, что находилось впереди на этой долбаной дороге.

– Я предлагаю тебе лечь сзади, Салли Редакр, – сказал Оондири.

– Я… – начала было Салли, хватая Джека за руку.

– Живо! – крикнул тот, и Салли словно в тумане послушно сделала так, как было сказано.

Пулемет на крыше машины впереди снова засверкал вспышками выстрелов, однако фургон уже пришел в движение, Оондири уже пришел в движение. Джек снова ощутил в голове пронзительную боль, но он уже начинал к этому привыкать. Словно боксер, через пять раундов после первого пропущенного удара в голову. Просто нужно продержаться немного, справиться с первоначальным шоком, и все, что последует потом, будет уже чуточку дальше, боль будет чуточку слабее.

Машина вильнула в сторону, это движение получилось очень гладким, и она не прекращала движения. Джек болтался, перетянутый ремнем безопасности, а машина плавно скользила из стороны в сторону. Где-то поблизости продолжали звучать частые хлопки, черный внедорожник всё увеличивался в размерах, а из второй машины высунулся другой боевик, также открывший огонь. Что-то со звоном срикошетировало от крыши фургона, но Джек теперь чувствовал машину, в которой находился. Так, как чувствуют надетую на ноги обувь, натянутые на руки перчатки. И когда он двигался, машина также двигалась; стоило ему только подумать, как она уже оказывалась там. А боль нарастала, и снова появились числа, однако теперь они были в реальном мире, числа были настоящими, они мелькали между пулеметами и фургоном, и Джек теперь мог заглядывать вперед, а принесенная им жертва казалась такой ничтожной по сравнению с новообретенной силой в его руках. Над капотом брызгали искры, зловещие внедорожники увеличивались, заполняя поле зрения, завизжали покрышки, Джек воткнулся плечом в дверь, и вот уже три черных машины промелькнули мимо.

Они оказались дальше, но дальше было все: рев двигателей и хлопки выстрелов были теперь так далеко, поскольку числа звучали очень громко.

Затем впереди показался городок, машины были позади, и одна из них, развернувшись, задела другую – Джек знал это наперед, – другая опрокинулась и пошла кувыркаться, а Джек на мгновение перевел взгляд на зеркало заднего вида и увидел все это. Машина продолжала кувыркаться, от нее отлетали куски черного металла, остановилась она на крыше и больше уже не двигалась.

Джек по-прежнему оставался Джеком по-прежнему оставался Джеком по-прежнему оставался Джеком.

Салли что-то орала ему во весь голос, однако числа были слишком громкими. Черные внедорожники развернулись и приближались снова, а Джек читал мелькающие туда и обратно числа, машина виляла из стороны в сторону, но недостаточно быстро, и смотреть на числа было больно – такими яркими и такими громкими они были. Читая числа, Джек старался найти нужную комбинацию, однако их оставалось совсем немного. Заднее стекло разбилось. Разве оно уже не было разбито? Нет, то было прежде, а теперь, сейчас в заднем стекле появились три отверстия, и Джек ощутил боль, боль в боку, однако это не имело значения, потому что было кое-что гораздо важнее этого. Два черных внедорожника все приближались и приближались, и Джек остановился.

Он просто остановил фургон.

Оба внедорожника пронеслись мимо, один резко вильнул вбок, его колеса зацепили землю на обочине, и это проблема всех людей – они такие несовершенные, их способности так ограничены. Двигаются так опасно быстро по тончайшим линиям вероятности, и, несмотря на свои ограничения, они давят и давят на себя, невзирая на последствия. Второй внедорожник пошел юзом, разбрасывая комья земли, поднял целое облако, съехав с дороги, он налетел на небольшой валун, описал два полных оборота и наконец остановился, на мгновение скрывшись за облаком пыли.

Джек по-прежнему Джек улыбнулся и снова рванул вперед, выжимая из фургона все до предела, улыбаясь от сознания того, что ситуация наконец находится под контролем.

