Читать книгу: «Пётр Великий и женщины»

© Л.И. Моргун. Литобработка, редактирование, примечания. 2018.

© ООО «Остеон-Групп». 2018.

* * *

Жёны. – Наложницы. – Фаворитки. – Жертвы. – Воспитатели. – Сёстры. – Придворные нравы и интриги.

От автора

За любовь Петра к идеалу, до которого он желал довести русский народ, и ради этой любви – русский человек простит ему всё, что тяжёлым бременем легло на его памяти.

Костомаров

Известный историк и публицист ХѴIII-го века, князь М. М. Щербатов, в своём «Рассмотрении о пороках и самовластии Петра Великого» заявляешь, «что душа Петра никогда не была побеждена женщинами».

Действительно, внимательное изучение жизни и деяний Петра показываеть, что, хотя он любил женщин и умел привязываться к избранницам своего сердца всем своим существом, всей своей душою, однако-же он не допускал женщин управлять собою, своими поступками, не подчинял своей воли их желаниям, вкусам или капризам.

В истории мы имеем целый ряд примеров выдающихся, крупных деятелей, с характерам твёрдым, сильным и стойким, но, тем не менее, подпадающих под влияние любимых ими или увлёкших их женщин. Это влияние не только отражалось на личных поступках того или другого деятеля, но и на ходе государственных дел, давало то или другое – иногда очень печальное – направление истории.

Пётр Великий не принадлежал к числу подобных деятелей. Деспотический характера Петра не поддавался влиянию женщин, которые поэтому и не могли произвести при Петра никакого давления на ход политических событий.

Тем не менее, в жизни Петра женщины играли важную роль, и целый ряд эпизодов из жизни Царя-Преобразователя России тесно связан с его сердечными влечениями.

Характеристике отношений Петра Великого к женщинам и описанию любовных его похождений, имеющих характер исторических фактов, посвящено настоящее сочинение.

Как ни странны, непонятны, даже чудовищны могут показаться иные поступки Петра по отношению к окружавшим его женщинам, – они, конечно, ничуть не умаляют ценности, важности и благотворности общего итога жизни великого царя и ни на йоту не вредят его славе, как Преобразователя России. Это лишь черты личной, интимной жизни гениального человека. И у гениальных людей бывают свои слабости. Но гений остаётся гением, и Пётр Великий – обновитель и преобразователь своего государства – стоит недосягаемо высоко в своей нетленной славе, несмотря на то, что, как человек, и он был не чужд человеческих пороков, которые особенно ярко проявились в его отношениях к некоторым женщинам. История не имеет права замалчивать, скрывать подобные пороки.

Впрочем автор не ограничился в этой книге одними только личными отношениями Петра к представительницам прекрасного пола, но даёт также краткий обзор реформ Петра Великого, касающихся вообще женского общества в России и старается выяснить значение Царя-Преобразователя в истории русской женщины.

При составлены этого сочинения автор пользовался трудами целого ряда историков и бытописателей Петровской эпохи, имена которых упомянуты в выносках. В числе источников», положенных в основу настоящей книги, есть и выдающиеся, общеизвестные сочинения корифеев исторической науки, есть и скромные очерки менее популярных писателей, коснувшихся данного вопроса. Ни одного факта, ни одного положения автор не позволил себе привести без указания их происхождения.

В европейской литературе существует целый ряд сочинений, посвящённых характеристике отношений великих людей к женщинам. О Петре Великом такого сочинения до сих пор не было. Собрав и сгруппировав в одно целое, в кратком изложении, всё, что касается Петра Великого и женщин его времени, автор, желал этим пополнить хотя бы отчасти, пробел в исторической литературе по данному вопросу.

Глава I.
Женитьба на Евдокии Феодоровне Лопухиной. – Личность царицы. – Охлаждение Петра к жене и его причины. – Письма Евдокии Феодоровны к Петру.

В небольшой придворной церкви св. Апостолов Петра и Павла, в Москве, 28 января 1689 года, в неделю Блудного, протопоп Меркурий венчал молодого царя Петра Алексеевича с дочерью окольничего боярина, Евдокиею Феодоровною Лопухиной.

