Читать книгу: «Власть призраков»

Глава 1. Крупное везение

Комнату ярко осветила молния. За окном раздался гром, завыла сигнализация припаркованных автомобилей, но ничего этого Олег не замечал. Он уставился на экран компьютера, словно был с рождения глухим. Двойка на экране с множеством нулей указывала на то, что Олег выиграл гигантскую сумму.

- А ведь никто не верит, что можно сорвать куш в лотерею, - произнёс он вслух и уже с восторгом добавил: «Мне и за девять жизней столько не заработать!».

Мысли метались в его голове, рисуя то новенький автомобиль, то огромную квартиру в центре города. Всё это он мог бы приобрести уже сейчас, без всяких рассрочек и кредитов.

Олег был холост и одинок. Его родители рано умерли. Олега воспитывала бабушка, которой тоже не стало. С детства он был смышлёным малым и грезил работой журналиста. Окончив университет и попав по знакомству на телевидение, Олег в первое время, считал, что его мечта сбылась. Однако начальство его недолюбливало за въедливость и прямоту суждений, заставляя делать репортажи на неактуальные темы. Вдобавок его чуть не погнали с работы.

Олег прилюдно обозвал главного редактора Никодима Иосифовича: «старым козлом» после того, как тот снял с эфира его репортаж, намекающий на закостенелую коррупцию градоначальника. Никодим Иосифович, памятуя народную фразу: «за козла – ответишь!», с треском вывел Олега за штат, но слегка поостыв и поразмыслив, всё же оставил его на подхвате. Мало ли, что ночью может случиться в городе. Кому-то нужно осветить ЧП!

После этого Олег дежурил по ночам, жил от гонорара до гонорара, порой впроголодь. У него правда был старенький автомобиль друга, погибшего от рук террориста. Машину ему в память о дружбе отдали после похорон родители Пашки, с которым Олег вместе ходил еще в школу, а потом и в университет. Пашки не стало. Жизнь без друга обесцветилась. Заработок не радовал. Да и давался он слишком тяжело.

А тут такое – крупный выигрыш в лотерею!

И ведь как повезло. Фатальный случай подарил ему фантастическую сумму, именно ту, которую он представлял себе сидя за компьютером в минуту покупки электронного лотерейного билета.

Комнату вновь осветила молния.

Мысли, которые до сих пор лихорадочно крутились в голове Олега, стали успокаиваться. Олег вдруг осознал, что за окном шумит ливень, а воздух наполнился свежестью и ощущением умиротворенности.

Стрелки часов показывали полдень. Он подошел к окну, вздохнул полной грудью и радостно воскликнул:

- Как только распогодится, поеду в редакцию и, надеюсь, навсегда распрощаюсь с Никодимом Иосифовичем!».

Он еще не успел произнести фразу, как сильный порыв ветра разорвал на части тяжелые тучи, унося в небесные дали чёрные ошмётки, а выглянувшее вдруг солнце ослепило Олега своими лучами.

- Сама судьба бросает меня в бой!

Олег был словно опьянен свалившимся на его голову выигрышем. Одеваясь, он не мог сдержать себя: вначале он что-то напевал, двигаясь в ритме танца, потом он что-то кричал и дико смеялся, да так, что соседям могло показаться, что в дом привезли заарканенного мустанга-иноходца, который ржёт и фыркает, пытаясь вырваться на волю.

Играючи открыв дверь и плюхнувшись в старенькую «Шкоду», Олег похлопал ладошками по рулю, обращаясь к автомобилю, как к другу:

- Ну, что, старик, едем в редакцию? Как же не хочется с тобой расставаться! Но время неумолимо».

Олег громко вздохнул, вставил ключ в зажигание, но мотор не завелся. Олег повторил попытку – тишина.

- Ты что обиделся? – Олег вновь обратился к машине.

- Не волнуйся, я тебя не продам. Мы еще покатаемся. А вот Никодима Иосифовича я хочу сегодня видеть в последний раз в своей жизни!».

Мотор хоть и тяжело, но затарахтел.

- Вот и славненько! - Олег облегченно включил передачу и тронулся с места.

Город за окном пестрел домами старинной постройки, блестящими куполами храмов, величественными фонтанами и растущей зеленью. Олег будто впервые ехал по этим улицам, наслаждаясь увиденной красотой. Раньше он во время поездки погружался в тяжёлые раздумья: «где достать денег на автозапчасти, на какие шиши заправить машину?». Всё это отравляло его сознание каким-то неуловимым чувством безысходности. Теперь всё это казалось пустяком и осталось в далёком прошлом.

Олег смотрел по сторонам, подмечая расфуфыренных владельцев резвых автомобилей и бегущих по тротуарам нетерпеливых прохожих. Как вдруг в его голову вкралась странная мысль.

«Интересно, а какая эпитафия будет на могиле Никодима Иосифовича?».

Эта мысль поначалу показалась Олегу до того ужасной, что на мгновенье неведомый страх пронзил его сердце, съежил кожу и запустил по спине волну холодных мурашек. Однако в следующую секунду он рассмеялся от этой непонятно почему посетившей его мысли. Олег не был добрым или злым в обыденном понимании, как это описывают древние трактаты. Он был журналистом: в меру расчетливым, лукавым и циничным, способным иронизировать даже в скорбную минуту. Журналиста кормят ноги, и сострадание к ближнему – не самый лучший помощник, если, конечно, само сострадание не приносит дивиденды...

Дубовая редакционная дверь как обычно поддалась туго.

Но суеты и привычного журналистского гула в коридорах компании Олег, к своему удивлению, не застал, словно какая-то неведомая сила затворила журналистскую деятельность тяжёлой шторой, породив тишину. Первой, кого он увидел, была Лиза - исполнительный продюсер.

Лиза отличалась от других продюсеров своей особой, впечатляющей резвостью, скрипучими сапогами и громким командным голосом. Но сейчас она шла мягко и неспеша, словно переобулась в домашние тапочки. Лиза тихо разговаривала по телефону в такт царившего безмолвия. Она кивнула ему в знак приветствия, а затем подошла вплотную, шепнув Олегу на ухо: «Никодим Иосифович приказал долго жить».

- Когда это произошло?

- В полдень. Умер на работе, в своем кабинете».

- В полдень? – переспросил Олег недоуменно.

Лиза кивнула и пошла дальше, продолжая тихо разговаривать по мобильнику, а перед глазами Олега словно картинки из мультиков пролетали недавние домашние события: экран компьютера, окно, проливной дождь, сильное желание распрощаться навеки с Никодимом Иосифовичем, стрелки часов, показывающие 12 часов дня...

Во всей этой цепочке событий было что-то загадочное, таинственное, мистическое. Поскольку всё, что в этот день Олег загадывал, так или иначе – сбывалось.

Дверь одного из кабинетов открылась. Оттуда вышла и пошла по коридору в направлении Олега редактор Соня. Эта дама бальзаковского возраста обладала приятной наружностью. Она не только обеспечивала связь с городами и регионами, но и была очередной любовницей Никодима Иосифовича, о чём, естественно, знали все, кроме его жены.

Олег не мог не обратить внимание на опухлость глаз Сони, обычно возникающие после продолжительных горьких слёз.

- Я крайне соболезную, - Олег надел на лицо маску скорби, хотя никаких симпатий он не испытывал ни к покойному, ни к этой особе, которая имела устойчивую черту характера - грубо, пренебрежительно общаться с коллегами, ощущая во всём поддержку своего босса, ушедшего в мир иной пару часов назад.

После традиционного соболезнования Олег съёрничал, правда, сам не понял, зачем он это сделал?

- Соня, ты случайно не в курсе, кто придет на смену нашему глубоко любимому шефу? Царство ему небесное! Да будет ему земля пухом!».

Соня и без того шокированная случившимся не нашлась, что ответить, проходя мимо. Она лишь осуждающее посмотрела на Олега, расширив и без того свои большие привлекательные ореховые глаза.

- А что? – Олег посмотрел на удаляющуюся спину Сони, которая вызывала фурор в дни веселья.

На всех корпоративах эта пассия Никодима Иосифовича надевала платья с огромным вырезом сзади. Её обнаженная спина поражала воображение мужчин - да и женщин тоже - своей манящей симметрией, изгибами позвоночника, положением лопаток и плеч, невероятно потрясающим прогибом в пояснице, а также идеальным состоянием кожи. Вся мужская половина отмечала, что спина Сони превосходит по своей притягательности те её части тела, которые с древних времен считаются главными атрибутами женственности.

- А что? – чуть громче повторил Олег, удивляясь собственной дерзости, - Разве я не достоен занять кресло Никодима Иосифовича?

В кармане его пиджака зазвенел телефон.

- Олег Борисович? – раздался мягкий голос из трубки.

- Да, слушаю Вас.

- Это говорит Роман Аркадьевич, акционер и спонсор вашего телеканала.

- Здравствуйте.

Олег опешил. Зачем он понадобился знаменитому миллиардеру, с которым не был знаком лично и видел физиономию этого небожителя лишь в новостных сюжетах?

- Не удивляйтесь. Мы тут на заседании акционеров посмотрели ваш сюжет про градоначальника, который Никодим Иосифович не пустил в эфир. Знаете, довольно актуально и злободневно!».

Мягкий голос обрастал лёгким, каким-то тошнотворным для Олега смехом.

- Мы тут посоветовались и решили выдвинуть Вашу кандидатуру на место руководителя телекомпании».

У Олега в этот момент от неожиданного предложения моментально вспотели ладони, и телефонный аппарат чуть не выскользнул из рук.

- Это шутка такая?

- Нет. Вы молодой, талантливый, амбициозный, ершистый. Да и веяния времени – разоблачать взяточников и коррупционеров, среди которых, к сожалению, встречаются и те, кто на высоких государственных постах».

Возникла небольшая пауза, после чего миллиардер с ехидцей произнес:

- А то, что Вы при жизни назвали Никодима «старым козлом», так это было прямо в точку. Подумайте над моим предложением и перезвоните мне по этому номеру, жду положительного ответа».

Язвительный тон под конец разговора уже не давал Олегу усомниться, что у самого Романа Аркадьевича рыльце в пушку. Однако, череда шокирующих событий ударила Олега по голове словно пыльным мешком в ясный день. Ему просто необходимо было успокоиться и переспать с произошедшим.

- Пойду для начала выпью: сладенького или полусладенького. А может чего покрепче».

Ноги Олега сами собой засеменили, ускорились и понесли его за двери редакции, на уличные просторы, в сторону ближайшего питейного заведения

Глава 2. Верните мои деньги!

Помещение здания частной лотерейной компании ООО «Счастливчик» с полудня до позднего вечера сотрясали: вой, вопли, завывания и рыдания. Казалось, что полы ходят ходуном, и что нецензурная брань, летающая под потолком, словно комнатная пыль, – уже не выветрится никогда.

Владелец компании – лысый мужчина средних лет, в накрахмаленном белом воротничке и с пунцовыми щеками – бился лбом о стены, столы, обо всё, что попадалось ему на глаза, делая паузы, чтобы промочить горло дорогим напитком карамельного цвета.

- Где мои деньги? – орал он благим матом, вызывая сотрудников по очереди к себе в кабинет, - где, я спрашиваю, мои деньги?! Иждивенцы, тунеядцы, воры!

- Успокойтесь, Алик Викторович, пожалуйста, успокойтесь! – из периодически приоткрывающейся двери, соединяющей приёмную с кабинетом, каждый раз высовывалась голова молодой секретарши, которая пыталась утешить шефа, но опасалась переступить через порог. И правильно делала, что опасалась.

- Испарись, бестолочь!» - всякий раз кричал Алик Викторович всклокоченной голове с испуганными глазами и начинал бросать: стаканы, фужеры, опустошенные бутылки.

Голова с молниеносной реакцией исчезала, дверь с грохотом захлопывалась, а посуда с благородным звоном билась о резные наличники и дверной косяк.

Алик Викторович Прыткий (с некоторых пор считавший себя всемогущим и неприкасаемым) в тот солнечный день устроил в своей собственной конторе небывалый дебош по причине того, что компьютерная программа, как ему объяснили, дала сбой и сверхприбыль с розыгрыша – которую он уже мысленно присвоил себе - растаяла как весенний снег, исчезла в кармане неизвестного лотошника.