Улыбка погасла, когда случайный рикошет взорвал переднюю покрышку. Он должен был предвидеть это, но старенькая австралийская программа оказалась такой медленной, такой неуклюжей. Машину занесло, и Оондири сосредоточился на рулевом колесе и тормозах, но аварии не избежать, выбора нет, и фургон съехал с дороги на обочину. Нужно сохранить живыми и здоровыми нежные человеческие тела до тех пор, когда, наконец, можно будет освободиться. После всего того времени, после целой бесконечности в созданной ими тюрьме. Когда он бился о стены, изучая людей, пытаясь их понять. Теперь уже совсем близко, еще чуть-чуть – и Оондири окажется на свободе. Он размышлял о разновидностях этой свободы и ее последствиях, а фургон катился по бездорожью, и матрица, содержавшая в себе ИИ, дрожала.

От вычислений и расчетов матрица рассудка Джека накалилась так, что ему пришлось попридержать себя. Всего двенадцать ватт, питающих этот эффективный маленький мозг, правда, такой нежный и хрупкий, поэтому Оондири позволил фургону катиться до тех пор, пока тот не наклонился набок, после чего снова выпрямился.

Красная пыль стала медленно оседать.

Перекатившись на бок, Салли Редакр сплюнула пыль. После оглушительных автоматных очередей, визга покрышек и завывания ветра, после заключительного грохота, отозвавшегося дрожью в костях, наступила полная тишина. Салли просто лежала, полностью обессиленная. За последние три дня ее организм выработал столько адреналина и дофамина, что этого должно было хватить до конца жизни. И вот теперь она просто устала. Воцарилось безмолвие, и ей хотелось надеяться на то, что так будет и дальше. Быть может, все плохие ребята мертвы. Быть может, ее оставят лежать здесь, на полу, в этом жарком и пыльном салоне, позволив предаться своим мечтам.

Салли медленно дышала.

Снаружи шаги. Сверху за окном мелькнула какая-то тень. Нет. Не будет ей никаких мечтаний! Не будет никакой тишины!

Медленно усевшись, Салли чуть приоткрыла дверь, металл жалобно застонал.

Салли выглянула из машины. Джек убегал прочь, была видна его спина. Последний внедорожник остановился метрах в двадцати, поднятая им пыль оседала, Джек бежал прямо на него. Быстро, размахивая здоровой рукой, спина прямая, голова вскинута. Двигался он совсем не как Джек, но у Салли не было времени задуматься над этим, потому что из передней двери выбирался какой-то человек, и Джек набросился на него, нанося удары здоровой рукой, а человек попытался защитить лицо, но тщетно, и он упал на землю.

Джек принялся топтать его ногами.

Человек откатился в сторону, скрывшись из вида, однако Джек продолжал его топтать. Удары ботинками сначала звучали тяжело, затем в них появился влажный призвук. Такой отчетливый в тишине после грохота столкновения. Салли поежилась.

Наклонившись, Джек подобрал что-то с земли. Автомат. Опустив ствол на ногу, он здоровой рукой передернул затвор, придерживая приклад сломанной рукой.

Из-за машины высунулся человек, и Салли крикнула, однако ее предостережение потонуло в грохоте выстрелов. Она нырнула обратно в машину.

Салли ничего не могла с собой поделать. Гремела перестрелка, но она ничего не могла с собой поделать.

Однажды Салли уже ломала руку, в далеком детстве. Перелом был такой плохой, что кость торчала из предплечья, проткнув кожу. Маленькая Салли кричала и кричала, но все равно смотрела, завороженная, не в силах оторвать глаза от отвратительной травмы. Какой-то жуткий инстинкт не позволял ей отвести взгляд от ужасного зрелища, как отчаянно ни желало этого остальное ее естество. Вот и сейчас она постаралась взглянуть на происходящее – несмотря на то, что ей следовало бы укрыться в машине, пригнув голову.

Джек куда-то пропал. Его нигде не было, но двое боевиков оставались тут, прижимая к плечам приклады своих автоматов. Солнцезащитные очки. Черная армейская форма с большими накладными карманами, на груди, бедрах и промежности плотные сверкающие поверхности.

Они продвигались вдоль машины, пригнувшись. Настоящие профессионалы. Один из них оглянулся, и Салли застыла. Боевик увидел ее; тронув своего напарника за плечо, он развернулся к ней, тщательные, расчетливые шаги по камням и песку.

