Читать книгу: «Любовь со вкусом лета»

Name: Любовь со вкусом лета
ISBN: 978-5-04-245905-4

Сильвия Лайм, Сана Эванс, Настя Ненастьева, Анна Рыжак, Камила Соколова

Шрифт:

* * *

Настя Ненастьева
Там, где начинается история

«Если кто-то скажет, что археология – это романтика, я швырну в него совком!»

Именно эта мысль пришла Соне в голову, когда она с трудом пыталась вытащить из багажника автобуса тяжеленный чемодан, который застрял между громадной сумкой с туристическим снаряжением и колесными шинами. Пузатый розовый чемодан словно подтрунивал над ней: давай, студентка, покажи характер! После короткой, но ожесточенной схватки он все-таки сдался – вывалился наружу и с глухим стуком рухнул на землю, окатив Соню облаком горячей пыли.

Она была единственной, кто высадился на остановке в десятке километров от небольшого поселка. Водитель терпеливо ждал, пока явно не местная пассажирка заберет вещи, и как только чемодан очутился на земле, багажник автоматически закрылся и автобус укатил дальше.

Воздух дрожал от жары, пахло раскаленным камнем, пылью и бензином. Где-то на склоне трещали цикады, громко и насмешливо, будто наблюдали за борьбой девушки с чемоданом. Тут же на остановке стояла коза с хитрыми глазами и порванным ухом: наверняка ушла «погулять» из деревни. Коза уверенно тянулась к бейджу, болтающемуся на рюкзаке, с именем Сони и qr-кодом проекта-экспедиции, в котором она была когда-то пресс-волонтером.

– Что уставилась? – буркнула Соня.

Коза ответила уверенным «ме-е-е» и провела носом по бейджу.

– Крым, говорили они… море, солнце, приключения! Да я эту дорогу без кондиционера и туалета в страшных снах вспоминать буду, отличное начало, – недовольно пробормотала Соня. – Ах ты, а ну отдай! – Она отобрала бейдж, на котором теперь красовался свежий след от зубов. – Еще и дикая фауна в подарок!

Ожидания невероятной археологической экспедиции пока не совпадали с реальностью. Для Сони Королевой это была третья практика, но самая долгожданная и важная. Первые две проходили в подмосковных лесах, где настоящих открытий, разумеется, не случилось. А теперь – Крым! После экзамена по античной археологии заведующий кафедрой спросил, не хочет ли она, как одна из лучших студенток, поехать на полуостров, ведь коллегам нужны были толковые молодые специалисты. Для Сони, которая за двадцать лет ни разу не выезжала дальше области, это предложение было сродни полету в космос. Практика в Крыму давала шанс проявить себя и зарекомендовать.

Соня Королева была из простой семьи коренных москвичей. Мама – бухгалтер, папа – учитель истории в школе. И если мама никогда особо не разделяла любовь дочки к профессии археолога и всегда твердила, чтобы та лучше «нашла себе нормальную профессию, чтобы сидеть в теплом офисе, а не в яме с лопатой», то отец понимал, что любовь к прошлому передалась дочери от него, а потому всячески поддерживал увлечение историей. Именно он каждые выходные водил Соню в музеи древностей, где девочка стояла часами перед витринами с керамическими амфорами и древними монетами, понимая: прошлое не просто даты и события, оно живое, оно рассказывает истории. С тех пор с детства Соню тянуло к раскопкам, к миру, который лежал под слоями земли, и к тайнам, которые только археолог мог раскрыть.

Соня села на чемодан и разблокировала телефон.

«Здесь даже сеть не ловит, – подумала она. – Меня должны были забрать в шестнадцать часов. И что теперь делать?»

Она включила фронтальную камеру. На экране отразилось уставшее лицо. Густые рыжевато-каштановые волосы были собраны в небрежную косу, но пряди все равно выбивались и липли к вискам. Зеленые внимательные глаза, широкие брови, россыпь веснушек на щеках. На переносице виднелся след от солнечных очков. Соня тихо вздохнула: после долгой дороги усталость чувствовалась во всем, даже глаза казались тусклее обычного. Она заблокировала телефон, шикнула еще раз на козу, которая вроде как была домашней, и огляделась.

Сзади на холме тянулись обрывистые склоны плато, поросшие редкими соснами и низкой степной растительностью – типичной для этой части Крыма. Яркое солнце делало склоны почти золотыми, а воздух был тяжелым и почти липким. Вдали едва угадывалась тонкая серебристая полоска моря.

Несмотря на жару и пыль, Соня любовалась окружающей природой: каждый куст, каждая травинка и каждый камень были для нее новыми впечатлениями. Все это казалось настоящей экспедицией, местом, где она впервые ощущала себя самым настоящим археологом с канала Discovery!

Из рюкзака Соня достала блокнот с волшебным лесом на обложке. Страницы в нем давно пестрели пометками, набросками мыслей, планами «на потом» и мечтами. Следом она вынула гелевую черную ручку и, почти не задумываясь, записала на чистой странице:

«Первое в жизни море.
Осталось всего три недели!»

Она записывала подобные вещи почти машинально. Так ей было надежнее, что ли: будто, появившись на бумаге, мечта, например, становилась чуть ближе.

До этого Соня никогда не видела море вживую, а практика в Крыму как будто подталкивала ее наконец исполнить эту давнюю мечту.

Где-то неподалеку раздалось глухое тарахтение, такое упрямое, будто кто-то пытался запустить трактор эпохи динозавров, не меньше. Соня захлопнула блокнот и спрятала его в рюкзак. Через пару минут из-за поворота вынырнул древний грузовик, который, судя по виду, держался явно на честном слове и изоленте, но тарахтел с уверенностью старого «Урала», который в прошлом веке в боях побывал и ни разу не заглох по собственной воле.

Когда машина остановилась, из кабины вылез загорелый крупный парень примерно возраста Сони в выцветшей майке, широких шортах, резиновых шлепках и кепке.

– Королева? Соня? – спросил он, прищурившись.

– Да… – осторожно ответила Соня. – А вы?.. Ты?..

– Серега… Сергей Молочников. Хотя какой Сергей, тоже так и зови меня – Серега. Техник из палаточного лагеря. За тобой прислали, – сказал он и широко улыбнулся.

Легко, словно пушинку, забросив чемодан в открытый кузов, между канистрами, ящиками с инструментами и свернутыми тентами, Серега жестом пригласил Соню на пассажирское сиденье. Он показался человеком простым и добродушным. Таким типом, который в любой глухой ситуации найдет выход и еще шутку отпустит. Дорога до лагеря обещала быть нескучной.

– Остальные вчера все добрались, уже и копать начали даже. Нетерпеливые. Но тебя все ждут, не подумай. Все, поехали, пока эта махина на ходу, – сказал он, заскакивая внутрь. – Дорога тут как целый квест: то песок, то камни, то коза на повороте.

– Это я уже заметила, – сказала Соня, рассматривая покусанный бейдж и обмахиваясь кепкой, которую ей заботливо вручил Серега.

Двигатель заурчал, и грузовик покатился по ухабистой дороге.

– Так ты из Москвы, значит? – спросил он. – Ну, держись. У нас археология без кондиционеров и кофе навынос.

Соня рассмеялась.

– Отлично. Я как раз брала отпуск от цивилизации.

– И не лекции, а фитнес с лопатой!

– Я поняла уже, поняла, я готова ко всему!

Серега тоже рассмеялся.

– Правильный настрой.

– Ты сказал, что техник. Чем именно занимаешься?

– Без меня лагерь долго не протянет, – деловито заявил Серега. – Я и воду вожу, и генератор чиню, и свет вечером запускаю. Если палатка порвалась – латаю. Если тачка застряла – вытаскиваю. Инструменты чиню. Короче, археология археологией, а жизнь в поле кому-то надо обеспечивать.

– Не думала, что у археологов есть личный техник, – искренне удивилась Соня.

– Еще как есть, – гордо ответил он. – У нас и повар есть, Анна Павловна, местная. Варит кашу так, что даже комары перестают звенеть, слушают, как ложки стучат. Так что не переживай, москвичка, проживешь.

Соня улыбнулась. Легкий ветерок бился в открытое окно, пахло горячей пылью и степной полынью. Дорога шла вверх, к холмам, а внизу, в мареве жары, едва мерцала тонкая серебристая линия моря – далекая, почти нереальная. Все вокруг казалось новым, живым, полным обещаний. Соня чувствовала, что начинается не просто практика: начинается ее собственная история.

…Лагерь археологов представлял собой маленький мир, застрявший где-то между прошлым и настоящим: десяток палаток цвета выгоревшей травы, натянутые веревки с сушащимися рубашками и футболками, маленькая кухня под брезентовым навесом и большой шатер с табличкой «Штаб», написанной от руки.

В центре стоял длинный импровизированный стол, сколоченный из ящиков и поддонов. На нем лежали керамические черепки, обломки амфор, куски штукатурки, фрагменты металлических украшений – следы древней жизни, которые студенты осторожно чистили и сортировали. Все это напоминало смесь стройки, базара и приключенческого фильма в духе Индианы Джонса.

Между палатками суетились ребята: кто-то таскал небольшие ящики с инструментами, кто-то спорил о датировке находки, кто-то просто отдыхал. И никто, совершенно никто не сидел в телефоне, что было крайне удивительно. Будто на въезде стоял знак с надписью: «Оставь связь всяк сюда входящий».

Увидев подъехавший грузовик, студенты, а точнее – студентки, тут же побросали дела и потянулись к новенькой. Как быстро заметила Соня, из парней тут был лишь Сергей, который ее привез. Наверняка в лагере находился кто-то еще, помимо руководителя, конечно, просто был чем-то занят.

«Кажется, будет как в вузе, – подумала Соня, – вечная борьба дам за внимание редких мужских экземпляров».

– Добро пожаловать в оазис цивилизации, – громко объявил Серега, одновременно выгружая из машины чемодан и инвентарь. – Тут и спишь, и работаешь, умываешься и пьешь из одной и той же канистры. Красота!

– А пыль и песок – наш фирменный скраб, – улыбнулась высокая полная девушка с толстой длинной косой. Она держала в руках штатив с телефоном. – Через неделю кожа будет как у древнего черепка. Я – Арина. А его не слушай, преувеличивает много.

Серега широко улыбнулся и полез в машину.

– Соня. Софья Королева, – представилась Соня, знакомясь.

– Привет! Я Даша, а это Ксюша, – кудрявая брюнетка в розовом спортивном костюме и с ярким макияжем набросилась на Соню с объятиями, чем слегка смутила ее, а Ксюша – худенькая низенькая блондинка – и другие девочки приветственно закивали. – Ты из МГУ, да? Из Москвы? Я из Краснодара!

– Нам про тебя говорили, – сказала Ксюша.

– Говорили? – удивилась Соня. – Надеюсь, хорошее?

– Ну… – Даша хитро улыбнулась. – Говорили, что ты «с характером».

– Отлично, – вздохнула Соня. – Значит, сразу «репутация».

– В хорошем смысле! – поспешила добавить Даша. – Руководитель ставил тебя в пример. Сказал, что Королеву рекомендовали серьезные люди.

Соня чуть смутилась. Всегда приятно, когда тебя хвалят, особенно при первом знакомстве.

– Ой, а давайте снимем видео о… – оживилась Арина и полезла в телефон.

Даша не дала ей договорить.

– Опять? Давай без меня, я даже не накрашена нормально!

Ксюша лишь закатила глаза, а Арина обиженно убрала телефон.

– А где он, кстати? Руководитель, – спросила Соня.

– В «штабе». Он по вечерам там с документами разбирается.

В этот момент из «штаба» вышел парень с тетрадью в руках и карандашом за ухом. Коричневая рубашка с засученными рукавами, запыленные черные широкие штаны с карманами и кроссовки, измазанные глиной, – ну просто Индиана Джонс на студенческой стипендии, не иначе! Среднего роста, подтянутый, с легкой небрежностью в походке. Темно-русые волосы растрепаны, словно он не из палатки вышел, а только что боролся с сильным ветром где-то в степи.

Заметив Соню, он вдруг замер, словно кто-то нажал паузу. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем требовала вежливость, и в этом взгляде было что-то внимательное и неожиданно мягкое. Затем он прищурился и быстрым шагом направился к ней. В глазах мелькнула насмешливая искра.

– Новенькая приехала, да?

– Софья Королева, – представилась девушка. – А ты… вы?..

– Игорь Петрович, руководитель экспедиции, – ответил парень с абсолютно серьезным видом.

– Но… – Сергей, вернувшийся из грузовика с лопатой, хотел было что-то возразить, но парень отобрал у него из рук лопату и, опершись на нее, подмигнул.

– Софья Королева, для допуска к завтрашним раскопкам нужно пройти проверку, – с делано важным видом сказал руководитель.

– Какую еще проверку? – напряглась Соня. – У меня с собой есть все необходимые документы, если…

– Проверку на совместимость с землей на этой территории.

– Простите, на какую еще совместимость? Что?

Соня опешила и на секунду растерялась. В голове всплыли сцены из американских молодежных фильмов, где новичков в общежитиях или в студенческих братствах гоняют по дурацким «испытаниям», чтобы доказать, что ты свой. Обычно этим занимались какие-нибудь самоуверенные парни-качки с идиотскими улыбками. Но чтобы подобное было на археологической практике… Этого она точно не ожидала.

– Все просто, никаких сложных испытаний, – невозмутимо пояснил руководитель, словно прочитав ее мысли. – Если песок прилипнет к тебе – место приняло. Если нет – чемодан, вокзал, Москва!

Соня посмотрела на него, на девочек, которые давились смешками, и непонимающе заморгала. Арина включила камеру на телефоне и на немой вопрос Сони ответила, что ведет аккаунт в популярной соцсети и просто не может не поделиться с ее тридцатью тремя подписчиками интересностями из жизни археологов.

Руководитель зачерпнул лопатой горстку земли и аккуратно бросил ее Соне на ногу, прямо на белоснежный кроссовок. Соня скрестила руки на груди и недоуменно свела брови.

«Что за странные посвящения? – подумала она. – Точнее, что за цирк? Замдекана говорил, что Игорь Петрович – серьезный и уважаемый человек…»

– Не прошла, – строго констатировал руководитель, глядя на результат. – С тебя песок сыпется.

– Что?! – возмутилась Соня. – Это с меня-то песок сыпется?!

Все рассмеялись.

– Даня, ну все, хватит пугать девушку! – заявил Серега и приобнял Соню за плечи. – Она и так после дороги!

На его жест тут же почему-то отреагировала Даша: она прищурилась, сложила руки на груди и сделала вид, что ей все равно, – Серега тут же отстранился от Сони и отступил на шаг. А парень, которого назвали Даней, широко улыбнулся.

– Ну что ж, посвящение не пройдено, конечно, но шанс на реабилитацию есть. Завтра на раскопе посмотрим, выдержишь ли здешнее солнце и комаров. Они тут, знаешь, пострашнее любого экзамена.

– А вы тут всем такие проверки устраиваете, Даниил?

– Просто Даня. Только тем, кто выглядит уверенно, – ответил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. – Обычно самые стойкие и сдаются первыми.

– Уверенность – не преступление, – парировала Соня. – Зато самоуверенность – уже симптом.

Девочки захихикали, а Сергей заулюлюкал. Даня чуть прищурился, но улыбка с лица не исчезла.

– Даже так… Ну, посмотрим, кто из нас сдастся первым, – спокойно бросил он.

– Посмотрим, – не осталась в долгу Соня, а про себя добавила: «Ну что за детский сад, штаны на лямках! Мы что, в школе, чтобы соревноваться друг с другом за пятерку?»

Они пару секунд смотрели друг на друга с каким-то молчаливым обещанием будущей схватки, и никто не хотел первым отводить взгляд.

В этот момент из «штаба» вышел настоящий руководитель – Игорь Петрович, высокий поджарый мужчина в ярко-зеленой панаме и с очками на шнурке. Он тепло пожал Соне руку, коротко расспросил о дороге и бумагах, а потом попросил Сергея показать весь лагерь, что тот охотно сделал в сопровождении Арины, Даши и Ксюши.

Быстро опустились сумерки. Воздух стал прохладнее, над холмами вспыхнули первые звезды. В лагере разожгли костер. Пламя осветило палатки и сделало все вокруг уютным и живым. Почти вся команда собралась у огня, и атмосфера стала ленивой и почти домашней, несмотря даже на то, что всех этих людей Соня узнала только сегодня.

Все же оказалось, что помимо Сергея и Даниила Якубова, о котором потом еще пару раз говорила Ксюша, парни в лагере все-таки были. Витя, молодой человек Арины, который все время что-то рассказывал, активно жестикулируя, как итальянец. И Илья, молчаливый и отстраненный, будто приехал сюда случайно и мыслями находился где-то очень далеко.

На импровизированной кухне хлопотала Анна Павловна, которую утром и вечером привозил из поселка Сергей. Повариха говорила коротко, только по делу, любила порядок и всех студентов называла «мои раскопочки». Арина сказала, что она уже лет десять кормит различные экспедиции тут, а Игорь Петрович и вовсе заявил, что ее борщ – стратегический запас отечественной науки.

На ужин была тушеная картошка с мясом и луком, от которой шел такой аромат, что практиканты забыли про разговоры и отдых и тянулись за добавкой. К чаю из местных трав – ватрушки, которые Анна Павловна, как выяснилось, испекла еще утром. Простая еда показалась Соне невероятно вкусной.

А потом на столе появилась еще и настоящая крымская клубника. Огромная, почти на пол-ладони, невероятно сладкая и ароматная. О такой в Москве можно было только мечтать. Соня не помнила, чтобы когда-нибудь ела с таким удовольствием.

Практически весь вечер Даня не сводил с Сони глаз. Он смотрел не нагло и не с вызовом, а с каким-то внимательным интересом, будто пытался понять, кто она такая на самом деле. Сначала Соня старательно избегала его, делая вид, что занята разговором с девочками, но потом, сама не заметив как, стала отвечать ему таким же взглядом. Смотрела прямо, спокойно, будто проверяя, выдержит ли он. И Даня выдерживал. Только уголки его губ чуть заметно подергивались.

После ужина у Вити в руках откуда-то появилась потрепанная временем гитара, и к костру мигом подтянулась вся женская часть лагеря. Витя играл громко, с душой, но фальшиво и только на трех аккордах, отчего почти все песни звучали одинаково. А когда надоело, Даша принялась рассказывать страшилки, от которых, правда, больше смеялись, чем пугались.

Соню поселили вместе с Дашей, которая сразу предупредила:

– Если ночью начну что-то бормотать – не пугайся. Я обычно обсуждаю философию, но могу перейти на историю позднего Средневековья.

– Ладно, – улыбнулась Соня. – Главное, не начни экзамен принимать.

Девушки посмеялись и улеглись в спальники. Даша немного покривила душой: как оказалось, она не только говорила, но и громко храпела. А вот к Соне сон не шел. Она думала о практике.

Завтра – первый день настоящих раскопок. В груди приятно щемило от предвкушения: она делает то, о чем всегда мечтала. Только мысли почему-то все время возвращались к соседней палатке, где спал Якубов. Или еще не спал?

Храп соседки становился все громче, будто Даша вела переговоры с каким-то невидимым духом сна, и Соня, не выдержав, тихо выбралась наружу подышать воздухом. Легкая приятная ночная прохлада ласково коснулась лица.

Лагерь погрузился в глубокие сумерки: палатки стояли темными силуэтами, только кое-где теплились мягкие золотистые огоньки фонариков. Соня подняла голову: вверху распростерлось огромное, колдовски чистое небо. Звезды сияли так ярко, что, казалось, их можно было сорвать рукой. В кустах перекликались цикады, и их тонкая трель сливалась с шелестом сухих трав, превращаясь в тихую ночную музыку.

Лишь спустя полминуты Соня обнаружила, что она не одна. Даня стоял у своей палатки и возился с рюкзаком. Свет от фонарика был приглушенный, теплый, а двигался Якубов почти бесшумно, и потому она не сразу заметила парня. Он поднял голову, будто почувствовал, и их взгляды встретились. На мгновение вокруг будто стало тише.

– Вставать с петухами. Если завтра опоздаешь, Королева, я напишу в журнале, что ты ночью таинственно пропала.

Что-то пряталось в его тоне. Что-то, что она не могла разгадать.

Соня фыркнула:

– Прям «таинственно»?

– А как еще. Тут все-таки археология – без загадок никуда.

– Не переживай. Если и пропаду, то вернусь.

Даня посмотрел на нее и сказал таким тоном, что невозможно было точно понять, вопрос это был или утверждение:

– Как ласточка.

«Какая еще ласточка?» – подумала Соня, еще раз взглянула на Даню, после чего повернулась и полезла в палатку, чувствуя странное тепло в груди: смесь раздражения, любопытства и почему-то легкого восхищения.

Утро наступило раньше, чем Соня была к нему готова. Ночь на земле в палатке оставила свои следы: спина ныла, плечи и шея затекли от жесткой подстилки, а утренняя прохлада заставила поежиться.

К пяти тридцати лагерь уже полностью пробудился ото сна. Анна Павловна, несмотря на ранний час, уже выдавала миски с кашей и румяные лепешки, а на столе дымились чашки с чаем из местных трав. Соня удивилась: выходит, Серега поднялся раньше их всех, если успел съездить в поселок за поварихой. И впрямь незаменимый человек.

Попивая горячий ароматный напиток с карамельками, которые всегда были в кармане, Соня пыталась проснуться. Она уже и позабыла, что такое подниматься рано, потому что жила недалеко от университета. Выходило не очень, но улыбки ребят и дух соперничества, который уже витал в воздухе, обещали день, полный интересной работы… и, возможно, маленьких радостей.

Экспедиция размещалась на склоне одного из небольших холмов, где когда-то находилось античное поселение. Ранее здесь проходили торговые пути, соединявшие северные колонии Боспорского царства с греческими колониями на побережье Черного моря. Остатки прошлой цивилизации сохранились в виде каменных кладок, фрагментов керамики и обломков амфор, которые в давние времена использовали для хранения товаров. Теперь же от древних строений остались лишь едва заметные углубления в земле, редкие камни и контуры фундаментов и стен, едва различимые в земле, – тихие намеки на жизнь, которая когда-то кипела здесь.

Соне достался квадрат¹ рядом с молчаливым Ильей, которому, казалось, сегодня точно так же не было дела до практики и он просто проходил мимо раскопок, и Ксюшей, которая косилась в сторону Дани и тут же краснела, стоило ему посмотреть в их сторону.