Венчание было скромное, без всякого торжества. Из посторонних присутствовало только несколько бояр, преданных царице-матери, Наталии Кирилловне, да несколько юных товарищей самого жениха. Вообще венчание имело характер странный: казалось, точно Пётр тайком сочетается браком с молодою боярышнею.

Евдокия Федоровна Лопухина

На лице царя-жениха, которому в то время минуло всего 16 лет, не видно было радости, напротив – лицо его было мрачное, грустное. Немногие свидетели венчания отлично понимали причину грусти Петра. Ведь не по своей он воле женился, нет: он исполнил лишь настойчивое желание царицы-матери, Наталии Кирилловны. Царице не нравились потехи Петра, не нравилось его увлечение разными «огненными и водяными потехами», полное равнодушие царевича ко всему, что творилось в Кремле, его буйные пирушки с жившими под Москвою иноземцами Немецкой слободы, да с боярами Голицыным и Матвеевым. И вот, как средство остепенить молодого царя, под влиянием советов приближённых, царица решила женить сына. «Женится – переменится», – говорила царица окружающим, успокаивая их относительно странного поведения юного царя.

Были, однако, у Наталии Кирилловны ещё другие, пожалуй более веские соображения, побудившие её так рано задумать женитьбу Петра. Царица с ужасом видела, что её падчерица, правительница София Алексеевна, с каждым днём все более и более прибирает власть в свои руки, что она отстраняет её, Наталью Кирилловну, от всякого вмешательства в государственные дела, и боялась царица-мать, что, не сегодня-завтра, София, с своими многочисленными приверженцами, окончательно вырвет венец из рук братьев Петра и Иоанна, И вот, как средство упрочить престол за Петром и его ожидаемыми наследниками, придумана была женитьба.

По принятому у московских царей обычаю, невесту для юного царя предстояло искать среди знатных боярских дочерей. Но царица не дала юному царю самому сделать выбор, а прямо заявила, что приискала невесту для сына.

Выбор царицы-матери пал на дочь боярина Лопухина, одну из замечательнейших московских красавиц того времени. Лопухины не считались знатным родом, но они пользовались особенным расположением царицы. Детство выбранной царицею невесты прошло при дворе Наталии Кирилловны. Евдокия Феодоровна Лопухина была девушка смирная, благочестивая, воспитанная в страхе Божием и отеческих обычаях. Царица-мать думала, что именно такая жена была нужна Петру, привыкшему к слишком вольной компании, с пляской, попойкой, пением и музыкой, и что именно такая «подруга жизни» скорее всего отучит царевича от опасных забав. Правда, Евдокия Феодоровна была тремя годами старше Петра – но это, по взглядам Наталии Кирилловны, было вполне кстати.

Надежды царицы матери, рассчитывавшей, что семейные обязанности привяжут Петра к Москве и отвлекут его от прежних «потех», не сбылись. Едва миновал медовый месяц, Пётр оставил молодую жену и поскакал в Переяславль строить суда с немецкими корабельными мастерами.