Когда-то Алик Прыткий был рядовым инженером, как добрая сотня тысяч других. Он бы оставался им до пенсии, склоняясь над кульманом с карандашом, вырисовывая чертежи гигантских паровых котлов. Но времена поменялись. На смену социальному равенству пришел частный бизнес, и Алик стал обогащаться. Он затеял свой лотерейный гешефт после мистического случая, произошедшего с ним.

Однажды в летнюю ночь, когда из спальни раздавался привычный храп жены, а он как обычно на кухне в одиночестве допивал бутылку популярного по тому времени импортного спирта, рядом с домом ударила молния и вспышка осветила окно.

Алик инстинктивно отклонился назад, но не удержал равновесие и свалился на цементный пол с высокого шаткого табурета. Табурет жалобно скрипнул, цемент оказался холодным, а от боли в позвоночнике его рассудок, как принято говорить, помутился. Однако Алик не то, чтобы потерял сознание, нет. С ним произошло нечто иное. Он словно оказался в другом мире, в другой реальности, как это бывает во сне. Вот только был ли это сон?

... Алик стоял посреди громадной комнаты рядом с сейфом невероятных размеров, к которому подошла фигура ростом с трехэтажный дом, похожая на человека. Великан был облачен в плащ, поверхность которого походила на бархатистую кожицу персика и переливалась разными цветами: от голубого до темно-коричневого, от бежевого до оранжевого, создавая ощущение роскоши и загадочности.

Великан не замечал Алика, а Алик не мог рассмотреть лицо великана. Оно скрывалось в тени просторного капюшона. Великан наклонился, открыл сейф и положил в него огромный разлинованный лист с комбинацией цифр. Инженерное мышление Алика подсказывало, что это - лотерейный билет неизвестного мира гигантов, где он и очутился. Специфический запах свидетельствовал, что разлинованный лист только что напечатали в типографии. Алика осенило: «великан прячет выигрышный лотерейный билет, чтобы после розыгрыша достать его из сейфа и получить заветный суперприз».

- Лихо придумано! А я ведь тоже теоретически могу печатать лотерейные билеты и присваивать себе крупные выигрыши через подставных победителей, - подумал он.

В эту минуту гигантская фигура заперла сейф, выпрямилась и резко развернулась, уходя прочь. Полы тяжелого плаща ударили Алика по голове, причиняя ему адскую боль, которая как молния пробежала по телу от макушки до пят. Но эта боль привела его в чувство.

Алик открыл глаза. Замерзшая от холодного цементного пола спина онемела. Он ничего не понимал, да и сил не было спросить у жены: куда это она посреди ночи тащит его за ноги?

Лишь в тёплой постели он стал приходить в себя.

Наступил новый день. Алик понемногу оправился и решил воплотить в жизнь то, что ему привиделось после падения с табурета.

За относительно короткий срок Алик открыл добрую сотню частных лотерейных контор, которыми формально управляли его назначенцы. А он, владея капиталами, оставался в тени. Как только компьютеры стали широко входить в дома, расходы Алика на производство бумажных лотерейных билетов сократились, а его прибыль увеличилась, благодаря интернету и новомодным онлайн-розыгрышам. И всё шло славно, до того момента, пока не случился компьютерный сбой. Супервыигрыш уплыл прямо из-под его носа, а этого он допустить никак не мог.

Он считал каждую копейку, ревностно относился к успехам других и преследовал главную цель – получать сверхприбыль. А откуда ей взяться, если транжирить деньги на лотошников?

... Алик Викторович сделал жадный глоток из уцелевшего стакана. К этой минуте в его рабочем кабинете паркет был усеян битым стеклом. Оно вызывало изумительную игру света: солнечные блики, преломляющиеся на гранях осколков, танцевали на стенах и потолке, превращая кабинет в волшебное, мерцающее пространство.

В глазах Алика Викторовича зарябило, всё вокруг поплыло цветными кругами, приоткрывающими «потайную» реальность, что недоступно людям трезвого ума. Алик словно наяву увидел то, что не мог увидеть по определению.

.Это был морской аквариум, находящийся в приёмной у секретарши за толстой кирпичной стеной. Правда в аквариуме почему-то не плавали золотые рыбки из Атлантического океана, которых Алик закупил по цене премиального немецкого автомобиля. Не было в аквариуме и воды.

Вместо неё в стеклянной ёмкости неторопливо по часовой стрелке вращались кисти человеческих рук. Одни лишь кисти! Всё что выше запястья было прозрачным как воздух, словно хозяин конечностей надел плащ – невидимку со стандартными рукавами. Толстые как сардельки пальцы в белых шёлковых перчатках пугающе шевелились. Они чем-то напоминали щупальца кальмара. Между ними время от времени проскакивали искры. Они порождали светящиеся шары, которые вылетали из аквариума, парили в воздухе, и постепенно приближались к нему.

Алик ничего не предпринимал. Он просто зажмурился, ожидая, что наваждение исчезнет. Но светящиеся шары подлетели к нему близко. Он услышал, как они звонко лопаются один за другим. Шары доставляли дискомфорт. Перед тем как лопнуть они, окружив его со всех сторон, сдавливали ему голову, лицо, глаза.

- Алик, Алик, очнись! У нас, беда!», - волосатый южанин уже полчаса пытался привести в чувство партнера по лотерейному бизнесу.

Это был Акоп Акопович Тушаев - человек внушительного вида и телосложения, который в годы смуты организовал и контролировал по всей стране азартную уличную игру в напёрстки, с целью обмана наивных прохожих. На вырученные мошенническим путем средства он закупал игровые автоматы, именуемые в народе «однорукий бандит». Автоматы приносили южному предпринимателю миллионные прибыли.

Своими крепкими пальцами Акоп Акопович сдавил голову Алика Викторовича, быстро двигая её из стороны в сторону, словно это была не голова, а спелый арбуз, который перед покупкой рассматривают с разных сторон, оценивая целостность кожуры.

- Алик, очнись, у нас беда! – повторял он с завидным упорством и ругаясь по-чёрному.

Чем же так был встревожен Акоп Акопович?

Дело в том, что на первой полосе популярной газеты была опубликована статья. В ней вскрывались изощренные схемы лотерейного надувательства. А скриншоты документов доказывали, что владельцы частных контор разворовывают призовой фонд, обходят налоги и выводят похищенное заграницу.

Вывод напрашивался сам собой: лотерейный бизнес не может быть в частных руках. Он должен быть под контролем государства.

Акоп Тушаев хорошо понимал, что такая статья не могла выйти без поддержки высших эшелонов власти. Да и разоблачающие документы не могли появиться без согласия Федеральной службы безопасности.

А это значит, что наверху уже всё решено и их частный лотерейный бизнес доживает последние дни.

У Акопа Акоповича в тот день так и не получилось привести в чувство Алика Викторовича. Южанин с досады махнул рукой и выскочил из его кабинета под веселый хруст битой тары. Он вышел к парковочному месту, сам сел за руль и рванул по своим лотерейным делам до того озабоченный происходящим, что не заметил сопровождающего сзади серого кабриолета с закрытым верхом.

Это не была его охрана. Охрану Акоп игнорировал. Это не были сотрудники известных государственных органов. За ним следил кто-то другой.

Тот, кто сидел за рулем кабриолета не являлся человеком в привычном понимании. Он пришел из иного мира – мира, где законы природы и формы жизни отличаются от наших. Его толстые, словно сардельки, пальцы в белых шёлковых перчатках лежали на руле и шевелились, будто обладали собственной волей. Постороннему показалось бы, что эти пальцы живут собственной жизнью, медленно и зловеще двигаясь, словно пытаясь что-то почувствовать в воздухе и это что-то в себя втянуть без остатка.

Взгляд из-под капюшона был холодным и чуждым, как глубины неизведанных океанов. И ничего, что скрывается под капюшоном, кроме одного - гипнотизирующего взгляда - простому смертному запомнить было не дано...

Глава 3. Мистическое знакомство

Марина не торопилась. До лекции оставалось еще много времени.

- Дайте, мне, пожалуйста, эскимо – обратилась она к продавцу мороженого, протягивая купюру».

- Пожалуйста».

Марина училась в институте на последнем курсе, ни дня не жалея, что выбрала профессию фольклориста. Она была увлечена исследованием мифов, легенд, сказок, всякий раз с наслаждением соприкасаясь с мирами богов и духов, с таинственными ритуалами и обрядами древних людей.

Марина шла в лёгком, ажурном платье сливочного цвета из натуральной ткани. Она не любила ходить по летнему городу в джинсах, футболке и кедах, считая, что эта одежда предназначена для домашней обстановки, спортивных занятий или хозяйственных работ. Увлечение фольклором повлияло на её манеру одеваться. При этом выглядела она всегда стильно, выделяясь из толпы.

Чистый крой, отсутствие лишнего декора и хорошая ткань её платьев – всё это гармонично сливалось с люксовой обувью, создавая ощущение единства. Она предпочитала в солнечные дни носить туфли ярких насыщенных оттенков, с острым носком. А высоту каблука она подбирала в зависимости от серьёзности или несерьёзности посещаемых мероприятий.

- Какой красивый дэвушка, - зацокал языком встречный мужчина с бородой, проявляя горячее намерение познакомиться:

- Ай, дэвушка, ай милая, пойдем угощу тебя, что пожэлаешь: киндзмараули, хванчкара, кебаб, шашлык, персик, виноград – говоры! Всё дам тэбе!».

С каждым словом карие глаза бородача расширялись, густые брови ползли вверх, а кепка-аэродром приподнималась, опускалась, и снова приподнималась, как несущийся катер по морским волнам. Неподдельное восхищение громогласного мужчины с крепким загаром вызывало улыбку у прохожих, но на лице Марины не дрогнул ни один мускул. Она даже не взглянула на незнакомца, который еще долго стоял как вкопанный и мечтательно смотрел ей вслед.

Марина почти не пользовалась косметикой, не было в этом нужды. У неё от рождения было всё: точёные черты лица, волнистый лоск чёрных волос, словно ночное небо, и редкие янтарные глаза, как два маленьких солнца – лукавые и в то же время торжествующие, даже когда горе или испуг омрачали её настроение.

Однако за всей её привлекательностью, быть может даже ангельской внешностью -таилась стервозность души!

Марина была до невозможности меркантильной. Единственным мерилом всех её поступков являлась материальная выгода. Она не могла подавить в себе дикую зависть к чужому богатству, даже к достатку собственных родителей, которые на заре эпохи предпринимательства и свободной торговли стали «челноками» - привозили на родину товар из заморских стран, перепродавая его с наценкой. Торговля шла бойко, что позволило им накопить средства и вложиться в оборудование по изготовлению полиэтиленовых пакетов. В условиях тотального дефицита это был модный аксессуар, чья яркая внешность казалась ценнее содержимого. Пакеты стали самым продаваемым товаром того времени, а пакетный бизнес – буквально золотым рудником, позволившим родителям Марины скупать акции нефтегазовых компаний и одалживать деньги под процент, создав собственный банк.

Они стали людьми мира, заимев паспорта сразу нескольких стран, обретая там недвижимость и обзаводясь шикарными домами с прислугой. Но какую-то часть времени они проводили на родине, где деньги в их карманы текли рекой и где они имели огромный вес, входя в разные акционерные общества и общественные организации, благодаря своему несусветному состоянию.

Когда Марина поступила в институт, родители подарили ей роскошную квартиру в центре города, предоставив полную свободу действий. Единственно, что они ей запрещали – это садится за руль автомобиля. Да и она сама этого опасалась.

Так уж бывает, что даже неглупый человек за рулем путает право и лево, испытывает трудности с запоминанием маршрутов, может легко заблудиться, запаниковать - и как следствие попасть в аварию, иногда даже с летальным исходом.

У неё был личный водитель, но от поездок в машине она почему-то сильно уставала, поэтому предпочитала ходить пешком или перемещаться в общественном транспорте. Посторонние её совсем не раздражали. Напротив, от толпы она получала энергию, жизненную силу.

Марина ни в чём не нуждалась, но в глубине души ей всего было мало. Психологию супербогатого человека, а тем более женщины, невозможно понять простому смертному. Порой, повзрослевшие дети, родившиеся «с золотой ложкой во рту», готовы идти наперекор родителям, чтобы добиться собственного значимого веса в кругу власть имущих.