Участок уже был слегка расчищен, верхний рыхлый слой земли и трава убраны, и теперь оставалось аккуратно углубляться. Слой за слоем Соня снимала землю кельмой и совком, потом кисточкой прочищала любой камешек или осколок – те могли оказаться частью большой истории, поэтому права на ошибку у нее просто не было.

Соня украдкой наблюдала за действиями Якубова, который и правда, как оказалось, был хорош в работе. Несмотря на то, что она терпеть не могла авторитетов – а его тут все, как оказалось, считают авторитетом, – ей важно было проверить самой его компетентность.

Даня осторожно расчищал участок вокруг углублений, поднимая кельмой слои земли, тут же острым кончиком инструмента проверял рыхлую почву и внимательно рассматривал камушки. Каждое движение было выверенным и точным.

По оттенку почвы и мелким вкраплениям он сразу мог сказать, где меняется слой, где когда-то был очаг, а где просто осыпался грунт. Несколько раз Соня видела, как кто-то уже тянулся с инструментом, но Даня коротким жестом останавливал, и под верхним слоем действительно проявлялась четкая граница другой земли.

Соня поймала себя на мысли, что смотрит на парня слишком долго и будто завороженная. Но Даня и правда слишком выделялся среди остальных, и парней уж тем более, чтобы не замечать его. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая загорелую шею, а закатанные до локтей рукава открывали сильные, жилистые руки, которыми он уверенно работал с землей. Темно-русые, чуть длинноватые волосы постоянно падали на лоб, и он время от времени отбрасывал их назад.

Шрам у брови, который делал лицо Дани слегка суровым, почему-то казался Соне невероятно симпатичным: добавлял мужественности. Откуда он взялся? Веселое детство на качелях? Собака покусала? Или это след заступничества перед какой-нибудь девчонкой?

«Интересно, есть ли у него девушка?» – подумала Соня.

Ей хотелось и наблюдать за ним, и одновременно доказать, что она не уступит Дане ни в работе, ни в шутках, ни в… да ни в чем не уступит!

Не выдержав, она обратилась к Ксюше:

– А что, кстати, за парень он такой?

– Даня? – Ксюша тут же встрепенулась, и ее глаза вспыхнули как два фонаря.

– Ну… Он классный.

– А как профессионал? – Соня закатила глаза и улыбнулась.

Щеки Ксюши зарделись, но она сделала вид, что ей просто жарко.

– Хм… Все время старается быть первым, любит похвастаться, показать себя. Но что тут такого, если и правда есть что показать, правда же? Ну, я имею в виду… Имею в виду… – Она накрутила светлый локон на палец, лихорадочно соображая, что бы сказать.

– Да-да, – закивала Соня, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. – Я поняла, продолжай.

– Дружелюбный, шутит даже в самый неподходящий момент, – охотно затараторила Ксюша, словно и забыв о работе. – Может, он и кажется выскочкой, но на самом деле это не так! В общем, ты поймешь, если поработаешь рядом.

Соня кивнула, любопытство возрастало.

– А ты с ним, значит, уже работала?

– Да, один раз! В прошлом году. В Крыму, но только в другом месте и в другой экспедиции, – довольно заявила Ксюша. – О, а еще Даня постоянно спорит со всеми на шоколадку. Кроме Даши, она ярый противник сладостей и сахара в целом. Ты не брала с собой сюда какие-нибудь батончики?

– Нет, но у меня почти всегда есть с собой мятные леденцы. Привычка.

– Зря, ведь точно с тобой поспорит.

– Но ведь не факт, что я проиграю!

– О, можешь не сомневаться, – рассмеялась Ксюша. – Тут вон за сутки уже четверо проспорили, пришлось у Сереги в поселке просить купить шоколад.

– Все настолько серьезно? – фыркнула Соня.

– Настолько, – кивнула Ксюша и добавила: – И профессионал он классный, конечно. У него какое-то шестое чувство на находки. Но мне кажется, что, возможно, все дело в талисмане, который он носит на шее.

Соня прищурилась. На шее у Дани действительно был черный шнурок, а вот подвеску видно не было, она пряталась за воротом.

– И что за талисман?

Ксюша пожала плечами.

– Не знаю. Я не рассматривала его грудь, – сказала она и тут же смутилась, поняв, как это могло прозвучать со стороны.

– Понятно, – равнодушно ответила Соня. По крайней мере, она хотела, чтобы это самое «понятно» прозвучало как можно более беспечно.

В этот момент Даня поднял руку, привлекая внимание остальных.

– Эй, ребята, смотрите! – прокричал он, и весь лагерь, словно по сигналу, обернулся к нему. – Нашел кое-что интересное!

Он осторожно вынул из земли небольшой фрагмент керамики с остатками росписи. Место находки тут же сфотографировали, а сам Даня сделал заметки в тетради. Фрагмент он аккуратно положил в маркированный пакет, который потом отнесут в штаб для чистки и регистрации.

– Отлично, Якубов! – одобрительно сказал руководитель группы Игорь Петрович. – Первая действительно серьезная находка уже на второй день, и такая аккуратная работа! Так держать.

Даня, сияя от удовольствия, посмотрел на Соню:

– Видишь, Королева, один – ноль в мою пользу, – заявил он с легкой усмешкой.

Соня сдержала улыбку. Вот же наглый, сияет так, будто выиграл чемпионат мира, а не нашел обычный фрагмент керамики! Значит, он всерьез решил играть в это детское соревнование? Не просто подкол, не случайная бравада, а вызов? Отлично. Просто отлично.

Солнце поднялось уже довольно высоко, жара давила, пыль липла к коже, но Соня упорно продолжала расчистку своего квадрата. Она почти не слышала болтовни вокруг и нутром чувствовала: что-то тут определенно должно быть. Она осторожно работала кельмой, потом сменила ее на кисточку, и вдруг под щетинками проявилась четкая закругленная линия.

Сердце дрогнуло. Соня замерла, после чего быстро, но аккуратно стала очищать находку. И вот показалась часть глиняного горлышка с ровным, даже изящным краем.

– Игорь Петрович! – громко позвала Соня, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно. Хотя внутри уже разгорался маленький костер победы.

Руководитель подошел, пригнулся и прищурился. На автомате он натянул тонкие нитриловые перчатки – как потом узнала Соня, это была привычка, которой он придерживался, когда брал находки в руки, – и осторожно провел пальцем по краю.

– Так… – протянул он. – Судя по толщине стенки и обработке края… Похоже, это горлышко хозяйственного кувшина. Предварительно поздний бронзовый век. Местная культура, типичная для этого слоя. Но форма… – он наклонился еще ближе, – форма чистая. Очень. Это хороший образец, молодчина!

У Сони внутри все перевернулось от похвалы. Слева раздался подозрительно выразительный кашель. Разумеется, это был Даня. Он стоял рядом (и когда успел подкрасться?!), скрестив руки на груди, и смотрел на находку так, будто она появилась исключительно назло ему – как личное напоминание, что не один он сегодня звезда раскопок.

– Ну что, – произнес он, слегка наклонив голову, – это получается… один – один, что ли?

– Два – один в мою пользу, – парировала Соня.

– Это еще почему?!

– Мой фрагмент больше.

– Больше – не значит лучше, Королева. Мой был первым.

– Ладно, зато мой – красивее.

– Археология – это тебе не конкурс красоты.

– Тогда почему ты свои находки всегда фотографируешь под всеми углами?

Сзади кто-то прыснул: Арина сделала вид, что случайно уронила совок, чтобы не показать смех, а Витя рядом с ней кашлянул в кулак.

Даня прищурился.

– Крупнее… лучше… Вы что, кое-чем меряетесь тут или что? – отпустил шуточку Витя.

– Нет, – невозмутимо сказала Соня, – мы сравниваем профессионализм. И у меня, – она гордо посмотрела на Даню, – как видишь, с этим все прекрасно.

– Якубов, – вмешался Игорь Петрович, все еще присматриваясь к Сониной находке, – по-моему, Королева уровень конкуренции поднимает. Держись. Или сдавайся сразу, – он подмигнул Соне.

Соня усмехнулась.

– Королева… – протянул Даня. – Ты прямо просишься на реванш.

– А ты прямо просишься снова проиграть.

Их взгляды сцепились. Но за всей этой колкостью пульсировало что-то легкое, теплое, едва уловимое. Что это? Соперничество? Искра? Или смесь того и другого, что электризовала воздух между ними?

Соня первой отвела глаза, снова принялась за расчистку, а Даня, уходя к своему квадрату, все-таки мягко бросил напоследок:

– Посмотрим, Королева. Мы еще посмотрим.

Соня закатила глаза и, когда Якубов ушел, подошла к краю раскопа и взяла толстую потрепанную тетрадку, в которой делала пометки для работы. Под ней лежал ее блокнот, который она прихватила сюда, чтобы записать эмоции от первого рабочего дня. Да, конечно, можно и на телефон в заметках все записывать, но ведь бумага – это же совсем другое. Еще Булгаков, а точнее, его персонаж Воланд сказал, что рукописи не горят. А значит, если уж что-то записано от руки, у этого есть шанс остаться, даже когда разрядится батарея или сотрутся при очередном обновлении все заметки.

Она быстро украдкой вывела строчку:

«Якубов сегодня признал поражение.
Почти. Удивительно приятно».

Закрыв блокнот, Соня положила его обратно под тетрадку и, возвращаясь к работе, поймала себя на том, что улыбается.

Следующие несколько дней лагерь жил в уже привычном ритме: звенели лопаты, скрипели совки, пахло глиной и травой. Утренние подъемы сменялись поздними отбоями, Анна Павловна радовала вкусными обедами, а вечерние «три аккорда» Вити и страшилки Даши собирали всех у костра. Постоянные просьбы Арины принимать участие в съемках роликов для ее соцсетей тоже уже не смущали: Соня неожиданно для себя с легкостью и даже с удовольствием вливалась в общие видео, позволяя себе быть просто частью этой суетливой, живой экспедиционной жизни.

В работу она тоже влилась быстро. На раскопках двигалась уверенно и без суеты, почти скользя между квадратами. В ее жестах была выверенность, будто она чувствовала ритм той маленькой истории, что скрывалась под слоем земли, и подстраивалась под него. Все найденные артефакты Соня нежно поглаживала и относила в «штаб», понимая, что любой фрагмент может стать ключом к большой находке. И ее результативность быстро стала заметна.

Коллекция находок у Сони пополнялась быстрее, чем у большинства ребят, хотя среди них были действительно опытные. Витя, например, был родом из Армении (хотя Соня ни в жизни бы об этом не догадалась) и часто бывал на раскопках там. А отец Ксюши был замдекана в одном известном университете, поэтому она с самого начала попадала на хорошие практики.

И все же находки именно Сони привлекали внимание Дани. Впрочем, не только его. Даже молчаливый Илья, которому казалось одинаково безразличным все происходящее вокруг и который почти никогда не ходил без наушников, иногда задерживал на ней внимательный, почти удивленный взгляд. Было ясно: Соня здесь не ради галочки – она действительно умела хорошо работать, и это быстро принесло ей уважение среди ребят и превратило в настоящего соперника для Дани.

В отношениях же между Соней и Даней спустя эти пару дней будто натянулась тонкая невидимая струна: стоило одному что-то сказать, как другой непременно дергал за эту струну и находил, что возразить. Они спорили обо всем: о правильной глубине раскопа, о датировке найденных фрагментов, даже о том, чья очередь идти за обедом первому. Иногда их пикировки напоминали почти научные дискуссии, иногда – легкие детские подколки.

К этому привыкли и остальные. В лагере даже появился новый способ развлечения: наблюдать, чья аргументация сегодня окажется убедительнее – Королевой или Якубова, – и делать ставки на что-нибудь сладкое.

Постепенно Соня узнавала о Дане больше. От девочек она услышала, что он вовсе не местный самородок, как ей показалось вначале. Якубов тоже учился в Москве, просто в другом университете, том самом, где училась и Ксюша, а каждое лето возвращался домой в Крым и работал здесь на раскопках.

Это задело Соню сильнее, чем она ожидала. Значит, он не случайный парень «с места» и не удачно пристроившийся помощник. Значит, он такой же, как и она: с хорошей базой, с амбициями, с осознанным выбором профессии.

Ей было куда удобнее считать Даню просто наглым и самоуверенным. Но теперь к этому образу добавлялось другое: сосредоточенность, внимательность к деталям, спокойная уверенность человека, который знает, что делает. И Соня с досадой поймала себя на том, что все чаще смотрит на него дольше, чем нужно, и вовсе не из профессионального интереса.

Даня был ко всему прочему очень привлекательным: открытое лицо с четкой линией скул и упрямым подбородком, а в прищуре голубых глаз постоянно плясали смешинки. Небольшой шрам у брови придавал ему не суровости, а той самой живой неидеальности, от которой трудно отвести взгляд. И чем больше Соня видела его за работой – с кисточкой в руке, с нахмуренными бровями, – тем труднее было убеждать себя, что эти взгляды ничего не значат.

К счастью, лагерный быт безо всякой пощады рушил любой намек на романтику. Стоило лишь отойти от раскопа, как начинались очередные бытовые «битвы»: то Даня без очереди занимал станцию зарядки, то Соня, по его мнению, «совершала преступление против человечества», варя слишком крепкий кофе на костре, то еще чего.

Как-то утром история с кофе даже переросла в импровизированный кулинарный турнир: Соня упрямо готовила свой «вулканический» напиток, Даня – демонстративно изысканную альтернативу, свистнув где-то щепотку корицы, хотя позже пытался всех убедить, что корица – совершенная обыденность в полевых условиях. Арина, Витя, Ксюша и Даша с удовольствием устроили дегустацию. Все, кроме Ксюши, отдали победу Сониному кофе, а сама Соня, уловив пряный аромат, возмутилась «неспортивным ходом», ведь условия в любом соревновании должны быть равные. Даня же лишь усмехнулся, протянул ей кружку, с видом победителя сообщив, что в кофе как на войне – все средства хороши, хотя тут же признал, что ее напиток все равно получился лучше, и отдал шоколадный батончик, на который поспорили. И именно такие мелочи и превращали столкновения Сони и Дани не в конфликты, а в своеобразное ежедневное соревнование, за которым весь лагерь наблюдал как за сериалом.

А однажды вечером судьба подбросила еще один повод. Возле переносного душа толпились девочки, и Соня едва успела подойти ближе, как увидела их унылые лица и… остатки былой роскоши.

Полка, на которой стояли шампуни, была сорвана, а флаконы валялись на земле в жалком состоянии. Половина пролилась, половина треснула, а дорогущий корейский шампунь Даши и вовсе исчез, видно, куда-то укатился.

– Ну что, – вздохнула Арина, поднимая бутылочку, – какой-то очень избирательный ураган прошелся по нашей косметике.

– Да это не ураган, это сто процентов Данин локоть! – возмутилась Даша, всплеснув руками. – Он вечно тут тусит! Моется чаще, чем любая из нас!

– Ну почему сразу Данин? Человеку нельзя мыться, что ли, или что? – попыталась защитить Якубова Ксюша. – И вообще – это мог быть кто угодно! Может, ветер… зверь пробежал… Витя или Илья, почему нет?

– Да ты попробуй вообще моего Витьку в этот душ загнать! – закатила глаза Арина. – Вчера сказала ему, что с него уже штукатурка сыпется, так он обиделся и заявил, что «так формируется уникальный микроклимат исследователя». А мне с ним целоваться вообще-то, – проскулила она.

– А Илья не показывается лишний раз нигде. Зачем он вообще приехал… И вообще, хватит уже Якубова оправдывать! – заявила Даша. – Все знают: он по сто раз в день в душ может ходить. Совпадение? Я так не думаю!

Из-за палатки рядом послышалось удивленное и немного возмущенное:

– Что? Это сейчас кто на меня наговаривает? Ты, что ли, Колесникова?

Девочки вздрогнули. Из-за тента вышел Даня: с мокрыми волосами, полотенцем на плече и абсолютно искренним недоумением на лице. Даша нахмурилась и скрестила руки на груди, Арина покачала головой, а Ксюша, как обычно, покраснела и отвела взгляд.

Даня посмотрел на разбросанные флаконы, на девочек, на Соню, которая прищурилась и смотрела на него так, будто собиралась допрашивать как главного подозреваемого.

Он аккуратно поднял один из флаконов двумя пальцами, словно это была подозрительная улика, и покачал головой:

– «Волшебное разглаживание с гиалуроновой кислотой», – прочитал он вслух, пораженно приподнимая бровь. – Да вы должны благодарить того героя, который решил убрать эту алхимию с полок. То ли дело у меня: универсальный шампунь сто-в-одном.

– То есть это не твоих рук дело? – Даша уставилась на него, с недоверием качая головой.

– О да, конечно, – сказал он с преувеличенной серьезностью. – Я же известный маньяк по уничтожению шампуней. Хожу по лагерю, разбиваю флакон за флаконом, чтобы никто… никто… не мог вымыть голову!

Ксюша прыснула. Арина отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Даша же стояла суровая и непреклонная, как прокурор.

– Якубов, ты что, скорпион по гороскопу?

– А ты имеешь что-то против скорпионов? Этих милых созданий?

– Имею. Это мое стоп-слово. – Соня улыбнулась.

– Королева, – вздохнул театрально Даня, – ты думаешь, что это я сделал?

Соня пожала плечами, мол, не решила еще. И, кажется, именно это – больше, чем обвинения в порче шампуней, – задело его сильнее всего. Как это – она и не решила? Она обязана была ответить «да», чтобы снова между ними завязался спор!

Даня резко приблизился к ней и внимательно заглянул в зеленые глаза, будто пытаясь заглянуть прямо в мысли девушки.

– Ты сомневаешься? – уточнил он мягко, но с той самой ленивой ухмылкой, от которой хотелось либо ударить его, либо… ну да, стукнуть его разок-другой точно не помешает!

Соня сложила руки на груди и гордо выдержала его взгляд, хотя внутри все ухнуло от такой резкой близости.

– Улик нет, свидетелей нет. Разве что твоя репутация…

– Репутация, – протянул Даня. – Вот оно, значит, как все работает: я виноват по умолчанию.

Ксюша хотела что-то сказать, наверняка в защиту Якубова, но Даша ее остановила и почему-то подозрительно прищурилась.

Даня шагнул еще ближе. Не настолько, чтобы это выглядело нагло, но ровно настолько, чтобы Соня отчетливо ощутила запах его древесного шампуня. Такого аромата среди разлитых флаконов точно не витало. Он бы напрочь заглушил цветочные и пудровые запахи.

– Но если ты все же сомневаешься… – Он склонил голову чуть набок и понизил голос: – Значит, допускаешь, что я могу быть невиновен. Соня.

– Допускаю, – тихо сказала Соня и сама удивилась, почему вдруг показалось, будто это признание о чем-то большем, чем просто разговор о шампунях.

На лице Дани на мгновение мелькнуло что-то, подобное удовольствию.

– Значит, – прошептал он, едва-едва улыбнувшись, – надежда у меня все-таки есть.

Соня моргнула и как завороженная смотрела в голубые глаза.

– На что? – выдавила она из себя наконец.

– На справедливый суд! – выдал Даня и рассмеялся. – На объективность следствия! На то, что меня Колесникова, – он посмотрел на Дашу, – не четвертует в чистом поле без доказательств, – и тут же позволил себе быстрый короткий взгляд на Соню снизу вверх, чуть оценивающий.

Полсекунды – и Якубов снова был невозмутим, как академическая комиссия на защите диплома. Но Даша явно заметила это внимание к Соне и прищурилась так, что любая судейская коллегия взяла бы ее к себе без собеседования.

– Ага, – заключила она. – Понятно.

Соня на всякий случай сделала шаг назад: слишком уж жарко стало рядом с этим самодовольным археологом. Чтобы отвести внимание от себя, она наклонилась, подобрала единственный уцелевший маленький флакон и потрясла им. Тот оказался почти пуст:

– У меня в рюкзаке есть шампунь, не оставляла его здесь. Пойдемте, – сказала Соня девочкам.

Они переглянулись, оживились и последовали за ней. Ксюшу, правда, Арине пришлось взять за локоть, чтобы та пошла с ними, а не оставалась пялиться на Якубова. Увидев бутылочку дорогого шампуня известной марки – а Соня не жалела денег на уход за волосами, поскольку в юности «спалила» их выпрямителем и теперь пыталась восстановить, – Даша ахнула:

– Святыня!

– Артефакт эпохи цивилизации, – поправила ее Арина.

– Дар богини гигиены! – весело добавила Ксюша, оглядываясь.

Ровно в этот момент рядом с Соней возник и Даня, который будто материализовался из воздуха.

– Так, – серьезно произнес Даня. – По закону экспедиции…

– Ты же только что из душа, – ехидно перебила его Даша, а Соня прижала флакон к груди, словно защищала семейную реликвию.

– И что? – невозмутимо продолжил Даня. – Может, я хочу, чтобы моя шикарная шевелюра пахла клубникой. Как у Сони.

– Откуда ты знаешь, что ее волосы пахнут клубникой? – покосилась на него Ксюша. – Мы не открывали флакон, чтобы понюхать…

Даня говорил в обычной шутливой манере, но в какой-то момент взгляд его скользнул по волосам Сони, чуть растрепанным после жаркого дня. И прежде, чем она успела хоть что-то сказать, наклонился совсем чуть-чуть, почти незаметно, будто просто посмотреть, какой именно шампунь она держит в руках. Даня едва коснулся кончиком носа выбившейся пряди у ее виска.

По шее Сони пробежали мурашки: теплые и стремительные, как искры от костра. Даня тут же отстранился, будто сам удивившись своему движению, и поднял руки в жесте капитуляции.

– Да, точно, – сказал он тихо. – Пахнет действительно… очень хорошо. Клубникой. Я люблю клубнику.

Соня почувствовала, как уши вспыхнули. Девочки как по заказу зависли в полной тишине. Арина прикусила губу. Даша посмотрела сначала на него, потом на Соню с таким выражением лица, будто увидела вживую сюжет своей любимой мелодрамы. В глазах Ксюши вспыхнуло недоумение, она поджала губы и спустя секунду вдруг заявила:

– Я… я больше не хочу в душ! Спокойной ночи!

