Читать книгу: «Золотая пташка»

Name: Золотая пташка
Author: Рейвен Кеннеди
ISBN: 978-5-04-255883-2

Рейвен Кеннеди

Шрифт:

Внутренние иллюстрации Селеверстова Даниила и AriwArt

* * *

Помните, что вы сильнее тьмы

и у вас есть крылья, чтобы взлететь

Глава 1

Слейд

Во внутреннем дворе среди солдат царит суматоха.

Я выхожу из замка, чуть запыхавшись из-за спешных сборов перед отбытием. Ко мне подходят с вопросами пара стражников, и после их торопливого ухода я устремляю взгляд вперед.

Между дверями замка Брэкхилл и рвом, заполненным водой, я насчитал три дюжины тимбервингов. В воде отражается кривая луна, пожелтевшая как сливки, что слишком долго пробыли на воздухе.

Все солдаты облачились в кожаную форму для боя и плотную зимнюю одежду, а тимбервингов разбили попарно. На них тоже доспехи из черной кожи и металлические нагрудники, защищающие уязвимую грудную клетку.

Звери взвинчены, они царапают когтями мощеную дорожку и зорко смотрят в небо. Солдаты прекрасно понимают, чем рискуют, но эти звери ощущают повисшую в воздухе нервозность, тревожное ожидание и жажду крови.

Они всегда понимают, когда наступает время отправляться на войну.

На земле рядом со мной валяются куски черного камня, которые остались после появления королевы Кайлы. Они напоминают горсть рассыпанного угля. Черный обелиск теперь полностью разрушен.

И уничтожен. Как мое терпение, будь все проклято.

Хочется отправиться в путь сию же секунду. Я очень быстро собрал вещи, подготовил своих министров и Гнев, поэтому уже пора бы тронуться в путь.

В мыслях один хаос, внутри все переворачивается от новостей Лу. Оказывается, мост Лемурии цел. Восстановлен. И ведет в мир фейри.

Черт побери, как им удалось восстановить мост? Почему Седьмое королевство еще существует?

Когда я пролетал над ним несколько лет назад, то увидел, что от былого царства осталась лишь мерзлая бело-серая земля, покрытая трещинами. Там я не нашел ни людей, ни животных, ни городов – лишь пустоту и разломы. И, похоже, единственное, что уцелело, – это затяжное эхо магии, которая пронзила землю насквозь, как осколки зеркала.

Помню, каким лживым показалось это эхо. Оно напомнило о запахе, который остается после того, как выбрасывают сгоревшую еду. Ощущение, которое вызывает неприятные чувства и никак не выветривается.

На краю света не осталось ничего. Совсем ничего.

Разрушитель, мой отец, сотни лет назад уничтожил этот мост, задолго до моего рождения. Благодаря этой могущественной магии он стал главным союзником правителей. Обрел богатство и известность.

А теперь кто-то или что-то восстановили разрушенный мост.

Не знаю, замешан ли тут мой отец и жив ли он вообще. Не знаю, кто приказал вторгнуться в Орею, и не знаю, в каком состоянии сам мост.

Но не все ли равно? Для меня важна только она.

Теперь у меня есть возможность добраться до Аурен. Мне не удалось открыть портал, исполнить обещание найти ее, но сейчас появилась надежда.

Мое гниющее сердце непрестанно болит. Стучит в унисон с приливом сил, вот только вместо стука я слышу «ступай, ступай, ступай».

«Отправляйся к мосту. Отправляйся в Эннвин. Отправляйся к ней».

Я просовываю руку в карман и наматываю на пальцы обрывок ленты Аурен.

«Я найду тебя. Я найду тебя в той жизни. Черт возьми, я тебе обещаю. Но ты должна идти. Пожалуйста, детка».

Я неотступно слышу свою надломленную мольбу. Помню, как Аурен произнесла мое имя. Как смотрела на меня с полным опустошением.

Сердце сжимается от боли, которая как будто исходит отовсюду. Справа и слева, сверху и снизу, изнутри и снаружи.

Я больше не в силах ждать.

Отпустив ленту, я окидываю взором темный двор, окруженный факелами, что отбрасывают оранжевый свет. Вижу, как по команде Райатта, чей профиль освещает огонь, выстраиваются отобранные им элитные войска.

Он указывает на пару тимбервингов, пока несколько солдат закрепляют ремни. Между животными висят поводья, сплетенные из толстой кожи и прочной веревки. А на их спинах громоздятся военные рюкзаки, в которых тимбервинги во время полета переносят солдат и оружие.

Не самый удобный способ передвижения. И не самый быстрый, ведь звери будут перегружены. Но этот метод удалось отработать за века ореанских сражений.

Тридцать шесть всадников на тридцати шести тимбервингах – это восемнадцать пар. На каждую пару приходится по пять солдат из элитного эшелона, которых звери понесут в военных рюкзаках. В общей сложности с нами может полететь сто двадцать шесть солдат, чтобы подготовить Рэнхолд к вторжению.

Сто двадцать шесть. Против тысяч фейри.

