Читать книгу: «ОБЖист»

ОБЖист.
Глава 1.

1.

Я сидел на паре, слушал препода и записывал конспект. Ничего удивительного для студента четвёртого курса. Разве что успевал почитывать книжку.

Однокурсники воспринимали кто как, но нормально. Для них что я бы спал, что рисовал каракули или считал ворон, всё одно.

Преподавательский состав относился неоднозначно, вот как сейчас:

- Роман, Вы опять читаете?

Я пожал плечами:

- Ну да.

- Он у нас Цезарь, - хихикнул староста.

Мирабель Альбертовна выдала классическое:

- Вы же на лекции.

Я пожал плечами, и, чтобы сократить диалог, как раз в книжке интересное место, показал тетрадь:

- Вот конспект. Всё записано. Я не сплю, не разговариваю, никого не отвлекаю. Могу пересказать лекцию. Но таким образом мы отвлечёмся и можем не успеть усвоить материал, верно?

Она вела у нас только вторую пару, не знала о моём увлечении читать, одногруппники стали заступаться:

- Он везде читает.

- И всё знает.

- Он и китайский знает!

- Да-да, конспект невозможно списать.

Студенты получили возможность отдохнуть, Мирабель Альбертовна поняла, что упускает контроль, мои аргументы было сложно опровергнуть, надо отступать:

- Так, прекратили балаган. Про чтение уточню в деканате. Продолжим урок.

Староста мне подмигнул, я в ответ кивнул, лекция продолжилась.

Когда прозвенел звонок Мирабель Альбертовна показала на мою тетрадь:

- Роман, Вы точно всё записываете? Ваш конспект намного меньше, чем у Мордова, Острицкого.

Моё эго возликовало, чувство собственной важности окунулось в медовую парную, гордыня зажмурилась от удовольствия:

- Легко объяснить, - я раскрыл перед ней тетрадь. – У меня меньше почерк, использую сокращения, стенографию, некоторые слова заменил на иероглифы. Вот иероглиф, вот стенография.

Она рассматривала мою писанину, много загогулин не понимала, но очевидно, у меня полный конспект. Чувствовалось смятение её ума, таких студентов редко встретишь, я решил сыграть на других чувствах:

- Знаете, какие плюсы и минусы?

- Читать со словарём?

- Нет, - я улыбнулся, - во всяком случае, мне. Одногруппники на меня обижаются и обвиняют в жадности, потому что не могут списать. А какая тут жадность, я даю, а они не берут. Нелогично. Это минусы. Плюсы в том, что конспект всегда со мной, в любой момент могу подсмотреть, освежить память. Ну и скорость, освобождение времени. Эргономика.

- Освобождение времени для чтения?

- В том числе. Мирабель Альбертовна, я понимаю, что хожу рядом с краем по части дисциплины, и можно подумать про дурной пример, но, во-первых, это тот случай, когда другие даже не видят в нём пример по одной простой причине – они так не могут. Во-вторых. Во-вторых, пользуюсь большим числом студентов. Честное пионерское, будь нас на треть меньше, я бы не читал и делал вид, что медленно пишу.

Мирабель Альбертовна вернула тетрадь, на лице читалось будто её обводят вокруг пальца и издеваются, но не могла уловить, где, сказала:

- Допустим. На следующем уроке спрошу. И не рядом, а по краю.

- Хорошо. Я готов. Понял.

Я покидал аудиторию с чувством маленькой победы, но расслабляться себе не давал, преподаватель серьёзный, может воспользоваться рычагами влияния. Когда приводил ей аргументы, слукавил, некоторые одногруппники тоже пробовали читать или рисовать, но их быстро осаживали, а меня не трогали. Осталось смутное чувство, беспокойство, что здесь не простое везение.

2.

Тренировки проходили в Доме Культуры. Наполовину сгоревшее в начале 90-х здание. Спустя почти пятнадцать лет возвели лишь разрушенные стены, вопросы о внутреннем восстановлении повисали в воздухе, давая понять, что задавать их надо ещё лет десять, а то и двадцать.