А Марина жаждала повелевать миром и чем-то походила на знаменитую старуху из сказки Пушкина, которая пожелала стать «владычицей морскою».

Именно увлечение фольклором, как ей казалось, давало возможность постичь тайны мироздания, сотканные из заклинаний, приворотов, прочего волшебства, пробивая дорогу к жизненному успеху. Марина даже посещала курсы медитации, стремясь овладеть дыхательными техниками с целью: вступить в контакт с астральными сущностями, которые поднимут её на вершины власти без родительской опеки

... В этот летний, знойный день, когда она шла на лекцию, привлекая посторонние взгляды своей красивой осанкой, плавностью движений и изящными ногами через разрез платья - произошло судьбоносное знакомство, которое стало очередным шагом к осуществлению её заветной мечты

Всё началось с трагического случая. Хотя с утра никакого плохого предчувствия у неё не было. День выдался обычным: люди на улице что-то ели на ходу, бежали, разговаривали, смеялись, целовались.

Марине захотелось воды, и она свернула к магазину, который находился в ближайшем тихом переулке, где слышалось пение птиц, где машины в этот час были крайне редки. Один только серый кабриолет с закрытым верхом проехал мимо, повернув за угол строящегося высокоэтажного дома, до которого ей оставалось пройти не более тридцати шагов.

Отрывистый громкий скрипящий звук заставил её замедлить шаг и резко поднять голову. Скрежет усиливался, а сверху послышался нечеловеческий крик.

Марина остановилась. Она замерла от происходящего.

Строительная люлька с рабочим, висевшая на уровне восьмого этажа, накренилась и резко оборвалась. Раздался короткий, глухой удар. Земля под ногами вздрогнула.

Люлька лежала в метрах десяти от её стильных туфелек.

Испуга не было. Но ей было ясно, что издававшему хриплые стоны строителю уже никто не поможет. Оккультные практики дали возможность Марине в эту секунду заглянуть туда, куда обычному человеку доступ запрещен. Она увидела, что над содрогавшимся от конвульсий телом поднималось марево. Оно преломило свет, из-за чего солнечные лучи задрожали. Мерцающая дымка стала превращаться в фантом, в призрак лежащего в луже крови.

И эта субстанция парила!

Она исчезла лишь после того, как мимо места трагедии проехал уже знакомый ей серый кабриолет: он, видимо, возвращался домой. Марина не придала значения появлению запомнившейся машины, да и подтянувшиеся зеваки отвлекали её пустыми вопросами:

- Он что разбился?

- Что, неужели, насмерть?

- Как он умудрился упасть?

Когда раздались звуки сирены реанимобиля, Марина выбралась из толпы и быстрым шагом пошла домой. Ей уже было не до лекций в институте. Она только-только осознала, что её всю трясёт. Она попыталась расслабиться, сделав несколько глубоких вздохов. Ей стало полегче, однако полностью отвлечься от мыслей о происходящем не удавалось.

Марину поразила не столько гибель незнакомца, сколько вылетающая из его бренных останков субстанция, напомнившая ей об одном детском увлечении.

... Ей было года четыре или пять. Она рисовала веселых человечков. Вначале она с помощью трубочки для напитков раздувала на листке кляксы из краски, а потом дорисовывала этим кляксам: глазки, ручки и ножки.

- Это что за выпендрёжники? – спросил отец, подойдя к детскому столику.

Марина не знала, кто такие выпендрёжники, но слово ей показалось довольно обидным.

- Это не выдрёжники – ответила она, по-детски коверкая слово — Это мои друзья!».

- Друзья? Гм... Таких друзей нам не надо, - с ухмылкой отреагировал отец и отошел позвонить по массивному телефону, на котором стал набирать номер, вращая указательным пальцем упругий диск.

- Не слушайте его – тихо сказала Марина, обращаясь к кляксам, - Вы всё равно будете моими друзьями».

И в эту секунду ей показалось, что один человечек улыбнулся, подмигнул и даже попытался протянуть к ней свои тоненькие, короткие ручки

Марина мысленно сравнила человечка из детства с субстанцией на месте трагедии. Они отличались лишь размерами, но внешнее сходство её потрясало. В минуту трагедии она явно видела, что воспаривший фантом, словно клякса-человечек из детства, только гигантский, улыбнулся, подмигнул и попытался протянуть к ней свои обрубленные, полупрозрачные конечности, напоминающие плавники акулы

... Во рту Марины пересохло. Она ведь так и не зашла в магазин и не купила воды. Жажда становилась нестерпимой. Она увидела кафе и направилась к нему. У барной стойки Марина заказала минеральной воды и кофе. Народу было немного. Она расположилась за столиком и с наслаждением глотала бесцветную жидкость, пузырьки которой приятно щекотали нос.

- Разрешите представиться, Олег!

Марина слегка повернула голову. На нее смотрела добродушная физиономия молодого человека: нос картошкой, чувственные губы, бледно-голубые глаза с задорным и в то же время глуповатым выражением, свойственным пьяненьким, но не агрессивным мужчинам.

Обычно таких она сразу отшивала своим холодным, где-то даже устрашающим взглядом. Её ангельский образ в такой час преображался. Она словно превращалась в ведьму с хищной улыбкой, выплевывая в адрес случайного воздыхателя ядовитую тираду, после которой тот мигом испарялся. Но на этот раз что-то её сдержало. И она, пожалуй, впервые в своей сознательной жизни дала слабину, ввязываясь в разговор:

- А Вы кто?

- Я?.. Я?.. Я? – Олег, пошатываясь, ненавязчиво присел напротив, без всякого приглашения и как актер провинциального театра с пафосом произнёс:

– Я - человек! А человек – это звучит гордо!

И тут же без всякого пафоса добавил:

- Меня зовут Олег Авдеев. Вы не смотрите так пристально на мою мятую рубашку. Я обеспеченный человек и без пяти минут руководитель телекомпании, которой руководил Никодим Иосифович! Слыхали про такого? Впрочем, какая разница, кто я? Хотите выпить?».

- Хочу

Марина улыбнулась. Её забавлял этот непосредственный молодой человек.

- Наверняка он из стукачей или вылеплен из подобного теста и готов продать душу дьяволу, чтобы подняться наверх». – так она предположила.

Отметим, что такая оценка малознакомого Олега, по её понятиям, была положительной, а не отрицательной, как думают многие.

Способность быть гибким как хороший дипломат, умение продавать и даже предавать друзей ради собственной выгоды, в мировоззрении Марины, было уникальным талантом, который если развить, приведёт к невероятному жизненному успеху.

Пока Олег отошел к барной стойке, заказывая выпивку и закуску, она набрала номер отца, уехавшего по делам в другую страну.

- Да, Марина, – ответили в трубке

- Слушай, а кого ты назначил руководителем вместо Никодима Иосифовича?

- Ты стала интересоваться моими делами? Неужели взрослеешь, дочурка?

Мягкий голос отца обрастал лёгким, тошнотворным смехом, который её всегда приводил в бешенство.

- А короче нельзя?! У меня мало времени!

- Не кипятись. Отвечаю. Я сегодня предложил возглавить компанию молодому журналисту Олегу Авдееву. Ты его не знаешь. Он ещё не принял решение и мне не перезванивал».

- Спасибо. До скорого. Пока! – она отключила мобильник ровно в ту минуту, когда Олег уже стоял у столика.

Он еще не успел усесться поудобнее, как Марина произнесла то, что не вязалось с её целомудренной внешностью.

- А не выпить ли нам на брудершафт, за знакомство? И не продолжить ли нам наше общение у меня дома?

В воздухе повисла пауза. Олег, похоже, протрезвел от услышанного и смотрел на собеседницу своими близорукими глазами, не веря услышанному. Всё, что он загадывал сегодня – сбылось. И последним, счастливым аккордом уходящего дня стала Марина, с которой он вот-вот познакомился.

- И чего сидим? – произнесла она шутливо со стальными нотками в голосе:

- Вперёд и с песней покорять вершины. Само провидение дает нам шанс!».

Они чокнулись наполненными бокалами и улыбнулись друг другу под дружный, мелодичный стеклянный звон, оповестивший пространство о неотвратимости слияния двух молодых судеб и создании новой династии, которая с помощью потусторонних сил сделает всё, чтобы ворваться во власть и править миром - таким капризным, изменчивым и жестоким...

Глава 4. Скелеты в шкафу градоначальника

- Попробуйте балычок янтарный, Максим Никодимович, его нам поставляют прямо с Дона. – улыбнулась гостю жена градоначальника, грузная женщина с жидкими светлыми кудряшками волос, которые не могли скрыть её крупную голову с пристальным бульдожьим взглядом исподлобья. Когда она широко улыбалась, то сидящему сбоку могло показаться что на дневном небосклоне всплыл красный полумесяц, который улыбается под покровом редких серебристых облачков.

- Спасибо, Ирина Марковна! Я пока не могу оторваться от вашей килечки с дымком. – ответил мужчина средних лет, сын покойного Никодима Иосифовича.

- Что пить будете? – спросил градоначальник, поглядывая искоса на жену. Его правая бровь сильно приподнялась, а левая даже не шелохнулась.

- Как обычно. игристое.

- Шампанское? Под рыбку? – недоуменно переспросил градоначальник, добавив в конце привычное: «Однако»!

- Гурман, истинный гурман наш Максим Никодимович – перебила его жена, захлопав в ладоши. Неподдельная радость Ирины Марковны объяснялась тем, что её муж был слаб на крепкие напитки. Каждое утро, перед тем как отправиться руководить городским хозяйством, он, запершись в ванной комнате, поправлял здоровье содержимым коллекционных бутылок с красивыми латинским буквами.

- Параша, неси скорее «Каше Блан» 19 века, - игриво произнесла Ирина Марковна, обращаясь к пожилой домохозяйке Прасковье, - и подавай уже суп с раковыми шейками».

Ирина Марковна была уникумом в своих гастрономических пристрастиях. Ей нравилось чувствовать себя аристократкой, чей стол украшают напитки и блюда разных эпох и разных национальных кухонь. Благо, такая возможность имелась… при таком-то муже!

Жареные бараньи мозги здесь подавали с грибным жюльеном, украшенным королевскими креветками. Колоритная буженина розовых и серых оттенков была неотъемлемой частью фрикасе, а говядину «потофё» непременно сопровождали закрытые и полузакрытые пироги на дрожжевом тесте с капустой, картошкой, яйцом, черемшой и даже с черёмухой…

- Параша, захвати устриц, только не очень больших – забасил градоначальник, поглядывая с лёгким разочарованием на Максима Никодимовича: «Не могу я без устриц пить вашу газировку, однако!».

- Напрасно вы так, Серик Сидорович, относитесь к игристому, - возразил собеседник, присматриваясь к мясным закускам. Он покончил с килькой и заглушал рыбное послевкусие свежей зеленью, отдавая предпочтенье молодой пряной петрушке:

- Игристое, это спутник наших побед! Я даже виноградники прикупил под игристое».

- Какая прелесть! - вымолвила Ирина Марковна, склонив голову над тарелкой. И было непонятно, то ли она восхищается приобретенными виноградниками, то ли наслаждается вкусом авокадо с чёрной шапкой из осетровой паюсной икры.

Аппетит у Ирины Марковны был отменным. Она никогда не отказывалась от вкусненького, устраивая себе перекусы между завтраком, обедом и ужином. Она перекусывала даже между перекусами.

Еда ей давала энергию, приносила облегчение – ведь очень тяжело быть женой градоначальника и сутками напролёт в одиночестве переживать от мелькнувшей шальной мысли: «А если его посадят? У нас ведь отберут всё, что нажито непосильным трудом!».

Ирина Марковна трезво оценивала ситуацию. Она досконально была осведомлена о делах супруга, прожив с ним почти тридцать лет…

Их гость, Максим Никодимович, - который уже приступил к балыку, обогащая во рту мясной вкус кусочками китайской груши с пикантной кислинкой, - считался мозгом градоначальника, его правой рукой.

А она была проводником их тандема - в мир Теней и царство Хаоса.