Вообще, вопреки ожиданиям Наталии Кирилловны, Евдокия Феодоровна не имела ни малейшего влияния на своего супруга, да и никоим образом не могла иметь его. Боярышня Лопухина принадлежала, по выражению одного из её биографов, к числу тех жалких бесцветных женских личностей, которые были местным продуктом старо-русской почвы, и в людях, не возросших на этой почве, или оторвавшихся от неё, не порождали никакого иного чувства, кроме чувства сострадания, к которому примешивалась невольно злая, оскорбительная и не всегда основательная ирония. Воспитанная, как воспитывались все боярышни того времени, Евдокия Феодоровна, без сомнения, знала очень хорошо, «как муку сеяти, квашню претворити и замесити, и хлеб валяти и печи, и еству мясную, и рыбную, и всякие пироги, и всякие блины, и всякия каши, и кисели, и всякие приспехи печи и варити»; она, может быть, и знакома была в совершенстве с учением Часослова и Псалтиря, с триодями цветною и постною, с Октоихом, Минеею, Служебником и тому подобными премудростями. Она отличалась набожностью, послушливостью, благонравием, скромностью и всегдашнею готовностью «Богу и мужу угодити, и дом свой добре строити, и во всем ему (мужу) покорятися, и что муж накажет, то с любовию приимати, и со страхом внимати, творити по его наказанию»; словом, она, по всей вероятности, совмещала в себе все добродетели и таланты, по «Домострою» и тому подобным кодексам старорусской мудрости и морали; но все эти добродетели и таланты, совокупность которых составляла идеальную женщину в глазах Алексея Михайловича или Феодора и Иоанна Алексеевичей, не имели уже вовсе такого значения в глазах Петра. Его требования были совсем иного рода, и, по силе этих требований, между ним и женою его не было ничего общего. Пётр любил деятельную, кипучую жизнь, военные упражнения, море, походы, поездки, путешествия, – а Евдокии Феодоровне хотелось, чтобы он постоянно сидел с нею, целовался да миловался, разнообразя это полезное занятие чтением какой-нибудь Минеи или трефолои¹, да душеспасительною беседою с каким-нибудь блаженным, прикрывавшим своё жалкое идиотство или дикое изуверство маскою ханжества и святошества. Пётр любил общество иноземцев, их обычаи, нравы, образ мыслей, – а Евдокия Феодоровна весьма серьёзно почитала всех иноземцев проклятыми, отверженцами, еретиками, созданными на одни мерзкие дела, и якшанье с этими врагами христианскими казалось ей позором, богоотступничеством, гибелью души и тела «в сём веке и в будущем». Пётр после тяжёлых продолжительных трудов не прочь был повеселиться, попировать, поплясать и побалагурить на распашку с дочерями и жёнами своих немецких друзей, а Евдокия Феодоровна, верная взглядам и преданиям старины, видела в забавах мужа нечто крайне предосудительное и безнравственное, преследовала его за это жалобами, упрёками и самою докучною ревностью. Впоследствии ко всему этому присоединились ещё другие, совершенно особенные обстоятельства, заставившие Петра видеть в своей супруге врага.²

Наглядевшись на свободную жизнь иностранцев в Немецкой слободе, жизнь, так резко отличающуюся от теремной замкнутости московских боярышень, Пётр не мог довольствоваться одною красотою своей супруги. Пылкая, страстная натура царевича, очевидно, уже тогда искала в женщине, если не знания, то, по крайней мере, ум, между тем как Евдокия Феодоровна Лопухина, судя по отзывам современников, не отличалась умом³. Не глупая, но бездарная, кроткая, но ревнивая, дородная и цветущая, но не особенно красивая, она была скучна, невежественна и не терпела иностранцев. О каком-либо образовании её, о каких-либо сведениях, о способности сочувствовать обширным планам царя-преобразователя – у неё не могло быть и речи.⁴ Этим, главным образом, можно себе объяснить, почему Пётр так быстро охладел к жене, которую он, впрочем, никогда не любил. Она не могла привязать к себе Петра и потому ещё, что пришлась ему, как замечает Семевский, «не по характеру».

Основываясь на немногих уцелевших письмах царицы к Петру, некоторые историки приходят к заключению, что первые три-четыре года брака прошли в любви и согласии и что Евдокия Феодоровна сильно любила Петра. На самом, однако, деле нежные слова в роде «лапушки», «свет мой», «радость моя», встречаемые в совершенно бессодержательных письмах и записках царицы к Петру, едва ли могут свидетельствовать об особенно глубоких чувствах: они составляли просто-напросто необходимую принадлежность эпистолярного слога того времени в сношениях между родными.⁵

«Государю моему радости царю Петру Алексеевичу, – пишет в одном из первых своих писем царица, – здравствуй, свет мой, на множество лет. Просим милости, пожалуй, государь, буди к нам замешкав. А я при милости матушкиной жива. Жёнушка твоя Дунька челом бьёт».