В углу зала зияла дыра. Однажды отремонтировали прорыв отопительной трубы. Полы были каменные, из гранита. Светила одна лампочка, её хватало на треть зала. Мы перевесили её с противоположной стены, так как там был уличный фонарь, его хватало тоже на треть помещения. В итоге маломальский свет был с двух сторон. Директору ДК было, мягко говоря, пофиг. Какие-то деньги шли, какие-то кружки были, номинально. Тот случай, когда никто никого не трогает, а вы тут хоть на голове стойте.

Помахали руками, ногами, разогрелись, время работы над растяжкой, гибкостью. Можно поболтать.

- Чуваки, - сказал Стас, - давайте поставим столб в эту дыру. Заделаем заодно.

- Было бы здорово, - поддержал Алексей.

Я вспомнил, что по пути видел машину директора, сказал:

- А что, сейчас спросим. Директор вроде тут.

Его кабинет был рядом, постучался и открыл дверь:

- Здравствуйте, Михаил Иванович. У нас тут идея по залу. Но надо показать.

- Привет, Ром. Ну пойдём.

Мы зашли в зал, я показал на дыру:

- Михаил Иванович, можно мы тут поставим тренажёр, это столб с имитацией рук, заодно дыру заделаем? Всё сами сделаем и цемент наш. От Вас только одобрение.

У директора зажёгся огонёк алчности. Он огляделся, согласился:

- Молодцы, одобряю.

Быстро ушёл, видимо, чтобы не напомнили про освещение. Стас усмехнулся:

- Конечно дал добро, мы всё сделаем, а он себе проведёт бабло.

Я махнул рукой:

- Да фиг с ним. Нас то не трогают по выступлениям, хотя должны.

- Тоже верно.

- Где столб возьмём? Цемент?

Алексей ответил:

- На БАМе видел деревья упавшие. Сосны, между прочим. Завтра сходим.

- У меня есть песок, - сказал я, - на цемент скинемся. Инструменты какие нам нужны?

- Столярку я принесу, - заверил Стас.

- По рукам.

Идея давно витала в воздухе, а тут так легко решилась, воодушевлённые, продолжили тренировку и довольные, в предвкушении появления столба, разошлись по домам.

3.

История с книжкой не повторилась. Мирабель Альбертовна ничего не сказала, лекция прошла обычно. Впрочем, подметил, когда вошла в аудиторию и увидела меня, слегка нахмурилась, озадаченно поджала губы.

Подумал, что Мирабель Альбертовну в деканате перезагрузили, обработали, дали установку. Во всяком случае, так было приятно думать, я же пуп Земли, центр Вселенной. Если идёшь в правильном направлении, мир подстраивается под тебя, ну и всё такое типа духовное, саморазвивающее.

Ближе к реальности склонялся к другому объяснению. Ещё в школе зарубил на носу – сначала ты работаешь на зачётку, потом она работает на тебя. Поэтому первые два курса ни одного пропуска, сделанные все домашки, написанные конспекты, выучено заранее и больше, чем требовал преподаватель, а также участие в жизни университета. Это дало плоды - на факультете и не только все знали о способном студенте. По слухам, учителя, когда узнавали, что их коллега будет вести лекции в моей группе, не упускали случая посоветовать: «о, там есть Роман, любопытный студент, присмотритесь».

Следующую пару вела Ирина Петровна, декан факультета психологии. Недавно, когда нас предупредили, что по нему будем писать курсовую, сразу сходил к ней спросить о темах и можно ли написать на свою. Во время беседы дала понять, что я лезу поперёк батьки в пекло. Обратил внимание на план эвакуации возле шкафа с книгами. На нём не был изображён кабинет напротив Ирины Петровны. Когда вышел в коридор, посмотрел на дверь, табличка с номером «218» висела там, где надо, относительно новая. Рядом на стене был приклеен план эвакуации. Такой же, как у Ирины Петровны. В девяностые по радио после рекламы Фоменко выдавал перлы, один из которых был «если вы не параноик, это не значит, что за Вами не следят». Весело, но, если задуматься, может быть правдой. Шальная мысль заставила присмотреться к двери. Однозначно, её открывают. То есть, не забитая забытая какая-нибудь подсобка. Хотя бы просто потому, что их не нумеровали. По пути на улицу специально осмотрел все планы. Сделал вывод, что ошибки нет.