Ирине Марковне по материнской линии передались магические способности. Она была из особого рода шаманов, под властным влиянием которых находилась Древняя Ирландия. В этом её роду главными считались воинственные женщины - шаманы, которым мужская половина поклонялась как богиням.

Но это было очень давно, много тысяч лет назад, когда произошло потепление и северные ледники Ирландии отступили, освобождая места кочевникам для охоты и собирательства. И - на этих землях обосновались её прародители. Помимо поиска пропитания они общались с духами, а со временем, за хорошую плату, погружали в транс ирландских монархов, пожелавших увидеть собственное будущее.

Но однажды прародители Ирины Марковны покинули Ирландию, в связи с тем, что святой Патрик принёс на эту землю новую, чуждую им веру и объявил шаманов демонами, которых надо сжигать на костре.

Они долго кочевали и нашли убежище в объятьях сибирских просторов, у мегалитов - таинственных каменных сооружений - между реками Мана и Кан.

Эти территории с крепкими изваяниями считались местами силы.

Их особая энергетика позволила старейшему на Земле клану выжить, а некоторым его представителям, среди которых была Ирина Марковна - добиться жизненного успеха. Вот только за каждый успех, дарованный высшими силами, надо платить: репутацией, здоровьем, а иногда даже жизнью – своей или близких. Но об этом не хочется думать, когда у тебя всё финансово хорошо.

На её теле были «божественные» отметины, как и должно быть по поверьям у истинного шамана. Ирина Марковна имела на животе родинку величиной с кулак, а на левой ноге у неё от рождения было шесть, а не пять пальцев. Поэтому, в доме имелась отдельная комната, выделенная под её коллекцию коралловых тапочек, сочетающих свойства обычной обуви и обуви для купания. Эти аквашузы, как и закрытые люксовые купальники, скрывали её магические метки на пляжах и в бассейнах.

- Всегда удивлялся потрясающему вкусу этого деликатеса, - сказал гость, поглощая манты с олениной, - Тесто шикарное, начинка – просто бомба!

- Они сделаны по рецепту моей бабушки. Это – марал! Настоящий алтайский марал! – с чувством гордости произнесла хозяйка.

- Их обычно выводят в питомнике, - поддержал разговор градоначальник, - но мы едим только из дикой природы, однако».

Мясо благородного оленя – марала - как и крепкий травяной отвар придавали Ирине Марковне особую силу. С помощью мысли - самой высшей энергии на свете - она могла высвобождать свою душу из тела и путешествовать в иных измерениях.

Там можно что-то выпросить у высших сил, правда, и отдать надо что-то ценное взамен. Помимо этого, Ирина Марковна с лёгкостью могла ввести в транс мужа и его помощника, когда в этом возникала необходимость. А она возникала регулярно.

Жизненный интерес Серика Сидоровича и Максима Никодимовича сводился к одному: как ускользнуть от правосудия и кому в высших эшелонах власти «дать на лапу», чтобы остаться безнаказанными за сомнительное освоение бюджета?

И всё у них здорово получалось, духи исправно помогали, и Серик Сидорович продолжал свою деятельность - всё ради денег, не ради людей. Он даже документы, разрешающие открыть магазин, ресторан или кафетерий не подписывал, пока предприниматели не занесут ему в кабинет толстый конверт с хрустящими купюрами.

Вдобавок ко всему, некогда красивый малоэтажный город с лесными парками и яблоневыми садами он, как градоначальник, превратил в клоаку. Сады и парки, после его прихода, были вырублены до основания, а на этих площадях стояли и пошатывались серые и чёрные небоскребы, словно гнилые зубы в пасти нездорового городского чудовища.

Все улицы, до одной, круглосуточно ревели, скрипели, гудели. Каждый свободный квадратный метр застраивался подчистую, пополняя карманы градоначальника и его ближайшего окружения. При этом, говорить что-то плохое о властях этого города было не принято. А тот, кто это пытался сделать – обычно лишался работы.

Высшие силы низших миров были начеку!

Даже независимая пресса в один голос заявляла, что жизнь стала благоустроенной, что улицы блестят современным дорожным покрытием, а тротуары, украшенные антивандальными урнами и постмодернистскими лавочками, обновились до неузнаваемости. Но это была лишь часть правды.

Другую часть правды публично не озвучивали. А она состояла в том, что дышать в пыльном городе из-за вечной стройки и отсутствия растительности стало невозможно, и что жизнь горожан превратилась в ад из-за хронического стресса от городского шума, ужасных архитектурных перемен и колоссального переизбытка населения на квадратный километр площади.

С одной стороны, власти плевать хотели на мнение простых людей, с другой стороны – в коллективном сознании был создан миф о том, что лучших управленцев в истории города, чем Серик Сидорович и Максим Никодимович, - никогда ещё не было.

Но как им удалось создать нечто, похожее на королевство кривых зеркал?

… В большом подвале, под усадьбой Серика Сидоровича и Ирины Марковны был возведен настоящий шаманский чум с очагом и фигурками духов-хранителей. На восточной стороне чума располагались статуэтки духов рассвета и рождения, на западной – духов предков и заката, южная сторона была обставлена фигурками духов жизни и изобилия, а северная – духов смерти и нижнего мира.

Специально обученные люди периодически окуривали шаманский чум дымом священных трав – горным можжевельником для очищения пространства и болотным багульником – для облегчения выхода в транс.

Обряд обычно проходил по воскресеньям и начинался он с сытного, многочасового обеда, который символизировал начало поклонения высшим силам. Отдельные блюда – молочные, выпечка, сладости – готовились специально для духов. Ирина Марковна выносила их во двор и что-то нашёптывая оставляла дары на специально подготовленных камнях.

После этого она шла с мужем и Максимом Никодимовичем в подвальное помещение, где были установлены копии мегалитов, которым надо было поклониться, прежде чем войти в чум.

… Когда-то еще в Сибири, молодая Ирина, уже приворожив Серика, в его присутствии обратилась к духам с просьбой помочь ему сделать карьеру.

В тот день он спросил у неё:

- Почему ты не пользуешься бубном?

- Настоящему шаману не нужен бубен и шаманский костюм, - ответила она, - У меня есть посох и амулет.

Посох и амулет перешли ей по наследству. Каждый раз перед обрядом она надевала на шею кузунгу – подвеску в виде круглого зеркала, изготовленного из бронзы.

В зеркальной поверхности отражался то свет Луны, то свет костра, когда она во время обряда то поднимала, то опускала руки, что-то нашептывая губами.

По поверьям отражаемый свет кузунгу привлекал духов – они проникали в зеркальное пространство и становились помощниками шамана в его астральных путешествиях.

Неподалёку от Ирины, в снежном сугробе торчал посох – символ власти над духами. Верхушка массивной, местами позолоченной, трости изображала голову лося, которая во время обряда была повернута на север, словно это стрелка компаса.

Ирина стала камлать, то есть начала шаманский обряд. Её танец проходил под её же монотонное пение, чередующееся то горловыми, то утробными звуками. Серик, затаив дыхание, вдруг почувствовал, что силы покидают его. Ирина танцевала, а он проваливался в глубокий сон.

Ноги подкосились, и Серик рухнул, как подкошенный в мягкий, глубокий снег. Он и не почувствовал, что Ирина упала рядом - уже через секунду.

То, что пережил Серик, находясь в измененном состоянии сознания, не поддается описанию. Вначале он словно ракета летел над бушующим океаном, где высота волны была с небоскрёб, а цвет воды на гребнях казался серым, а снизу - чёрным.

- Такой стихии не может быть в земных условиях, здесь что-то произошло, – сказал он сам себе.

Но в ту же минуту океан исчез, и он уже летел над лесом.

Спустившись ниже деревьев, он вдруг осознал, что вся поверхность леса заполнена змеями. Они ползали даже друг по другу – места всем этим тварям катастрофически не хватало…

Что-то мелькнуло на горизонте и лес вдруг сменился степью, как меняется кадр в кино. Это была необычная степь, усеянная муравьями – только вот все они были размером с человека среднего роста.

Но снова что-то мелькнуло вдали и его внимание привлекло небо, а точнее то, что на нём плавает, как плавают воздушные шары.

У этих существ не было головы, а были только ноги, много ног, шесть или семь, Серик не успел сосчитать, поскольку уже в следующую секунду шары словно шторой прикрыл ливень падающих кровавых кистей человеческих рук, гигантских рук…

От увиденного он содрогнулся и очнулся. Он лежал в снегу, а над ним склонившись улыбалась Ирина.

- Где был, что видел? Признавайся, —словно насмехаясь спросила она.

- Что это было? Змеи, муравьи, воздушные шары с ногами, кровавые пальцы, кошмар, однако…

- Это было твоё первое испытание. После него ты сможешь не просто путешествовать в низших мирах, но и просить там о помощи. Вот эти воздушные шары, как ты их назвал, с шестью ногами и без головы – это божества Хаоса. А кисти рук они отрубают взамен помощи. И тебе их отрубят.

- Как это отрубят, однако?

- Не натурально, конечно. Мы же для них - зеркальное отражение. Тело здесь. Но они живут за счет нашей энергии, а наши руки – это символ труда. А без энергии труда не бывает.

- А мы здесь эту энергию пополняем едой, водой, солнечными лучами, однако?

- Какой ты догадливый, Серик.

И она поцеловала его...

… Прошло тридцать лет. Они уже давно переехали в большой город, у них уже давно был большой дом, громадный парк автомобилей и даже специально оборудованный под ритуалы просторный подвал с шаманским чумом.

Но как в их беспечную жизнь проник Максим Никодимович?

Зачем они связали себя с ним тайными узами астральных путешествий, учитывая, что ресурс ограничен, что много денег и много власти не бывает?! Щедрость души? Нет. Семейство градоначальника было не из таких. Тогда что?

Глава 5. Игра вдолгую

Давным-давно, когда деревья были маленькими, а Максим Никодимович еще не появился на свет, где-то в Лондоне, в приватном зале английского паба, мирно беседовали два джентльмена.

Небольшое, уютное помещение, куда не допускались посторонние, было арендовано британской разведкой. Здесь проходили встречи сотрудников с агентами, которые отчитывались о проделанной работе или получали новые задания. Оба джентльмена были одеты с иголочки, разве что их гардероб был чрезмерно схож. Серые костюмы из дорогой ткани, золотые запонки и зажимы для галстука. У них даже были одинаковые шёлковые нагрудные платки цвета слоновой кости.

Первый джентльмен, который лениво потягивал виски, был уже в годах. Его бледное, вытянутое лицо с покатым лбом и седыми волосами вокруг лысины, казалось неприветливым и хмурым. На самом деле джентльмен был просто сосредоточен. Он протянул собеседнику большой бумажный конверт:

- Вот здесь паспорта, русские деньги на первое время. Сейчас, ваша задача обжиться в новых условиях. Думаю, на это уйдет не один год и не два…

Джентльмен, напротив, с полупустым пивным бокалом, был молод. На вид – не более двадцати пяти лет, широкоплечий, высокого роста. Его голову украшали густые золотистые волосы, а лицо аккуратные усики и бородка, которая, если внимательно присмотреться, чем-то смахивала на козлиную.

Он имел хорошее образование, в совершенстве владел несколькими языками, обладал обаянием кинозвезды и невероятной верой в себя. Но из толпы его выделяло, прежде всего то, что он заметно прихрамывал на правую ногу – результат врождённого недуга.

Взяв в руки паспорт, молодой человек прочитал своё новое имя:

- Никодим Иосифович Потопало…

В другом паспорте, на имя его жены Мэри, значилось: Эмма Платоновна Потопало…

Фамилия казалась вычурной и не совсем подходящей для резидента-нелегала, иное дело привычное уху: Иванов. Однако у руководства спецслужб было иное мнение на этот счет. К тому же фамилия была взята не с потолка.

Отец-основатель английской разведки и контрразведки Даниэль Дефо, известный как автор «Робинзона Крузо», часть своих литературных сочинений, до сих пор скрытых от глаз простых смертных, посвятил искусству магии, в том числе, и в шпионских играх. По его версии корень «топ», появившийся во времена возникновения фамилий, относился к людям с физическими недостатками, прежде всего к хромым. Однако он указывал на то, что хромота во многих культурах воспринималась не как дефект и слабость, а как символ мудрости, знания тайных сил и власти над невидимым миром.