Но мы намереваемся отправиться прямиком в Рэнхолд, дабы подготовить армию Пятого королевства, где я ударю по фейри своей магией. А тем временем наш элитный отряд и король Толд всеми силами попытаются остановить продвижение фейри.

Брат умолял дать Орее шанс. Так я и поступаю.

Я подхожу к Райатту, и, заметив меня, он отпускает солдат, с которыми разговаривал.

– Сколько еще? – как только мы остаемся наедине, спрашиваю я и прекрасно понимаю, какое нетерпение слышно в моем голосе.

Райатт в полном боевом облачении, на лице невозмутимое выражение истинного воина.

– Я жду еще шесть гвардейцев, к тому же кузнец в течение часа должен доставить оружие. На кухнях заготавливают пайки, а король Толд тоже…

У меня вырывается рык.

– Все слишком медленно.

Райатт раздраженно смотрит на меня.

– Я стараюсь ускориться. И пытаюсь подготовить всех к тому, что ты отбудешь с первыми лучами солнца, но подготовка требует времени.

– Да нет у меня времени! – чересчур резко выпаливаю я.

Понимаю, что брат из кожи вон лезет, чтобы обеспечить нас всем необходимым, но даже их быстрота кажется чертовски медленной.

Снова окинув двор нетерпеливым взглядом, вижу, насколько далеко нам еще до отбытия. На нескольких тимбервингах даже нет седел.

«Отправляйся в путь, вперед, вперед».

Я больше не в силах противиться этому призыву.

– Я отправляюсь первым.

Райатт удивленно приподнимает брови, и в ту же минуту к нам подходят Лу и Джадд.

– Ты улетаешь прямо сейчас? – поравнявшись со мной, спрашивает Лу. Я замечаю круги у нее под глазами от усталости.

– Не могу больше ждать. Мне нужно что-то предпринимать. Больше ни секунды не могу сидеть сложа руки.

– Я с тобой, – не мешкая, предлагает она, но я качаю головой. Лу слишком упряма, чтобы признать мою правоту, но ей нужно отдохнуть, прежде чем снова садиться на тимбервинга. Прошло не более пяти часов с тех пор, как она прилетела и поведала нам о нападении фейри на Хайбелл.

– Нет, – говорю я. – Поспи пару часов и отправляйся вместе с остальными.

– Но…

– Это приказ, Талула.

Она сердито смотрит на меня.

– Не гони мне эту хрень, – резким тоном выпаливает она, но я замечаю в ее глазах проблеск облегчения. Ей точно нужно поспать, чтоб ее.

Заметив, как ухмыляется Джадд, Лу бьет его локтем в живот, и он сдавленно охает.

– Эй! – возмущается он. – Не я же назвал тебя полным именем! Чего ты меня-то бьешь?

– Из-за твоей тупой улыбки.

– Моя улыбка не тупая, – оправдывается он, потирая живот.

Закатив глаза, Лу поворачивается ко мне.

– Кто-то из нас должен тебя сопровождать.

– Ты только задержишь меня, – отвечаю я. – Арго – самый быстрый тимбервинг. В одиночку я доберусь до Рэнхолда быстрее, и никого ждать не придется. Райатт остается здесь с войском; выходит, вы с Джаддом должны возглавить элитную гвардию и помочь королю Толду с его отрядом. Они нечасто странствовали по Пятому королевству. Вы оба знаете кратчайший путь и как противостоять стихии. Как и Дигби. – Лу продолжает смотреть на меня с сомнением, и я добавляю: – К тому же вы отстанете от меня всего на полдня.

– А что будет, когда ты доберешься до Рэнхолда? – спрашивает она.

– Я расскажу новому королю Фульку о надвигающейся угрозе и удостоверюсь, чтобы он подготовил армию. А затем обрушу на фейри всю свою магию и направлюсь к мосту.

По лицу Лу понятно, что ей все же не нравится мысль о том, что я отправлюсь туда один, но она воздерживается от возражений. Вот как я понимаю, насколько она изнурена.

– До встречи в Рэнхолде, – говорю я ей. – А теперь поспите хоть немного, капитан.

– Ладно, – уступает она и поворачивается к Райатту: – Пришли за мной кого-нибудь, когда придет время отправляться в путь.

Джадд открывает рот, но она, не удостоив его и взглядом, тычет пальцем в его лицо и говорит Райатту:

– Только не его.

Джадд снова расплывается в улыбке.

Райатт ухмыляется и качает головой:

– Не волнуйся, я пошлю за тобой.

Лу кивает и переводит взгляд на меня.

– Будь осторожен, – говорит она со всей серьезностью.

– Хорошо.

Лу уходит, и я вижу, как она останавливается и разговаривает с Дигби, а потом возвращается в замок. Я кошусь на Джадда.

– Сообщи стражникам короля Толда, пусть предупредят его, что я полечу вперед.

– Будет сделано. – Он отдает мне честь. – До встречи в этом паршивом заснеженном королевстве. Давай-ка в следующий раз повоюем на более теплых землях?

– Конечно, – сухо отвечаю я.

Джадд удаляется размашистым шагом, а я морщусь от внезапной боли в груди и прижимаю к ней пальцы. Райатт замечает и сощуривается.