Во время лекции вспомнил, после звонка спросил:

- Ирина Петровна, скажите, а что в 218 кабинете?

Она удивилась неожиданному вопросу, это было видно по тому, как мозговые тумблеры переключались с психологии на иное:

- Не поняла. Какой кабинет? Где?

- В вашем корпусе. Номер на нём висит, а в планах эвакуации его нет. Я спрашивал охранников, они не в курсе. Вдруг Вы знаете, вот и спросил.

Её лицо продолжало изображать решительное недоумение. Вместе с тем голос изменился, в нём проступила сухость и твёрдость:

- Не понимаю, о чём ты говоришь. Зачем тебе? Не забивай голову.

- Хорошо, спасибо.

- Правильно. Всего доброго, Роман.

- До свидания, Ирина Петровна.

Я вышел из аудитории, одногруппник Олег сказал:

- Вот тебе всё надо. ФСБшники там сидят.

- Откуда знаешь?

- Не знаю. А кто же ещё? Инопланетяне? На всех нас досье собирают. КГБ не дремлет.

- Слушай, и правда, - подыграл я. - Поэтому Петровна в таком приказном тоне сказала забить и не думать.

Олег посмотрел на меня как на бедного юродивого:

- Вроде умный, а повёлся. Я даже спецом сказал про КГБ. Думал, заценишь шутку. А, что с тебя взять. В пивкафедру идёшь?

Пивкафедра – пивной завод в двух минутах ходьбы от Университета. На первый взгляд казалось, что студентов среди посетителей мало, почти нет. Но стоило зайти туда утром, заказать бокальчик и, как по мановению волшебной палочки, просидеть до вечера в компании то одногруппников, то однофакультетников, однокорпусников, одноуниверситетников, знакомых, знакомых знакомых. Обязательно кто-то угостит, негласное правило, замечаемое, к сожалению, только у пьянчуг и курящих. Сегодня проставится один, завтра другой, послезавтра третий, и так по кругу, спирали. В такие моменты становилось грустновато, хотелось больше подобной поруки среди обычных людей. Особенно после историй от старшего поколения, когда, например, всей деревней строили дом молодожёнам и не только. Когда заходили к соседям за солью. Да и сам помню, успел побыть свидетелем в детстве. Тут же одёргивал себя, потому что нечего грустить, ностальгировать по светлым, добрым временам, более зелёной траве, а она в прошлом зеленее, сочнее, мороженое вкуснее, люди добрее. Но мы не в другой стране, мы, люди, и есть страна. Поэтому какие мы, такое и государство. Это понимание позволяло не засиживаться до вечера в пивняке, а, немного освежившись, топать домой, садиться за уроки и бежать на тренировку, выгонять из себя яд зелёного змия.

С каждым месяцем, слушая рассказы о пьяных похождениях студентов, всё меньше и меньше раз я соглашался на походы в пивкафедру, а, если и шёл за компанию, заказывал себе лимонад. Хотя лимонад был по цвету как пиво, осознание отличия давило на пьющих и постепенно меня всё реже звали с собой. Так и выяснилось, что для большинства был собутыльником, судьба которых свела на учёбе в Универе. Остались Олег и староста, кто не воспринимал во мне собутыльника, уважали отказ от алкоголя и даже иногда тоже попивали лимонад. Правда, нас было меньше, чем пьющих пиво, но уже что-то.

- Нет, мы столб сегодня ставим.

- Ладно, Шенсунг, до завтра.

Мы попрощались, пошли в разные стороны.

Шенсунгом одногруппники прозвали после того, как я стал носить причёску «наголо» и толстовку с капюшоном. Как раз в тот день мне отдавили ногу в троллейбусе, я был зол, подошёл к одногруппникам со сдвинутыми бровями. Объяснил настроение, они попытались поднять настроение, не удалось. К тому же, Раха закурил, ветром дым принесло ко мне, я тут же погасил сигарету круговым ударом ноги. Получилось так, что оружие массового убийства осталось у него во рту, даже не шелохнулось, а был сбит только горящий красный конец. Я, по-прежнему с хмурым лицом, прокомментировал фразой «чистая победа». Ну а то, что я ушуист, узнали в первый месяц, как и кто чем занимается или занимался, всё-таки, факультет физической культуры, хоть и кафедра «Безопасность жизнедеятельности». Староста среагировал мгновенно:

- Шенсунг!