«Пожалуй, батюшка мой, не призри, свет мой, моего прошения, – пишет она же в другом письме, – отпиши, батюшка мой, ко мне о здоровье своём, чтоб мне, слыша о твоём здоровье, радоваться». В других письмах повторяются всё те же фразы. Иногда царица, впрочем, жалуется, что она «бедная, на свете бессчастная», «что не пожалуешь, не пишешь о здоровье своём» и т. д.

Охлаждение Петра к Евдокии Феодоровне произошло, разумеется, не вдруг: оно шло последовательно, день за днём, постепенно увеличиваясь по мере того, как характер, наклонности и требования царицы всё яснее и яснее обозначались перед проницательным царём.

В 1690 году царица разрешилась от бремени сыном. Новорождённый был наречён именем своего знаменитого деда, царя Алексея Михайловича. Это был несчастный, впоследствии, царевич Алексей Петрович. Затем, в октябре 1691 года, царица подарила Петра ещё сыном – Александром, но он жил не долго: скончался через семь месяцев.

Рождение детей не изменило отношения царя к Евдокии Феодоровне. Он всё более и более охладевал к ней, из походов не писал даже к жене своей. Царица грустила, жаловалась на своё одиночество, и в письмах к Петру звала его к себе, но Пётр уже не думал о ней: другая женщина всецело завладела сердцем царя, но пока жива была царица-мать не решался порвать с женою. После кончины царицы Наталии Кирилловны, поддерживавшей согласие между супругами, царь перед отъездом за границу в 1696 году решился окончательно расстаться с Евдокией и удалить её в монастырь.⁶

Причина охлаждения Петра к царице Евдокии Феодоровне, как это признают теперь почти все историки, крылась не только в том, что она «разонравилась царю», что она не соответствовала его идеалу и даже не в том, что другая женщина заняла место в сердце царя. Едва ли не главною причиною, почему Пётр сначала охладел к своей супруге, а затем даже возненавидел её, была та, что она, происходя из семейства, преданного старым порядкам, приверженцам московской старины, как и вся её родня, не сочувствовала «новшествам» царя, не разделяла его идей относительно задуманных им реформ и поддерживала партию недовольных мероприятиями царя-преобразователя. В этом и кроется главная, а по крайней мере одна из главных причин разрыва Петра с Евдокиею Феодоровною.

Глава II.
Знакомство с Анною Монс. – Личность её. – Характеристика разных историков. – Открытие неверности. – Случай с Кенигсеком? – Арест Монсов.

В пригородной, под Москвою, Немецкой слободе, куда в XVII веке были выселены иностранцы, в числе других семейств жило семейство Монсов. Посещая с особенным увлечением слободу и проводя целые дни у своего любимца Лефорта и других знакомых иностранцев, Пётр увидал там девушку, которая сразу его пленила, и к которой он воспылал горячею любовью.

Покорившая сердце царя немка Анна Монс была дочь Иоанна Монса, уроженца города Миндена, что на Везере, по свидетельству одних писателей – виноторговца и бочарных дел мастера, по другим – золотых дел мастера.

Монс с женою выехал в Россию в половине XVII столетия и поселился в Москве, в Немецкой слободе. Лефорт, самый близкий человек и будущий сподвижник царя-преобразователя, был близко знаком с семейством Монсов, а с Анной, отличавшеюся замечательною красотою, – по свидетельству тогдашнего австрийского посла Гвариента, – этот умный женевец находился в самой интимной дружбе.

Анна Монс

Красавица-Анна произвела на царя глубокое впечатление. Знакомство с ней относят к 1692 году и тогда-то замечают полное охлаждение царя к царице Евдокии Феодоровне. В скромный домик Монсов в Немецкой слободе больше тянет царя, нежели во дворец, где его ждёт плачущая царица.⁷

Умная, кокетливая немка, по словам Костомарова, умела привязать Петра к себе тем наружным лоском обращения, которого недоставало русским женщинам.⁸

Не забывает Пётр о своей «Аннушке» ни во время походов, ни во время путешествия по Европе и, возвратившись после долгого отсутствия в Москву, он первым делом посещает Анну Монс. Об этом сочли даже долгом сообщать своим правительствам иностранные посланники, очевидно предвидя влияние этой любви на весь ход государственных дел.