– Что случилось?

– Ничего, – быстро отвечаю я и опускаю руку.

– Слейд…

– Мне просто нужно туда, Райатт.

Он поджимает губы, но все же кивает:

– Ладно. Заставлю их ускориться, чтобы не отставали от тебя.

– Я в тебе не сомневаюсь.

Брат идет со мной к Арго. Его легко различить среди других зверей, потому что он крупнее, и сейчас его крылья цвета коры распростерты, а сам тимбервинг скалится. Он сражается за лидерство, обеспечив себе пространство широтой в двадцать футов, и огрызается на остальных тимбервингов, которые осмелились даже просто когтем вторгнуться в его личное пространство. И все же он намного дружелюбнее, чем был до того, как чуть не погиб.

– Территорию свою помечаешь? – шепчу я, поглаживая ему бок.

Он беззастенчиво смотрит на меня. Потом поворачивает голову, и его поведение тут же меняется. Рык утихает, напряжение ослабевает.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу, как к нам вприпрыжку спешит Винн. За ней держится ее сестра. Обе сменили серые религиозные одеяния Второго королевства на яркие платья.

Подбежав к Арго, Винн обхватывает его руками за шею. Он наклоняет к ней голову, что, как мне кажется, в исполнении тимбервинга можно принять за объятие, и утыкается носом в ее кудрявые черные волосы.

Отстранившись, Винн переводит взгляд на меня.

– Ему обязательно отправляться на войну? – спрашивает она, ее карие глаза блестят от слез.

От ее печального тона меня пронзает укол вины.

– Я буду его беречь.

Винн всхлипывает, и Шей, старшая сестра, в утешение кладет руку ей на плечо.

– Винн хотела попрощаться. Она очень привязалась к Арго, пока лечила его во время нашего странствия сюда.

Переведя взгляд на Арго, который прижимается к ней мордой, я улыбаюсь.

– Судя по всему, и он к ней привязался.

Услышав еще один грустный всхлип, я присаживаюсь перед Винн на корточки и смотрю ей в глаза.

– Арго уже очень давно позволяет мне быть его всадником, – говорю я. – Он обожает летать, а еще он очень быстрый. С ним все будет хорошо.

– Но его уже ранили, пока вы были с ним, – напоминает она, и на ее юном лице читается обвинение.

Шей сжимает плечи сестры.

– Винни, – упрекает она.

Я качаю головой:

– Нет, твоя сестра права. Он действительно пострадал из-за меня. – Я перевожу взгляд на Винн: – Даю слово: если будет грозить опасность, я отправлю Арго обратно. – Я протягиваю руку: – Договорились?

Девочка берет меня за руку и пожимает ее.

– Договорились.

– Хорошо, – говорю я. – И еще я хотел бы лично поблагодарить тебя за то, что ты вылечила Риссу.

Она слегка мнется, как будто стесняется.

– Не за что.

Встав, я смотрю на Шей:

– Вас обеспечили всем необходимым?

– С лихвой. Спасибо, Ваше Величество, – отвечает она и смотрит на сестру: – Пойдем, Винни, нам пора. Король очень занят.

Винн смотрит на меня.

– Вы и правда удостоверитесь, чтобы с ним больше ничего не случилось?

– Обещаю.

– Хорошо, – кивает она. Напоследок еще раз обнимает Арго, и сестры уходят, держась за руки.

Я перевожу взгляд на Райатта, и брат кивает, поняв ход моих мыслей.

– Не волнуйся, Исали и Уоркен присмотрят за тем, чтобы о них хорошо позаботились. И не выдавай меня, но Озрик купил им дом в городе. Хороший, прямо у реки. Но он не хочет, чтобы они знали, что дом от него.

– Я не удивлен.

– Ты ж его знаешь, – говорит Райатт. – Оз бесится, если кто-то прознает о его милых поступках.

– Если бы он услышал, как ты произнес в отношении него слово «милый», он бы хорошенько тебе вмазал.

– Наверное, – ухмыляется Райатт.

Повернувшись, я еще раз проверяю пряжки на Арго, убедившись, что мой рюкзак надежно закреплен. Затем забираюсь в седло и смотрю на брата. Вижу по его лицу, что он нервничает, хоть и хорошо это скрывает. Все тревожатся. Никто не ожидал, что нас снова постигнет такая угроза, ведь фейри покинули наш мир на несколько столетий.

– Береги Арго и себя, – говорит брат тише, чтобы никто не услышал.

– Обязательно. Сначала уничтожу как можно больше фейри, а потом отправлюсь к мосту.

– Не сомневаюсь. Используй огонь против огня и сражайся с фейри, как фейри, – с легкой усмешкой говорит брат, а потом снова становится серьезным. – Если ты на нашей стороне, у Ореи точно есть шанс.

– И дело не только во мне. У Ореи есть шанс благодаря тебе.

Райатт судорожно глотает, и меня снова охватывает вина, потому что я вижу, как много значат для него мои слова. Я должен был сказать это намного раньше. Должен был давным-давно назначить его на этот пост. Я так привык быть Райатту старшим братом и защищать его, что не позволил ему самому взять на себя роль защитника.