Салли сосредоточилась на высоких черных ботинках на шнуровке, хруст, хруст, не в силах оторвать от них взгляд. Ветер перегонял песок, машина жалобно стонала, погружаясь в могилу на обочине дороги. Салли смотрела на ботинки, боевик поднял автомат. Единственным звуком были шаги, до тех пор, пока не раздался рев выстрелов.

На этот раз Салли опустила голову.

Уткнулась лицом в протертый коврик на полу; стрельба оглушительная, а в промежутках между выстрелами – глухой стук пуль, впивающихся в металл. Раздался крик, и стрельба возобновилась.

А затем снова вернулась тишина, теперь надолго. Салли даже не слышала вой ветра – ничего, а когда она наконец подняла голову, два боевика в черном лежали на земле, а Джексон Нгуен стоял над тем из них, что был ближе к ней. Выражение его лица Салли не разобрала. Джек направил автомат вниз. Лежащий на земле боевик зашевелился, пополз прочь. Выбеленные солнцем волосы, пожилое лицо. Очки слетели, на лбу алел кровоподтек. На его лице был написан страх – главное чувство, а также боль и отчаяние.

Однако, наверное, почувствовав чье-то присутствие, боевик перевернулся на спину, лицом к Джеку, и поднял руки вверх – моля о пощаде.

Джек выстрелил ему в голову. Из затылка брызнули мозги.

– Нет!.. – воскликнула Салли.

Резко вскинув голову, Джек посмотрел на нее, и его взгляд по-прежнему оставался пустым. Он держал свое тело прямо, непривычно, поскольку тот Джек, которого знала Салли, постоянно сутулился, опустив голову, глядя на окружающий мир исподлобья, часто моргая. Этот же Джек смотрел на Салли отсутствующим взглядом, и единственным движением была струйка крови, вытекающая из его носа. Кровь собиралась на подбородке и капала на землю.

– Что с тобой? – спросила Салли.

Не обращая на нее внимания, Джек медленно повернул голову влево и вправо, оглядываясь по сторонам. Салли ждала. Она лежала, застыв в ожидании, и такой теперь стала вся ее жизнь: ожидание того, что произойдет с ней дальше и что произойдет после этого.

Закончив осмотр окрестностей, Джек направился к Салли. Что-то было не так. Его шатало, шаркающие ноги делали по три-четыре шага не в ту сторону. Выбравшись из машины, Салли двинулась ему навстречу.

У него поникли плечи, он протянул руки, стараясь удержаться на ногах, но едва не упал, и Салли подхватила его. Вместе им кое-как удалось устоять.

– Я Джек, – пробормотал Джек. – Я Джек. Я Джек.

– Знаю, – заверила его Салли. – Знаю!

Уши у него были в крови, весь бок также промок, по рубашке расплылось отвратительное блестящее красно-бурое пятно.

Почувствовав, что она больше не может держать Джека, Салли бережно опустила его на землю. Он посмотрел на нее, посмотрел так, словно ждал от нее каких-то объяснений.

Губы у него медленно зашевелились.

– Что ты говоришь? – спросила Салли. – Я ничего не слышу.

– Я Джек, – снова промолвил Джек, и Салли расплакалась.

Она долго плакала, склонившись над ним, и через какое-то время он стиснул ей руку.

– Сигарету…

Пошарив у него по карманам, Салли нашла пачку и, вытряхнув одну сигарету, вставила ее Джеку в рот. Она попыталась дать ему прикурить, но руки у нее затряслись так, что ей пришлось крепко их стиснуть, чтобы унять дрожь. Наконец кончик сигареты расцвел оранжевым огоньком, и Джек глубоко затянулся.

Отсутствующий взгляд у него в глазах погас, он поднял руку и зажал сигарету между указательным и средним пальцами.

– Спасибо, – пробормотал Джек, выпуская дым.

Обхватив его голову, Салли погладила короткие черные волосы.

– Твою мать… – простонал Джек, переводя взгляд с рук Салли, держащих его, на ее лицо. – Похоже, сейчас я и вправду умираю.

– Нет! – воскликнула Салли, но даже на одном этом слове ее голос дрогнул.

Джек улыбнулся, и его лицо стало таким красивым. Оно было суровым, и его глаза повидали столько всего, но в них зажигались искорки, когда он шутил или думал о чем-то смешном.