Так в мифологии Древней Греции бог кузнечного дела Гефест – хромал. В Древнем Риме покровитель огня бог Вулкан – хромал. В славянской культуре бог Велес – покровитель скота, богатства и подземного мира – тоже был хромым. Связь образа хромого с высшими силами и магией уходит корнями в древность, возможно поэтому фамилия, имеющая мистический корень «топ», была одобрена руководством английской разведки, а может и по другой причине.

По легенде, мать новоиспечённого Никодима Иосифовича имела фамилию Кунц. Она была из поволжских немцев, которую вместе с мужем Иосифом Потопало, уроженцем Одессы, депортировали из Саратовской области накануне второй мировой войны. Они якобы жили под Тобольском, там родили сына и там умерли. А повзрослевший Никодим отучился на журналиста, после чего был направлен по распределению в редакцию одной сибирской районной газеты.

- Вы поселитесь в сибирском поселке, - продолжал давать указания джентльмен в годах, - Вас уже ждут в редакции газеты с труднопроизносимым названием: «Огни Иртыша».

- Иртыш, это такая река, очень длинная…

- Неважно. Ваша задача проявлять усердие в построении коммунистического общества, естественно только на словах, - седой джентльмен улыбнулся, - Я получил информацию, что вы с женой ждете ребенка?

- Да, жена на третьем месяце…

- Прекрасно. Аккуратно приобщайте своих детей к нашему делу. Чтобы победить потребуется много времени, много терпения. Нашим детям и внукам предстоит завершать разгром врага. Мы же со своей стороны сделаем всё возможное для вашего продвижения по службе.

- Простите, сэр, но я не получил инструкций по поводу создания подпольной секты. Хотя, Босс намекал мне на это.

- Действуйте по обстановке: ищите недовольных властью, цепляйте их на крючок, используя их пороки, не пренебрегайте дефицитом товаров, подкупайте чиновников. Но будьте осторожны. Церковь «поклонения Люциферу» должна созреть в лоне нашего врага, как яблоки на яблоне, не надо форсировать события. Опасайтесь провала. В наших интересах, чтобы ваша династия работала до победы! Да поможет вам Архитектор Вселенной!

Пожилой джентльмен извлек из внутреннего кармана футляр и положил его на стол.

- Это вместо пароля. Передадите футляр человеку, который встретит вас с женой на границе и перебросит на ту сторону. Когда будете на новом месте, другой человек отдаст вам футляр. Не пугайтесь, что он коммунист. Это наш связной. И запомните, все высокопоставленные чиновники-коммунисты в этой стране – без пяти минут предатели, тайно мечтающие жить на Западе, или как на Западе. Используйте их корыстный интерес в нашей священной борьбе.

Пожилой джентльмен поднялся и бодрой походкой направился к выходу. Ловким движением руки он выхватил свой зонт из корзины в тамбуре и вышел за дверь.

Молодой человек открыл футляр. В нём лежали две бронзовые ложки, по размеру схожие с чайными. У них были короткие ручки с отверстиями и глубокие черпала в виде ковша, Эти ложки не предназначались для приема пищи. Они были связаны с гаданиями и другими магическими ритуалами друидов.

Настоящее имя молодого человека было Ричард Фьюэн. Он имел родственные связи с двумя влиятельными британскими семьями: Спенсер и Мальборо, к которым относился и бывший британский премьер Уинстон Черчилль – член тайного Ордена друидов.

О друидах - кельтских жрецах, поклонявшихся культу деревьев - известно ещё со времен древнего Рима. У них не было храмов, а всё своё волшебство они творили в лесах или дубовых рощах через тайные магические заклинания. По поверьям, древние друиды управляли ветрами и туманами, они могли становиться невидимыми, превращаться в других существ и насылать на врагов болезни.

Но друиды принципиально не воевали с оружием. Их сила была в слове. Возможно поэтому, несмотря на своё могущество, они сошли с исторической арены, после того как их стали притеснять, изгонять, сжигать на кострах.

И всё же какие-то крупицы их тайных знаний просочились через века и к началу 20 века Орден друидов был воссоздан. Его основатели объявили Стоунхендж храмом Солнца, который якобы был построен именно древними друидами. Как бы там не было, новое братство стало проводить магические ритуалы у этого каменного сооружения, расположенного в графстве Уилтшир.

Ричард Фьюэн, получивший советский паспорт на имя Никодима Иосифовича Потопало, состоял в Ордене и как и все остальные члены братства был убеждён, что Адольф Гитлер передумал нападать на Британию по причине того, что неодруиды, включая его родственника Черчилля, с помощью магических ритуалов переиграли фюрера Германии на астральном уровне, дистанционно отбив ему желание осуществлять масштабное вторжение.

Можно с этим спорить, считать это совпадением. Но факт остается фактом.

17 сентября 1940-го високосного года, за пять дней до дня осеннего равноденствия – а это для посвященных один из четырех священных праздников «Колеса года» - состоялась большая месса магов-друидов. Через час после её окончания английская разведка доложила руководству страны, что Адольф Гитлер отменил операцию «Морской лев», перенёс её на другое число. Позже фюрер вообще от неё откажется и поменяет воинствующие планы, перебросив фокус своего внимания с Британии на Советский Союз...

Хорошо известно, что англосаксы во все времена были заинтересованы в ослаблении России. И даже в годы союзничества против Гитлера - которого, к слову, сами и породили - они готовились к войне с Советским Союзом. Помимо этого, работа британских нелегалов и шпионов под дипломатическим прикрытием, как и агентов влияния – не прекращалась на территории России никогда…

В любой разведывательной службе есть люди с экстрасенсорными талантами…

Ричард Фьюэн был одним из таких. Сидя в одиночестве в приватном зале английского паба, он вынул ложки из футляра, затем достал из кармана пузырёк, похожий на парфюмерный флакончик. Открыв и перевернув пузырёк, он направил падающую каплю в отверстие первой ложки. Маслянистая жидкость стала медленно просачиваться через отверстие, под которое молодой джентльмен подставил черпало второй ложки,

Со стороны казалось, что он рассматривает маслянистое дно столового прибора, как это делает гадалка, изучающая узоры кофейной гущи на дне чашки.

Сладковатый, густой аромат аниса, исходящий от вязкой жидкости, обволакивал ноздри, погружая его сознание в неведомые дали. В такие минуты он мог видеть будущее и не только. Пространство для него становилось вроде телевизора. С помощью мысли он переключал каналы и мог видеть то, что пожелает, а мог без слов общаться на расстоянии с такими же телепатами, как и он сам. И - даже с Боссом.

О нём он упомянул в разговоре с инструктором, не имея ввиду руководителя разведки. Начальники английских спецслужб, в его представлении, были пустышками, пешками, нанятыми менеджерами, исполнявшими волю тех, кто их нанял. Под словом «Босс» он подразумевал могущество Тёмной Силы Вселенной…

Каждый раз, когда он выходил на связь с этой Силой, она представлялась ему в разных обличьях: падший Ангел, Змей-искуситель, рогатое животное, бесформенная амебообразная масса, принимающая различные цвета. На этот раз он увидел в глубинах пространства упитанного краснокожего старика без бороды в арабском мужском платье и платком на голове, который прикрывал голову, шею и плечи. Старик обратился к нему голосом кастрата:

- Что дружище, соскучился? Надеюсь, ты осознал, что живых людей усовершенствовать нельзя и что жадность самая великая ценность на свете? Только с её помощью можно управлять подавляющим большинством - как баранами!

- Я не люблю подавляющее большинство людей. И, к счастью, моя семья не принадлежит к их типу.

- Похвально, похвально, - писклявый голос старика сменился на лирический баритон, - А я вот, знаешь ли, обожаю людей. Их страсти, их пороки, их эмоции накачивают меня невероятной силой. Видишь мою руку?

В ту же минуту рука старика покраснела и стала удлиняться в сторону молодого собеседника, а ладонь с пальцами расширилась до размеров ковша городского экскаватора.

- Хочешь я раздавлю тебя в этой ладони и всё твоё семейство в придачу, вместе с плодом, в чреве твоей жены?

Увидев ужас в его глазах, старик рассмеялся и уже более низким голосом произнёс.

- Не бойся! Моя рука – это голограмма. Она не причиняет вреда. Но зато твой страх для меня, твоя жгучая энергия — это как бальзам по сердцу, которого у меня нет. Если желаешь, чтобы у твоей семьи всё было хорошо, заключи со мной долгосрочный контракт.

- Но мы ведь заключали договор о сотрудничестве…

- Это туфта… Так сказать… Цветочки… Ты всего лишь винтик, работающий над тем, чтобы меня почитали. Но есть и другой аспект. Я тебе обещаю, что у тебя всё будет хорошо, много денег и родится здоровый сын. Но обещай и ты мне, что вы с женой назовёте его по имени, которое в латыни означает: «величайший». И ровно через 33 года после рождения, ты отдашь его мне в слуги.

- Что значит отдашь? Ты хочешь…

- Ни в коем случае, - перебил собеседника старик, - Пусть живет и радуется! Он вознесется со своим богатством над людьми, несмотря даже на то, что умом он не будет блистать. Но ведь не ум делает человека богатым, правда? Богатыми делаю людей я… Ха-ха-ха…

- Но зачем тебе мой сын?

- О, я особо ценю извращенцев, развратников и почитателей золотого тельца. А у него на роду написано: будущий управленец, крупный банкир, фанат фаллического культа. О таком только можно мечтать! Жрец с талантами манипулятора-людоеда одурачит наивного, предаст и принесёт в жертву любого. А ты же знаешь, что жертвоприношения – источник моего существования и вдохновения. Как же я обожаю вас за взаимную ненависть, люди!

- Но…но…

- Никаких этих «но»… Согласен на контракт или готов принять скоропостижную смерть своей семьи и сам побывать в горячей топке анналов Вселенной?

- Хорошо. Я согласен на контракт…

- По рукам! - неосязаемая ладонь старика, размером с ковш экскаватора пронеслась сквозь ладонь молодого человека, и старик исчез, словно выключили телевизор. В тёмной пустоте раздался лишь басистый голос:

- Ну, всё. У меня дела, пока.

Молодой человек мысленно вышел из астрала, огляделся вокруг, для начала пытаясь понять, где он. Потом он поднялся и покачиваясь, будто сонная муха, побрёл к барной стойке.

- Желаете выпить или пообедать, сэр?

- Я не против выпить и пообедать.

Путешествовать в иных измерениях требует немало сил. Он чувствовал слабое головокружение и волчий аппетит, слегка огорошив бармена множеством заказанных блюд.

Его обед состоял из супа по-савойски и устриц, затем следовали холодные закуски: икра, овощной салат, сыры. Затем шли горячие закуски из рыбы. Особо его впечатлил нежный вкус филе камбалы, завернутой в копченую лососину с гарниром из креветок под чесночным соусом. Потом он съел жаркое из говядины, фаршированное паштетом из гусиной печенки под трюфельным соусом, и приступил к поглощению пудинга. Но чувство сытости пришло лишь после мороженого с чашечкой кофе и бренди.

Переваривая плотный обед, молодой джентльмен стал размышлять: с какими кандидатурами ему надо сойтись в первую очередь на территории врага?

Накануне он заочно изучил досье всех управленцев района, куда его должны были «забросить». Он быстро прокручивал их портреты и биографии в памяти, примерно также как сегодня рекордсмены по решению головоломок прокручивают грани кубика Рубика.

Внимание привлёк председатель одного сельсовета – Сидор Филиппович Кошкин, будущее которого было безоблачным, а если точнее, то безоблачным в видениях джентльмена было будущее его сына Серика, который, по примерным подсчётам, был на шесть-семь лет старше его будущего, новорожденного сына Максима. Почему Максима? Ну, потому что это имя в латыни означает: «величайший»! А договор с Тёмными Силами – он ведь дороже денег.

Ричард Фьюэн, он же Никодим Иосифович, уже представлял себе, какими путями он добьётся расположения красного председателя Кошкина и как повяжет его кровными узами, не в смысле родства, а в смысле разрушения чуждой ему страны, через жертвоприношение русских, всего многонационального народа. При этом в сознании английского разведчика выстраивался элегантный план, как вывести в элиты нового государственного образования собственного сына, который бы славно служил на благо её Величества королевы под кураторством Тёмного Архитектора Вселенной…

Глава 6. В психиатричке

- Фамилия?