– Отправь весточку, как доберешься до Рэнхолда.

– Будет сделано, – отвечаю я.

Если нам понадобится мобилизовать армию Четвертого королевства, он будет готов.

Между нами остается столько всего недосказанного, но времени нет. Мы долго смотрим друг на друга, и я киваю.

– Доброй службы, командир.

Он сгибается в поясе.

– Буду защищать Четвертое королевство ценой жизни.

Этого-то я и боюсь.

– Ты найдешь Аурен и нашу мать, – произносит Райатт без тени сомнения в голосе, потому как знает, что с иным вариантом я не смирюсь. – Будь осторожен, – тихо шепчет он.

– И ты, брат.

Я стискиваю поводья, чувствуя, как тянет в сердце от нахлынувших чувств и боли.

Но желание добраться до Аурен тянет сильнее.

«Ступай, ступай, ступай».

Кивнув напоследок Райатту, я подталкиваю Арго, и он взмывает в ночное небо. Оставшиеся на земле тимбервинги пронзительно рычат нам вслед, завидуя, что мы уже в пути.

Сердце бьется быстрее, потому что я наконец-то отправился за Аурен. И хотя в груди пульсирует от боли, хотя я чувствую, как по венам разливается яд, я забываю обо всем. Потому что направляюсь к ней, и ничто, даже мое гнилое сердце, меня не остановит.

Глава 2

Слейд

Арго взмывает ввысь, и темнота накрывает нас саваном. Брат, стоя в тени, машет рукой на прощание.

Я устремляю взгляд вперед, когда мы пролетаем над рвом, покидая замок и направляясь к городу. Столица испещрена уличными фонарями и факелами, висящими в покачивающихся на воде лодках. Каждый огонек напоминает о том, сколько людей живет в одном только Брэкхилле. И я в ответе за этих людей.

«Тогда пусть все рухнет», – так я сказал Райатту про Орею и не кривил душой. Но так было до того, как извне проник враг.

Я все понял по взгляду Райатта, в котором сквозило осуждение. Он тщательно его скрывал, но все же винил меня. Армия, что вторглась в Орею, состоит из представителей моего вида. Моего рода. Райатт не стал произносить вслух, но я все равно услышал. В некоторой степени это моя зона ответственности – защищать Орею от таких, как я.

«Дай Орее шанс».

«Доберись до моста».

Убью двух зайцев одним выстрелом. Я пролечу над Рэнхолдом и направлюсь прямиком в Седьмое королевство. Путь удлинится на пару часов, максимум на полдня, но там я наращу силы, чтобы сдержать фейри. А уж потом смогу добраться до моста.

Сквозь зубы вырывается шипение, когда в груди снова простреливает от боли. Она разливается по венам, проникая в гнилые корни, обвивающие мои руки. Я сжимаю в кулак правую кисть, пытаясь прогнать это ощущение.

Но оно не проходит…

К черту. Я все детство превозмогал боль, и терпимости мне не занимать. Отец иного не допускал. Если уж я выдержал то, что он мне уготовил, то ради Аурен смогу преодолеть и эту боль.

Словно бросая мне вызов, гнилой орган в груди пульсирует сильнее, и я сжимаю челюсти.

Преодолеваю эту чертовщину.

Я сжимаю поводья, и мы набираем скорость, покидая столицу и замок. Арго, похоже, чувствует, что я тороплюсь, потому как летит так, словно хочет обогнать ночь.

И одерживает победу.

Мы сокращаем дистанцию. Такими темпами доберемся до Рэнхолда в рекордные сроки. Хвала, на хрен, богам.

Мы всю ночь летим над Четвертым королевством. Я не смыкаю глаз и стискиваю зубы. Мне остается лишь отсчитывать секунды между накатывающими приступами боли. Она грохочет в такт безумолчному порыву поторопиться.

Вперед, вперед, вперед!

Сколько бы усилий ни прикладывал, мне не удается открыть портал, но до этого гребаного моста добраться я сумею.

Я должен.

Ровно перед рассветом Арго замечает стаю птиц. Он выныривает из-за облаков, нацелившись на добычу. Птицы не замечают его до тех пор, пока он не пикирует вниз и не хватает широкой пастью два пернатых создания. Их пронзительные крики заглушают звуки трескающихся костей и шелест перьев.

Я сжимаю колени, приготовившись к тому, что Арго нападет в третий раз.

– Арго…

И меня так резко пронзает боль, что я подскакиваю в седле. В груди режет столь сильно, что перехватывает дыхание, а глаза застилает пелена.

Боль такая же острая, как клыки Арго, которыми он ломает кости. Вот только то же сейчас происходит с моим сердцем, мать его. Боль пронзает его насквозь, заставляя меня истекать кровью.

Я накреняюсь в седле, заваливаясь вперед. Ощущение, будто мое тело режут посреди моря, и меня подхватывает течение отравленной воды. Я опускаю взгляд на место, откуда исходит боль, и округляю глаза.

Мое гнилое сердце начало раздуваться.

Из-за этого кожаная куртка, в которую я облачен, приподнимается с груди. С головокружительной болью сердце рвется наружу, и я понимаю, что происходит.