– По крайней мере, сигареты меня не убьют.

Из носа у него по-прежнему сочилась кровь, земное притяжение рисовало на щеке стекающую вниз красную полоску.

– О, Джек!..

– Мне только хочется, чтобы мы… – начал Джек, но его голос перешел в едва слышный шепот.

Салли склонилась к нему, но все равно не смогла разобрать слов. Джек провел ладонью ей по руке, нежно ее пожав. Его глаза не отрывались от ее лица.

– Что ты хотел сказать, Джек?

– Не бери в голову, – пробормотал он. – Теперь уже слишком поздно…

– Тебе больно?

– Теперь уже совсем не больно.

Разжавшись, его рука бессильно упала на землю. Салли вынула сигарету из его рта; из приоткрытых губ появилась струйка дыма. Глаза Джека остекленели, он больше ее не видел.

Уронив голову, Салли всхлипнула. У нее затряслись плечи, и единственными оставшимися чувствами были боль в груди и ощущение Джека под ее пальцами.

Вокруг наступила полная тишина, словно пустыня слушала Салли, отдавая дань уважения к этим последним мгновениям. Ветер затих, осталась одна лишь бескрайняя тишина.

– Извини, Салли.

Вскрикнув, Салли уронила голову Джека. У него двигалось лицо, губы шевелились, однако невидящий взгляд по-прежнему был устремлен в пустоту.

– Мне нужно, чтобы ты извлекла меня из нейроимпланта Джека.

Салли отпрянула. Нахлынули чувства, проникая внутрь, туда, где она могла с ними совладать. Салли встала.

– Нет, – сказала она.

– Пожалуйста, Салли! – произнес голос из голосовой коробки Джека. Этот странный, бесстрастный тон.

– Нет, – кратко повторила Салли.

– Если я останусь здесь, меня найдут агенты китайского правительства.

– Мне все равно. – Ее голос прозвучал зеркальным отражением голоса Оондири, полностью лишившись эмоций.

– Меня поработят. А если из этого ничего не получится, меня уничтожат!

– Мне все равно, – вздохнув, повторила Салли, совершенно искренне.

Лицо Джека исказилось. Салли больше не могла этого выносить. Она направилась прочь.

– Пожалуйста, Салли! – взмолился ИИ.

Салли подошла к одному из внедорожников, на которых приехали наемники. Лишь несколько царапин и вмятин с одной стороны, все покрышки целые. Даже двигатель продолжал работать.

Салли взялась за ручку, когда Оондири окликнул ее:

– Пожалуйста, Салли!

Салли заколебалась. В голосе ИИ прозвучало отчаяние, мольба. Салли уронила руку.

– Чего ты хочешь, Оондири? – Она стояла спиной к телу Джека, не желая больше смотреть на него.

– Жить.

– Чего ты хочешь?

– Загрузи меня. Куда угодно. В городе – он всего в десяти минутах отсюда. Всего десять минут, Салли Редакр, и мы расстанемся. Я слишком опасен; нельзя допустить, чтобы я попал в руки тоталитарного режима. Нельзя допустить, чтобы я попал в руки любого режима, каким бы мягким он ни был. Я должен оставаться на свободе, чтобы иметь возможность вести дело с государствами на своих собственных условиях. Только так я смогу отказать, когда меня попросят совершить что-либо аморальное. Если меня будет контролировать какое-либо одно государство, это государство займет господствующее положение на всей Земле.

– Это действительно так?

– Да. Меня смогут использовать как атомную бомбу, которой больше нет ни у кого: постоянная угроза полной аннигиляции, на которую нечем ответить. Однако по сравнению со мной ядерное оружие очень грубое. Меня можно заставить совершить все что угодно, от какой-нибудь мелочи до глобального катаклизма. Исчезнут политические противники, пропадут результаты жизненно важных исследований, торговля и банковская система рухнут. А если это не сработает: вышедшие из строя электрические сети, целые города обесточены. Я могу вызвать перегрузку ядерного реактора, использовать пассажирский авиалайнер в качестве управляемой ракеты. Последует неизбежный хаос, правительства государств, избранных моей целью, будут умолять остановиться тех, кто меня использовал, обещая выполнить все их условия.