«Крайне удивительно, – писал австрийский посол Гвариент, – что царь, против всякого ожидания, после столь долговременного отсутствия, ещё одержим прежнею страстью: он тотчас по приезде в Москву посетил немку Монс».

Связь Анны Монс с Петром, начавшись в 1692 году, продолжалась более десяти лет.

Что же это была за личность эта немка, заслужившая себе любовь Петра? Достойна ли она была нежной привязанности великого царя?

Ответы на эти вопросы, историки и исследователи современной эпохи дают чрезвычайно разноречивые. В то время как Мордовцев, основываясь на свидетельствах современников, утверждает, что Анна Монс стоила нежной привязанности Петра, Трачевский⁹ говорит, что она была алчна и отличалась лёгкостью нрава; Семевский же, сгруппировав целый ряд материалов, называет Анну Монс «страшною эгоисткою, немкою сластолюбивой, чуть не развратной, с сердцем холодным, немкою расчётливою до глупости, алчною до корысти, при всем этом суеверной, лишённой всякого образования, даже малограмотной», которая «отдалась Петру только из корысти, ради собственной прибыли и возвышения своей фамилии». Кроме пленительной красоты, по словам Семевского, в Анне Монс не было никаких других достоинств. Поднятая из грязи разврата, она не сумела оценить любовь Петра, не сумела оценить поступка, который тот сделал ради неё, предав жестокой участи свою законную супругу.¹⁰

Эта характеристика совершенно, однако, противоречит взглядам современников-иностранцев. «Особа эта, – так говорит об Анне Монс один из современников, – служила образцом женских совершенств: с необыкновенною красотою, она соединяла самый пленительный характер, была чувствительна, но не прикидывалась страдалицей; имела самый обворожительный нрав, не возмущаемый капризами; не знала кокетства; пленяла мужчин, сама того не желая; была умна, в высшей степени добросердечна».¹¹

В своих дружеских отношениях к Петру, Анна Монс, по свидетельству тех же современников, была так безупречна и так целомудренно сдержана, что вследствие этой холодности сама лишила себя трона, который она, без сомнения, разделила бы с царём-преобразователем, если бы не оттолкнула его от себя предпочтением ему другой личности, которую она, действительно, любила; царя же, говорят, она не любила, а только умела ценить его любовь к ней, отвечала ему тёплой дружбой и умела пользоваться добрым чувством всесильного властелина русской земли.¹²

Пётр не скрывал своих отношений к Анне Монс: красавица-немка являлась даже иногда при больших празднествах, к которым приглашались иностранные дипломаты.¹³

Родственники её получали от царя открыто, в дар, дома и вотчины. Самой Анне с её матерью Пётр пожаловал ежегодный «пансион» в 708 рублей, что представляло тогда солидную сумму. Кроме того, государь построил своей любимице огромный каменный дворец в Немецкой слободе и подарил ей свои портрет, осыпанный брильянтами.

В переписке с Петром Анна Монс заканчивает свои послания Петру словами: «getreue dinnem» – верная слуга. О любви в этих письмах, сохранившихся и поныне, нет ни слова.¹⁴

И Анна Монс на самом деле не любила царя. У неё был «друг сердца» в лице польского посланника, саксонца родом, Кенигсека, вступившего в русскую службу и сделавшегося любимцем Петра. Пётр, конечно, ничего не знал об отношениях своей фаворитки к Кенигсеку. Он узнал об этом только тогда, когда Кенигсек, сопровождая царя при осмотре одного моста, упал в воду и утонул. Разбирая бумаги утопленника, царь нашёл в них письма Анны Монс, содержание которых ясно показывало тайную связь между фавориткою царя и ловким дипломатом. Пётр велел послать за изменницею, стал укорять её в неблагодарности. Изменница ожидала наказания, но вдруг у Петра полились слезы, он сказал: «забываю всё, я также имею слабости: я вас не буду ненавидеть и обвиняю только собственную мою доверчивость. Продолжать мою любовь с вами, значит унизить себя; прочь, я умею примирить страсти с рассудком. Вы ни в чём не будете нуждаться, но я с сих пор вас уже не увижу».¹⁵

Вслед затем Пётр приказал арестовать Анну и её сестру. Обе сестры были отданы под строгий надзор князя Ромодановского; им запрещено было даже посещать кирку. Три года тянулось «дело Монцовой» (как оно называется в официальных актах), в течение которых Анна томилась в заточении, и только в 1706 году, благодаря посланнику фон Кейзерлингу, Анна Монс была выпущена на волю. Впоследствии она вышла замуж за этого Кейзерлинга (в 1711 году), но вскоре овдовела.