Оно вот-вот лопнет.

Нет!

Мое сердце решило подвести меня именно сейчас? Когда я наконец получил возможность добраться до Аурен? Когда наконец отправился в путь?

Я не умру. Ну уж нет, черт меня подери.

Но у тела, похоже, иные планы.

Мое сердце наполняет его ядом. Тело словно заливает горячий, жгучий дождь, вымывая кровь и выжигая каждую вену.

Я смотрю на руки, набухшие от гнили. Каждый сантиметр кожи испещрен черными линиями так, что плоть почти не видна.

Я больше не могу держаться. Руки соскальзывают с поводьев, и я падаю на спину Арго от невозможности сидеть, от невозможности даже дышать. Я чувствую, как Арго поворачивает голову, смотря на меня, а потом раздается оглушительный рев, и я начинаю соскальзывать.

Проклятье!

В панике я размахиваю руками и ногами, начиная падать.

Но резко останавливаюсь, когда натягиваются удерживающие меня ремни. Они помогают мне усидеть, хотя и растягиваются.

Седло смещается с Арго, когда мое тело накреняется, и я свисаю с его бока. Только один кожаный ремень удерживает меня от падения.

Какая невообразимая боль.

Арго снова рычит и пытается извернуться, чтобы я сел прямо. Но я не могу пошевелиться. Меня парализовало от боли, и я чувствую, как яд медленно проникает в шею, в щеки, в глаза…

Перед глазами все темнеет, и в то же мгновение я чувствую, как Арго пикирует вниз.

К горлу подкатывает тошнота, и мы мчим по воздуху. Кожаный ремень перекручивается, отчего я соскальзываю назад и вылетаю из седла. Единственное, что еще соединяет меня с Арго, – ремешок, повязанный вокруг моего пояса.

Если он порвется… если пряжка сломается…

Боль разливается по всему телу со скоростью молнии.

Черт, черт, черт!

Я могу умереть прежде, чем мы опустимся на землю.

Меня захлестывает порыв воздуха, мотая мое тело влево-вправо, а Арго продолжает рычать. Продолжает нестись вниз.

Я лечу за ним, как флаг, развевающийся на ветру, а потом натянутый ремень на седле лопается.

Ветер подхватывает меня, как лист на ветру, и вместо того, чтобы опускаться на землю по собственной воле, я начинаю по-настоящему падать.

Я падаю и падаю, смотря в темноту.

На мгновение меня посещают мысли: не то ли чувствовала Аурен, когда провалилась в портал? Не наказание ли это мне за то, что отправил ее туда в полном одиночестве? Я задыхаюсь и размахиваю руками, ощущая, как все сжимается от ужаса.

Я падаю.

Умираю.

Сердце вот-вот вырвется из груди, а гниль хлынет наружу.

Тело готовится к падению на землю.

Я собираюсь с духом.

Но за секунду до неизбежного падения Арго ныряет вниз и подхватывает меня лапой, обхватив когтями руку и ногу. Я морщусь от боли, но через секунду он снова роняет меня, и я с глухим стуком падаю на твердую землю, качусь по влажной траве и рыхлой почве, а потом внезапно останавливаюсь.

Я наполовину увяз в трясине, весь правый бок мокрый от мутной воды.

Боль хочет меня истощить, хочет удержать меня в тисках, но я борюсь с ней. Напоминаю себе о том, что пережил по вине отца.

«Двигайся.

Вставай, вставай, вставай…»

Изо рта вырывается рев, пока я сражаюсь с болью за контроль над телом. Влажная почва не дает сделать вдох, но я приказываю своему телу повиноваться мне. Вытянув руку, хватаюсь за траву и с силой приподнимаюсь.

Боль пожирает меня, перед глазами мелькают темные пятна, но каким-то образом я подтягиваюсь и чудом выползаю из трясины. А потом падаю и переворачиваюсь на спину, обливаясь потом и дрожа всем телом. Еще немного – и меня, черт возьми, вырвет.

Я опускаю руки и распахиваю кожаную куртку, обнажая грудь. Сердце выглядит так, словно сейчас взорвется. Оно похоже на огромный пузырь, полный гноя, вот только у него коричневая окантовка и из него исходят черные корни.

А вот это плохо.

Я вижу, как пульсирует каждая вена, закачивая в мой организм больше яда. Линии гнили теперь не только на груди и руках – я весь ими покрыт, они ползут по животу и кистям, и даже по ногтям.

Я весь ими изрешечен, что даже кажется нереальным.

Арго толкает меня в бок, издавая тихие горловые звуки. Он опускается, призывая меня встать, поэтому я поднимаю руку и хватаюсь за ремень у него на шее.

Но не успеваю забраться ему на спину, потому как сотрясаюсь в конвульсиях. Я отшатываюсь назад, и у меня перехватывает дыхание, когда муки становятся совсем нестерпимыми.

И я понимаю.

Вот и все. Я умираю.

Но перед глазами проносится не моя жизнь. А она.

Меня переполняют воспоминания об Аурен, поглощая сполна. Их мало, очень мало. Но я вижу их. Чувствую. Слышу.