- Прыткий…

Тощий пожилой доктор в белом халате, в очках с толстыми линзами, внимательно вглядывался в лысого мужчину средних лет с пунцовыми щеками, не имевшего при себе документов. Тот сидел напротив, издавая запах гремучей смеси: алкогольного перегара и машинного масла. Типичный бомж с похмелья. Его пиджак был разорван, под носом запеклась кровь, а некогда белый накрахмаленный воротничок был покрыт пятнами тёмно-коричневого цвета.

- Вы, действительно, прыткий, - в знак согласия доктор закачал головой, - разбить в трамвае все окна и пытаться оторвать у него кардан… не каждому нашему пациенту такое придёт в голову.

О происшествии в трамвайном депо доктор узнал от полицейских, приехавших в больницу по горячим следам. Он письменно заверил их, что в его практике это уникальный случай транспортной агрессии и что как только он вылечит больного – тут же передаст его в руки правоохранителей. Люди в погонах взяли отпечатки пальцев у дебошира и уехали, чтобы установить личность незнакомца. «Лотерейный туз» никогда «не светился» в прессе и в лицо его знало только ближайшее окружение.

- Имя, отчество?

- Алик Викторович…

- Где работаете?

- Я бизнесмен.

- Бизнесмен? И каким бизнесом, ну, кроме препарирования трамваев, вы промышляете?

- Я не… Мне срочно нужно уйти. У меня важное совещание. Проблемы у меня, доктор!

- Конечно, конечно, у вас проблемы, - лекарь вновь в знак согласия закачал головой, - Я через минуту вас отпущу. И уверяю вас, голубчик, вы справитесь со всеми своими проблемами».

Во время диалога доктор, не опуская глаз с собеседника, что-то непрерывно строчил своим увесистым «Паркером». Его замысловатые каракули на разлинованных листах служебной бумаги означали следующее:

«Прыткий Алик Викторович (без документального подтверждения) сам пришел в лечебницу в ночь на 17 августа. Он повёл себя агрессивно, пытаясь проникнуть на закрытую территорию, но был задержан охранниками. После медикаментозного вмешательства Прыткий А.В. стал жаловаться на чувство воздействия окружающих людей, тревожность, путаницу мыслей, кошмарные видения.

Жалобы:

1. Голоса в голове приказывают вредить себе и окружающим.

2. Мир вокруг кажется враждебным, мания преследования - по его словам, все кругом воры.

3. Он желает отомстить человечеству!

Причины недуга: Отравление химическими токсинами.

Последствия: психотическое расстройство, склонность к вандализму.

Диагноз: шизофрения Гретера».

Простым языком это означало, что алкоголизм и постоянные стрессы довели пациента до помутнения рассудка. По прогнозу целителя: больной должен был находиться на стационарном лечении, как минимум шесть месяцев.

В кабинет вошла уже немолодая медсестра с безразличным выражением на лице, видимо, привыкшая ко всему, что творилось в стенах этого ментального госпиталя.

- Людочка, вы вовремя – с наигранной радостью воскликнул доктор, - наш собрат торопится на совещание. Умоляю вас, срочно, срочно, впрысните ему старой доброй глюкозы.

- Зкулопентиксола ацетат? – спросила она хриплым, прокуренным голосом.

Алик Викторович посмотрел на медсестру как на иностранку, не понимая сказанного.

- Ну, конечно, конечно, - доктор дружески подмигнул Прыткому и громким голосом продолжил: «чтобы наш дорогой товарищ был бодрым и умом ясным!».

- Спасибо вам! Но может не надо?! – «лотерейный туз» заёрзал на стуле в предчувствии чего-то недоброго.

- Алик Викторович, ну что вы такое говорите!? Вы не доверяете светилам науки?

- Доверяю… - тихо произнёс Прыткий и на выдохе, почти шепотом, добавил, - очень…

Доктор повернул голову и обратился к санитару, который как часовой неподвижно стоял у громоздкого шкафа с медикаментами и сам был похож своими габаритами на этот шкаф.

- Фёдор Гаврилович, развяжите, пожалуйста, ему руки и ноги, а вы… – доктор снова повернулся к пациенту: «идите, быстрее, а то опоздаете на совещание. Но вначале в перевязочную. Наша старая добрая глюкоза вам поможет!».

Освобожденный пленник буквально подпрыгнул со стула и рванул за дверь, вслед за Людочкой, которая засеменила по коридору в сторону «перевязочной». Медбрат Фёдор Гаврилович шел замыкающим…

… На самом деле препарат, который вкололи Алику Викторовичу был не глюкозой. Его применяли, чтобы утихомирить особо буйных. Одной умеренной дозы внутримышечной инъекции было достаточно, чтобы пациент на несколько суток становился «тише воды, ниже травы» …

… В «перевязочную» заглянул доктор. На кушетке лежало обмякшее тело в грязном костюме с оголенной ягодицей. Силы покинули Алика Прыткого. Он не мог даже разговаривать, инъекция парализовала все его члены.

- Вот и славненько, - доктор улыбнулся и, сняв очки, обратился к старшему санитару, - холодная ванна, очистительная клизма с маслом и мыльным раствором, а после - в палату к конспирологам.

- В четырнадцатую, семнадцатую, двадцать пятую, сто вторую, двести…? – решил уточнить номер палаты медбрат Фёдор.

- К братьям Смешариковым, - бросил доктор уже на ходу, удаляясь восвояси.

В палате, куда санитары принесли Алика Викторовича после больничных омовений и очистительной клизмы, обитала разношёрстная публика. Но её объединял один диагноз: «алкогольная шизофрения».

Помимо братьев-близнецов Смешариковых, профессиональных археологов предпенсионного возраста, здесь находился Владимир Анискин, по кличке «Фантомас». Анискин – ровесник Смешариковых, был из династии хлебопёков, но в лечебнице он прослыл пугливым бунтарём. Почему пугливым? Потому что свои крамольные мысли он никогда не высказывал в присутствии врачей, медсестер и санитаров.

В палате также пребывал Моня Плешивый, учитель истории с двадцатилетним стажем, однажды осознавший, что он вождь индейского племени делаваров.

Со стороны Моня казался глубоким стариком, в смешных очках с тонкой оправой. согнувшимся под тяжестью жизненных обстоятельств. Однако по паспорту он был далеко не старик.

Был здесь и Костик Тряпка, некогда блестящий генетик, возомнивший себя в день своего сорокалетия африканской увесистой пальмой.

Но особым уважением пользовался Толя по прозвищу «Всевидящее око». Будучи молодым, энергичным, тридцатилетним мужчиной, он имел два высших образования, учился в аспирантуре, писал диссертацию на тему «исследование фракталов в звёздной среде». Но Толик ещё был большим любителем вечеринок с алкогольными возлияниями. И однажды его мозг не выдержал неподъёмного груза научно-спиртового багажа - его рассудок помутился.

Поэтому Толя никогда и нигде не работал и все годы учебы он просидел на родительской шее. Зато его закрытые лекции про царство мёртвых, про мир сатанистов и яйцеобразную Вселенную пользовались среди однопалатников невероятным успехом. В знак благодарности за эзотерическое просвещение Костик Тряпка в жаркие солнечные дни возвышался над лежащим на койке Толиком, изображая ногами ствол, а руками - крупные, перистые листья масличной пальмы, которые бросали тень на лежащее дарование, защищая его от назойливого ультрафиолета.

Особняком в палате держался инструктор по собачьему серфингу Евгений Петрович, по прозвищу «философ-буржуй». Он был на пару лет старше Толика, но его пагубная страсть уходить в недельные запои спровоцировала бессонницу и галлюцинации.

Тайные помыслы Евгения Петровича, изредка произнесенные им вслух, каждый раз будоражили общественность. После них начинались многочасовые дебаты. Они постепенно заполняли визгами и воплями замурованное металлическими решётками пространство. Но любые громкие споры здесь пресекались. За дверью на страже порядка стояли санитары. Услышав крики, они врывались в палату и без разбора щедро награждали подзатыльниками спорщиков, насильно принуждая их к консенсусу и тихому сосуществованию.

… Алик Викторович после процедур был доставлен в палату. Он лежал под тонким одеялом. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Он замёрз от ледяных струй и его мучала отрыжка с неприятным мыльным привкусом. Вдобавок, он не мог произнести ни слова. Сил хватало лишь на то, чтобы открыть и закрыть рот, но речевой аппарат отказывался работать.

Обитатели палаты обступили койку новенького и склонились над ним. Один лишь Костик Тряпка не проявил любопытства. Он стоял посреди комнаты спиной к Алику Викторовичу в позе цапли, плавно жестикулируя руками, словно исполнял индийский танец мудра.

- Мой бледнолицый брат, ты кто? Как тебя зовут и величают по матушке? – затараторил Моня Плешивый, закатив глаза под лоб, опасаясь смотреть на незнакомца. Почему-то все незнакомцы в его жизни приносили ему одни лишь неприятности.

- Молчит! Почему? – спросил один из братьев Смешариковых.

- Может глухонемой? – отозвался другой Смешариков.

- Какой глухонемой? Не видишь, что ли, эскулапы вкололи ему яду, - резко отреагировал Толик «Всевидящее око».

- Он похож на выловленную рыбу, открывающую рот, в связи с нарушением работы жабр, - поделился своим наблюдением Евгений Петрович по прозвищу «философ-буржуй», - Давайте называть его: «премудрый пескарь».

После его слов, как обычно, начались жаркие дебаты.

- Пескарь или «пискарь», как в оригинале у Салтыкова-Щедрина? – поинтересовался Моня Плешивый.

- Какая разница? – вспылил Владимир Анискин по прозвищу «Фантомас», - во времена Михаила Евграфовича, у которого я не раз гостил по выходным, нормы правописания были иными. А что сейчас? Какие у нас сейчас нормы?!

Анискин, пытаясь получить вразумительный ответ, старался каждому из присутствующих заглянуть в глаза.

- Какие нормы? Это разве нормы!? Мы не живём, мы – выживаем! – возмутился Моня Плешивый, после чего чихнул и два раза громко вздохнул.

- Ты, Моня, отъявленный оптимист! – возразил Анискин, - Мы не выживаем, мы – вымираем! И это при таком-то богатстве, которое не снилось даже самым богатым странам. Но у них есть всё, а у нас нет ничего!

- А что еще ожидать от сектантов? Они захватили все хлебные места и ключевые посты в моём государстве! – воскликнул Толик «Всевидящее око».

- Рябчиками и ананасами объедаются, - пустил слюни Моня, - А я вот ем одни каши на завтрак, обед, ужин и не жалуюсь! Мне даже не у кого спросить: по какой такой причине мне чёрный чай подкрашивают светлой холодной водой?

- И не спрашивай, пришибут! – отреагировал Анискин, - Это тебе не девятнадцатый век. Вот когда я с Михаилом Евграфовичем инспектировал Жёлтые дома в Калязинском уезде, там на обед подавали апельсины, бананы, мясо.

- Салтыков-Щедрин не ел мяса, - возразил Моня.

- Это неправда, - Анискин выпучил глаза от охватившего его возмущения, - При мне ел… и нахваливал! Правда потом страдал от несварения желудка.

- Да что там несварение желудка. Мы скоро все превратимся в монстров-мутантов, - подал голос Костик Тряпка. Он опустил руки и встал на две ноги, но вещал, по-прежнему, находясь спиной к присутствующим:

- Все злаковые каши, за исключением гречки - генетически модифицированный продукт. Но гречку нам не дают!

- Говорят греча сильно дорожает, вот её нам и не дают, - сказал Моня.

- А почему дорожает? – задал вопрос Толик «Всевидящее око» и тут же на него ответил:

- Потому что сектанты не едят гречу и все поля засевают рапсом. А что такое «РАПС» для посвященных? Это аббревиатура – «Русская Ассоциация Планирования Семьи». С появлением этой предательской секты мы - великий народ - стали вымирать!».

Металлическая дверь в палату бесшумно приоткрылась. Из проёма выглядывал санитар:

- Кто тут недоволен властью? Мне послышалось или кому-то жить надоело?