Глава III.
Пострижение царицы Евдокии Феодоровны. – Жизнь царицы в монастыре. – Связь с Глебовым. – Суздальский розыск. – Приговор. – Последние годы жизни царицы.

Любовь Петра к красивой немке – дочери виноторговца из Немецкой слободы – была бесспорно очень сильная, и нельзя сомневаться, что имей она более ума, то может быть была бы не Екатерина I первою русскою императрицею, а Анна Ивановна Монс.¹⁶

Что Пётр уже подготовлял почву к браку с этою красивою немкою, это показывает его отношение к царице Евдокии Феодоровне, которую он, познакомившись с Анною Монс, старается склонить к добровольному пострижению. Переговоры по этому делу вели, по поручению царя из Лондона, бояре Лев Нарышкин и Стрешнев, но царица не соглашалась.¹⁷

По возвращении из-за границы, в 1698 году, Пётр в ночной беседе, продолжавшейся четыре часа, старался уговорить царицу, но она упорствовала.¹⁸

Однако, Пётр имел железную волю и во что бы то ни стало хотел освободиться от ненавистной ему жены. По возвращении своём из-за границы, 23 сентября 1698 г., Пётр отправил царицу в Суздальский Покровский девичий монастырь; там через десять месяцев, по именному царскому повелению, царица Евдокия Феодоровна была пострижена под именем инокини Елены.¹⁹

Пётр не назначил ей даже никакого содержания, так что родным её, Лопухиным, пришлось ей помогать то платьем, то съестными припасами. Насильственное пострижение царицы без церковного суда вызвало порицание царя в народе. Это подтверждается сохранившимися делами Преображенского Приказа и Тайной Канцелярии. Царица не теряла, однако, надежды, что Пётр смягчится со временем и вернёт её к себе. В этом ещё более поддерживали её предсказания ростовского епископа Досифея, который в пророческих намёках показал ей, что она скоро опять будет царицей. Под влиянием этих пророчеств, царица-инокиня сняла монашеское платье, надела светское, стала жить в монастыре мирянкой и как царица стала принимать да жаловать приезжавших в монастырь архиереев и воевод. Так продолжалось до 1710 года, когда в Суздаль приехал для рекрутского набора майор Степан Глебов и представился царице. Он был богат, красив и молод и царица не могла устоять против любви к нему и, по собственному её признанию, вступила с ним в связь. Письма царицы к Глебову, сохранившиеся в архивных делах, свидетельствуют, как горячо она его любила.²⁰

О связи Евдокии Феодоровны с Глебовым царь узнал только спустя семь лет, когда Глебов был привлечён к суду по поводу следствия над царевичем Алексеем. Две старицы Суздальского монастыря показали, что Глебов ходил к царице по ночам.²¹

Сам Глебов сознался в близкой связи с бывшею царицею. «Елена» подтвердила это показание при очной ставке с Глебовым на Генеральном дворе, а в письме к Петру, повинуясь во всем, просила только прощения, чтобы ей «безгодною смертью не умереть».

«Суздальский розыск», как названо дело о преступлении Елены, кончилось жестоким приговором: Глебова приговорили к смертной казни – его посадили на кол; другие причастные к делу приговорены: епископ ростовский Досифей и ключарь Фёдор к смертной казни, две игуменьи – к наказанию кнутом и ссылке в тюрьму.