Эти короткие мгновения. Например, когда я наблюдал за ней, пока она этого даже не осознавала. Любовался ее лицом, пока она ела; наблюдал, как она поднимается по лестнице; видел, как она улыбается Джадду, пока тот что-то говорит. Слушал ее голос, когда она делилась со мной своей правдой. Ощущал аромат ее волос – как в момент, когда она лежала у меня на груди.

Но есть и более важные мгновения, когда она казалась слишком великолепной для этого мира. Когда все остальные в сравнении с ней казались незначительными и тусклыми. Ее реванш, ее сила, ее доброта и ее свет.

Мне было предначертано ее отыскать. Увидеть ее.

Не может быть.

Не может быть, чтобы на этом все завершилось.

Из груди вырывается хриплый стон, когда боль с силой впивается в ребра.

– Аурен, – выдыхаю я. Словно она может меня услышать. Словно я могу сказать все, что нужно.

В уголках глаз собираются слезы, ставшие горестными свидетелями моего провала. Я плачу, ведь мне больше не доведется наблюдать за ней. Плачу, думая о тех коротких и важных мгновениях, что я пропущу. Я хотел лицезреть все. Хотел видеть, переживать их вместе с ней и провести с ней вечность.

А теперь не смогу.

Я тону в горе, а гниль начинает изливаться в землю. Арго воет. Мое сердце бьется с трудом.

Я смотрю на скопление ветвей изогнутых деревьев, растущих в этой трясине, а сердце разносит по моему телу яд, который меня убивает.

Я задыхаюсь, когда он проникает в легкие и отравляет мне вдох.

Теперь сердце так раздулось, что кажется, будто оно камнем лежит у меня на груди и приподнимается, как сгорбленное существо, готовое вырваться на волю.

Но я еще пытаюсь мужаться.

Потому что всегда буду сражаться за нее, покуда я жив.

Тело дрожит, руки немеют, боль всеобъемлющая, но я заставляю себя двигаться, потому как сдаваться не намерен. Я не намерен давать слабину.

Если это тот самый миг, когда я умру, то умирать я буду, сражаясь ради нее.

Пока моя грудь наполнена воздухом, а в груди бьется сердце, я буду бороться всем своим естеством ради Аурен.

Я решительно рычу, и от моего громкого возгласа стайка птиц вспархивает с деревьев.

В отчаянной попытке я поворачиваюсь. Поджимаю колени. Поднимаю руки и пытаюсь дотянуться до ремня на шее Арго. Это битва не на жизнь, а на смерть.

«Не сдавайся. Не падай духом.

Борись ради нее».

Я подтягиваюсь, чувствуя, как кружится голова. Перед глазами все расплывается, ноги вот-вот подкосятся. Но я стискиваю ремень и встаю, будь я проклят.

– Аурен. Нужно… добраться… до нее, – стиснув зубы, исторгаю я.

Арго, повернув голову, смотрит на меня и тихонько скулит. Но в моем голосе слышна непоколебимая настойчивость и решимость.

– Я ее найду. Проклятье, я доберусь до нее…

Боль в груди становится невыносимой, и я осторожно вдыхаю, отчего в легких гудит, дав понять, что этот вдох может быть последним.

Я больше не могу вдохнуть. Пытаюсь, но не могу.

Меня охватывает паника. Я округляю глаза, вращаю ими, когда взор устилают черные точки. Сердце вот-вот лопнет от мучительной боли, и я понимаю, что мои усилия – ничто, ведь это конец…

А потом все меняется.

Меня вдруг кое-что настигает. Не боль, не смерть. А она.

Что-то меняется. Смерть замирает.

Я делаю вдох, ощущая Аурен в своем дыхании.

Словно она стоит здесь, рядом со мной. Нет… даже больше.

Словно…

Воздух наполняется ее ароматом. Я ощущаю ее вкус на кончике языка. Чувствую, как ее тепло поглощает меня, будто пламя, истребляющее лес. Оно начинает пожирать все ядовитые линии и гнилые корни, которые еще меня отравляют.

Ее огонь, ее солнце горят ярким пламенем. Проникают в каждую трещинку, сжигая оскверненную кровь. Обволакивают мое почти разорвавшееся сердце, и я чувствую, как она хватается за меня своим естеством. Окутывает своим светом.

А потом что-то в глубине меня неожиданно… вступает в противоречие.

Слейд

Я задыхаюсь.

Я чувствую ее запах.

Ее тепло.

Оно поглощает меня.

У меня подгибаются колени.

Гнилое сердце внезапно разбухает.

Разрывается.

Что-то меняется.

Мои два облика… они сливаются воедино.

И на свободу вырывается что-то еще.

По груди расползается чешуя, она вырывается из моего умирающего, как я думал, сердца.

В ушах стоит рев. Души переплетаются.

Моя аура пульсирует.

Меняется.

Я чувствую ее.

Аурен

Я задыхаюсь.

Дышу.

Воздух Эннвина.

Воздух Ореи.

Я отступаю назад.

Зверь и семя вырываются наружу.

Сливаются.

Спину обдает жаром. Гниль проникает глубже. Не со смертью, а с возрождением.