4.

БАМ – речка с растительностью по берегам, которая простёрлась сквозь город. Каким местом тут Байкал и Амур было непонятно и старожилам. Особенно если учесть, что она наполнялась стоками из множества домов, пусть и частных. Мы прошлись по завалам, выбрали подходящий ствол. Я с собой взял пилу «Дружба», название идеальное, только взявшись с двух сторон и действуя слаженно можно эффективно работать. Ею отпилили нужную длину. Среди нас известного голливудского качка не было, поэтому несли по двое, сменяя друг друга.

В зале обтесали, Стас просверлил отверстия для «рук», а также под штыри в основании для лучшего сцепления с бетоном, который прямо на полу замесили.

Водрузили столб в дыру, предварительно закрепив кусками пола, они остались после ремонта трубы, сантехники не удосужились убрать за собой, а порядок наводить в ДК некому. Зато не надо было искать и таскать камни, чему мы были рады.

Я позвал директора.

- Вот. Залили пол, дыры теперь нет, а столб аккуратно стоит в углу.

- Вижу, молодцы, - сказал директор. – Дырки в нём зачем?

- Это типа руки, - я показал на палки, - мы их потом воткнём, когда раствор застынет. Они съёмные.

Михаил Иванович кивнул, мол, всё понятно, вопросов нет, ушуисты ребята странные, но пол заделали, одним головняком меньше. Мысли читались у него на лице, додумывать не надо, тем более, про странность он пару лет тому озвучивал.

- Ладно, - сказал он, - я пошёл. Молодцы.

После его ухода мы минут пять стояли, любовались результатами работы. Каждому нетерпелось потренироваться на «да му жень» - «деревянном человеке для битья».

- Всё равно, - сказал Стас, - легко согласился.

- Кстати, да, - поддержал Алексей, – Это же Дом Культуры. А нам разрешили столб воткнуть.

- Раз такая маза, спросим про турник? – предложил Стас. – Пока инструменты тут.

Ни слова не говоря я снова позвал директора.

- Михаил Иванович, смотрите. Колонна квадратная, рядом дверь и место для переодевания. Можно мы турник сделаем? Воткнём палку в стену и колонну. Заодно занавеску на неё повесим.

Директор немного удивился, осмотрел место преобразования. Стас под шумок подошёл с перфоратором:

- У нас всё есть для работы.

Михаил Иванович только сейчас заметил инструменты, ещё раз оглядел зал. Мы к этому моменту подмели и помыли полы, вынесли мусор, как заправские работники. Впрочем, без «как», Стас уже подрабатывал на внутренней отделке помещений, Алексей пошёл в подмастерья по установке межкомнатных дверей, меня ещё в далёком детстве дедушка наставлял убирать после работы, да и на уроках труда Иосиф Францевич дал понимание важности оставляемой после себя чистоты.

- Стену не разломаете?

- Нет, что Вы. Мы ж для себя.

- Ну раз для себя, ладно, делайте что хотите, - махнул рукой директор, – Только меру знайте и меня в курсе держите.

- Поэтому и позвали, - заверил я.

Михаил Иванович вышел из зала.

- Ничего не понимаю, - сказал Алексей.

Я тоже был удивлён неожиданной удачей, Стас посмеялся:

- Замутим Шаолинь? Инструменты я у отца на время взял. Директор зайдёт, не узнает кабинет.

- Про меру слышал? – напомнил я, - Остановимся на турнике. Столб ещё куда ни шло, а тут мы реально дырявить будем стену и колонну.

- Вот и я про то, - сказал Алексей, - неужели ему пофиг? Или мы на особом положении?

На радостях быстро сделали турник. Опробовали, выдержал. Для подтягиваний и других упражнения в висе – самое то. Без раскачки. Довольные разбрелись по домам.

Тем не менее, слова об особом положении крутились в голове весь вечер, поскольку легли на смирившуюся Мирабель Альбертовну. Может, на особом положении не мы, а я?