И, развернувшись, пулей убежала в свою палатку. Ошеломленная Соня стояла с флаконом, прижатым к груди. Она посмотрела на Якубова широко распахнутыми глазами, а тот лишь чуть виновато улыбнулся и снова напустил на себя уверенный и важный вид.

– Так что, Королева, поделишься? Спорим на шоколадку, что…

Соня медленно убрала флакон за спину:

– Только если ты признаешь, что твой «универсальный шампунь для мужчин»…

Даня закатил глаза заранее.

– …это средство для мытья посуды.

Сзади кто-то так громко рассмеялся, что цикады в кустах на секунду сбились с ритма. Это был Витя, который подошел к ним.

– Эй, оно многофункциональное!

– Еще скажи – экологичное.

– Между прочим, да!

– Да? А почему тогда после него тарелки блестят сильнее, чем твои волосы?

Витя согнулся пополам от смеха, а Арина звонко хрюкнула. Даже суровая Даша не сдержала улыбки. Даня театрально устало потер лицо ладонью:

– Ладно. Обмен. Мое какао за пять капель твоего волшебного эликсира.

– Три, – отрезала Соня. – И это окончательная цена.

– Три?! Да ты…

– Именно.

Даня покачал головой.

– Ладно, хватит, – сказала Соня, посмотрела на девочек и протянула флакон Даше. – На, держи. Вы с Ариной – первые. Если что-то останется… – она бросила взгляд на Даню, – только тогда можешь претендовать на три капли.

– Три, – хором повторили Арина и Даша, едва сдерживая смех.

Даша прижала бутылочку к груди как священную реликвию.

– Моя челка будет в восторге! – выдала она и понеслась к душу.

Арина поспешила за ней, Витя же, проходя мимо Дани, одарил Соню многозначительным «М-м-м, понятно!» и скрылся за палаткой. А Соня стояла и недоумевала: зачем Якубову ее шампунь?..

Лагерь жил своей вечерней жизнью: звенели чашки, из «кухни» доносился приглушенный смех Анны Павловны, тренькнула гитара – кто-то пробовал разучивать аккорды, тихо от легкого ветра хлопали полотнища палаток. Все смешивалось в мягкий вечерний шум, уже знакомый и такой уютный.

Но вокруг них будто образовался маленький круг тишины. Словно лагерь шумел чуть в стороне, оставляя им личное пространство для разговора.

– Значит, только если останется, – протянул Даня, приподнимая бровь. – Это жестоко даже для тебя, Королева.

– А что ты хотел? Дефицитный товар.

– То есть я в очереди последний?!

– Ну… – Она пожала плечами, будто подбирая слова.

На самом деле она внезапно поймала себя на том, что рассматривает его: как волосы упали на лоб, как в уголках глаз собираются смешинки, как на скулах играет теплый свет от фонаря у палатки. И, черт, почему он стоит так близко, что хочется провести пальцами по щеке?!

Соня заставила себя выдохнуть и на мгновение отвести взгляд в сторону. Заметил ли он это?

«Ну конечно заметил! – чуть раздраженно подумала она. – Подумал, что веду себя как дурочка, а не как профессионал во всем! Хотя какой я профессионал? На рынке отношений я скорее дилетант…»

Уголок губ парня едва заметно приподнялся, не хвастливо, а скорее удивленно, как будто он и сам не ожидал, что станет объектом такого пристального внимания. Он провел рукой по волосам.

Соня поспешно ткнула Даню пальцем в плечо, чтобы скрасить неловкость:

– Все. Хватит на сегодня, Якубов. Пора спать. А то своими выходками ты мне только режим сна сбиваешь!

Даня наклонил голову и заглянул ей в глаза.

– Хм. Значит, из-за меня ты не спишь вовремя?

Соня фыркнула, делая вид, что фраза прозвучала смешно, а не волнующе, как это было на самом деле.

– Из-за тебя, из-за твоих вечных споров, комментариев и… шампуней.

Он наклонился ближе, и Соня почувствовала тепло его дыхания.

– Знаешь, ради кого попало режим сна не сбивают.

Соня застыла. Внутри что-то дрогнуло. Она поспешно отступила на шаг, словно это могло вернуть ей контроль над собой: над дыханием, над биением сердца, над той странной легкостью, что теплом разливалась в груди.

– И не ломал я ту полку с шампунями, Королева! – притворно воскликнул Даня, перекинул полотенце на другое плечо и направился к «штабу» как ни в чем не бывало. Только вот походка у него была слишком довольная.

Соня стояла еще пару секунд, пытаясь понять, что вообще это было. Он… заигрывает? Или ей показалось? Нет, ну точно показалось. У них же соперничество, а не… это. Хотя если человек пытается вдохнуть запах твоего шампуня… это уже как минимум подозрительно и наводит на определенные мысли!

Соня решительно тряхнула головой и двинулась к кухне, откуда доносился запах чего-то вкусненького. Но стоило пройти мимо палатки Арины, как она услышала шепот:

– Видела, да?

– Видела, – так же шепотом ответила ей Даша. – Ну просто кино! Не хватает только замедленного движения и саундтрека про любовь и судьбу.

– «Думает, что любит тебя! – Да она не может любить меня! – Да я люблю тебя!» – процитировала Арина.

Девочки захихикали, а Соня, конечно, сделала вид, что ничего не услышала. Четкая походка, бесстрастное лицо, независимость во всей своей королевской красоте. Но внутри… Внутри все хотело смеяться, танцевать и вообще вести себя неподобающим образом.

…Все шло своим чередом. За этот срок Соня сблизилась с несколькими девочками, коллеги доверяли ей инструменты, вместе они смеялись и делились забавными историями из жизни. В работе она показывала отличные результаты, и, казалось, практика складывается именно так, как она и ожидала.

Иногда, правда, вмешивалась погода: пару раз внезапный дождь загонял всех в палатки, и один рабочий день пришлось вычеркнуть из графика. Но такие мелочи воспринимались как неизбежная часть лагерной жизни.

После случая с шампунем что-то между Соней и Даней изменилось, хотя сразу это было трудно заметить. Она все чаще ловила себя на мысли, что Якубов придирается почему-то исключительно к ней. То она, по его безусловно экспертному мнению, слишком медленно завтракает, что плохо для пищеварения, то слишком быстро выходит из палатки по утрам, и «организм не успевает адаптироваться к бодрствованию».

Иногда его замечания доходили до такого абсурда, что девочки просто давились от смеха, а вот Соне было не смешно. Даня мог совершенно серьезно заявить, что она держит кружку под неправильным углом и из-за этого «оптимальная теплопередача чая в атмосфере нарушается». Разумеется, говорил он это с видом великого лектора, и, естественно, никто не воспринимал Даню всерьез.

Соня предполагала, что это может быть его своеобразной реакцией на то, что она тогда не приняла его внимание – не подыграла, не включилась во флирт. Но разве так вообще заигрывают с девушками? Сначала бесконечные споры, будто на переменах в школе, потом – эти нарочито умные подколки, балансирующие между иронией и издевкой, и на закуску – попытка заигрывать. Все это выглядело слишком по-детски и сбивало с толку.

И все же иногда ей приходила в голову другая мысль: а что, если это и есть его способ быть рядом? Может, стоило перестать сопротивляться и хотя бы раз ответить ему в том же ключе – не всерьез, не на перспективу, а просто позволить этой игре случиться.

Но как только она допускала подобную мысль, ее тут же опережала другая: боязнь, что, возможно, начатые отношения закончатся вместе с этой практикой. А вместе с этим уйдет и лето, и приятные впечатления, и ощущение, что жизнь стала ярче.

Очередной день подходил к концу. Солнце тонуло за краем холмов, окрашивая лагерь в мягкие оттенки оранжевого. Полдня лил дождь: летние капризы крымской погоды. Из-за него работа постоянно прерывалась: землю размывало, стенки квадратов осыпались, и приходилось ждать, пока верхний слой подсохнет.

С самого утра все будто пошло наперекосяк. Грузовик Сереги сломался в деревне, и ему пришлось остаться там, чтобы чинить машину у знакомого. Поэтому Анна Павловна не приехала готовить завтрак и обед. Хорошо, что в лагере был стратегический запас консервов, хлеба, воды и сладенького. Они-то и спасли всех от голода.

Арина даже заявила, что всему виной ретроградный Меркурий. В гороскопы и звездам Соня не верила. Для нее существовали факты, здравый смысл и убеждение, что природа любит проверять людей на прочность. И сегодня проверка удалась на славу.

Когда окончательно стемнело, все разошлись по палаткам удивительно быстро, будто лагерь по щелчку превратился в сонную деревню. Ни тебе вечерних посиделок у костра, ни историй под кружку горячего чая, ни Витиных песен, которые обычно затягивали всех до самой ночи. Даша и та сегодня не делала яркий макияж, как обычно. Хотя Соня догадывалась, что этому причина – Серега, которого не было в лагере. Так или иначе, день вымотал всех до основания.

Соня забралась в палатку, быстро переоделась, закуталась в спальник… и, к своему раздражению, поняла, что сон даже не собирается приходить.

Соседка уже спала и похрапывала так, что казалось, будто стены слегка вибрировали. А Соня лежала с телефоном в руках и вот уже час, как бездумно гоняла разноцветные камушки в какой-то скачанной еще в автобусе игре «три в ряд».

Сеть, как назло, ловила только возле палатки Игоря Петровича, поэтому даже отвлечься на соцсети не выходило.

Внезапно ушей коснулась приятная тихая музыка. Кто-то играл на гитаре красивую мелодию. Витя? Только он умеет играть. Но у него всегда есть легкая расхлябанность, будто играет, отвлекаясь на сто мыслей. А тут – просто мед.

Соня удивленно приподнялась на локтях. Послушала. Интерес взял верх над усталостью, и она тихо выбралась из палатки, стараясь не разбудить Дашу.

Снаружи было прохладно. Дождь смыл дневной жар, и воздух стал свежим, влажным, с легким запахом степных трав и почвы. Местами в тусклом свете блестели лужицы.

Палатки стояли почти в темноте: лишь в нескольких местах тускло горели фонарики, которые оставляли на ночь для удобства. Цикады перекликались особенно громко, а где-то в кустах пела ночная птица.

Музыка звучала со стороны кострища. Мелодия была такой теплой, будто кто-то играл только для себя, не ожидая слушателей.

Соня на носочках, чтобы не спугнуть гитариста, пробиралась между палатками. Мелодия вдруг оборвалась.

– Королева? – тихо спросил знакомый голос.

Костер догорал, и возле него сидел Даня. Оранжевые отблески мягко скользили по его скулам, подсвечивали волосы, делали взгляд… непривычно спокойным.

Спорщик и вечный комментатор – и вдруг такой тихий, погруженный в музыку. Соня на секунду даже забыла, что хотела сказать. Она почувствовала, как слова сами поднимаются к горлу: «Ты красиво играешь… Продолжай…»

Даня, увидев ее, вскинул бровь.

– Ну точно Королева. Так и думал, что ты. Что, пришла проверить, не фальшивлю ли? Чтобы потом меня же поправлять?

Он сказал это легко и совсем не язвительно, а скорее… Даня словно защищался. Будто очередная шуточка в адрес девушки была панцирем, который он надевал автоматически.

Соня моргнула и мгновенно передумала говорить все доброе, что хотела секунду назад.

– Нет, – спокойно ответила она. – Просто услышала, что кто-то играет, и решила убедиться, что это не ветер случайно задел струны.

Даня задумчиво смотрел на нее несколько секунд, прикусив щеку, словно взвешивая что-то в уме, после чего выдал:

– Убедилась?

Слово прозвучало как легкий укол, заставив Соню вздрогнуть. Она даже не посмотрела на него, просто развернулась, собираясь уйти к своей палатке, но за спиной прозвучало:

– Королева, стой.

Она резко повернулась, под ногами захрустели камешки. В глазах блеснуло раздражение.

– Что ты хочешь? – выпалила она. – Играешь? Ну и сиди, играй. Бард на полставки. Почему ты вообще меня вечно задеваешь и цепляешься ко всему, что я делаю?!

– Да не цепляюсь я… – пробормотал Даня, прикрываясь гитарой.

– Нет, цепляешься! – Соня шагнула вперед, отсекая сомнения. – К другим девочкам ты так не лезешь со своими непрошеными советами и колкими фразочками.

– Я со всеми одинаково разговариваю, – сказал он, хмурясь. – Чего ты привязалась?

– Это я привязалась?! – Соня вспыхнула, как сухая трава от зажженной спички.

Вот это слово – «привязалась» – и стало катализатором. Требовалось совсем немного, чтобы ее прорвало. И прорвало.

Она вскинула руки, резко, нервно, словно отмахиваясь от чего-то невидимого.

– Чуть ли не с первого дня ты издеваешься! – Соня чувствовала, что голос дрожит, но остановиться уже не могла. – Когда Арина случайно пролила кофе прямо в ящик с инструментами, ты даже бровью не повел, просто помог вытереть. Когда Илья умудрился оставить сушиться ботинки у костра так близко, что один чуть-чуть подплавился, ты просто посмеялся и сказал, что «теперь левый более узнаваемый». Витя играет на гитаре ужасно, но ты ни разу, заметь, ни разу не сделал замечание. И ладно бы слуха не было, но ты, Якубов, оказывается, музыкант. Что, не режет его игра уши?

Даня молчал. Выговорившись, Соня выдохнула резко, как после забега на короткой дистанции, и посмотрела на него так, будто пыталась наконец-то сопоставить человека перед собой с его странным поведением.

Он отложил гитару в сторону и чуть откинул голову назад. На лице мелькнуло выражение, похожее на «Что вообще происходит?», и Даня на секунду потерял свою обычную уверенность.

– А я? Все я делаю не так, по твоему «экспертному» мнению!

– Королева, просто я… – начал было Даня, поднявшись с бревна, служившего скамьей у костра, но в этот момент у Сони в кармане вдруг раздался оглушительный писк, который в ночной тишине показался особенно резким, звонким и совершенно неуместным. Телефон, молчавший почти весь день, поймал сеть рядом с палаткой руководителя, а потому одно за другим посыпались уведомления.

– Да чтоб тебя… Сейчас весь лагерь проснется, – с досадой прошептала Соня и, вынув из кармана толстовки смартфон, отключила звук.

Но было уже поздно: из палатки Игоря Петровича раздалось сердитое ворчание. Видимо, уведомления стали последней каплей. Через пару секунд молния разъехалась и изнутри высунулась голова руководителя. Растрепанный, сонный, с выражением лица человека, которого разбудили в момент, когда снился прекрасный сон, Игорь Петрович перевел взгляд с Сони на Даню.

– Якубов. Королева. Скажите мне… вы сейчас серьезно?

– Мы… это… Я… – Кроме этого жалкого писка, выдавить Соне особо ничего не удалось.

– Не надо, – перебил Игорь Петрович, поднимая ладонь. – Я не хочу знать, что именно вы снова выясняете между собой в двенадцать ночи у моей палатки! Я хочу спать.

Словно в подтверждение сказанного, руководитель зевнул так широко, будто собирался проглотить весь лагерь и их разборки, но упрямо продолжил:

– С завтрашнего дня вы работаете вместе. Пока не научитесь… – он поискал нужное слово, – …работать, как одна команда.

– Игорь Петрович, и вы туда же! Что за детский…

– Завтра один квадрат и один комплект инструментов на двоих. И миритесь там как хотите, – грозно прервал ее руководитель. – Надоели уже, как школьники! Все. Спать.

Он сделал неопределенный жест рукой и спрятался в палатке.

– Может, пока будете копать бок о бок, хоть перестанете устраивать тут ночные «Санта-Барбары»! – донеслось глухое из палатки напоследок.

Соня стояла, будто ее окатили водой. Растерянность боролась с обидой, обида – с усталостью, усталость – с желанием поругаться на Даню.

Прекрасно.

Великолепно.

Завтра она будет работать весь день рядом с этим… этим… Она медленно выдохнула.

– Отлично, – выдала Соня спокойно, хотя внутри все бурлило. – Еще лучше дня и придумать нельзя было.

Даня по-прежнему молчал и странно серьезно смотрел на нее, будто что-то пытался понять или подобрать слова.

– Если честно… – он на секунду опустил взгляд, – Соня, я не хотел, чтобы все так вышло.

Соня дернулась, словно от внезапного толчка.

– Конечно. А вышло само? – язвительно бросила она, подняв подбородок. – Как обычно.

Даня снова хотел что-то сказать, набрал воздух… но выдохнул, передумав. Легкая, непривычная для него растерянность мелькнула на лице, будто он впервые проиграл спор, который даже не начинал.

– Ладно, Королева, – тихо сказал он. – Спокойной ночи.

Даня поднял ведро с водой, стоявшее рядом, и потушил костер. Угли приглушенно зашипели.

Соня не ответила на его «спокойной ночи». Она даже не была теперь уверена, слышала ли его толком: слова утонули в гуле эмоций, которые до сих пор не желали укладываться внутри. Соня просто коротко кивнула, больше самой себе, чем Якубову, развернулась и направилась к своей палатке. Даня шел позади, не догоняя и не опережая ее.

Она юркнула в палатку, молния со свистом сомкнулась, ставя точку в самом странном вечере за всю практику. Внутри было на удивление тихо. Соня сняла толстовку, забралась в спальник, положила кулак под щеку и уставилась в стенку палатки.

Завтра ей придется работать вместе с Даней.

– Зашибись, – прошептала она. – Ну просто класс!

И только спустя несколько минут поняла, что злость почему-то уже не такая сильная, как была. Почему он молчал в конце? Почему смотрел так? И почему это вообще ее волнует?

Соня поморщилась и натянула спальник до подбородка.

«Не думай о нем, – приказала она себе. – Вот вообще. Ни единой секунды»

Но, как назло, в голове упорно проигрывались события вечера: его растерянное лицо, когда Соня на него накинулась; тихое и слегка виноватое «если честно…». И взгляд: не колкий, не победный, как обычно, а какой-то… слишком настоящий.

Соня закрыла глаза, но от этого образ Якубова становился только отчетливее. Почему так? Почему именно сейчас, после ссоры, после всех его придирок?

Вздохнув, она повернулась на другой бок. Спальный мешок тихо зашуршал, Даша завозилась и затихла.

«Ну и ладно, – подумала Соня. – Пусть смотрел. Завтра снова начнет спорить. И все встанет на свои места. Обязательно встанет».

Но уверенности в этой мысли не было, где-то глубоко внутри уже ворочалось что-то другое, теплое и упрямое. То самое странное чувство, которое она никак не хотела почему-то признавать.

Проснулась Соня без будильника. Тело уже привыкло к жесткой земле и тонкому коврику, а легкий шум палаточной ткани, когда ее касался ветер, казался чем-то знакомым и почти успокаивающим.

Она выбралась из спальника, поежилась от прохлады и направилась к «умывальной станции» – небольшой алюминиевой канистре с водой, установленной между двумя невысокими деревцами. Канистра была оборудована краном, из которого тонкой струйкой текла вода: Серега постарался сделать жизнь студентов более комфортной. Соня быстро умылась и почистила зубы, ловя взглядом отражение в маленьком зеркале, прикрепленном к ветке.

Лагерь потихоньку оживал. Игорь Петрович сообщил, что из-за поломки машины Сергей приедет только к девяти в лучшем случае, а значит, завтракать все будут тем, что есть в запасах, по принципу «что найдем, тем и живем». В меню значились: чай, кофе, хлеб, сгущенка, какие-то печенья и быстро завариваемая каша, которая, по общему мнению, содержала в себе половину таблицы Менделеева и еще немножко из будущих открытий.

Когда Соня заваривала себе чай, лагерь почти проснулся. Аромат кофе смешался с запахом сырой земли после ночного дождя, дымком и чем-то сладким. Практиканты сонно жевали хлеб и печенье, шуршали пакетиками с кашей и лапшой быстрого приготовления, лениво тянулись к кружкам и чайнику.

Соне даже показалось, что этим утром одна она бодра в этом полусонном царстве. Витя, с облезлой металлической походной кружкой в руках, задумчиво глядел в пустоту. Арина нехотя ковыряла кашу ложкой, Даша рассеянно мазала на хлеб сгущенку, которую еще минуту назад называла «абсолютным сахарным злом», и о чем-то разговаривала с двумя другими девочками.

А вот Ксюша держалась по-прежнему отстраненно. Кажется, она нашла нового друга в лице молчаливого Ильи. Они сидели рядом, ели, пили чай и… синхронно молчали, как два члена тайного братства молчунов. И вдруг до Сони дошло: да Ксюша же ревнует! Со стороны всегда виднее, кто кому нравится или не нравится, значит, Ксюша точно заметила что-то между ней и Даней. Пусть мимолетное, пусть еще почти неуловимое, но все же. А слова девочек после инцидента с шампунями? И внезапно родилась мысль, от которой Соня чуть не поперхнулась чаем: если со стороны виднее, то вдруг все уже давно видят, что Даня ей нравится?

И эта мысль, кажется, стала признанием самой себе.

Соня покосилась на Якубова. Даня сидел чуть поодаль, возле сложенной кучи рюкзаков, и уминал лапшу. На лице не было ни следа ночного разговора, ни тени той странной растерянности, что мелькнула вчера у костра. Он выглядел спокойным, собранным, даже слегка насмешливым. Впрочем, как обычно. Якубов смотрел куда угодно, только не на нее. Говорил со всеми девочками, что обращались к нему, но даже и не глянул в сторону Сони. Сердце непроизвольно сжалось: сегодня им предстоит работать вместе, а он уже делает вид, что она для него невидимка.

Соня резко отвернулась и залпом сделала глоток чая. Дурацкий Якубов! Свалился на ее голову! И утро вмиг перестало быть обычным. Вот уж и правда магия утра!

– Так, студенты. – Голос Игоря Петровича вырвал Соню из мыслей. – На сегодня распределение такое. Арина и Витя – профильная съемка у северной траншеи, аккуратно там, не зацепите маркировку. Даша и Аня – проверяете квадрат у каменного завала, щуп² там вчера дал хороший отклик. Ксюша и Илья…

Руководитель перечислял обязанности и дошел наконец до Сони и Дани.

– Королева и Якубов – дальний квадрат, возле входа в карстовую нишу. Там аккуратнее: грунт рыхлый, делювиальный³, склон нестабильный, может осыпаться. Работаете медленно и не геройствуйте, тем более что у вас один набор инструментов. – Он обвел взглядом всех. – Вопросы есть?