Жизнь вырывается на свободу.

Две души тянутся друг к другу. Сливаются. Я слышу два биения сердца.

Вместе с общей песней.

Моя аура вспыхивает.

Меняется.

Я чувствую его.

Глава 3

Слейд

Я знаю, что со мной.

Не совсем ясно откуда, но врожденное понимание сливается с моим хрупким восприятием.

Я стою на коленях и тяжело дышу, дрожа всем телом, пока древняя магия проникает в меня. Эта магия родилась, когда в Эннвине появилось первое живое существо. Редкая сила, вожделенная и почитаемая.

Это слияние уз истинной пары.

Как только осознаю это, все мое тело вспыхивает. На коже, словно дым, оседают черные завитки, пронизанные золотистыми лучами, которые сияют на фоне чернильной тьмы и льются струящимися потоками.

Я смотрю на свои руки и вижу, как из меня вырываются чернота и золото, будто пар из горячего источника.

Это наши ауры. Моя и ее ауры слились воедино.

Магия пары покрывается рябью. Я чувствую ее внутри себя, словно кто-то полностью заменил мою сущность сущностью Аурен.

Отныне наши души связаны. Наши жизни объединены навеки. Наша магия переплетена.

А значит, мы с ней – пара, предопределенная богинями. Значит, что мы получили величайший дар, который выпадал лишь фейри.

Значит, она моя.

Меня вместе с магией переполняет восторг. Опешив, я могу лишь стоять на коленях на грязной земле.

Я чувствую, как меня охватывает ее магия, как ноги наполняются теплом. Гниль оседает в землю, но черные корни пронизаны золотыми потоками, похожими на блестящие ленты.

Эта сила, простирающаяся над землей, проникает и сквозь меня. Я чувствую, как она просачивается вглубь и устремляется в грудь.

Я чувствую ее жар. Ее свет.

Я опускаю взгляд на порванную рубаху, на свое разбухшее сердце. Скрежещу зубами от нарастающего жара, по лицу струится пот. Это тепло почти невыносимо, и все же кажется, что оно испепеляет все дурное, будто прижигая рану.

Кожа над выпуклостью начинает зудеть, да с такой силой, что меня передергивает. Подняв дрожащую руку, я кладу ее на это место, но стоит прикоснуться кончиком пальца, как зуд усиливается. А потом кожа болезненно-коричневого цвета начинает отслаиваться и скручиваться, как горящий пергамент.

Но зуд не проходит. Ничуть.

Я вдавливаю палец, впиваюсь ногтем, отрывая частички отслоившейся кожи. Сдираю их все и бросаю, как отломанные кусочки хлеба. Быстро, лихорадочно продолжаю, ибо мне нужно унять это ощущение. Я наблюдаю, как отслаивается каждый кусочек, обнажая слой светло-коричневого цвета, но в груди продолжает пылать.

Я снимаю последний слой, прошипев, и кожа наконец перестает чесаться. Выпуклость исчезла, и я смотрю на это место, тяжело дыша.

Теперь я не вижу гнилого черно-зеленого сердца, но вместо него выросло кое-что иное.

Ровно над моим сердцем располагается чешуя.

Золотая чешуя.

Я охаю, но протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней. И в миг, когда дотрагиваюсь кончиком пальца, я взрываюсь.

Взрывается не мое сердце, а я сам.

Яростным потоком из меня вырываются шипы и чешуя, и меня отбрасывает назад. Шипы покрывают мои предплечья, спину, надбровные дуги. Я кричу, когда они прорывают кожу так быстро, что из ран хлещет кровь.

Бесчисленные гнилые вены начинают неистово извиваться, как уползающие змеи, и следом вырываются мои фейские клыки. Я чувствую, как на скулах появляется кровь, когда их покрывает чешуя, как щиплет уши, когда заостряются кончики.

Я помню ощущения, когда меня впервые разорвало надвое. Когда вынудили сражаться с отцом той грубой силой. Когда мир треснул по швам. Помню ощущения, когда точно такая же сила каким-то образом разорвала меня надвое.

Но теперь… теперь словно обе мои ипостаси снова резко соединились.

Я чувствую эйфорию. Агонию. В душу словно втыкаются иглы, пронизывая нитью все мое естество и связывая воедино.

Две половины становятся единым целым.

Но когда меня соединяют последним стежком… внезапно появляется что-то еще.

Из моего тела вырываются тени, и Арго кричит и отшатывается. И это не аура, а кое-что другое.

Пар мрачнее ночи, за исключением светлого кольца по краям, который явственно отливает золотом. Этот пар вырывается из меня, как дым, лишенный запаха.

Я пытаюсь двигаться, но меня захватывает этот порыв магии. Дым собирается и становится густым, лишая возможности дышать. Из груди вырывается все больше чешуек, отчего кажется, будто некий хищник впивается своими когтями в мою кожу и сдирает ее.

По лицу стекает пот, и я, подняв голову, вижу, как начинают сгущаться эти тени. Они срастаются.

Они вырываются из моего тела и падают на землю, отчего Арго пятится еще дальше.

Я пытаюсь сесть, чтобы осмотреться…

Дым обретает форму.