Царица Евдокия в монастыре

Царица же, инокиня Елена, «под крепким караулом», в сопровождении одной только карлицы, была отправлена в Ладожский Успенский девичий монастырь. Затем она была переведена в Шлиссельбург, где содержалась в строгом секретном заключении и пробыла до воцарения её внука, императора Петра II, в 1728 году. После этого, Евдокия Феодоровна поселилась в Воскресенском монастыре в Москве; ей было назначено большое содержание и дан особый двор.²²

Глава IV.
Царевна София Алексеевна. – Её козни против Петра. – Письмо Петра к брату. – Удаление Софии в Новодевичий монастырь. – Заговор Софии. – Наказание участников заговора. – Пострижение Софии.

Разрыву Петра с первою женою Евдокиею Феодоровною предшествовал ещё более знаменательный разрыв с сестрою, царевною Софиею Алексеевною, дочерью первой жены царя Алексея Михайловича, Милославской.

В лице Софии мы видим первую, после Наталии Кирилловны, женщину, имевшую громадное влияние на воспитание и характер Петра. Роль, сыгранная Софиею в жизни Петра, очень важная.

Когда после смерти Феодора Алексеевича был избран на престол Пётр, София стала во главе партии своих ближайших по матери родственников, Милославских, которые желали отстранить от престола Наталию Кирилловну и партию Нарышкиных. Воспользовавшись происходившими тогда волнениями стрельцов, Милославские истребили честнейших представителей партии Нарышкиных и настояли на провозглашении совместно двух царей, Иоанна и Петра Алексеевичей, причём, за малолетством их, правительницей государства была провозглашена София.

Пользуясь малолетством братьев, властолюбивая София не только захватила в свои руки бразды правления, но и решила окончательно упрочить за собою власть. Ей хотелось из правительницы стать самодержицею, и она собиралась даже венчаться на царство.

Царевна Софья.

София отлично понимала, что слабый и бесхарактерный Иоанн Алексеевич едва ли помешает осуществлению её планов. Другое дело с Петром. Она, как выражается один из первых биографов Петра, приметила в «малолетнем Петре отменный разум», усмотрела, что ежели воспитание его будет соответствовать душевным его дарам, то, без сомнения, «превзыдет он не токмо её замыслы, но и все обычаи и законы Царства Российского». Опасаясь подобного, нежелательного для неё исхода, она со своими советниками придумывает для Петра такой план воспитания, который, по её расчётам, может «помрачить природный свет Петров и испортить, конечно, нрав его». Вот почему София поощряет забавы Петра, его «экзерциции» с потешною ротою, не подозревая, что эти именно забавы способствуют развитию характера и железной воли в молодом Петре.

Достигнув юношеского возраста, Пётр, подстрекаемый царицею Наталиею Кирилловною и др. лицами, близко к ней стоящими, начинает, однако, вопреки ожиданиям сестры, показывать свою власть. Он запрещает сестре участвовать в крёстном ходе, а когда она не послушалась, то сам оставляет ход, устроив таким образом сестре большую неприятность. Но до окончательного разрыва между Петром и Софиею дошло только тогда, когда покушение на жизнь Петра, предпринятое Шакловитым, раскрыло властолюбивые замыслы царевны. Избегнув опасности, Пётр требует от Софии объяснений: София сначала пробует отправить к Петру посредников для переговоров, затем решается сама ехать к нему в Троицкую Лавру, куда Пётр уехал из Преображенского под влиянием слухов о заговоре. Но Софию возвращают с дороги именем Петра и угрозой, если она приедет к Троице «почестно». София пробует тогда поднять стрельцов и народ на Петра, но терпит неудачу. Между тем участь самой Софии уже решена. Пётр решает удалить Софию и пишет брату, Иоанну:

«Настаёт время нашим обоим особам, Богом вручённое нам царство править самим, понеже пришли есмы в меру возраста моего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужескими особами, в титлах и в расправе дел быти не позволяем… Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте, тому зазорному лицу государством владеть лично нас».