Все притихли, переглянулись. Это была тишина, в которой прекрасно и отчетливо слышалось коллективное «ого». Девочки зашушукались и тут же уставились на Соню. Ксюша демонстративно отвернулась. Даня, напротив, повел плечом так, будто работать бок о бок с Соней было частью его ежедневного расписания.

– А почему они вдруг будут работать вдвоем да еще и одним набором инструментов? – все же озвучила вопрос всех любопытная Арина.

– Это так… необычно, – лукаво улыбнувшись, добавила Даша.

– В этом нет ничего необычного, – бросил Даня, поднимая ящик с инструментами, так, будто эта новость его совершенно не касается. – Рабочий день как рабочий день.

Игорь Петрович только махнул рукой.

– Потому что наказаны. Как два школьника, – ответил он девочкам. – Еще вопросы будут? Нет? – Он хлопнул в ладоши. – Отлично. Работайте.

Даня, словно ничего не произошло, развернулся и уверенно направился к месту их «каторги». Он снова даже не взглянул на Соню!

Она посмотрела ему вслед, затем подняла голову. Было всего шесть утра, небо еще не успело полностью проснуться: оно нависало над лагерем серовато-голубое, словно сонное. А по его поверхности медленно плыли тяжелые облака, такие густые, что казалось: стоит им лишь чуть-чуть зацепиться за вершину холма – прорвет и хлынет вода.

«Только бы не дождь…» – подумала Соня и, игнорируя любопытные взгляды девочек, быстро пошла следом за Якубовым.

Несколько раз Даня останавливался, наклонялся, подбирал с земли крупные угловатые камни и клал их в ящик. Соня наблюдала за этим и набрасывала варианты, для чего он это делает.

«Интересно, – прикидывала она, – он собирается выложить из них какое-нибудь таинственное послание потомкам? Типа „Здесь был Даня“ – из булыжников? О нет! Может, он крымский Сизиф!⁴ А вообще, если так пойдет и дальше, мы можем не копать: он просто завалит раскоп камнями…»

Место, которое должно было стать полигоном для примирения, оказалось на отдаленной окраине раскопа, в стороне от других практикантов. Остальные ребята и руководитель едва угадывались: маленькие фигурки внизу, за холмистой грядой. Здесь же, повыше, царила тишина, такая, что слышно было, как ветер шелестит сухими травами и периодически падает глинистая крошка со стенок их квадрата.

Даня молча поставил ящик на землю, присел и начал доставать инструменты: совок, кисти, шпатели, рулетку и прочее необходимое оборудование. Соня стянула объемную толстовку и осталась в одной бежевой футболке. Цвет был, конечно, не самый практичный, но выбирать не приходилось, поскольку остальные футболки так и не высохли после дождя.

Несмотря на то что было раннее утро, воздух уже нагрелся, стало душновато. Тяжелые тучи по-прежнему висели низко, словно собирались придавить склон всем своим весом.

«Парит. К дождю», – подумала Соня.

– Тебе удобнее кисть или шпатель? – спросил Даня, поднимая взгляд на девушку.

Соня чуть заметно вздрогнула от неожиданности. На секунду она замялась, нервно заправила прядь волос за ухо, после чего ровно ответила:

– Шпатель. Средний. Спасибо.

Даня выпрямился и протянул ей инструмент. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Соня тут же одернула руку, будто от неожиданного разряда тока. Даня бросил на нее короткий взгляд, но сделал вид, что ничего не заметил, взял кисть и отошел к противоположному краю квадрата.

Работали они сначала почти не глядя друг на друга. Точнее как, Соня нет-нет да посматривала в сторону Якубова, и всякий раз он на нее не смотрел. От того, что она постоянно косится, становилось неловко: Соня чувствовала себя Штирлицем, который как никогда был близок к провалу.

Она старалась сосредоточиться на работе, но мысли все равно упрямо возвращались к Дане. Почему он сейчас не комментирует ее действия? Ведь это самый подходящий момент! А может, просто нет зрителей? Да нет, глупость какая, уж Дане зрители не нужны, чтобы ее поучать. А что же тогда?

Час пролетел почти незаметно. Участок, который выбрала Соня, оказался пустым: ни черепка, ни намека на хоть какую-то мелкую находку, только плотная упрямая глина. Судя по подозрительной тишине со стороны Якубова, у него дела обстояли не лучше, иначе он уже непременно сообщил бы об артефакте.

Соня выпрямилась, провела ладонью по влажному лбу, стирая капельки пота, осторожно отступила на пару шагов назад и решила сместиться к соседней зоне в пределах квадрата, туда, где грунт выглядел более рыхлым. В тот же момент Даня, не заметив ее маневра, шагнул туда же, сосредоточенно глядя под ноги.

Соня инстинктивно отпрянула, потеряла равновесие, и нога тут же поехала по влажной скользкой земле. Даня среагировал мгновенно: одной рукой перехватил ее за предплечье, другой – за талию, резко притягивая к себе. Соня по инерции ткнулась ему в грудь и инстинктивно ухватилась за ткань его футболки. Несколько безумно долгих секунд они так и стояли посреди квадрата, забыв про брошенные инструменты, про конфликт, про весь лагерь в целом.

Соня медленно перевела взгляд на него. Даня был слишком близко. Настолько, что она могла заметить, как на виске бьется тонкая жилка, пересчитать все его длинные редкие реснички, рассмотреть получше шрам на брови. Кажется, это все же был след от укуса.

– Какие у тебя ресницы! – вырвалось у нее.

Даня впервые за сегодня улыбнулся.

– Это можно считать комплиментом?

– А ты в них нуждаешься?

– Да вроде не нуждаюсь, – пожал он плечами и тут же осторожно разжал руки, помогая Соне встать ровно. Его ладонь еще на секунду задержалась на локте девушки, словно проверяя, уверенно ли она держится, и только потом Даня отступил на полшага.

Соня внезапно ощутила, как к щекам подступает жар. Она поспешила опустить взгляд, делая вид, что отряхивает джинсы.

– А вот тебе… – неожиданно сказал Даня уже тише, без привычной усмешки. – Тебе я, пожалуй, сделаю комплимент.

Соня настороженно уставилась на него.

– Чего?

– У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел.

Жар моментально отступил, и ее будто обдали холодом от таких слов. Соня фыркнула и произнесла как можно более безразлично и легко:

– Все парни так говорят. «Соня, твои глаза как два изумруда!» – передразнила она одного из своих бывших ухажеров. – Про глаза у вас, мужчин, кажется, базовая фраза, вшитая в заводские настройки.

Она хихикнула сама своей же, как ей показалось, удачной шутке, но Даня медленно и серьезно покачал головой.

– Нет. Про глаза говорят обычно тогда, когда не умеют смотреть глубже. А у тебя… – он на секунду запнулся, подбирая слова, – у тебя они такие, что в них видно, когда человек врет, когда злится, когда боится и когда радуется по-настоящему. Такие невозможно не заметить. И невозможно перепутать. Это самые красивые глаза.

Соня замерла. На мгновение она совсем забыла, где находится, и смотрела на Даню уже без тени улыбки. И впервые за все время отчетливо поняла: он вовсе не простой балабол, каким кажется или хочет казаться.

– Я… спасибо… – Соня растерялась и тут же почувствовала, как это ее короткое «спасибо» прозвучало чересчур тихо и неуверенно.

Она уставилась на свои кроссовки, которые из розовых за время практики уже приобрели знаменитый серо-буро-малиновый цвет. В мыслях все сбилось. Соне хотелось что-то сказать – остроумное, легкое, – но на ум не приходила ни одна реплика.

Тишина между ними стала слишком ощутимой, и Даня, словно почувствовав это, кашлянул и неожиданно заговорил уже другим тоном, в котором улавливались нотки смущения.

– Слушай, Соня…

Соня тут же подняла на него удивленный взгляд.

– Я должен сказать кое-что. И, наверное, давно. Я вел себя… – Даня помедлил и провел по лицу, будто стряхивая неуместные эмоции. – Как идиот. Все эти придирки, подколы, вечные замечания. Ты вчера все верно сказала. Сначала я даже удивился: это я-то такой? А потом понял, что и сам за собой этого не замечал. Ты совсем мне не мешаешь. Более того, я рад, что ты здесь, с нами в экспедиции.

Он замолчал, и его взгляд – внимательный, сосредоточенный на ее лице – взволновал Соню так, что ладошки вмиг вспотели. Она промолчала, не найдя ответ, и тогда Даня продолжил:

– И вообще – ты мне не конкурентка.

Соня вскинула брови. Даня тут же понял, как прозвучала эта фраза, и поспешил оправдаться.

– О, нет-нет! Я имел в виду, что на самом деле нет никакой конкуренции между нами! Ты нормальный… нет, ты отличный специалист для своего возраста. Ты умная. Это видно сразу!

Соня моргнула.

– А что же тогда это за счетчик косяков такой ты вел в работе?

Даня наклонился, поднял с земли кисть, покрутил ее в пальцах, словно не знал, куда деть руки.

– Глупость, – признал он. – Я не цепляюсь к людям просто так. Особенно к девушкам. Взрослый дядька уже, а… А с тобой будто… переклинило, что ли. Давно я себя так не вел.

Он взял ее за руку и посмотрел в глаза:

– Прости. Правда.

Пальцы Дани были теплые, чуть шершавые. Соня вдруг поймала себя на том, что перестала подбирать слова, чтобы ответить ему. Мысли, еще секунду назад шумные и беспокойные, гудящие как пчелиный рой, вмиг рассыпались на осколки, а в голове стало непривычно тихо, словно кто-то резко убавил звук скрежета невидимых шестеренок, которые обычно крутятся без остановки.

Тепло ладони парня мгновенно разлилось по пальцам, поползло вверх по запястью, забралось под кожу. Соня вдруг отчетливо услышала собственный пульс, почувствовала, как кровь стремительно прилила к щекам, как в коленях появилась предательская дрожь – все сразу и слишком остро. Ей хотелось либо выдернуть руку, либо, наоборот, сжать его ладонь еще крепче, и от этого противоречия у нее перехватило дыхание.

Соня машинально шевельнула пальцами, словно проверяя, не показалось ли ей все это. Так получилось, что ничего подобного она прежде не испытывала. Раньше были мимолетные увлечения, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас происходило в ее душе и мыслях: необычайный подъем, желание теперь постоянно видеть его, слышать, находиться рядом.

Даня почувствовал легкое шевеление ее пальцев и, видимо, воспринял это как сигнал, что Соня хочет убрать руку. Он аккуратно отпустил ее. Вмиг вокруг словно повисла пустота – та рука, которая только что была рядом, больше не ощущалась. Соня глубоко вдохнула и, чтобы скрыть неловкость, перевела ситуацию в шутку:

– Мы, конечно, молодцы… Почти выпускники вузов, серьезная экспедиция, а ведем себя как ученики пятого «Б». Я твой рюкзак в лужу не бросала, пока ты спишь, только из принципа, – улыбнулась она.

Даня невольно рассмеялся:

– А я, между прочим, еле сдержался, чтобы не дергать тебя за косички. Воспитание, знаешь ли.

Соня рассмеялась вслед за ним, и напряжение, которое висело между ними с утра, наконец рассеялось.

– Давай просто будем взрослыми людьми, а? – сказала она. – Хотя бы до обеда.

– Сложно, но попробую, – подмигнул Даня. – Ради эксперимента.

Соня не стала вспоминать о его странном поведении в день, когда произошел инцидент с шампунями. Сейчас, когда отношения между ними потеплели, заводить шарманку о том случае она посчитала немного лишним.

Даня поднял кисть, протянул ее Соне и посмотрел на участок, который они вместе облюбовали: рыхлая земля, слои глины и гравия, немного ближе к склону, где еще могло оказаться что-то интересное.

– Ну что, партнер, – сказал он с легкой улыбкой, – поработаем тут вместе, пока остальные будут смотреть на нас издалека и думать: «А эти всё отношения выясняют!»

Они почти одновременно заняли места по разные стороны. Даня работал уверенно и быстро, Соня – методично и аккуратно, и очень скоро стало ясно, что их темпы неожиданно хорошо совпадают. Даня снимал верхний рыхлый слой, а Соня сразу проходилась кистью, вычищая его границу. Они почти не говорили, но понимали друг друга с полувзгляда: Даня кивком показывал, где стоит быть осторожнее, Соня легко касалась руками земли, давая понять, что здесь грунт «ведет себя иначе».

Работа шла ровно и спокойно, без спешки и колкостей. Впервые за все время рядом с Якубовым Соне не нужно было ничего доказывать – ни себе, ни ему. И это странным образом расслабляло. Она вдруг поймала себя на простой, почти неожиданной мысли: а с Даней вообще-то приятно работать!

В памяти всплыла восторженная Ксюша в первый день практики, ее слова о том, что она работала всего раз в паре с Даней, но ей так понравилось! Тогда Соня лишь пожала плечами, а сейчас будто в голове щелкнуло: так вот что Ксюша имела в виду. Когда не мешают, не давят, не тянут одеяло на себя.

Или это все-таки эффект влюбленности?

От этой догадки щеки предательски стали гореть. Ксюше ведь тоже нравится Якубов. Тоже. Соня поспешно подняла взгляд на небо в надежде скрыть эмоции от Дани, а то он еще решит, что она краснеет из-за него.

Тяжелые тучи темным свинцовым одеялом низко нависли над склоном. Было душно, как обычно бывает перед грозой.

«Ну вот, – с досадой подумала Соня. – Только этого сейчас не хватало».

– Даня, – позвала она. – Кажется, будет дождь.

Тот посмотрел на небо.

– Так заработались, что даже не заметили. Да, дождь будет примерно через минуты две, – со знанием дела кивнул он.

– Что? Две? Откуда ты знаешь?! – удивилась Соня.

– Смотри, – Даня указал на склон. – Видишь, под краем тучи уже серое висит? Там дождь идет. И ветер поменялся.

Соня всмотрелась в небо. И правда: под тяжелым брюхом тучи проступала мутная пелена.

– Да ну… Разве можно так точно время угадать?

– Я же местный. Тут либо угадываешь и прячешься, либо потом по уши в грязи сидишь мокрый, – усмехнулся Даня и стал рыться в ящике с инструментами. – Надо укрыть раскоп, пока не поздно.

С самого дна он вытащил потертый брезент, сложенный в несколько раз, стал вынимать камни, собранные по пути. С неба упали первые редкие капли. Одна – прямо на кончик носа Соне. Соня непроизвольно моргнула несколько раз и рассмеялась от неожиданности.

– Надо же… и правда дождь начинается. Да ты синоптик, – с легким восторгом в голосе сказала она.

Капли еще несколько раз гулко хлопнули по камням и песку, и вдруг дождь перестал. На миг стало непривычно тихо, даже ветер будто затаился. Кто-то невидимый наверху словно переводил дыхание.

– Это сейчас… – только и успел сказать Даня, как в тот же миг ливень обрушился на них стеной.

Вода хлынула, загрохотав по камням и глине. Вокруг вмиг потемнело, будто кто-то резко щелкнул небесным выключателем. По земле побежали мутные стремительные ручьи, унося пыль и мелкие камешки. Где-то совсем близко прогремел глухой, раскатистый гром. За считаные секунды Соня промокла до нитки: футболка тут же прилипла к телу, и в голове пронеслась мысль, что наверняка сейчас сквозь светлую ткань просвечивается кружевной бюстгальтер. Но переживать об этом не было времени, нужно было спасать раскоп.

– Соня, брезент! – позвал Даня, стараясь перекричать стихию.

Казалось, он был как пионер – всегда готов – а потому спокоен. Даня развернул край тяжелого полотна и бросил Соне. Под ударами дождя брезент сразу стал будто вдвое тяжелее, норовил выскользнуть из мокрых рук.

– Сюда сначала, со стороны склона! Тут вода пойдет! – скомандовала Соня.

Она сама удивилась тому, как уверенно у нее это вышло. Перед глазами на секунду всплыл другой раскоп, в Подмосковье. Прошлогодняя практика: такой же внезапный ливень, растерянные студенты, злой научрук, орущий чайкой. Тогда в суматохе кто-то уронил брезент, вода уже пошла в раскоп, и Соня, почти не раздумывая, первая бросилась накрывать его с нужной стороны, прижимая ткань всем, чем могла.

Они накинули брезент с подветренной стороны, чтобы поток не подрывал ткань снизу. Пока Соня держала «тент», Даня бросился к ящику за камнями, которые собирал по дороге сюда, и Соня теперь поняла, зачем он это делал: Якубов знал, что будет дождь, а потому заранее позаботился о том, что нужен будет какой-то груз для импровизированной палатки для раскопа.

Даня быстро расставил камни по своей стороне, прижимая брезент к земле. Потом, схватив еще пару крупных булыжников, аккуратно уложил их на стороне Сони, пока она держала угол. Вместе они подгибали края ткани под землю и подсыпали мелкую глину и песок из раскопа, чтобы вода не поддевала брезент и поток не смог проникнуть под него. Камни держали ткань сверху, а земля и натяжение создавали дополнительное сопротивление ветру.

Гром раскатывался по склону и словно заставлял камни слегка дрожать под ногами. В небе вспыхивали молнии, разрезая серую пелену дождя. Когда ткань была наконец надежно закреплена, Даня и Соня отступили на несколько шагов, тяжело переводя дыхание. Дождь ударил в лицо, Соня стала искать взглядом свою толстовку, но тут же поняла, что это бесполезно. Даня крепко схватил ее за руку.

– В нишу! Быстро!

Они рванули к темному входу карстовой ниши и нырнули под каменный свод. Внутри было тихо и сухо, ребята словно попали в маленький оазис посреди бушующей стихии. Влажная одежда прилипала к телу, но крымское лето не давало замерзнуть, и, промокшие до нитки, они даже не дрожали. А снаружи ливень все так же стоял сплошной серой стеной, стирая очертания склона.

Соня перевела дыхание, посмотрела на укрытый брезентом раскоп, потом на Даню и тихо рассмеялась:

– Все-таки ровно две минуты!

Даня сверкнул белоснежной улыбкой и сделал комичный кивок, как будто говорил: «Миссия выполнена – можете аплодировать».

Соня слегка оттянула прилипшую футболку и тут же снова вспомнила о просвечивающемся белье. Ее охватила неловкость, и щеки сразу залились краской.

В голове тут же всплыла бабушка. Еще подростком Соня однажды надела короткую юбку, и бабушка, гостившая у них, заметив это, прочитала целую лекцию о приличии и «правильном внешнем виде девочки». Ее слова прочно засели в мозгу подростка, и с тех пор каждый раз, когда Соня надевала что-то короткое или полупрозрачное, воспоминания о строгих наставлениях бабушки оживали вновь. Купальник и тот она купила закрытый, в спортивном магазине.

Сейчас, стоя в промокшей футболке перед парнем, Соня ощутила тот же странный коктейль из неловкости и стыда, пусть и была уже гораздо старше и относилась чуточку попроще ко всей этой истории. Она инстинктивно сложила руки на груди, прикрываясь, и глубоко вздохнула.

Даня не раздумывая снял промокшую рубашку и остался в футболке. Мягкая улыбка без тени издевки скользнула по его губам.

– Раскоп защищен, а тебе… – он протянул рубашку. – Вряд ли, конечно, тебе станет теплее от мокрой рубашки, но хотя бы будет немного спокойнее и комфортнее.

От этих слов Соня вдруг почувствовала: рядом с ним и правда становится теплее. Она взяла клетчатую рубашку, набросила на плечи, застегнула пару пуговиц, прикрывая грудь, и улыбнулась.

Это и была настоящая забота. Та, которую не всегда замечают. Не только в жестах вроде поданного чая или поправленного одеяла, а во внимании, в умении поддержать, когда дрожит не тело – а что-то глубже. Внутренний мир. Этот парень все-таки умел удивлять.

Снаружи все еще шумел дождь. Соня села, прижав колени к груди, и смотрела, как по камням у входа струится вода. Даня присел рядом и вынул из кармана джинсов смартфон. Попробовал его включить, но экран не зажигался.

– Вода залила, что ли, – спокойно сказал Даня. – Надеюсь, что просто села батарея, – и спрятал телефон в карман.

– Ты всегда такой спокойный? – вдруг спросила Соня. – Ливень тебя не испугал, без телефона рискуешь остаться в этой глуши.

Даня чуть усмехнулся.

– Не-а. Но раньше был тем еще паникером.

Соня удивленно посмотрела на него:

– Серьезно?

– Более чем, – кивнул он. – В первую серьезную экспедицию я поехал в десятом классе. Да-да, школьником, не смотри так. Так вот, она была в Крыму, и тоже внезапно обрушилась гроза. Я зеленый еще был, решил, что надо самому спасаться от дождя, не стал вовремя накрывать участок. В итоге половину слоя просто смыло. Меня потом так «похвалили», что я еще год вздрагивал при слове «дождь».

Соня не удержалась от смешка.

– После этого ты стал местным синоптиком?

– Типа того. – Даня улыбнулся. – С тех пор предпочитаю перестраховываться. Когда от твоего решения зависит не только твоя работа, но и работа людей рядом, как-то учишься думать наперед.

Соня кивнула и с интересом всмотрелась в лицо Дани. В его словах не было позерства, просто спокойная, взрослая уверенность. Та самая, которую не сыграешь.

– Знаешь, – тихо сказала Соня, – а я сегодня все же немного испугалась. Просто… не показала этого.

– Я видел, – почему-то так же тихо ответил Даня. – И это нормально – бояться. Странно было бы вообще никогда и ничего не бояться.

Он говорил спокойно, но в голосе на секунду прозвучала та самая уязвимость, которую редко выражают вслух. Соня посмотрела на него внимательно, по-новому, немного помолчала, после чего сказала:

– Мне сегодня впервые показалось, что мы действовали на равных. Не как соперники.

Даня на секунду задержал взгляд на нее губах дольше, чем обычно, после чего ответил:

– Потому что так и было. Ты все сделала правильно. В одиночку бы раскоп не спасли.

Соня удивленно моргнула, а он, будто почувствовав, что сказал слишком мягко и ласково, тут же чуть усмехнулся, возвращаясь к привычной иронии:

– Так что, Королева, можешь записать себе в актив: «спасла участок от затопления».

Но, как Даня ни старался спрятаться за шуткой, Соня увидела: за ней он скрыл внезапную неловкость. И это было странно трогательно.