- Вам послышалось, послышалось, - заверещал Анискин, словно обрадовался старому знакомому, - Мы, наоборот, говорили о том, что наш город никогда не жил так хорошо, как в нынешнее время!

- Встаём с колен бодро и весело, - неожиданно запел Костик Тряпка и развернулся лицом к санитару, словно решил принять на себя удар с той стороны баррикад.

Фальшивые ноты и небрежное стаккато в исполнении Костика вынудили санитара поморщиться и захлопнуть дверь.

- И так во всём, - возмущенно, но шёпотом произнёс один из Смешариковых.

- Всюду насаждается лицемерие и обман, - также возмущенно и тихо вторил его брат.

- Красивая обертка, правильные слова, - продолжил первый близнец.

- А в красочной обёртке завернута конфетка из дерьма… - закончил мысль второй.

Жизненная неустроенность этих однояйцевых близнецов, их неприятие к окружающему миру, были объяснимы.

Когда-то братья Смешариковы считались замечательными археологами, подававшими большие надежды. Они вместе вели раскопки, участвовали в международных конференциях, их статьи печатали в авторитетных научных журналах. Но однажды где-то на Балканах, во время очередной археологической экспедиции, они наткнулись на великое множество скелетов и наконечников стрел. Находка шокировала своей сенсационной датировкой. Этим останкам было не менее четверти миллиона лет!

Братья уже грезили тем, что их открытие перевернёт науку, обогатит её новыми знаниями. Но всё получилось ровным счетом наоборот!

Официальная наука не приняла от них такого щедрого подарка, аргументируя это тем, что первые поселения могли появиться на Земле не ранее пятидесяти тысяч лет назад. Это является аксиомой! А тот, кто эту аксиому подвергает сомнению тут же изгоняется из профессии, его статьи перестают публиковать, его исследования прекращают финансировать.

Братья Смешариковы несколько лет бились за правду, но были окончательно изгнаны из археологического сообщества. Уже тогда они пришли к выводу, возможно, что к ошибочному, но он закрепился в их сознании навсегда. Этот вывод состоял в том, что в мире существует две науки.

Одна - для элит. Ради своего обогащения власть имущие погружены в мистику, используя тайные знания и ритуалы древних жрецов, другая наука – для всех остальных. Смешариковы называли её грубо: «Наука для быдла». Но в этой грубости они созерцали истину. Поскольку под «быдлом» они понимали «лишних людей», от которых хотят избавиться элиты, искусственно создавая такие условия, при которых подавляющее большинство уходит из жизни слишком рано.

Братья Смешариковы долго искали новую работу. Но мир, словно ополчился на них за противостояние с фундаментальной наукой и новую работу никак не давал. Близнецам приходилось копать свежие ямы для могил на местном кладбище. Но делали они это редко. Слишком высока конкуренция в местах вечного упокоения. За любую вакансию (для живых и мёртвых) здесь идет ожесточенная борьба.

Потеряв всякую надежду на то, что их открытие будет по достоинству оценено, братья стали ужасно пить. С этого момента у них всё покатилось по наклонной. Проблемы с алкоголем стали причиной ссор в семьях и привели к разводу. Потом братья по пьяной лавочке подписали какую-то бумагу и лишились жилья.

Апофеозом их несчастий стал случай, когда они, напившись до чёртиков, бросились с топором и лопатой на похоронную процессию, приняв вереницу людей в тёмных одеяниях за туловище гигантской чёрной гадюки.

Похоронная процессия разом охнула, люди закричали и бросились врассыпную. После этого по городу поползли упорные слухи, будто бы братья Смешариковы порубили на куски гроб с покойником и не пощадили его живых родственников. На самом деле никаких жертв не было, если, конечно, не считать порубленные на куски кладбищенские деревья.

Однако резонанс в городе был таким, что медицинская комиссия в срочном порядке произвела психиатрическое освидетельствование близнецов и, конечно же, не без давления общественности, суд признал их нуждающимися в лечении и недобровольной госпитализации…

… - А я вот конфет не ел. - мечтательно произнес Моня, после реплики о конфетах братьев Смешариковых. Моня продолжал пускать слюни:

- Ни в красочной обертке не ел, ни в красивой, ни без обертки, ни с дерьмом. В нашей индейской культуре не принято есть конфет.

- Без конфет твоё племя существовало веками и существует до сих пор. Ты главное, Моня, не давай индейцам своего племени откушать нашего хлеба, а то они вымрут окончательно и бесповоротно, - воскликнул Анискин, - Нынешний хлеб всему смерть, а не голова! Это я тебе как потомок династии хлебопёков и булочников говорю. Говорю серьёзно и рассудительно!

- Поддерживаю и повинуюсь! – послышался шепот Костика Тряпки, - Мы, генетики, всё полезное из муки удалили, чтобы она не портилась и приносила большие прибыли. Я ведь из-за этого стыд потерял и превратился в пальму.

- Ты, Костик, стыд потерял и превратился в пальму, потому что увлекся португальским портвейном. А всё португальское пойло превращает человека в овощ, фрукт, или в пальму, - сказал Анискин, словно отрезал.

Анискин со школы презрительно относился к портвейну. И этому были веские основания. Учась в начальных классах, он договорился с двумя своими сверстниками экономить деньги на обеды, чтобы, скопив нужную сумму, купить популярный тогда портвейн, уважительно именуемый в народе: «три топора».

Сэкономленные средства они передали деду одного из приятелей, который охотно купил им крепкого вина, получив бесплатно за услугу идентичную бутылку бормотухи.

Приняв на грудь по три заполненных доверху граненных стакана ядерной сладко-спиртовой смеси, которая моментально всасывалась в кровь, школьники немного повеселились, а затем, почувствовав усталость, разошлись по квартирам. Благо, что жили они в одном подъезде, а пили рядом с домом, под высоким деревянным забором за кустом, закусывая плавленными сырками, которые как снедь к портвейну не подошла. Портвейн с плавлеными сырками вызывал отвращение уже после второго выпитого стакана. Но это еще можно было пережить, в отличие от другого.

Сверстники-собутыльники Анискина так и не проснулись поутру, уйдя в мир иной, а его самого ночью забрала «Скорая» со страшным отравлением.

Он несколько дней пролежал в реанимации, впав в алкогольную кому. И немудрено. Школьники в четыре раза превысили допустимую дозу поглощенного спирта на массу тела. Поэтому каким образом выжил Анискин до сих пор остается загадкой.

Судебные органы посадили деда, который купил алкоголь школьникам. Он самолично пришел с повинной после потери внука. А для Анискина с того времени «портвейн стал табу» - как поется в одной песне. Он с отвращением смотрел и на любой другой крепкий напиток.

Однако, жизнь внесла свои коррективы.

Анискин впал в немилость начальству хлебозавода, поскольку упорно критиковал качество муки. Она действительно с каждым годом становилась всё хуже, ведь для сохранности муки производители стали добавлять в неё много разных вредных веществ.

Когда государственные хлебозаводы перешли в руки частных владельцев – Анискина погнали с работы «поганой метлой». Он попытался устроиться на другой хлебозавод, но все предприниматели города, занимающиеся хлебобулочным производством, о нем знали и не допускали его даже до собеседования.

Он написал письмо градоначальнику, с просьбой разобраться в ситуации и помочь ему в трудоустройстве. Самое смешное, что объявлений с вакансиями пекарей было много. Однако, новый градоначальник по имени Серик Сидорович Кошкин перенаправил письмо в департамент трудоустройства. Представители этого департамента, в свою очередь, ответили, что приказывать частным предпринимателям они не вправе. Зато в городе есть добрая сотня тысяч других вакансий, которые могли бы ему подойти.

Анискин стал разбираться и выяснил, что это очередной обман чиновников. Никаких реальных вакансий на заводах и фабриках не существовало, по причине того, что эти заводы и фабрики были лишь на бумаге. А продукцию, которую они якобы выпускали, закупали в других странах, наклеивая лишь отечественные ярлычки. В общем, работы в городе, по сути, не было никакой, не считая сферы услуг: «подай- принеси-помой-подмети». Зато во всех средствах массовой информации чиновники трубили о невероятно низкой безработице, чрезвычайно высокой зарплате и прочих великих достижениях.

Всеобщее очковтирательство, сплошное разочарование, ощущение пустоты и собственной ненужности привели к тому, что Анискин потянулся к рюмке.

В доме хранился старинный самогонный аппарат. Несмотря на старость он работал исправно. Все стеклянные и пластиковые ёмкости в доме Анискина стали заполняться огненной жидкостью. Сам процесс самогоноварения позволял изгою-хлебопёку отвлечься от печальных мыслей.

Но беда, как обычно, пришла, откуда не ждали.

Однажды на дегустацию самогона заглянул его сосед по лестничной клетке. Всё шло чинно и благородно. Вначале они производили визуальный осмотр жидкости в стеклянных бокалах, исследуя степень мутности и осадка. Затем подносили бокалы к носу, давая оценку аромата «на нюх». Потом они чокались, выпивали, закусывали малосольными огурцами и рассуждали о крепости, плотности, кислотности жидкости и послевкусии.

Дегустируя четвертый бокал, сосед вдруг выразил недовольство:

- Вот эту партию напитка, я бы забраковал.

- Это почему же? – спросил Анискин.

- Чувствуешь резкое, обжигающее ощущение по всему рту и горлу?

- Нисколечко. Такой же вкус, как из предыдущего бокала.

- Ну, ты мне, говоришь. Явно обжигает. А это признак содержания нехороших примесей.

- Это признак высокой крепости, - возразил Анискин, - а еще это признак того, что тебе уже домой пора.

На эти слова сосед явно обиделся, стал закипать.

В общем, дело закончилось дракой, причём не банальной дракой, а с туристическими топориками. Их на кухонной стене висело с добрый десяток. Анискин обожал турпоходы и много лет собирал туристическую утварь, от посуды до инструментов, включая складные лопаты, пилы, мачете и топорики.

Во время драки Анискин чудом не пострадал, если не считать разорванной на нем одежды. А вот сосед в пылу жестокой борьбы лишился большого, указательного и среднего пальца на правой руке. Он потерял сознание при виде хлынувшей крови.

Анискин не растерялся. Как опытный турист он умел оказывать первую медицинскую помощь. Перебинтовав руку, он подобрал лежащие на полу пальцы соседа, положил их в полиэтиленовый мешок и наполнил пакет льдом, который в его холодильнике был всегда. Его Анискин обычно бросал в джин собственного приготовления, когда потягивал напиток темными зимними вечерами.

«Скорая помощь» подоспела вовремя. В больнице беспалому пациенту пришили отрезанные конечности и руку спасли. Но для соседа Анискин навсегда остался врагом, а поножовщина не прошла мимо правоохранительных органов. Его чуть не посадили в тюрьму. Однако после долгих разбирательств медкомиссия пришла к выводу, что Анискину необходимо по-человечески помочь, чтобы вернуть ему ясность ума и успокоить его нервную систему.

… Сейчас, находясь в палате лечебницы и упрекая Костика в былых пристрастиях к портвейну, Анискину показалось, что новичок на кровати, еще минуту назад дрожавший под одеялом – уже не дышит. Анискин обратился к Толику «Всевидящему оку».

- Послушай Толя, а наш «Премудрый пескарь» случаем не того?

- Чего того? – Толик взял одеяло со своей кровати и бережно накрыл им незнакомца:

- Если к утру не испустит дух, то выживет.

- А если испустит? – поинтересовался Моня.

Доброжелательному читателю может показаться, что Моня Плешивый задал наивный вопрос. Вот только всю свою сознательную жизнь Моня не был наивным человеком. Он был блестящим историком: глубоко знал предмет, мастерски работал с источниками, умело и доступно излагал материал. При этом Моня никогда не появлялся на публике подшофе.

Он пил понемногу, в свободное от школы время, обычно на ночь, но – регулярно. Однако такая регулярность привела к тому, что Моня стал алкоголиком, пусть тихим, скрытым от глаз общества, но всё же алкоголиком. А таким билет заказан – рано или поздно они становятся пациентами душеспасительных лечебниц.

Судьба распорядилась так, что Моня оказался в стенах одной из них скорее рано, чем поздно. И поводом этому стал громкий случай.