Иоанн во всем согласился с братом и предоставил ему вполне распоряжаться, как почитает за лучшее, Пётр издал тогда указ об исключении имени царевны из всех актов, в которых оно употреблялось вместе с именами обоих царей, Софии же приказал удалиться в Новодевичий монастырь, где ей назначалось жить безвыходно. Но царевна не соглашалась исполнить волю Петра, надеясь найти случай уйти в Польшу, и только после долгого сопротивления переселилась в монастырь. Для неё были отделаны и отлично убраны несколько келий, окнами на Девичье поле, у неё было много прислуги и все удобства жизни, необходимые для особы, привыкшей к роскоши. Она ни в чем не нуждалась, только ей не позволено было выезжать за монастырскую ограду, ни с кем посторонним не видаться и не разговаривать; лишь по большим праздникам ей позволено было видеться с тётками и сёстрами. Перед своим отъездом за границу, Пётр побывал у сестры в келье для прощания, но нашёл её до того надменною, холодною и непримиримою, что в крайнем волнении вышел из Новодевичьего монастыря²³. Несмотря на все интриги Софии, Пётр уважал её ум. Он говорил о ней: «Жаль, что при великом уме своём имеет она великую злость и коварство».²⁴

В 1698 г. София при содействии преданных ей стрельцов, пользуясь отсутствием Петра, вздумала снова завладеть властью. Стрельцы подняли восстание с целью признать правление снова Софии. Но восстание кончилось неудачей. Мятежники были разбиты ещё до приезда Петра. Следствие раскрыло замысел царевны. Гнев царя на сестру по случаю этого бунта стрельцов, по словам иностранцев-современников, не имел пределов. Если верить донесению Гвариента, Пётр имел даже намерение на устроенной нарочно для этой цели эстраде собственноручно убить Софию на глазах у всего народа.²⁵ Этот рассказ впоследствии был часто повторяем в разных видах.²⁶ Намерения этого Пётр не привёл в исполнение, но приверженцы Софии были казнены жестокою казнью. Стрельцов-злоумышленников Пётр, по рассказам иностранцев, велел вешать перед окнами кельи, в которой жила царевна София, с письменными прошениями в руках, чтобы она управляла государством.²⁷ Что касается самой Софии, то она была предана суду народных представителей, а затем пострижена в монахини, под именем Сусанны, и оставлена на житьё, в том же Новодевичьем монастыре, под постоянною стражей из сотни солдат. Сестры её могли ездить в монастырь только на Светлой неделе и в монастырский праздник Смоленской Божией Матери (28-го июля), да ещё в случае болезни монахини Сусанны. Пётр сам назначил доверенных людей, которых можно было посылать со спросом об её здоровье, и приписал: «и певчих в монастырь не пускать; поют и старицы хорошо, лишь бы вера была, а. не так, что в церкви поют «Спаси от беды», а на паперти деньги за убийство дают».²⁸ Гравированные портреты Софии, написанные в Амстердаме и распространённые в Москве, среди сторонников Софии, Пётр велел отбирать под страхом смертной казни.

Царевна Марфа, находившаяся также в сношениях со стрельцами, была пострижена в монахини в Александровской слободе в Успенской церкви, под именем Маргариты.

София скончалась в 1704 году на 46 году жизни. Марфа же прожила ещё три года и скончалась в 1707 году.

Царевна Софья в монастыре.

С картины И.Е.Репина.

Новейшие историки признают в Софии личность незаурядную, умную и энергичную. Она вовсе не была врагом петровских преобразований и защитницею московской старины, но она жаждала политического главенства, достигнуть которого она надеялась при помощи действительно преданных ей стрельцов. «София, – говорит проф. Шмурло, – домогалась не чего другого, как того же самого, чего домогалась Наталья Кирилловна. За царскую корону ухватились обе женщины, одна для сына, другая для брата (Иоанна), с тем лишь разве различием, что одна по чувству материнскому желала видеть эту корону на голове сына ради интересов сына же; другая в брате видела орудие интересов личных».²⁹ «Обе женщины, мать и падчерица, – по словам проф. Платонова, – враждовали друг против друга, сильно и сознательно вдохновляя ненавистью к врагу и своих близких. Семейная вражда походила на две враждебные партии людей, связавших себя с той или другой частью царской семьи и враждовавших из-за влияния, из-за карьеры и личного возвышения».³⁰