– Ты всегда все превращаешь в шутку?

Даня взлохматил волосы, вздохнул и ответил:

– Так проще держать дистанцию.

– А сегодня? – тихо спросила Соня. – Тоже держишь?

Он посмотрел на нее уже без усмешки.

– Сегодня нет, – признался он. – Сегодня я просто рад, что ты была рядом.

Внутри что-то дрогнуло, и в этот момент Соня поняла: между ними что-то изменилось окончательно. Даня продолжал смотреть на Соню и, казалось, совершенно не спешил уводить взгляд в сторону.

– Не смотри на меня так… а то мне… неловко, вот, – смущенно сказала она и вдруг заговорила быстрее, будто боялась передумать: – Странное ощущение, знаешь. Смотришь на человека со стороны, и он кажется таким… недосягаемым, что ли. Всем он нравится, все считают его крутым. А потом этот самый человек вдруг спорит с тобой, соревнуется, придирается к твоей работе… и вот он уже сидит совсем рядом. Ты вообще знаешь, что о тебе думают другие девочки? Для них ты – авторитет, настоящий профи. Тебя потрогать-то хотя бы можно? – неожиданно спросила Соня и, не дожидаясь ответа, коснулась плеча Дани. – Вполне реальный. И вовсе не недосягаемый.

Ошарашенный таким поворотом, Даня на секунду замер, а потом вдруг рассмеялся – громко и заразительно, как будто вместе с этим смехом между ними исчезла последняя невидимая преграда.

Руководитель искренне похвалил их обоих, когда увидел, что с раскопом во время грозы ничего не случилось, чего не скажешь о месте работы нескольких других девочек: они не смогли спасти от потопа свой участок. Игорь Петрович заявил, что именно так и выглядит настоящая команда в поле, как у Королевой и Якубова. Соня, смущенная, кивала, а Даня впервые не стал отшучиваться и просто поблагодарил. Уже после Соня тихо спросила, не против ли он и дальше работать вместе. Даня посмотрел на нее с легкой улыбкой и без колебаний ответил, что сам хотел задать ей тот же вопрос.

В лагере, конечно, такая перемена поведения не осталась незамеченной. Девочки переглядывались, шептались, бросали на них любопытные и косые взгляды. А вечером, уже в палатке, Даша, как бы между делом, спросила:

– Вы что, с Якубовым теперь встречаетесь?

Соня смутилась, поспешно ответила, что нет, на что Даша хмыкнула:

– Странно. А все уже решили, что вы пара.

Соня рассмеялась:

– Значит, одна я не в курсе.

Но, отвернувшись к стенке палатки, она поймала себя на том, что это вот общее «решение» греет изнутри. А мысль, которая неустанно преследовала ее все эти дни, напоминая, что этот «курортно-археологический» роман завершится с окончанием практики, была задвинута на самую дальнюю полку сознания.

…С каждым новым днем Соня все больше узнавала Даню по мелочам, не связанным с работой. Она заметила, что тот вместо свежих булочек от Анны Павловны предпочитает пить кофе со старыми, наверняка уже каменными сухарями. Каждый вечер он упрямо грыз только их, хотя в лагере всегда находилось что-то повкуснее. Она все же спросила у Дани, неужели ему так нравятся обычные сухари, и оказалось, что он с детства привык так есть: в его семье было что-то вроде правила – еда не должна пропадать, так что если ты открыл пачку чего-либо типа сухарей, то будь добр ее закончить и не начинать есть что-то другое, чтобы еда не валялась. И он ничего не мог с собой поделать, а потому смиренно жевал эти сухари, которые ему дала в дорогу бабуля.

Еще оказалось, что Даня страшно не любит новые вещи и может приобрести две одинаковые футболки и ходить в них, чередуя, несколько месяцев подряд. Да и все новое его, как выяснилось, даже немного пугает: тот еще любитель зоны комфорта.

Летние вечера незаметно стали для Сони временем, которого она ждала сильнее всего. После общих посиделок у костра под гитару – а Даня еще и начал сам играть и петь, хотя раньше этого не делал, – когда все отправлялись спать, когда стихал последний вечерний шум и лагерь погружался в мягкую тишину, они оставались вдвоем. Разговаривали полушепотом, но не из-за того, что переживали разбудить остальных членов экспедиции или чтобы их никто не слышал: они словно боялись нарушить что-то новое и невероятно хрупкое между ними.

Иногда болтали о пустяках: рассказывали смешные истории из детства, делились интересными моментами студенческих будней, нелепыми жизненными ситуациями. Иногда вели серьезные разговоры об учебе, о будущем, о том, как страшно делать первые взрослые выборы. А иногда говорили о мечтах, которыми никогда не делились вслух.

В один из таких вечеров костер горел особенно ярко, словно призывая их остаться у него подольше. Девочки разошлись по палаткам довольно рано, переглядываясь и перешептываясь, а Арина еще и демонстративно подмигнула и пожелала Соне ну очень доброй ночи.

Соня сидела на бревне, держа в руках кружку с чуть остывшим ароматным чаем. Даня устроился рядом, так, чтобы не касаться ее, но достаточно близко, чтобы она могла ощущать его тепло. Или это так грел костер?.. А над ними распростерлось огромное черное небо, усыпанное звездами.

– Соня, ты когда-нибудь думала, – спросил Даня, не глядя на нее, – где бы хотела однажды утром проснуться, если можно было бы выбрать любое место?

Соня медленно повернула чашку в руках, рассматривая рисунок гор и ободряющую надпись о том, что нет ничего лучше этих самых гор.

– Прямо любое?

– Прямо любое.

Она на секунду задумалась, потом тихо сказала:

– В новом городе. Там, где меня никто не знает. Выйти утром с чашкой кофе на балкон, стоять и смотреть на прохожих, которые, возможно, скользнут по мне взглядом, но тут же забудут. Пойти куда глаза глядят, бродить, заблудиться в переулках. Хочу хоть раз проснуться в месте, где я буду никем. Ни внучкой, которую всегда найдется за что пожурить, ни студенткой, которая вечно старается быть лучшей на потоке, ни чьим-то «ожиданием». Просто собой.

Она тихо рассмеялась своим словам и на вопросительный взгляд Дани ответила:

– Как-то пафосно прозвучало, в моей голове все было гораздо проще.

Даня улыбнулся.

– И что ты там сделала бы первое?

Соня на секунду задумалась, а потом уголки ее губ поползли вверх.

– Купила бы коробку шоколадных конфет, села бы на скамейку на главной площади и начала бы рассказывать прохожим выдуманные истории из своей жизни. Про то, как объехала полмира, спасла кого-нибудь, потеряла любовь всей жизни и снова ее нашла. Каждый раз новую версию. Чтобы никто не знал, где правда, а где нет.

– Подожди… коробка конфет, скамейка, разговоры с незнакомцами… Где-то я уже это видел. Причем раз десять, – он тихо рассмеялся. – Давай все-таки всерьез!

Соня улыбнулась, на миг замолчала, опустила взгляд в кружку, где в темной жидкости отражались огоньки костра.

– Я бы сначала просто пошла пешком вперед, без цели и без маршрута. А потом, когда устала, села бы где-нибудь на ступеньках или у набережной, достала блокнот…

– Тот, в который ты постоянно что-то записываешь? Где на обложке лес?

– Ты обратил на это внимание? – удивилась Соня. – Да, я привыкла все свои мысли по поводу и без конспектировать. В общем, записала бы в блокнот все, что чувствую в этот момент, чего хочу, чего не хочу. Чтобы зафиксировать: вот здесь я – настоящая. Без роли лучшего археолога и послушного ребенка.

Она подняла на Даню взгляд, и в ее голосе уже не было шутки.

– Мне кажется, это был бы очень важный день, – заметил Даня и придвинулся чуть ближе.

Костер тихо потрескивал, искры взлетали в темное небо и гасли.

– У тебя есть какая-нибудь заветная мечта? – спросила вдруг Соня.

– У всех она есть, – ответил Даня и бросил в огонь травинку.

– Пожалуй, да. Но я имею в виду не огромные мечты вроде «купить дом на Манхэттене» или «стать первым колонизатором другой планеты». Я спрашиваю про что-то простое. Настолько простое, что почему-то до сих пор не сделано. Например, прыгнуть с парашютом или…

– Я мечтаю увидеть северное сияние.

Соня удивленно подняла брови:

– Серьезно?

Даня чуть смутился, отвел взгляд. Соня кашлянула.

– Прости.

– Ну, знаешь, в Крыму я что-то ни разу его не видел, – тихо рассмеялся Даня. – А на севере и не был никогда. Да и, если честно, хотелось бы какое-то время пожить на севере, почувствовать, каково это.

– Думаю, подштанники, несколько свитеров и не заводящийся и заваленный снегом автомобиль отобьют желание жить на севере уже через неделю, – пошутила Соня.

– Возможно. А вдруг нет? Но северное сияние… Даже не знаю, откуда у меня эта странная мечта – увидеть его вживую, не на экране. Так-то сейчас столько фильмов тревел-блогеры наснимали, что можно никуда и не ехать, чтобы смотреть. Но… Вот представь: стоишь в снегу, вокруг тишина, и только над головой движутся эти огромные зеленые волны света, будто кто-то незримый водит кистью прямо по темному небу.

Он запнулся, после чего добавил уже тише:

– И почему-то мне кажется, что в такие моменты особенно важно, чтобы рядом был кто-то, кто увидит это вместе с тобой.

Свет огня мягко скользил по его скулам, отражался в глазах золотистыми искрами. Они несколько секунд просто смотрели друг на друга, словно весь лагерь вокруг растворился в темноте, а остались только они и треск поленьев.

– Ты видела когда-нибудь северное сияние?

– Да. Посчастливилось недавно в Подмосковье за ним понаблюдать, жаль, что ты не знал. Но… Я бы разделила этот момент с тобой.

– Жаль, что прямо сейчас мы не можем наблюдать его: в небе только звезды, – с легкой досадой в голосе произнес Даня и бросил очередную травинку в костер.

– А я вот никогда не видела такого звездного неба, пока не приехала сюда, – призналась Соня.

Она отставила кружку на землю, уперлась ладонями в бревно по бокам и запрокинула голову. Небо действительно будто лежало практически на ладонях. Бархатное, усыпанное множеством серебряных точек, некоторые из которых, покрупнее, медленно «плыли» – спутники.

– Дальше Подмосковья не бывала, да? – догадался Даня. – В городе, тем более в столице, звезд практически не видно. Слишком много света, дыма, суеты. Даже августовские метеорные потоки едва видно… Знаешь, какие в августе звездопады бывают? Ого-го! А тут стоит только голову поднять…

Соня хотела было ответить, что в Крыму и правда невероятное звездное небо, как Даня вдруг резко поднялся с бревна, будто только что ему в голову пришла какая-то невероятная мысль, которая не терпит отлагательства, и протянул ей руку:

– Пойдем.

Соня округлила глаза.

– Куда?

– Как – куда? Звезды смотреть! – Даня напустил на себя загадочный вид «мне лучше знать». – Есть одно место. Рядом. Оно особенное. Хочешь увидеть настоящее небо?

Соня ни секунды не колебалась и вложила свою ладонь в его, а в голове пронеслась мысль, что обязательно… нет, обязательно нужно будет записать об этом моменте в свой блокнот.

Путь занял всего несколько минут по узкой тропе, которую Даня освещал фонариком в телефоне (он все же выжил после ливня), который держал в правой руке. Левая рука по-прежнему сжимала ладонь Сони. А Соня и не хотела, чтобы он ее убирал. И каждый раз, когда они переступали корягу или камень, малозаметные в темноте, Даня чуть крепче сжимал ее руку.

От пальцев Дани шло удивительное, спокойное тепло, хотя бабушка, в прошлом учитель русского и литературы, обязательно бы сказала, что тепло ну никак не может быть спокойным, Соня готова была бы поспорить: именно таким оно и было!

Когда они подошли к кустам у края плато, Даня остановился, отодвинул ветви и торжественно заявил:

– Нам сюда.

Они вышли на естественный известняковый уступ: плоскую каменную площадку шириной в несколько шагов. Она почти не возвышалась над землей, но находилась на краю небольшого плато, за которым сразу начинался темный обрывистый спуск.

И именно поэтому отсюда не было видно ни огней лагеря, ни отсветов костра. Впереди открывалась чистая, прозрачная темнота, над которой небо казалось вдвое глубже и ярче. Будто они поднялись на маленький личный балкон для созерцания звезд.

Соня замерла.

Даня наконец отпустил руку девушки и положил на землю телефон, не выключая фонарик.

– Как красиво, – сказала наконец Соня, оторвав взгляд от неба и переведя его на Даню.

Он сел, вытянув ноги вперед и опершись ладонями позади себя, и кивком пригласил Соню опуститься рядом. Соня не заставила себя долго ждать и осторожно присела, повторив его позу. Камень был теплым после жаркого дня и немного шершавым, и Соне нравилась эта «шершавость»: совсем как натуральное льняное постельное белье, которое словно царапает кожу, но при этом очень приятное к телу.

– Готова? – спросил он.

– К чему?

– Ляг на спину, положи руки под голову и смотри на небо, – сказал Даня и выключил фонарик.

Мир растворился, оставив только россыпь звезд над их головами. Соня невольно ахнула и, не отрывая взгляда от неба, сказала:

– Звезды, романтика, лежим вот вдвоем. Осталось, чтобы ты сказал что-нибудь пафосное – и будет стопроцентное свидание.

– А знаешь, пусть это действительно будет свидание, – не думая ни секунды, ответил Даня.

У Сони перехватило дыхание. Не от слов, а от того, как он их произнес: тихо, но с какой-то спокойной уверенностью, будто он уже давно так решил и лишь сейчас поставил ее в известность.

Паузу Сони Даня расценил по-своему.

– Прости, я даже не спросил, согласилась ли бы ты, и…

– Да. – Соня быстро повернула к нему голову. – Да, согласилась бы.

Она коснулась кончиками пальцев его руки. Совсем легонько, почти невесомо, как будто чего-то хрупкого. Даня почти незаметно выдохнул. Казалось, подобные слова все же давались ему с трудом.

– Смотри. – Соня указательным пальцем свободной руки ткнула в небо. – Большая Медведица. Единственное созвездие, которое я знаю.

В ее голосе слышалось веселье.

– Хотя подожди… Еще есть же Маленькая Медведица! Я не так проста, как кажусь.

– Эх, Королева, у тебя по астрономии явно была твердая двойка. А я думал, ты отличница.

Соня фыркнула, делано обижаясь.

– А ты что, звездный навигатор? Кроме Медведицы что вообще знаешь? Погоди… – Она прочистила горло и высоким тонким голоском изобразила Ксюшу: – «Якубов – самый умный здесь! Он все знает!»

От этой пародии Даня рассмеялся так искренне, что Соне показалось, что легкий ночной ветерок подхватил его смех и понес его в сторону лагеря.

– Ты невозможная, Королева!

– Что? – невинно спросила она, вскинув брови.

– Да ничего… – Даня покачал головой, улыбаясь.

– Скажи еще, что не видишь, что Ксюша влюблена в тебя.

Улыбка слетела с его губ, и он вздохнул. Соня прикусила язык: что она несет, у них же свидание!

– Вижу, конечно. Мы с ней учимся на одном факультете. Я давно ей сказал, что нам, к сожалению, не по пути. Но нет, она не отстает. Ее папа каждый раз отправляет ее на практику туда, куда еду я. Находит место, связи и все такое. Но, может, хоть теперь отстанет.

Соня кивнула. Почти в полной тьме она различала лишь контуры его лица – четкий профиль, мягкую линию подбородка, едва заметную тень под скулой. Свет звезд был слишком слабым, чтобы осветить его полностью, но его глаза все равно поблескивали – словно в них отражалась одна-единственная звезда, самая яркая.

– Смотри. Вон там… – он указал в небо, – Кассиопея. Его легко угадать, похоже на букву М. Видишь?

– Да. Точно, – с готовностью подхватила Соня, лишь бы не возвращаться к теме Ксюши. – На корону чем-то смахивает.

– Быстро получилось найти. А вот там, чуть правее – созвездие Орла. Его самая яркая звезда – Альтаир.

– Я слышала уже это название раньше. А на что созвездие похоже?

– Оно похоже… – Даня замолчал на секунду, подбирая сравнение. – Знаешь, как будто стрела, направленная вниз. Такая четкая, прямая. Орел словно летит прямо на тебя – расправил крылья и держится на этих трех ярких звездах.

Он слегка приподнял плечи и развел руки в стороны, показывая, вероятно, крылья огромного орла. Кисти и предплечья слегка двигались, не задевая Соню, но создавая впечатление движения и полета.

Соня тихо рассмеялась, наблюдая за этим нелепым, но очаровательным спектаклем.

– Видишь? – пробормотал он с легкой усмешкой. – Орел в полете!

– Вау, впервые вижу орла с дипломом археолога!

– Ну спасибо, Королева! Я тут для нее стараюсь, а она…

– Ладно, оценка шесть-ноль за артистизм! Заслужил, – сказала она, слегка дразня, и тут же добавила с нежностью в голосе: – Мне приятно, что делаешь это для меня.

– Рад стараться, когда есть вдохновляющий зритель.

Соня хмыкнула.

– Это я-то вдохновляю? Скажи еще, что я муза, талисман.

– Да какие талисманы, я в такое не верю.

– А как же тот волшебный талисман, который у тебя на шее?

– Талисман?

– Ксюша… – Соня смутилась. – В общем, она говорила, что у тебя есть какой-то волшебный амулет.

Даня приподнялся и сел. По его этому движению Соня поняла, что ее слова как-то задели парня. Она тоже поднялась.

– Я не хотела снова говорить о ней.

Даня коротко вздохнул, провел рукой по волосам и неожиданно потянулся к шнурку на шее.

– Да не в ней дело. Хочешь покажу? – спросил он, и голос почему-то прозвучал ниже.

Он включил фонарик на телефоне и снял с шеи подвеску. Соня уж было приготовилась увидеть что-то странное или шокирующее, но на его ладони лежала простая металлическая пластинка темного, чуть зеленоватого оттенка. На ней был выгравирован силуэт птицы – пара резких штрихов, как вырезанных ножом: крыло, линия тела, еще дуга.

– Похоже на ласточку, – предположила Соня.

Даня кивнул.

– Я был сильно влюблен в одну девушку. А она… ну… – Он криво усмехнулся. – Она этим умело пользовалась. Мы были первокурсники, совсем зеленые. Делал все, что она скажет, но как оказалось, ей не нужны были мои чувства, ей нужна была отдача, внимание, удобство, в конце концов.

– И этот кулон – ее подарок? – догадалась Соня.

– Ага. «Ласточки возвращаются туда, где им хорошо». Это она сказала, есть такая тема и на самом деле. И это было почти признание. Ну, или я идиот, – он улыбнулся. – Подумал, что ей со мной хорошо и все такое. А через две недели она завела отношения с другим: старше, спортивнее, популярнее. И просто сделала вид, что ничего не было.

Он сделал паузу, зачем-то потер кулон между пальцев и снова повесил на шею.

– Бросила так, будто ничего и не было.

– Расставания – это всегда больно.

– Понимаешь, Соня, было не столько больно от того, что она ушла, сколько стыдно.

Соня недоуменно свела брови, и Даня пояснил:

– За то, что я оказался просто удобным. С тех пор в моей дурной голове засела мысль: если девушке показывать сразу, что тебе не все равно, то тебя можно сломать или превратить в удобную вещь.

– И вовсе твоя голова не дурная, – мягко поспешила возразить Соня. – Хотя есть одна хорошая пословица – «Дурная голова ногам покоя не дает». Но, по-моему, в твоем случае голова покоя не дает не ногам, а сердцу.

– Думаю, ты уже догадалась, почему я «дергал за косички» тебя, провоцировал, состязался. Это так глупо и по-ребячески, но работает как щит. Иногда мне самому противно от своих же действий. Но почему-то не получается пока что иначе, не могу избавиться от этого. В какой-то момент я решил, что надо, наверное, пытаться прекращать этот цирк, и попробовал позаигрывать. – Он подавил смешок, прикрыл лицо ладонью и фыркнул в нее: – Боже, какой стыд был. Лучше бы и не пытался, сделал только хуже. Вот что значит травма на всю жизнь от одной неудавшейся любви.

Соня смотрела на него так, будто впервые видела его без привычной маски самого лучшего парня лагеря. Она на мгновение замерла, и тут же рука инстинктивно потянулась к его лицу. Пальцы провели по слегка колючей щеке и подбородку. Она потянулась и… поцеловала Даню, и в этом первом робком поцелуе было все: нежность, доверие и тепло вечера под звездным небом.

Даня, судя по всему, не ожидал такого, а потому был слегка обескуражен. Он попытался пошутить, приподняв бровь:

– Эй, что это было? Снова ты меня обошла, снова первая! Я, значит, с самого начала практики хожу по лагерю, смотрю на тебя и только и думаю, как бы к ней подойти по-нормальному, а Королева тут…

– Ой, помолчи лучше, – рассмеялась Соня, и смех ее прозвучал как колокольчики в ночной тишине.

Не давая ему вставить и слова, мягко улыбнулась и потянулась, целуя снова, теперь уже с уверенностью и легкой игривостью.

Даня обнял ее за шею, слегка прижимая к себе, и аккуратно опустил на плоский камень террасы. Губы снова встретились, робость отступила, а теплое, мягкое дыхание и легкие прикосновения пальцев по спине и рукам создавали ощущение полного доверия и близости. Вокруг была темнота, только россыпь мелких бриллиантов над ними и чувство, что весь мир сузился до этой каменной террасы.

Поцелуи стали длиннее, касания нежнее, и они будто наслаждались каждым мгновением, открывая друг другу маленькие, еще не показанные полностью чувства.

Прикосновения Дани были мягкими, его запах шампуня слегка кружил голову. Соня не хотела прерывать этот момент, не хотела отпускать его руку и расставаться с теплом, которое исходило от него. Но внезапная мысль, как это часто бывает, заставила ее осторожно отстраниться и прервать поцелуй. Соня приподнялась на локтях и, к удивлению парня, вдруг заявила:

– Я знаю, что нужно делать.

– Что? – непонимающе посмотрел на нее Даня.

– Почему ты все еще носишь ее подарок? Кулон, – уточнила она без упрека, но с искренним интересом.