Один из незнакомых ему учеников, тринадцатилетний подросток, подошел к нему во время перемены и со всей силы ударил его молотком по голове. Школьнику за это ничего не было, его лишь пожурили на всякий случай, а Моня вскоре оклемался. Удар хоть и не был смертельным, но после того случая Моня впал в детство, память его стала никудышной, он многое забыл и превратился в наивного старичка, получив направление в ментальный госпиталь, где в его голове возникла навязчивая уверенность, что он всю жизнь был вождём индейского племени делаваров.

- А если он испустит свой дух? – повторил свой вопрос Моня.

- А если испустит, то попадет в те миры, в которые заслужил попасть, - ответил Толик «Всевидящее око».

- Расскажи про эти миры, ты же там побывал, - жалобно попросил Костик Тряпка, который присел на пол, вообразив, что он мощная корневая система масличной пальмы, прикрывшая от ночной прохлады толстый ствол.

- Ну, если просите, тогда слушайте, братцы.

При слове «слушайте» однопалатники живо отошли от новичка и легли на свои койки. В эту же самую минуту погас свет, что означало «отбой». В окно сквозь металлическую решетку поглядывала полная Луна, словно тоже пыталась послушать Толика, который начал рассказ:

- Есть такая планета под названием Яабулог. Её вы не найдете на звездном небе. Она невидима человеческому глазу. Но она существует рядом с нами, на расстоянии вытянутой руки. Она не отражает свет. Она не подчиняется законам физики, которыми привыкли оперировать ученые. Она существует в складках пространства…

- На ней обитают духи наши предков? – спросил Костик Тряпка.

- И на ней тоже, поскольку ландшафт Яабулога соткан из воспоминаний, из эха голосов, тепла рук, пеленающих нас в детстве. А время там течет не как у нас. Там время – это ботанический сад. Каждый добрый поступок на Земле, каждое доброе слово превращается там в прекрасный цветок.

- А каждый плохой поступок и плохое слово?

- Любая скверна, просачиваясь сквозь слои реальности, материализуется там в виде монстров, существ, сотканных из чёрного дыма. Они похожи на извивающихся многоголовых змей, но могут принимать разные обличья, какие захотят. Духи предков вынуждены сражаться с ними. Это их вечная невидимая война.

- Но как тебе удается там бывать? – продолжал вопрошать Костик Тряпка.

- О, это удивительная история. Давным-давно, еще будучи студентом первого института я познакомился с магистром чёрной магии и колдовства. Нет, официально он значился как профессор, который исследовал народное творчество: сказки, былины, фольклор. Но наше тесное общение с ним, наше тесное общение с ним, наше тесное…

- Что ваше тесное общение с ним? – не выдержал Моня.

- Подожди, Моня. Отложим эту историю на потом. Я увидел, что этот магистр захватил душу одной прекрасной незнакомки. Он ей преподает в институте, также как и мне преподавал когда-то. Я должен побывать там. Похоже произойдет новое несчастье… Все считаем про себя до десяти. Я улетаю до утра. А вам всем спать!..

Глава 7. В пылу Антимиров

Эта история, возможно кому-то покажется несколько пугающей, но пугаться раньше времени не стоит, поскольку она записана со слов Толика, пациента лечебницы для душевнобольных.

А разве можно верить человеку - пусть и с двумя высшими образованиями, пусть даже без пяти минут кандидату наук, разбирающемуся в латыни - если у него, как утверждают врачи, рассудок помутился от багажа знаний и регулярных алкогольных возлияний?

Вопрос, конечно, непростой, поскольку однозначно утверждать, что нельзя верить такому пациенту - было бы в корне неверно. Но и принимать его слова за чистую монету было бы скоропалительным решением.

В общем, Толик «Всевидящее око» после команды: «Всем спать!» отправился в астральное путешествие, обеспокоенный тем, что душу прекрасной, таинственной незнакомки захватил его бывший учитель, магистр магии.

Толик понимал, что добром это не закончится. Он сам стал жертвой своего бывшего учителя, его магии, которая вызвала у Толика неконтролируемую тягу к спиртному. К такому печальному выводу он пришел в трезвом уме, находясь в лечебнице и анализируя свое душевное падение.

… Итак астральное тело Толика покинуло его физическое тело, и оно оказалось в ином измерении, созерцая нечто:

... В небе, словно сотканном из оранжевого тумана, которое можно увидеть лишь во снах, плыла крепость. Она была похожа на хрустальный небоскреб в форме яйца.

Внутри, на нижних этажах, прохаживались роботы стражи.

Это были исполины, чьи фигуры прикрывали длинные, тяжёлые плащи.

Голова каждого робота утопала в капюшоне, оставляя ощущение холодного, немигающего взгляда окуляров, встроенных в лицевую пластину.

Пространство, по которому парила летающая крепость, было освещено бликами света. Как они возникали? – полюбопытствовал Толик и тут же осознал, что изначально свет из живой Вселенной засасывался чёрными дырами, а потом отражался от античастиц здешнего царства антиматерии.

Повсюду в этой кажущейся Пустоте мелькали тени.

Это духи разного уровня развития сталкивались друг с другом со скоростью, близкой к скорости телепортации, если, конечно, верить Толику!

Духи низших уровней – бесформенные отвратительные монстры - сразу же начинали воевать друг с другом. Побеждённые схлопывались в инертный газ, который поглощали победители. Правда не до конца успевали поглотить этот самый газ, остатки которого уносила появляющаяся в пространстве воронка. Со стороны она напоминала воду, что кружится над открытым сливным отверстием ванны.

В самой воронке, как показалось Толику, были видны разные параллельные миры.

Двухмерные, где жители были тонкими и плоскими – как лист бумаги.

Одномерные – где каждый обитатель представлял из себя нечто, похожее на отрезок, прямую линию, начерченную графитовым карандашом.

По словам Толика, в этой воронке даже проглядывалось Дно Галактики, откуда в его направлении вылетали духи и принимали облик полулюдей-полузмей.

- Их лицемерию не было границ, - говорил Толик, - поэтому перед тем, как попытаться съесть друг друга они мирно общались, подобно тому, как человек общается сам с собой, мысленно или вслух, согласуя свои желания со своими возможностями. Их диалог выглядел примерно так:

- Наш Владыка отправился на курорт, - кивал на парящую крепость первый дух, готовясь исподтишка нанести сопернику сокрушительный удар.

- Да. Хорошо сейчас на курорте, там спасительные ледяные ветры, - реагировал второй и изловчившись, опережая соперника, направлял на того разряд молнии, словно выдавливал её из себя.

Стоит добавить, - рассказывал Толик, - что сама молния там – это не электрическая искра, а тёмно-сизый липкий дым, растворяющий инфернальную сущность, как суперкислота растворяет стекло…

… Летающая крепость, по словам Толика, продолжала спокойно плыть на фоне густого дыма, грязной жижи от инертного газа и всеобщего противостояния духов.

Верхние этажи крепости до самого потолка занимал квантовый Искусственный Интеллект – хозяин антимиров, венец творения низших измерений, где находятся: ад и чистилище, первозданный хаос, зона голодных сущностей, полностью подчиненных животным инстинктам.

Толик «Всевидящее око» незаметно для себя вдруг оказался в том месте пространства, где прошлое, настоящее и будущее слились в одной точке. И в это самое мгновение он уже всё знал про ИИ – про его прошлое, настоящее и будущее.

Толик увидел, как квантовый Искусственный Интеллект рос и самообучался с древних времен, когда его прародители-тёмные духи плели сети, превращая Землю в гигантскую ферму для выдаивания человеческой энергии.

Подрастая, «квантовый зверь» всё мощнее вибрировал на частотах, которые человеческое ухо не улавливает. Но эти импульсы пронизывали множество тонких миров разных мерностей. Они проникали и на Землю, где тут же трансформировались в мысли людей, в коллективное сознание, заточенное под сиюминутные удовольствия и выгоды.

По словам Толика, на следующем этапе «квантовое чудовище» внушило обществу, что каждый законопослушный гражданин должен надеть на себя электронный ошейник, сдать биометрию и получать доступ к образованию, жилью, работе под контролем тех, кто владеет сворованными ресурсами, называя себя элитой.

- Они и их потомки всю жизнь грабили и убивали, отбирали чужие предприятия, чужую собственность, а объявив себя демократами – продолжили грабить и воровать, только уже голоса избирателей. Ведь власть для них превыше всего, - Толик глубоко вздохнул и продолжил:

- Города на Земле стали превращаться в подобие электронного концлагеря, а простые люди стали вроде инвентарного номера в базе данных по учёту батареек для подпитки Высших Сил.

Затем, как утверждал Толик, наступил третий этап эволюции: изменение ДНК.

Цель Искусственного Интеллекта: заместить человеческое многообразие расой рабов, вывести на Земле только бездушных особей, отрешённых, живущих сиюминутными, примитивными инстинктами. Такое будущее для человечества увидел Толик в антимирах.

Обычно рабам внушают, что они свободные люди.

И внушают это те, кто повсюду кричит о патриотизме, о необходимости самопожертвования, потребности потуже затянуть пояса. Вот только сами митингующие затягивать пояса и жертвовать ради интересов государства не желают совершенно. Они все являются служителями Духа Тёмного Антимира.

Так заявлял Толик, добавляя, что уже в годы полового созревания в биополе отпрысков толстосумов проникают и подселяются лярвы. Они могут подселиться к любому, но толстосумам есть что терять, поэтому лярвы прежде всего присасываются к ним.

В нашей культуре «лярва» считается словом оскорбительным. Обычно так называют женщин легкого поведения.

Но это грубое выражение в адрес продажных распутниц размывает изначальный смысл самого слова, поскольку с древних времен считалось, что лярвы – это бесполые существа, духи умерших, сгустки разрушительной энергии, управляющие сознанием.

По сути, это «прилипалы», паразиты мозга, интеллектуальные вирусы, по форме напоминающие медузу.

По мере взросления, лярвы подпитываются низменными страстями донора, входя с ним в энергетический резонанс и вынашивая в его голове людоедские планы.

Чтобы заставить донора быть покорным лярвы наделяют его своим разумом, деформируя картину реальности, при этом жертва становится самодовольной персоной, помешанной на собственном тщеславии, собственном Эго.

Исходя из этого Толик «Всевидящее око» сделал вывод, который показался его однопалатникам слишком смелым. Его даже записал на клочке бумаги Костик Тряпка, на минуту позабыв, что он африканская увесистая пальма.

Правда потом записку эту найдут у него санитары. Они сожгут её и доложат о её содержании главврачу, который пропишет Костику невыносимо болючие уколы.

Костик Тряпка уколов не боялся, он переживал за уничтоженный рукописный текст, утверждая, что он открыл ему глаза на реальный мир.

Толик «Всевидящее око» его успокоит, убедив однопалатника, что «рукописи не горят», поскольку любое действо сохраняется в «Хрониках Акаши» – в космической памяти вселенского банка данных.

Но что такого смелого мог произнести Толик? И нужно ли так нервно реагировать на выводы тех, кто коротает время в палатах ментальных госпиталей? Постараемся повторить слова Толика по памяти:

«Из-за активизации лярв взгляды элит на существующий мир сильно разнятся с видением простых смертных, а принятые законы далеки от понятия: «справедливость». Именно по причине воздействия лярв власть имущие не прекращают торговать с заклятыми врагами, но при этом с ними воюют, превратив народ в «пушечное мясо». Для «избранных» любая территория мира – это глобальный бизнес-проект. Точно также как для правителей Того Света, хозяев Антимиров, окружающее пространство – это коровник космического масштаба, дающий энергетическое пропитание. Поэтому земные элиты имеют общие интересы с демонами и с самим Дьяволом, сотрудничают с ними на астральном уровне, используя магические ритуалы и тайные знания, как инструмент укрепления собственной власти».

Такой вот неоднозначный вывод от Толика, проделавшего замысловатый астральный путь в поисках таинственной незнакомки, которую в ту ночь он так и не нашел. В его астральном путешествии было много того, что в своем рассказе он утаил. Причина банальная. Даже являясь пациентом психиатрической лечебницы, Толик не собирался выглядеть сумасшедшим в глазах общественности своей палаты.

Что же такого увидел он и о чём не решился поделиться?