Даня задумался над ее вопросом, и, судя по всему, впервые за все время по-настоящему. Соня продолжила:

– Мне прямо сейчас пришла в голову мысль: все, что я бережно храню или просто люблю, однажды перестанет быть значимым, когда меня не станет. Помнишь мой блокнот?

– С лесом на обложке, – кивнул Даня.

– Да, привычка конспектировать все важное для меня, приятное и желаемое. Вот взять хотя бы его. Для меня этот блокнот – нечто важное, с годами я буду с удовольствием его перечитывать и вспоминать все хорошее. А кому он нужен будет потом? Да никому, никто и не поймет его ценности и просто выбросит на помойку. В лучшем случае сдаст в макулатуру, и хоть чему-то он послужит полезному.

Даня вздохнул и кивнул, соглашаясь, поняв, какую мысль Соня хочет донести.

– Никому не будут понятны мои маленькие сокровища: ни записки, ни фото, ни тысячи скриншотов в телефоне. О, особенно скриншоты! Я и сама-то их не пересматриваю, – фыркнула Соня. – В общем, Даня, зачастую предметы, которые тебе кажутся важными, со временем становятся просто набором самых обыкновенных вещей. Так почему ты все еще носишь эту ласточку?

– Честно? Не знаю. Наверное, просто привык. – Он опустил голову и посмотрел на подвеску. – Или потому что она годами напоминала о том, что когда-то было хорошо. Очень давно. И что где-то всегда есть место, в которое хочется вернуться.

Он слегка повернул кулон так, что в свете фонарика блеснула выгравированная линия хвоста.

– Быть надо там, где хорошо сейчас, – уверенно сказала Соня и протянула ладонь. – Хочешь с ним расстаться?

Без лишних слов Даня снял кулон с шеи и вложил его в ее руку. Соня резко поднялась и со всей силы швырнула подвеску в темноту, где она на мгновение сверкнула и исчезла навсегда.

…Соня и Даня так и не поспали. Никто из них не хотел покидать «звездную террасу» и возвращаться в палатки, поэтому Даня сбегал в лагерь за тонким пледом и подушкой под голову, и так до самого утра они и лежали рядом, укрывшись. Слушали, как ветер шуршит в кустах, как перекликаются ночные птицы, и говорили. Тихо, вполголоса обо всем на свете. А когда все слова закончились, до звонка будильника Соня просто лежала рядом с Даней, чувствуя его дыхание и тепло рук, позволяя тишине говорить за них.

Когда утром они вернулись в лагерь, Соня сразу поймала на себе взгляды уже проснувшихся коллег. Девочки у палаток хихикали, переглядываясь и делали вид, что заняты чем-то ну очень важным. Ксюша, проходя мимо, упрямо смотрела под ноги, не решаясь поднимать взгляд. Даша и Арина как ни в чем не бывало махали руками, подзывая к «кухне» и явно намереваясь узнать все подробности. Игорь Петрович лишь окинул их коротким взглядом, вздохнул, закатил глаза, но Соня заметила, что губы его дрогнули в снисходительной доброй улыбке.

Даня держал Соню за руку и, кажется, вообще не собирался никому что-либо говорить и объяснять. И по тому, как он шел, как крепко сжимал ее ладонь, было ясно: ему все равно, кто что подумает. Впрочем, Соня считала так же, хотя еще совсем недавно смущалась на слова девочек о том, что она и Якубов – пара.

Соня успела лишь умыться ледяной водой из умывальника, почистить зубы, переодеться и наспех собрать волосы в тугой пучок. Чашка горячего кофе обожгла язык, отчего пришлось оставить напиток остывать на столе. Она сунула в рот пару печений и пошла за вещами, необходимыми для работы: на завтрак времени уже не оставалось.

К полудню солнце стояло высоко и безжалостно жарило студентов. Песок раскалился, воздух над землей дрожал, и даже болтливые цикады замолчали, видно, и им жара была не по вкусу. Соня и Даня, как и до этого, работали вместе, но теперь их квадрат находился рядом с квадратами других ребят. Ночные личные откровения уступили место деловым рабочим отношениям, а потому они если и переговаривались, то только на тему науки. Ведь так и должны поступать профессионалы своего дела, пусть еще юные и влюбленные?

Большинство ребят работали как учат в университете: внимательно, аккуратно, а самое главное – как по инструкции, по методичке. Часто сверялись с планами, оглядывались на руководителя, будто проверяя, все ли делают правильно. В этом не было ничего плохого, поскольку так и строится учебная практика. Но в их движениях чувствовалась некоторая скованность: осторожность ради осторожности, работа «на оценку».

У Сони и Дани работа шла иначе не потому, что кто-то из них был «ведущим», а потому что они мыслили в одном направлении. Они держали одинаковый темп, будто заранее договорились о нем, хотя никаких договоренностей не было. Соня первой замечала детали, не находки, а намеки на них: странности, неестественные изломы, слишком правильную форму. Даня подхватывал эти наблюдения сразу, без уточняющих вопросов, словно видел то же самое, но с другой стороны.

Иногда он останавливался одновременно с ней, и в этой синхронности не было подражания. Скорее общее чувство момента. Если Соня принимала решение задержаться на участке, Даня принимал его так же, без обсуждений. Если он менял позицию, она делала то же самое, не спрашивая зачем. Они не подстраивались друг под друга – они совпадали.

Это была не демонстрация близости и не попытка выделиться. Просто редкий случай, когда два человека одинаково внимательно смотрят на одну и ту же задачу и одинаково серьезно к ней относятся. Остальные это чувствовали: рядом с Королевой и Якубовым хотелось либо работать так же собранно, либо отойти в сторонку и не мешать.

К обеду у Сони и Дани среди находок уже лежали несколько аккуратно очищенных фрагментов керамики и кусок обработанного известняка с едва заметным орнаментом.

Где-то совсем рядом раздался знакомый голос Сереги, а следом показался и он сам с большим походным рюкзаком за спиной и выражением лица человека, который привез в пустыню воду.

– Обед! – восторженно объявил он, будто это было событием дня. – Золотая наша Анна Павловна велела передать: «Ешьте, а то мозги работать не будут».

По квадратам прокатился смешок. Соня тоже улыбнулась: Анна Павловна напоминала добрую бабушку, которая только и хочет, что накормить голодных внуков посытнее.

Серега шустро раздавал контейнеры и бутылки, на ходу отпуская шутки и делясь деревенскими новостями. У квадрата Даши он, впрочем, задержался заметно дольше обычного: то вдруг оказывалось, что вилки куда-то делись, то Серега вдруг решил поговорить о погоде, то еще что-то. Даша смеялась слишком громко, то и дело поправляя прядь волос, будто та никак не желала лежать как надо. Когда его наконец окликнули с соседнего квадрата, Серега отошел нехотя, но явно довольный собой, а Даша еще пару секунд смотрела ему вслед, делая вид, что смотрит вдаль.

Соня с Даней не стали присоединяться к остальным. Они устроились прямо у своего квадрата на теплом плоском камне. Соня открыла контейнер, и в нос тут же ударил запах домашней еды. Гречка с тушеным мясом, щедро приправленная луком, огурец и ломтик свежего хлеба. Сделав глоток сладкого, еще теплого компота из пластиковой бутылки, Соня поймала себя на том, что невольно улыбается.

– Ну как тебе наш коллектив? – спросил вдруг Даня.

Она проследила взглядом за остальными. Даша сидела на раскладном стуле и что-то оживленно рассказывала Арине, размахивая вилкой. Даже в пыльной футболке и нелепой розовой панаме она выглядела так, словно собралась на модный показ, а не на раскопки.

– Даша как будто из другого измерения, – сказала Соня с легкой улыбкой. – Как можно копать, потеть, храпеть по ночам… и все равно выглядеть так, будто у нее тут фотосессия?

– Зато костровые страшилки у нее лучшие. После ее историй даже Илья начинает говорить.

Соня усмехнулась, глянув в сторону Ильи, который сидел, уткнувшись в контейнер, с тем самым вечным выражением лица, будто его мысленно эвакуировали куда-то очень далеко.

– Или хотя бы смеяться. Что он вообще тут делает? Такое ощущение, что его насильно отправили.

– Мне кажется, у него своя трагическая история. Типа «мечтал о физкультурном, но мама сказала, что археология больше сделает из него мужчину, чем спорт».

Соня тихо рассмеялась.

– Тогда это многое объясняет. Он все время выглядит так, словно отбывает срок с возможностью условно-досрочного освобождения.

– Зато, – добавил Даня, – копает он нормально. Правда. Наверное, решил: раз уж я здесь, давайте уже докопаемся до центра земли.

– А Арина… – Соня улыбнулась краешком губ. – Она классная. Добрая, открытая. Правда, ее тяга снимать все и всех подряд иногда напрягает. Я же не всегда хорошо выгляжу, когда попадаю к ней в кадр!

– Ты всегда выглядишь отлично, – мягко заверил Даня, и Соня почувствовала, что щеки начинают гореть. – А еще Аринка, конечно, у нас главный генератор ожиданий, – продолжил он. – Верит, что мы обнаружим тут что-то невероятное. Ну, а если вдруг ничего не найдем, она все равно расскажет своим подписчикам, что наша экспедиция изменила ход истории.

– У нее горят глаза. Это заразительно. А еще, – Соня свободной рукой провела по своему хвостику. – У нее потрясающие волосы. Нет, ты видел, какая коса? Интересно, каким шампунем она пользуется… – пробормотала она уже под нос.

– Этого мы уже не узнаем, все шампуни пролились. Хорошо, что в деревне есть пункт выдачи и машина Сереги на ходу.

– Так. Это все же ты или не ты сломал ту полку в душе? – прищурилась Соня.

– Полку? Нет! Она сама решила рухнуть: видимо, была сражена наповал моей красотой!

Соня не смогла удержаться от смеха и хрюкнула.

– Якубов! – Она наигранно стукнула его кулаком в плечо, на что Даня обворожительно улыбнулся.

– А ты? – прищурился он, наклоняясь ближе.

– Что – я?

– Сражена? – Глаза Дани блестели.

– Даня! Опять эти странные заигрывания? – рассмеялась Соня. – Что ж… Сражена? Хм… Возможно, чуть-чуть.

– Всего лишь чуть-чуть? А что, если я буду стараться сильнее?

– А ты старался-то вообще?

Он проигнорировал вопрос. Отставил контейнер с едой в сторону и присел на корточки рядом с Соней. Ладонь парня прижалась к ее щеке. Даня скользнул по лицу девушки взглядом и тихо произнес:

– Знаешь, мне нравится, что мы теперь вместе.

– А мы?..

Он убрал руку, приблизился, и их лбы встретились, соприкасаясь. С противоположного квадрата послышался свист, а затем протяжное «у-у-у!» – ребята явно не смогли удержаться.

– Эй, народ! – прозвучал веселый голос Вити. – Ценные артефакты раскапываем, а не «морковь»!

Даня тихо рассмеялся и шепнул Соне на ухо:

– Ладно, давай сегодня что-то действительно найдем. Вместе.

После полудня солнце стало печь почти невыносимо. Соня и Даня держались рядом, перебрасывались короткими фразами и шутками. Ее уже не смущало, что футболка прилипла к спине и груди, что ладони были в пыли и песке, что рядом то и дело кто-то смотрел в их сторону. Сейчас это казалось не важным.

В какой-то момент Соня выпрямилась, окинула Даню оценивающим взглядом и вдруг совершенно серьезным тоном заявила:

– Подожди.

Даня насторожился, тоже выпрямился и замер:

– Что?

Соня резко наклонилась, зачерпнула пригоршню песка и аккуратно посыпала ему на кроссовок.

– Что-то ничего годного не находим… Не знаешь почему? Надо проверку пройти, – пояснила она, еле сдерживая улыбку. – На совместимость с местностью, помнишь? Если песок прилипнет – можешь оставаться, все нормально. Если нет… ну, сам знаешь. Чемодан, автобус, цивилизация!

Он рассмеялся.

– И как результаты?

– Хм… – Соня сделала вид, что думает. – Приняла. С неохотой, конечно, но приняла.

– Эй! В каком смысле – с неохотой? – усмехнулся он и шагнул ближе. – Я требую повторный тест!

– Не наглей, Якубов, – хитро прищурилась Соня и легонько прошлась по кончику его носа кисточкой. – Ты и так еле сдал.

Даня рассмеялся и обнял ее. От него пахло солнцезащитным кремом – тем, который она сама часто использовала, – и легким цитрусовым ароматом, едва уловимым. Соня мысленно улыбнулась: а что, если написать что-нибудь на спине Дани кремом, чтобы там осталось слово? Она мысленно хихикнула и тут же отогнала мысль прочь: и кто тут из них еще детский сад!

Соня потянулась и легко коснулась его губ. Поцелуй получился почти невесомым: слишком коротким, слишком спокойным для того, что происходило у нее внутри. Сердце билось так, будто она только что пробежала дистанцию, а теплая волна, неожиданная и живая, разошлась по телу.

Даня обхватил ее за талию уверенно и привычно, так, как берут то, что уже свое. Его поцелуй был другим: глубже, спокойнее, и от него у Сони подогнулись колени, совсем как в романтических фильмах. Говорят, что при свете дня все становится проще и теряет свое очарование, но Соня вдруг поняла: это неправда. Даже после ночи под звездами, даже в ярком, беспощадном полуденном солнце их близость не поблекла – она стала яснее, теплее и реальнее.

Позади все так же шла работа. Где-то совсем рядом послышались шаги, справа раздался негромкий смешок, кажется, это была Даша, Витя присвистнул, но быстро стих, и послышался шепот Арины. Писклявое «Игорь Петрович, подойдите ко мне» Ксюши выдавало ее с потрохами: она совсем не хотела на них реагировать как все остальные.

Соня ничего не видела, только ловила отдельные звуки. И ей было так все равно. В этот момент существовал только Даня, его руки на ее талии и это чувство – теплое, уверенное, не случайное, словно именно здесь и сейчас, в месте, которое пропитано историей, начиналась их собственная история.

Соня чуть сместилась, чтобы удобнее встать, и носок кроссовка скользнул по мелкому щебню у самого края квадрата. И хотя движение было легким, Соня почувствовала, что задела землю и та осыпалась.

Соня резко отстранилась. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Даня… – выдохнула она.

Волна острого, почти физически ощутимого стыда накрыла с головой. Соня слишком хорошо знала цену таким мелочам: случайное движение, лишний шаг, секунда невнимательности – и плачевные последствия. Внутри все сжалось от мысли, что именно она, та самая подающая надежды в археологии, позволила себе слабость там, где всегда была собранна до предела. Соне показалось, будто рушится не кромка квадрата, а выстроенная репутация и привычная уверенность.

– Подожди, не паникуй, – тихо успокоил ее Даня. – Смотри.

В месте, где прошелся кроссовок, среди светлого щебня и земли, что-то еле заметно проступало. Соня присмотрелась. Это был не камень, не корень растения. И абсолютно точно не случайный обломок.

Они одновременно присели и в несколько точных, почти синхронных движений осторожно расчистили находку. Из земли показался перстень. Бронзовый с еле заметной гравировкой: птица с расправленными крыльями.

Соня задержала дыхание.

– Это… – начала она тихо и не договорила.

– Может быть и позднеантичное, и уже византийское, – так же тихо завершил фразу за ней Даня.

Соня кивнула. Для Крыма это было почти привычно: граница размыта, эпохи наслаиваются друг на друга, и вещи редко вписываются в одну аккуратную дату. Здесь прошлое всегда чуть «между». Боспор, Херсонес, ранняя Византия…

Соня вытащила из ящика с инструментами складную линейку, аккуратно зафиксировала отметку по стенке квадрата и коротко записала цифры в полевой блокнот. Даня в это время кисточкой подчистил край. Перстень все еще лежал в грунте, наполовину удерживаемый землей. Они обменялись быстрыми взглядами: да, именно так, все правильно.

– Птица… – Соня наклонилась ближе, удерживая себя от желания прикоснуться. – Очень похоже на… ласточку? Смотри, какой хвост.

Она подняла на Даню внимательный, чуть удивленный взгляд, и он сразу понял, о чем та подумала.

– Похоже, – согласился он. – Но для чисто боспорского набора символов это странно.

– Да, – кивнула Соня. – В официальной символике птица почти не встречается. А если эпоха…

– Соня, а может, это вообще не про эпоху. А про человека. Про кого-то конкретного.

– Думаешь, с этим кольцом связана чья-то романтическая, возможно, даже трагическая история?

Соня зафиксировала положение находки, Даня аккуратно освободил ее с противоположной стороны. Когда кольцо перестало держаться за грунт, Соня осторожно сняла его, а Даня сразу подставил ладонь, чтобы она не уронила находку.

Колечко оказалось неожиданно легким: простой бронзовый ободок, местами потемневший, без украшений, кроме неглубокой гравировки. Даня аккуратно переложил его в ладонь Сони и ответил на ее немой вопрос:

– Благодаря твоему кроссовку мы его быстро нашли.

Соня не сдержала улыбку. Она огляделась. Никто сейчас не смотрел в их сторону, все были заняты работой. Соня вернула взгляд на кольцо.

– Мне кажется, это чья-то память, – сказал Даня.

«Кольцо в хорошем состоянии. Как оно вообще попало сюда?» – подумала Соня.

В голове одна за другой всплывали возможные ответы, но самый убедительный был донельзя простым и потому особенно горьким.

В те времена Крым редко знал спокойствие: власть менялась, люди приходили и уходили, иногда навсегда. Кто-то мог покидать это место, уже понимая, что дороги назад не будет. И, возможно, какая-то девушка (а Соня почему-то представила, что это непременно девушка ее возраста) оставила это кольцо здесь как знак: тут я любила. И в этом действии были простые человеческие чувства, которые нельзя было унести с собой, и надежда, что однажды сюда вернется тот самый человек с войны и найдет это кольцо.

Соня смотрела на находку и боялась пошевелиться. У нее на ладони, возможно, была чья-то история любви, пережившая время.

– Судя по размеру, оно женское, – подтвердил догадку Сони Даня. – В поздней античности и ранней Византии, как ты знаешь, бронзу носили все, тут нет строгого разделения.

Соня кивнула и осторожно переложила артефакт на сложенную вдвое салфетку. В это время Даня из рюкзака достал небольшой плотный пакет как раз для таких случаев, и Соня аккуратно вложила кольцо внутрь. Тут же заполнила бирку: квадрат, глубина, дата. Убрав пакет в пластиковый контейнер для мелких находок, где уже лежали керамические обломки и фрагменты известняка, она подошла к Дане, который довольно наблюдал за ее действиями со стороны.

– Знаешь, что думаю? Его могли сделать перед отъездом, – сказала она задумчиво. – Или перед расставанием. Войны, море, дороги…

– А ласточка – как обещание. Или как просьба вернуться.

– Ты ночью расстался с одной ласточкой, а уже днем тебя нашла другая, – улыбнулась Соня и посмотрела ему в глаза.

– И эту я не отпущу никогда.

«Если кто-то скажет, что археология – это романтика, я соглашусь с ним», – подумала Соня.

Потому что именно здесь, среди пыли, тайн прошлого и чужих, давно ушедших в небытие историй, началась их собственная.

Конец

Сана Эванс
За линией старта

Глава 1

Мечты сбываются, если не переставать в них верить.

Теплый ветер шевелил мои волосы, пока Шэдоу мягко ступал по утренним тропам Ричмонд-парка, уже зазеленевшим после ночного дождя. Под копытами пружинила влажная земля, пахло свежескошенной травой и диким чабрецом. Мир казался медленным и сонным, словно весь Лондон еще не проснулся и этот огромный парк принадлежал только нам. На ветках вздрагивали воробьи, перекликались дрозды, а где-то впереди с тихим шорохом ускользала белка.

Я слегка натянула поводья, и Шэдоу отозвался мгновенно: собрался, напряг мощные плечи и рванул вперед. Я приподнялась в седле, чувствуя, как движение его спины перекатывается подо мной, и сердце наполнилось радостной дрожью. Мы всегда понимали друг друга без слов. Иногда казалось, что он улавливает даже не мысли, а самые крошечные импульсы моего дыхания.

В памяти вспыхнул первый день, когда я села в седло. Мне было десять, пальцы дрожали от страха, а мир казался огромным и хрупким. Тогда еще неловкий жеребенок смотрел на меня спокойными, теплыми глазами, словно обещал, что не позволит мне упасть. Я доверилась. И с того момента между нами появилась невидимая нить, которую невозможно разорвать.

Шэдоу любил скорость так же страстно, как я. Он угадывал тропу раньше, чем я ее видела, и всегда выбирал дерзкие маршруты. Наклонившись к его шее, я ощущала, как в каждой жилке под теплой кожей бьется сила. Мир размывался в зеленое мерцание листвы, оставляя только ритм копыт по мокрой земле, свежий ветер и вкус свободы на губах.

Когда мы вернулись домой, солнце уже поднималось выше крыш, и свет лег на старый кирпичный дом мягким золотом. Двор пах сеном и влажной землей. Отец стоял у сарая, опершись на вилы. Его темные волосы с проседью блестели от росы, широкие плечи казались почти такими же крепкими, как в те годы, когда он сам участвовал в конных турнирах.

Я спрыгнула на землю, чувствуя, как колени слегка дрожат после быстрой скачки. Шэдоу фыркнул и мотнул головой, и я провела ладонью по его бархатистой морде.

Отец уже шагал мне навстречу, привычно проверяя взглядом лошадь, будто одно движение могло сказать ему о ее настроении больше, чем слова. Он улыбнулся так, что в уголках глаз появились морщинки, и эта улыбка мгновенно согрела мне сердце.

– Как прогулка? – спросил он, подойдя ближе. Голос у него был низкий и чуть хрипловатый, в нем слышалась привычная утренняя бодрость.

– Отлично, – сказала я и улыбнулась так широко, что щеки заныли. – Мы нашли новые тропы в парке и уже обкатали их. А еще Шэдоу заметил белку, и мы пытались за ней погнаться, но она быстро взобралась на дерево и скрылась.

Отец тихо рассмеялся, поглаживая Шэдоу по шее.

– Всегда находите приключения, вы двое, – заметил он. – Главное, что ты сама не полезла за этой белкой.

Я фыркнула, стараясь скрыть смех.

– Даже мне иногда хватает здравого смысла, – ответила я, и его улыбка стала еще мягче.

Мы вместе пошли к конюшне. Воздух внутри был густой и теплый, пахнуло сеном, сухим деревом и лошадиным потом. Нэнси и Зефир высунули морды из стойл, приветствуя нас негромким ржанием. Я привычным движением погладила их по шелковистым гривам и только тогда почувствовала, как в груди медленно рассеивается напряжение от утренней скачки.

Я уловила, что отец ведет себя как-то особенно: взгляд чуть светлее, чем обычно, в походке легкость, будто он скрывает радостную новость. Обычно он говорил мало и прямо, но сегодня в нем чувствовалась тихая игра.

– Что-то случилось, – сказала я, стараясь заглянуть ему в глаза, – мама испекла твои любимые панкейки?

Он лишь рассмеялся, медленно качая головой. Снова берясь за вилы, отец отвел взгляд, но уголки губ едва заметно дрогнули.

– Да так, письмо пришло кое-какое, – ответил он, будто между делом, хотя по легкому напряжению его пальцев я поняла: он ждет моей реакции.

Сердце у меня подпрыгнуло.

– Ты врешь, – вырвалось у меня, и голос дрогнул.

Отец не стал спорить, только усмехнулся и склонился над стогом, но глаза уже выдавали его радость.

Я почувствовала, как возбуждение накатывает волной. Сбросив поводья, я почти бегом вылетела из конюшни. Дом встретил меня запахом кофе и сладкой выпечки. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди.

Мама стояла у кухни, улыбка на лице была широкой и теплой, глаза сияли как летнее солнце.

– Ноутбук на столе, – сказала она, и в ее голосе звучала та же радость, что и в отцовском взгляде. – Мы ждали письмо от поставщиков и… не удержались.

Я села за стол, от волнения пальцы задрожали на клавишах. На экране уже было открыто письмо:

«Уважаемая Ванесса Беннет, мы оценили ваши навыки и рады сообщить, что вы зачислены в летнюю программу Dune Riders Camp» для участия в ежегодном турнире по конкуру…

Глаза защипало от счастья. Я вскрикнула, кинулась к маме, и мы закружились по кухне словно девочки. Наш терьер Дони с лаем носился вокруг, виляя коротким хвостом и подпрыгивая так, будто разделял мою радость.

Мама сразу протянула руки, и я, не удержавшись, обняла ее, почувствовав тепло и уверенность. Она крепче прижала меня к себе и тихо прошептала, что гордится мной.

– Ты это заслужила, Ванесса, – сказала мама, голос ее дрожал от счастья, – столько лет ты мечтала, столько раз терпела отказ, но не сдавалась, и вот теперь твоя мечта стала реальностью. Надеюсь, ты отлично проведешь время.

– Спасибо, мама, – прошептала я, едва сдерживая смех и слезы, – я постараюсь.

Мама улыбнулась, глаза ее светились гордостью и нежностью, и я поняла, что это лето станет особенным не только для меня, но и для всей нашей семьи.

– Три года я этого ждала, – выдохнула я, чувствуя, как внутри все пульсирует нетерпением. Перед глазами вставали картины голландского побережья, бесконечных тренировок и новых побед.

На пороге появился отец. В его взгляде читалась гордость, тихая, как сам он.

– Ты это заслужила, моя юная всадница, – сказал он, и от его спокойной уверенности по спине пробежала дрожь. – Покажи им там, как скачут настоящие победители.

Я обняла его, вдыхая знакомый запах дома, и поняла, что это лето станет началом чего-то нового, самого важного в моей жизни.

Глава 2

Первая встреча всегда обманчива.

Аэропорт Амстердама шумел и гудел словно рой пчел на пасеке. Каждый звук, от гудка тележек до скрипа чемоданов на колесах, резонировал в ушах, создавая ощущение, что весь мир вращается быстрее меня самой. Оставшись совсем одна в шумном незнакомом месте, я огляделась, стараясь найти хоть уголок спокойствия, и направилась в зал ожидания к ряду сидений.

Я взяла телефон и, открыв галерею, пролистала последние фотографии с Шэдоу и родителями. На мгновение теплое воспоминание о нашем последнем пробеге по Ричмонд-парку успокоило сердце. Мы с Шэдоу были связаны так, что понимали друг друга без слов, и мысль о том, что мне придется разлучиться с ним, даже на пару недель, слегка тянула вниз настроение. Но вместе с этим зарождался азарт: новый лагерь, новые конкуренты, новые приключения, море и много лошадей!

Настроившись на позитив, я проверила время и поняла, что мне придется ждать еще полчаса водителя из лагеря, который должен был отвезти меня в Зандворт. Лагерь был настолько элитный, что участников встречали персональные водители.

Я достала из сумки маленький блокнотик с розовыми блестками и ручку, открыла таблицу с названием «Лагерь мечты» и отметила первый пункт «Удобство и безопасность» жирным плюсом.

Мое внимание привлек шум со стороны регистрации. Мужчина и женщина, вероятно супружеская пара, громко спорили, их голоса то накладывались друг на друга, то обрывались вздохами и нервными жестами. Рядом стоял, уткнувшись в телефон, молодой парень примерно моего возраста, возможно их сын. Его губы несколько раз дернулись, словно реагируя на каждое новое раздражение родителей, и он нетерпеливо оттолкнулся от стойки, направляясь к креслам.

Парень присел рядом со мной, cкрестив ноги и не сводя глаз с телефона. Его движения были размеренными и самоуверенными.

– Ни на секунду не могут успокоиться. И плевать, что вокруг люди, – бормотал парень, слегка подергивая ногой.

– И давно они ссорятся? – осторожно спросила я, пытаясь завязать разговор.

– С самого вылета, – выпалил он тут же, не отрывая взгляд от телефона. – Весь самолет на уши поставили.

– Понимаю, каково это. Мои родители тоже часто ссорятся. Надеюсь, совместный отдых на море поднимет вам всем настроение, – сказала я, пытаясь улыбнуться.

Парень медленно повернул голову в мою сторону и взглянул на меня поверх солнцезащитных очков. Его взгляд был проницательным и оценивающим, словно он решал, подхожу я для разговора или нет.

Я почувствовала легкое смущение и напряжение, но внутри меня заискрилось любопытство.

– Ты единственный ребенок в семье? – спросила я после недолгой паузы, стараясь звучать дружелюбно.

– Ага, – коротко ответил он, не отрываясь от телефона.

Мужчина что-то выкрикнул и сорвался с места, направляясь к выходу, оставив женщину одну. Она достала носовой платок и начала вытирать слезы, явно смущенная и раздраженная одновременно.

– Наверняка тебе тяжело, – сказала я тихо, глядя на парня. – Я тоже единственный ребенок, и мне порой не с кем поделиться своими переживаниями. Родители всегда верят в меня и поддерживают, но я чувствую…

– Будто не оправдываешь их ожидания, – закончил он мою мысль.

– Да… – Я кивнула, ощущая, что мы понимаем друг друга.

– На меня с детства возложена огромная ответственность, и родители ждут, что я не подведу их. При этом тотальный контроль во всем. Это жутко раздражает, знаешь ли, – его голос стал тише, почти доверительным.

– Не переживай, я слышала, что дети, растущие в семьях с напряженной атмосферой, вырастают сильными личностями, – попыталась поддержать я.

– Или с психологическими отклонениями и травмами на всю жизнь. Интересная русская рулетка получается, да? Либо ты будущий президент, либо серийный маньяк.

Я прыснула смехом и повернулась к нему всем корпусом, чувствуя, как азарт смешивается с волнением.

– Хочешь, я поговорю с ними?

Брови парня удивленно приподнялись, скрываясь за волнистой челкой каштановых волос. Его лицо вытянулось в непонимании.

Не дожидаясь ответа, я вскочила и поторопилась к выходу, на ходу крикнув парню, чтобы он присмотрел за моим багажом. Достав из кармана куртки блокнот, я подошла к мужчине.

– Извините, – обратилась я к нему. – Кажется, вы обронили это.

Тот с подозрением взглянул на розовый блокнот с блестками в моих руках и пробурчал:

– Это не мое.

– О, правда? Тогда, возможно, эта вещь вашей супруги? Просто она лежала на месте, где вы стояли. Женщина сейчас так подавлена и в слезах, что не смогла ответить на мой вопрос, поэтому я и пошла за вами.

– В слезах?

– Да, – закивала я быстро, – она выглядит очень и очень расстроенной.

Мужчина колебался пару секунд, кидая взгляд на вход, потом на водителя. Затем резко развернулся и покатил чемодан в сторону зала ожидания.

Я с улыбкой на лице последовала за ним, сердце учащенно билось, и в груди разлилось странное чувство триумфа и одновременно легкой неловкости. Невдалеке я заметила сына пары, который поднял на меня вопросительный взгляд. Я показала ему большой палец, заверяя, что скоро его родители помирятся.

Когда мужчина подошел к стойке, женщина смахнула с лица светлые волосы и недовольно отвернулась.

– Решил вернуться все-таки? – начала она раздраженно. – Денег на такси не хватило? Или твое образование позволяет тебе только ворчать?

– Да, мое образование выветрилось из головы, как только ты начала проделывать дыру в моем мозгу своей бесполезной болтовней! – вновь вскипел мужчина.

– Почему это она бесполезная… – начала было женщина, но я вмешалась.

– Извините… – осторожно сказала я, делая шаг в их сторону. – Простите, но вон тот молодой человек, – указала я на их сына, – очень хороший парень, и ему не идет грустить. Он огорчен вашим поведением и ждет, когда вы сможете вместе уехать отсюда.

Женщина внезапно спохватилась и порывистым шагом направилась к креслам.

– Как же мы про него забыли!

– Конечно забыли, потому что ты ворчала час! – потопал за ней мужчина.

Не переставая препираться, родители подошли к сыну, я радостно встала рядом и улыбнулась ему. Парень оторвался от телефона и поднял на нас взгляд исподлобья, глаза чуть прищурены, но в них мелькнуло удивление и скрытая радость.

– Ну что, едем? – спросила женщина с улыбкой.

– Подожди, – подозрительно посмотрел на парня мужчина. – Этот парень разве не был с нами в самолете?

– Конечно был, – фыркнула я, скрестив руки на груди. – Это же ваш сын! Вы похуже Маккаллистеров, честное слово! Они хотя бы забыли Кевина дома, потому что им нужно было приглядеть за десятью детьми. А вы единственного забыли!

– Дорогая моя, – женщина недовольно уставилась на меня, – какие еще дети? У нас нет детей. И где наш гид? Что это еще за розыгрыш?

Мои глаза округлились, а взгляд парня, который прикрыл рот кулаком, говорил о том, что он наслаждается ситуацией и еле сдерживается, чтобы не прыснуть от смеха.

– Пойдем отсюда, дорогая. – Мужчина потянул жену подальше, не сводя с меня подозрительного взгляда. – Я слышал, что есть такие мошенники, они специально втираются в доверие, а потом могут обокрасть!

– Вот же, а выглядит милой невинной девочкой! – пробормотала женщина, пока муж выводил ее на улицу.

– Извините, это просто недоразумение! – начала я выкрикивать им вслед. – Простая случайность!

Я осталась на месте, переведя гневный взгляд на тихо смеющегося парня. Он сидел, чуть наклонившись вперед, и его карие глаза сверкали от удовольствия.

– Браво, – рассмеялся он наконец, не скрывая восхищения. – Не думал, что ты умеешь так ловко решать конфликты. Профессия семейного психолога тебе явно подойдет.

– Ты меня обманул! – вскипела я, чувствуя, как внутри поднимается волна злости и стыда.

– Заметь, я ни разу не сказал, что это мои родители. Получается, ты сама обманулась, – сказал он с невозмутимой улыбкой.

– Но и не отрицал! – воскликнула я.

– Ну извини, здесь очень скучно, а мне еще ждать своего водителя. А, – он взглянул на дисплей телефона, который зазвонил в этот момент, – вот и он…

Парень поднялся, решаясь покинуть мою компанию.

– Не хочешь извиниться за свой дурацкий розыгрыш? – скрестила я руки на груди. – Или твое королевское высочество слишком надменно, чтобы опускаться до таких банальностей?

Парень замер на месте и удивленно посмотрел на меня, потом его взгляд скользнул по залу ожидания, будто проверяя, что вокруг нет свидетелей.

– Слушай…

– А знаешь что? – перебила я его, хватая сумку и чемодан. – Не собираюсь я тебя слушать. Мне твои извинения в качестве одолжения не нужны. Ты так же далек от искренних извинений, как и от королевских манер.

– Ну да, куда уж мне, – закатил он глаза и сделал шаг в сторону выхода.

Выйдя на улицу, я гневно покатила чемодан к машинам. Из одного черного «ауди» вышел водитель с табличкой, на которой было написано мое имя «Ванесса Беннетт». Легкое облегчение смешалось с последними всплесками раздражения, и я быстро направилась к водителю.

Сев в машину, открыла блокнот и в графе «Парни Зандворта» поставила жирный минус.

Глава 3

Каким бы опытным всадником ты ни был, падать с лошади всегда больно.

Когда мы выехали из аэропорта Амстердама, я буквально приникла к окну, будто боялась пропустить хоть деталь незнакомой для меня страны. За стеклом все казалось другим – свежим, непривычным, пахнущим морем и свободой. Бесконечные зеленые поля, расчерченные тонкими серебристыми каналами, аккуратные домики с красными крышами и ветряки, медленно вращающие лопасти, притягивали взгляд и завораживали.

Зандворт встретил нас полями с разноцветными тюльпанами, напоминавшими разноцветный пушистый снег, покрывший землю.

Чем ближе мы приближались к лагерю, тем сильнее билось сердце. Когда я опустила стекло, ветер донес соленый запах моря и вдалеке сверкнула белесая линия пляжа. Я едва не ахнула, когда заметила, как прямо по песку, вдоль прибоя, двигалась группа всадников. Лошади шли плавно и гордо, их темные силуэты на фоне воды выглядели словно тени из моей мечты. Я почти прижала ладонь к стеклу: вот оно, мое будущее, ради которого я приехала сюда.

Когда мы въехали на территорию лагеря, восторг только усилился. Перед глазами открылись аккуратные домики, утопающие в цветах, узкие дорожки, ведущие к конюшням. Я сразу услышала знакомые звуки – ржание, перестук копыт, скрип дверей конюшни. Сердце дрогнуло от предвкушения: там, за этими дверями, ждали мои новые товарищи и будущие соперники.

Поблагодарив водителя, я едва дождалась, когда мне помогут с багажом, и почти бегом направилась на любимые звуки. Прямо за жилыми домиками тянулись длинные конюшни, а внизу раскинулся берег синего моря, обнимающий песок пушистыми волнами. Я зашла в одну из конюшен и вдохнула особый запах сена и теплой шерсти.

Лошади выглядывали из денников – блестящие, ухоженные, с умными, чуть насмешливыми глазами. Одни лениво тянулись к ведрам с сеном, другие нетерпеливо били копытом по полу. Я не удержалась от улыбки. Весь путь, страхи, сомнения и даже неприятный случай в аэропорту вдруг отступили. Вот ради чего я здесь. Мои пальцы сильнее сжались на ремешке сумки с экипировкой, будто я боялась выронить эту новую реальность.

Основное здание лагеря было светлым, с огромными окнами, через которые виднелся плац для тренировок. Там уже сновали ребята – кто-то нес снаряжение, кто-то поправлял сбрую на лошади. Атмосфера была особенной: строгой, собранной, но в то же время наполненной азартом, энергией и дыханием коней. Мне хотелось стать частью этого ритма прямо сейчас.

Едва оторвав взгляд от коричневых и черных красавцев с шелковистыми гривами, я через пять минут уже шла по гравийной дорожке, чтобы уведомить администрацию о своем приезде и получить ключ от домика.

Женщина в одном из кабинетов внимательно осмотрела мои документы и вежливо, но со странной тенью в глазах попросила пройти в кабинет директора.

Янсев Ланге – низкорослый мужчина с пивным животом и сединой, зачесанной набок, сразу предложил мне сесть за стол напротив.

Кабинет был увешан грамотами, уставлен кубками, фотографиями с выездками и конкуром, а на полках блестели фигурки лошадей. Все это только усиливало мое предвкушение.

Янсев несколько секунд подбирал слова, затем осторожно выдал:

– Понимаете, дорогая Ванесса, случилось кое-какое недоразумение.

Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как поднимается паника.

– Что случилось? – выдохнула я. – Я забыла какие-то документы? Я могу позвонить родителям, они вышлют все…

– Нет-нет… – Он поднял ладонь, останавливая меня, когда я потянулась к карману за телефоном. – Все документы в порядке. Идеальны, как и ваш опыт в конном спорте, ваши победы. Просто…

Он замялся, и эта пауза больно резанула по нервам.

– Хочу сказать, что мест в лагере больше нет.

Я пару секунд не моргала, стараясь понять, что он имеет в виду.

– Ну… хорошо, – выпалила, медленно вставая. – Если все места укомплектованы, я могу забрать ключ от домика? Спасибо, что предупредили. Много участников тоже не всегда хорошо…

– Ванесса, – более серьезно перебил он, и я замерла. – Дело в том, что нет места для вас.

Слова ударили так резко, что я почти физически почувствовала, как под ногами пропала опора. Я осела обратно в кресло, не веря в услышанное. Это шутка? Это просто ошибка? Но Янсев продолжил:

– В самый последний момент выяснилось, что к нам приедет еще один участник. Он давно в конном спорте, победитель национальных выездок. А ваше место одно из бюджетных. Но не расстраивайтесь: мы уже записали вас на следующий год. Мы готовы оплатить перелет обратно в Лондон. Сейчас я вызову Джереми, он отвезет вас в аэропорт…

Сердце гулко стучало, будто протестуя. Следующий год? У меня его не будет. Впереди выпускной, университет…

Янсев что-то бормотал, но я уже не слушала его. Пытаясь не разрыдаться на глазах у мужчины, я пулей вылетела из кабинета.

Не успев завернуть за угол, врезалась в кого-то так сильно, что моя сумка с экипировкой упала на пол.

– Ты можешь смотреть, куда идешь? – выпалила я, едва сдерживая слезы.

– От того, что ты кричишь, глаза на затылке у меня не вырастут, – отозвался знакомый голос.

Мы оба замерли. Незнакомец из аэропорта, тот самый шутник, смахнул волосы со лба и ухмыльнулся.

– Какая встреча. Давно не виделись.

Он поднял сумку и передал мне.

Я даже не удостоила его ответом. В горле жгло, а глаза предательски наполнялись влагой. Игнорируя его, я выхватила сумку и почти бегом выскочила на улицу.

Топая по гравийной дорожке, я тащила за собой ставший неожиданно слишком тяжелым чемодан и уже не сдерживала слез. Мечта, к которой я шла три года, оборвалась в самый последний момент. Никто не понимал, что для меня это последний шанс. Следующего лета просто не будет.

Ветер с моря тянул прохладой, пахнущей солью и мокрым песком, но меня он не утешал. Я шла мимо рядов аккуратных домиков, словно мимо закрытых дверей своей собственной мечты. За ними, в конюшне, слышалось ржание и перестук копыт, где-то выводили лошадей на вечернюю прогулку. Один жеребец прянул ушами и мотнул головой, как будто звал меня, но я только сильнее стиснула зубы. Больно было даже смотреть: каждая тень, каждый шелест сбруи напоминал, что я уже чужая в этом месте.

Слезы расплывались в глазах, и гравийная дорожка казалась бесконечной. Как я скажу родителям? Отец будет пытаться шутить, мама станет мягко утешать, но ни один из них не поймет, что это не просто лагерь, а кусок моей жизни, ради которого я тренировалась ночами, пропускала вечеринки, учила каждое движение в седле до судорог в пальцах. И это мой последний шанс доказать, что я достойна быть настоящей всадницей. Шанс исправить ошибку, которая сжирает мое сердце последние годы так же, как червь сжирает спелый плод.

Я остановилась у невысокой сосны, смахнула слезы ладонью и обняла себя за плечи, будто могла удержать от распада все, что еще оставалось. Вдалеке, на тренировочном плацу, всадница в светлой куртке проводила выездку: лошадь плавно шла по кругу, мышцы под блестящей кожей перекатывались словно волны. Я не смогла отвести взгляд. Это должна была быть я. Но я стою здесь, наблюдая за глупой шуткой судьбы, которая решила поиздеваться надо мной самым изощренным способом.

Прошло, наверное, минут пять. Время растянулось, напоминая длинный прыжок через препятствие, когда не знаешь, приземлишься на землю или в пустоту. Шум лагеря: звон ведер, голоса ребят, стук копыт – все звучало уже приглушенно, будто я смотрела на все через толстое стекло. Я почти дошла до ворот, когда за спиной раздалось громкое:

– Ванесса Беннетт!

Голос все еще казался где-то за пределами реальности. Я шла, погруженная в свои мысли, поэтому мне потребовалось услышать свое имя еще раз, прежде чем ноги медленно остановились и я повернула голову.

– Ванесса Беннетт! – вновь окликнули сзади. – Как хорошо, что вы все еще здесь!

На лестнице стояла секретарша директора, улыбаясь так, будто и не было всей этой драмы.

– Вы можете забрать ключ от домика. Место все еще ваше!

Я замерла, не веря своим ушам. Слезы на щеках застыли, сердце забилось еще быстрее, и я впервые за этот день почувствовала, что, может быть, чудеса все же случаются.

Глава 4

Для международных переговоров иногда хватает долек яблок.

– Вставай-вставай! Нас ждет первая тренировка и самые прекрасные виды на море!

Соседка по домику Джойс Харрис вылетела из-за ширмы словно солнечный луч. В ее телефоне зазвенела звонкая мелодия, и комната сразу наполнилась бодрящим ритмом. Длинные белокурые волосы девушки с ярко-желтым бантом взметнулись веером. Смешно было наблюдать, как она пританцовывает, подпевая словам на языке, который я даже не могла распознать.

Джойс в пижамных шортах кружилась посреди коврика, развешивая над кроватью карточки к-поп-исполнителей, открытки с мотивирующими фразами и разноцветные гирлянды, будто собиралась устроить вечеринку прямо на рассвете.

– Сколько времени? – Я села на кровати, зажмурившись от мягкого утреннего света, который пробивался сквозь шторы.

– Уже семь. Скоро завтрак, а тебе еще нужно попасть в душевую. Там уже очередь из трех девчонок, так что лучше поторопись.

Я перевела взгляд на свой чемодан. Он стоял наполовину разобранный, вещи скучно лежали в углу. Моя сторона комнаты казалась неуютной и пустой на фоне праздничного хаоса Джойс. Вчерашний день пронесся как шторм: долгий перелет, чувство потери, слезы, которые все-таки прорвались, когда я осталась одна. Даже после того как нас заселили и я познакомилась с соседкой, внутри все еще бурлили обиды. Джойс сидела рядом, угощала мармеладом, рассказывала смешные истории о своем первом приезде сюда, и мне впервые стало немного легче.

Сегодня я решила: никаких воспоминаний о том унизительном разговоре с директором. Сегодня только тренировка, запах конюшни, первая встреча с моей лошадью.

Я достала из сумки блокнот, нацарапала жирный минус в графе «Первое впечатление о лагере», но, вспомнив вчерашний закат, сияющее море и силуэты лошадей на песке, ниже нарисовала крошечный плюс.

После завтрака мы с Джойс вышли во двор уже в форме: белые футболки плотно облегали плечи, черные бриджи слегка поскрипывали при каждом шаге, сапоги приятно стягивали щиколотки. Воздух был прохладным и пах йодом, мокрым деревом и свежим сеном.

Двор гудел как улей: всадники спешили к конюшням, где-то щелкали карабины, издалека доносилось ржание. Я ощущала себя частью этого общего дыхания, как будто лагерь просыпался и звал меня в свой ритм.

На массивном столе, прямо посреди двора, восседала высокая брюнетка с прямой спиной. Она говорила негромко, но уверенно, и вокруг нее образовался целый кружок слушателей.

– Столько выездок за месяц и ни одного конкура – слишком много, нужно больше разнообразия в тренировках, – отчетливо произнесла она, задумчиво поглаживая пальцами рукав. – Шотландец не обучен. Я так и сказала родителям…

– Это Лидия Шедерс, – прошептала Джойс, наклоняясь ближе, чтобы перекричать шум. – Трехкратная чемпионка юношеской школы Амстердама и двукратная чемпионка этого лагеря.

Она скосила глаза на ушастого блондина, шедшего навстречу с двумя парнями:

– А это Крис Стетхем, грек, молниеносный всадник. Но говорят, в технике его может превзойти только итальянец Мурильо Санилло. Смотри, вон тот загорелый брюнет с короткой стрижкой как раз идет к конюшням.

Я невольно выпрямилась. Почти все участники выглядели моими ровесниками, и сердце отозвалось теплым азартом. Хотелось доказать, что я не случайный гость.

– Есть еще одна всадница из Лондона, победительница кучи городских конкуров, – добавила Джойс с хитрой улыбкой. – Зовут Ванесса Беннетт.

Я рассмеялась.

– Перечисляешь всех, чтобы не забыть?

– Нет, перечисляю тех, кого стоит опасаться.

– Сохраню этот список. Но добавлю туда еще одну обаятельную блондинку из Австралии, которая любит ежевичный мармелад.

Мы одарили друг друга улыбками и пошли дальше. Гравий похрустывал под подошвами, а над морем медленно поднималось солнце, окрашивая крышу конюшни в медь.

Внутри конюшни пахло терпким сеном, влажной древесиной и теплым конским потом – запах, от которого всегда учащается пульс.

Конюшня жила своей жизнью: жеребцы мерно переступали копытами, лошадиные морды появлялись над дверями, кто-то нетерпеливо бил по доскам, кто-то сонно щурился. Шотландцы, ирландцы, стройные арабские скакуны – каждый конь казался отдельным характером.

Я шла медленно, скользя ладонью по гладким брусьям, пока не остановилась у предпоследнего стойла, где должен был находиться мой новый друг. Там стоял коричневый жеребец с блестящей каштановой гривой. Глаза внимательные, но не испуганные – как у новичка, который тоже только что приехал и пока прислушивается.

Прочитав имя на табличке, я улыбнулась.

– Привет, Кайл, – тихо сказала я, протягивая ладонь. – Я твой новый друг. Не будешь меня ронять?

Кайл фыркнул, понюхал пальцы, и горячее дыхание щекотнуло кожу. Но он тут же отвернулся, будто делал вид, что ему все равно.

– Что ж, я ожидала такого, – я вытащила из кармана дольку яблока. Жеребец моментально схватил угощение, сладкий сок блеснул на его губах. – Хороший мальчик. Если будешь помогать мне на тренировках, получишь еще.

Он мотнул головой и легким ударом копыта будто подтвердил сделку.

Я уже успела взобраться в седло, когда Кайл резко повел боком. Седло пружинисто качнулось, я ухватилась за теплую шею и почувствовала, как сердце с грохотом ушло в пятки.

– Как идет обуздание нового коня? – насмешливый голос прозвучал прямо у двери. – Вижу, не очень.

Я резко повернула голову. У стойла стоял знакомый шатен с теплыми карими глазами и ленивой улыбкой, в которой светился откровенный интерес. Его форма сидела так, будто ее шили на заказ, подчеркивая четкие плечи, сильные руки, длинные ноги. Он выглядел так спокойно, словно пришел просто понаблюдать за моим очередным унижением.

– Можешь и дальше таскать ему яблоки из столовой, – продолжил парень, не двигаясь. – Так он будет манипулировать тобой, пока не наестся.

Кайл, словно понял, что разговор о нем, фыркнул и отвернул морду, демонстративно покачав головой.

– Ну так поделись секретом, как правильно, – пробормотала я.

– Во-первых, – парень шагнул ближе, и я почувствовала легкий запах морской соли и сена, – не давай лакомство, пока он не выполнит команду. Во-вторых, голос. Конь должен услышать уверенность.

Он мягко коснулся гривы Кайла, и жеребец послушно шагнул в сторону, будто внезапно вспомнил, что умеет слушаться.

– Вот так. Не бойся. – Его голос звучал низко и уверенно. – Кстати, я Николас.

– Ванесса, – ответила я, чувствуя, как наши взгляды на секунду зацепились, будто щелкнуло что-то невидимое.

Николас чуть склонил голову, улыбнувшись уголком губ.

– Ванесса… – Он повторил мое имя так, будто пробовал его на вкус. – Та самая, которая вчера устроила маленький спектакль в аэропорту? Или та, которая рыдала в первые же минуты приезда в лагерь? Которая из них настоящая?

– Возможно, есть еще третья сторона, о которой ты не в курсе.

– Интересно, какая же? Любительница воровать яблоки из столовой?

На мой недовольный взгляд Николас рассмеялся, мягко и немного хрипло.

– Это было для нашего общего с лагерем блага. Я всего лишь хотела наладить международные отношения с партнерами из другой страны, – погладила я по гриве Кайла.

– Мне нравится. Хочу быть почаще свидетелем твоих проделок.

– Хорошо, – я кивнула, – дам тебе знак рукой. Ты же явно любишь смотреть шоу.

– Только если в нем есть ты, – парировал он без паузы.

Я почувствовала, как внутри предательски дрогнуло.

– Слишком смело для парня, который минуту назад обвинял меня в том, что мной манипулирует конь, – ответила я, отводя взгляд, чтобы спрятать улыбку.

– Я реалист. – Николас пожал плечами и, чуть наклонившись ближе, добавил: – Кайл манипулирует тобой, а ты можешь всеми остальными. Честный обмен.

– Ох, так это комплимент?

– Разумеется. Но давай проверим, кто из нас сегодня будет слушаться команд лучше – твой конь или ты сама.

Я фыркнула, наконец не сдерживая смех.

– Ставлю на то, что Кайл подведет меня меньше, чем ты сможешь удивить.

– Посмотрим. – Он подмигнул и легко отступил назад, давая мне пространство. – До встречи на тренировке, Ванесса-спектакль.

На открытом тренировочном плацу ветер с моря развевал волосы, вплетал в них соль и холодные брызги. Песок под копытами хрустел сухо и звонко, будто сам воздух звенел от напряжения. Инструктор Лебовски – молодая женщина со строгим взглядом и резким голосом – раздавала короткие команды – свисток резал утреннюю тишину, и лошади откликались на каждый звук, будто понимали язык свиста лучше человеческой речи.

Отрабатывая нашу первую выездку с Кайлом, я наблюдала за остальными всадниками, невольно сравнивая их движения.

Лидия сидела идеально ровно, спина прямая, подбородок высоко, казалось, она и конь слились в одно целое, как отточенный механизм. Даже ветер будто обходил ее стороной, боясь нарушить выверенный ритм.

Крис, наоборот, был резок и почти вызывающе стремителен, будто каждое мгновение ему нужно было доказать что-то самому себе. Его шотландский гнедой делал широкие, сильные скачки, а сам Крис чуть наклонялся вперед, будто подталкивая коня собственным телом.

Мурильо двигался мягко и уверенно, словно скользил по невидимой волне. Итальянская выправка чувствовалась в каждом жесте: легкий поворот плеч, точная работа коленей. Казалось, его конь угадывает мысль еще до того, как она рождается.

Джойс выехала на плац с широкой улыбкой. Она легко сидела в седле, разговаривала с лошадью словно с подругой и даже во время прыжков смеялась, когда песок поднимался под копытами. Ее движения были легкими и уверенными, без лишней строгости. Джойс тренировалась с радостью, будто каждая минута в седле была для нее не обязанностью, а праздником. От ее лучезарного вида на моем лице расплылась улыбка.

Щелкнуло копыто рядом – Кайл переступил, привлекая внимание. И тут я заметила Николаса.

Он выехал на плац спокойно, будто не спеша вплелся в общую ритмику. Его вороной конь шел мягко и ровно, почти неслышно. Николас сидел легко, не напрягаясь, но каждая линия его тела была в собранности. Плечи прямые, руки расслабленные, но от этого только более сильные. На солнце его карие глаза казались янтарными, и в них отражался блеск моря.

Он заметил мой взгляд и, как будто это было сигналом, подъехал ближе.

– Смотрю, ты уже решила, кто здесь фаворит. – Его голос перекрыл шум ветра.

– Я просто наблюдаю, – ответила я, подталкивая Кайла вперед. – Кто-то явно готовит номер «Я самый лучший всадник».

Николас усмехнулся и посмотрел в сторону Крисa, который в этот момент резким рывком развернул коня.

– Думаешь, он?

– Он слишком спешит. – Я пожала плечами. – Мурильо, пожалуй, держится ровнее. Смотри, как они двигаются… будто лошадь и всадник – одно целое.

– Хм, итальянец? – Николас прищурился. – Серьезная ставка.

– А ты за кого? – Я слегка наклонилась вперед, чувствуя, как ветер подхватывает волосы.

– За себя, конечно. – Он сказал это так буднично, что я даже сбилась с дыхания.

– Самоуверенность не всегда признак мастерства, – парировала я.

Николас скользнул взглядом по мне, чуть приподнял уголок рта.

– А иногда это признак того, что человек знает, что говорит.

Я издала смешок, пряча улыбку.

– Хочешь сказать, ты лучше их всех?

– Хочу сказать, что можно спорить бесконечно, – он чуть наклонился, – но единственный способ узнать правду – проверить.

– Проверить?

– Гонка. – В его голосе прозвучала игра. – Думаешь, кто самый быстрый?

Я взглянула на Мурильо, который в этот момент делал широкий круг.

– Итальянец, – уверенно кивнула я. – Он будто летит.

– Я бы поспорил. – Николас улыбнулся чуть шире. – Но мы же не будем ставить на других, если можем проверить нас самих?

Я приподняла бровь.

– Нас самих?

– Ты и я. Твой Кайл против моего Орфея.

Кайл, услышав свое имя, нетерпеливо переступил копытами и мотнул головой, как будто уже принял вызов.

– На кону что? – спросила я, ощущая, как в груди растет азарт.

– Проигравший угощает победителя яблоками. – Он подмигнул.

Я скользнула ладонью по шее Кайла, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

– Готовься покупать целый ящик, – ответила я и почувствовала, как внутри вспыхнула маленькая искра. Не только из-за предстоящей гонки, но и из-за того, с кем она предстояла.

Николас чуть наклонил голову, в его глазах заиграл блеск.

– Ты уверена, что сможешь держаться в седле, когда я буду впереди?

– Уверена, что ты увидишь только мою спину, – парировала я.

Он рассмеялся – коротко, хрипловато, и этот звук смешался с шумом ветра.

– Договорились. После тренировки на дальнем пляже. Там, где ветер сильнее и никто не будет мешать.

Кайл снова фыркнул и топнул ногой, и мне показалось, что он уже рвется вперед. Солнце скользнуло по его блестящей гриве, а у меня внутри звенело. От предвкушения гонки, ветра и… чего-то еще, связанного с невероятно притягательными глазами Николаса.

Глава 5

Если ты никогда не любил животных, значит, ты никогда не был по-настоящему счастлив.

Белые волны накатывали по синей глади моря и с шипением разбивались о берег. Песок летел из-под копыт, оставляя на мокрой полосе темные углубления, которые тут же смывала соленая пена. Территория лагеря была закрытой, и пляж в этой части полностью недоступен посторонним.

Я не знала, каким образом Николасу удалось вывести наших лошадей в это время, но он лишь загадочно сказал конюху, что мы идем на индивидуальную тренировку. И никто не осмелился ему возразить.

Запрыгнув в седло, я почувствовала, как Кайл подо мной рвется вперед. Мы с грохотом понеслись вдоль полосы прибоя, навстречу закатному солнцу, которое раскатывалось по небесному краю оранжевыми полосами. Свист в ушах прорезал гул моря. Морской воздух щекотал мое лицо, пахло солью и свободой.

Николас сдержанно держал Орфея рядом, но внезапно вырвался вперед. Я дернула уздечку, подстегивая Кайла, не желая уступать. Мы слишком увлеклись красотой вокруг и почти забыли, что это – соревнование. Пусть и шуточное, но сейчас никто из нас не собирался сдаваться.

Кайл мчался пулей. Подо мной играли его сильные мышцы, перекатывались, словно камни под водой. Я чувствовала его радость, его азарт. Он тоже ждал этого момента, когда можно бежать не ради турнира, а ради жизни, ради ветра.

Из меня вырвался смех, когда мы обогнали Николаса и Орфея. Николас, не отставая, бросил мне улыбку. Она вспыхнула на его лице всего на секунду, но этого хватило, чтобы мое сердце пропустило удар.

В следующую секунду Орфей вновь нагнал Кайла, и мы вместе, не уступая ни мгновения, прорезали невидимую финишную черту.

Я едва удержала Кайла, который рвался продолжить бег. И прекрасно понимала его: и я сама готова была скакать до самого рассвета.

– Неплохо, мисс Беннетт, – сказал Николас, одарив меня пронзительным взглядом, в котором сияла насмешка, – для новичка.

Орфей фыркнул, словно подтверждая слова всадника. Николас потрепал его по холке. Кайл недовольно топнул ногой, и я решила списать это скорее на его жажду бега, чем на реакцию на высокомерие соперников.

– Мне очень льстит слышать это от опытного наездника, который не сумел выиграть даже у новичка, – парировала я.

– Я поддавался, – невозмутимо пожал он плечами. – Разве это не очевидно?

– Как благородно, – усмехнулась я, переводя Кайла в спокойный шаг, прежде чем он решил сбросить меня и умчаться один. – Но что ты тогда делаешь здесь, если в тебе нет духа соперничества? Надеешься брать жюри своим благородством?

Николас пошел рядом, ведя Орфея легкой рукой. Мы шли медленно, вдоль берега моря. Пушистые волны касались ног лошадей, принося с собой свежий соленый воздух, который трепал наши волосы.

– На турнирах встречаются не только милые девушки, которые мечтают победить именно меня, – ответил он чуть тише.

– Значит, бояться стоит именно на турнире? Ты в жизни такой же непредсказуемый?

– Я с рождения живу в непредсказуемой среде, – он смотрел прямо перед собой, словно видел там что-то важное. – И для каждого человека у меня должна быть своя роль.

– А сейчас? – Я прищурилась. – На тебе всего лишь маска благородного рыцаря, который уступил даме? Значит, по жизни ты другой?

Он чуть улыбнулся.

– Если захочешь, узнаешь.

Мы встретились взглядами, и внутри у меня что-то дрогнуло. В этом парне было больше, чем он показывал. Это не игра в загадочность, это была правда. Его поведение, его энергия были далеки от обычных ребят, с которыми я росла.

Я не сомневалась: Николас из очень богатой семьи. Это ощущалось не во внешних проявлениях, а в том особом ореоле, который исходил от него. В школе у нас учились дети из аристократии, и я знала, как это проявляется. Но он умел сочетать выправку представителей высшего общества с какой-то удивительной простотой.

– Ты всегда хотел быть всадником? – вдруг спросила я.

Он чуть задумался.

– Нет. Сначала это была обязанность. В нашей семье умение держаться в седле – как умение ходить. С детства меня учили. Но потом… потом это стало спасением. На коне я чувствую себя самим собой, а не наследником чьей-то фамилии. А ты?

Я погладила гриву Кайла.

– Я влюбилась в лошадей в детстве. Отец владеет небольшой фермой, и он научил меня кататься. У меня был плакат в комнате – девочка на пони. Я не мечтала ни о принцах, ни о балах. Я мечтала о собственной ферме, где у меня будет десяток лошадей. Когда родители отдали меня в конную школу, я впервые почувствовала, что нашла свое место.

– Забавно, – сказал Николас, чуть повернув голову, – у нас такие разные миры, но лошади стали общей точкой.

– Лошади одинаково важны для всех. – Я улыбнулась. – Им все равно, кто ты по происхождению. Для них важен только всадник и доверие.

Мы замолчали, но это молчание было теплым, наполненным смыслом. Дома я любила ощущать свободу от пробежек с Шэдоу в одиночестве. Но впервые что-то изменилось.

– В детстве у нас была маленькая ферма, – прервал молчание Николас. – Я был довольно своенравным подростком и однажды решил показать, кто настоящий лидер среди жеребцов. Взял жеребца, которого родители считали слишком диким для детей, и поскакал по тропинкам за пределами фермы. Он был быстрее ветра, и я думал, что мы с ним летим как единое целое. Только вот в какой-то момент я понял, что все, что казалось под контролем, на самом деле это игра моего коня. Он резко рванул в сторону ручья, а я едва успел сгруппироваться. – Парень усмехнулся. – С тех пор я понял одно: техника важна, но уважение и доверие к коню важнее. Он покажет тебе, чего стоит, и если ты его не уважаешь, то все полетит к чертям.

– У меня дома есть Шэдоу. Мы с ним с самой первой поездки вместе, – улыбнулась я, вспоминая любимую лошадь, которую оставила одну на такой долгий срок впервые. – А тебя дома кто ждет?

– Буцефал.

– Буцефал? – скептически приподняла я бровь и тут же рассмеялась.

– Что такое?

– Какие же вы парни предсказуемые. Второй вариант в списке имен был Спирит?

– Мне было тогда семь, – закатил глаза Николас. – Какой мальчик, увлекающийся конным спортом, не фанатеет в таком возрасте от Буцефала?

– Ему хотя бы подходит это имя?

– Конечно.

– Дай угадаю: он такой же большой, черный и неукротимый?

– Нет, – усмехнулся Николас, – он так же катает великого всадника.

Я оторопела от такого наглого самолюбия. Не дожидаясь моего ответа, под громкий смех Николаса Орфей рванул с места.

Николас бросил на меня взгляд через плечо, говоривший об очередном вызове, и мне не осталось ничего, как рвануть вслед за ним.

Оранжевые лучи закатного солнца уже скрылись за горизонтом, но чувство, что я хочу гулять так в компании Кайла, Николаса и Орфея до самого рассвета, не покидало меня весь путь, пока мы не вернулись в лагерь.

Когда лошади были отведены в конюшню, Джойс уже поджидала меня у домика. Она схватила меня за руку так резко, что я едва не потеряла равновесие, и заговорила взволнованно, почти на одном дыхании:

– Ты уже слышала? К нам приехал принц Люксембурга!

– Какой еще принц? – Я от неожиданности даже остановилась. Сердце сжалось, предчувствуя какую-то неприятность.

– Самый настоящий! Внук короля Люксембурга!

– Он тоже будет участвовать с нами в финале? – Внутри уже закипало раздражение: мало нам местных богачей, так теперь еще и королевские особы.

– Да! Говорят, что он невероятно хорош в верховой езде. И, между прочим, ему всего семнадцать.

– Ты его видела?

– Нет, никто пока не видел. Но смотри. – Джойс указала на дальний домик, возле которого скучал мужчина в черной одежде, высокий и непроницаемый, словно камень. – Это его охранник. Значит, принц поселился там. Но, говорят, тренироваться он будет отдельно…

Мысли закружились вихрем, а злость мгновенно поднялась, как горячая волна.

– Джойс! Ты понимаешь, что это значит?!

– Что? – Подруга вскинула брови, но в ее глазах уже мелькнула догадка.

– Мое место хотели отдать принцу! – Слова сами вырвались, резкие, с хрипотцой. – Они планировали вышвырнуть меня, чтобы подселить его! Да кто он такой, чтобы забирать то, что я честно заслужила?! – Внутри все кипело, пальцы сжались в кулаки.

Я с трудом заработала это место, а кто-то приходит и занимает его, только потому что член королевской семьи!

– И что ты собираешься делать? – осторожно спросила Джойс.

– Я хочу увидеть его и спросить! – с вызовом бросила я. Сердце колотилось так, что казалось, его услышит весь лагерь.

– Ты с ума сошла, – Джойс закатила глаза и покачала головой. – Тебя тогда точно вышвырнут. – Через секунду на ее лице заиграла хитрая ухмылка, противоречащая милому невинному личику: – У меня есть идея получше. Только нужно дождаться ночи.

1.Рабочий участок на раскопе. Каждый студент или пара студентов отвечает за свой квадрат: снимает землю слоями, фиксирует находки и наблюдения. Такой метод помогает сохранять точность и понимать, где именно что было найдено.

2.Инструмент для проверки плотности грунта, выявления пустот, артефактов или изменений слоя; «дает отклик», когда чувствует необычное сопротивление или пустоту.

3.Слой осадочных пород или рыхлого грунта, перенесенный и накопившийся на склоне холма или подножии горы потоками воды, талым снегом или дождями.

4.Персонаж древнегреческой мифологии, строитель и царь Коринфа. Также от имени Сизифа возникло выражение «сизифов труд», которое означает тяжелую, бесконечную, безрезультатную работу и муки.

Бесплатный фрагмент закончился.