Я охаю. Он такой же высоты, что и я, от него идет густой пар. Поняв, какой он формы, я открываю рот и округляю глаза.

– Какого… черта.

Из клубящейся тьмы на меня смотрит лицо. Лицо, олицетворяющее силу и порочность. Лицо, которого в Эннвине не видывали сотни лет.

Дракон.

Клятый дракон.

На его теле те же изогнутые черные шипы, что и на моем. По четыре на каждом предплечье, шесть на спине, ряд шипов над каждым глазом – все в точности как у меня.

Дракон образовался из призрачного дыма, который вырвался из моего тела, но зубы у него вполне себе острые и осязаемые, поэтому могут укусить. Черный взгляд ясный и внимательный, как у охотника.

На посеребренных щеках у этого существа красуется золотистая чешуя, а на груди она больше напоминает позолоченные доспехи. Каждая чешуйка размером с мою ладонь, ярче бликов вокруг моих теней, поэтому кажется, что дымчатое существо мерцает в темноте. Оно словно порождение ночного кошмара. То, чего попросту не может быть на самом деле.

Но оно существует.

Дракон поворачивается ко мне, моргая радужными глазами, и от его взгляда кровь стынет. Я открываю рот, чувствуя, как ползет холодок по спине, когда существо открывает пасть, сверкнув угольно-черными клыками.

Но оно исчезает столь же быстро, сколь и появилось. Словно кто-то сдул облако пыли. Его очертания и магия меркнут в мгновение ока.

И я меркну вместе с ним.

Последнее, что вижу, – как Арго взмывает над моей головой и птицы срываются с деревьев и устремляются в небо. Я оседаю на землю и закрываю глаза, покорившись темноте.

Но чувствую, как в этой темноте продолжает пылать огонь Аурен.

Глава 4

В моем сознании кто-то кусается, копается, корчится.

Я хочу избавиться от этого ощущения. Я хочу избавиться от всего.

Кожа покрывается потом, и я чувствую, как обмякаю, но меня подхватывают чьи-то руки. В ушах звенит… но звон словно доносится издалека. Я чувствую, как исчезаю.

Что происходит?..

Я не знаю. В голове ни одной ясной мысли, ни одного четкого воспоминания, за которые я могла бы уцепиться. Все словно унесло ветром.

– Аурен!

Потерянная, обескураженная и неспособная стоять на ногах, я недоуменно моргаю. Какой-то мужчина кричит, глядя на меня. Загорелая кожа, черные волосы, карие глаза, рана на руке. Он как будто обезумел и напуган до смерти.

Что случилось?

Меня переполняет паника, хотя я не понимаю причины. Голова раскалывается. От резких ударов щиплет глаза.

– Оставь ее! – кричит мужчина и бросается вперед, а потом делает выдох, и выдыхаемый воздух как будто мерцает…

Его ударяют мечом в висок, и он тут же падает без чувств.

Еще кто-то кричит:

– Вик!

Я смотрю на женщину, которая, покачиваясь, идет к упавшему мужчине, царапает ему руку. На его ране что-то переливается.

Так странно. Там как будто блеснуло золото… но нет, его рана ярко-красная от крови.

В мой разум словно кто-то проникает, и я дрожу всем телом.

Кто-то в доспехах оттаскивает женщину от мужчины и ставит ее на колени.

Солдат?

Неправильно… все это кажется неправильным…

Солдат дергает ее за волосы с оранжевыми кончиками и оголяет ее шею. Я пытаюсь встать, но меня тянут за руку, и я кричу от подрывающей силы боли.

Почему так больно?

– Вульминская мерзость, – выплевывает кто-то.

Я моргаю сквозь слезы, застилающие глаза. Над женщиной, стоящей на коленях, возвышается мужчина с короной на голове.

Желудок скручивает так сильно, что я уже почти не могу дышать.

– Ты предала свой род, – со злобой гаркает он, и ее начинает трясти. – Ты не достойна называть себя фейри.

Он кивает, и кто-то на мгновение закрывает мне обзор. Все происходит так быстро, что я ничего не вижу, пока все не заканчивается.

Пока она не начинает кричать.

В руке у солдата кинжал, с которого теперь капает кровь. Женщина рыдает, ее руки заложены за спину, но у ее уха… верхний кончик теперь отсутствует, а из окровавленной мочки свисает цепочка.

– Эмони! – кричит мужчина с бело-голубыми волосами позади нее и пытается добраться до женщины, оттолкнув другого вооруженного солдата.

Вот он хотел добраться до нее, а вот – из его груди торчит меч. Он смотрит на него, словно удивлен. Мужчина переводит на меня взгляд ярко-бирюзовых глаз, а потом падает.

И не встает.

Кровь хлещет рекой, стекая на землю.

Снова крики.

Я во сне.

Или в кошмаре?

Этот ужас такой заразительный, что я осматриваюсь. На земле лежат еще тела. Они залиты кровью и не двигаются.

В мыслях всплывает слово.

Мертвы.

Вот что с ними произошло. Они мертвы.

Желудок раздувает от желчи.

А потом троих уволакивают. Мужчину без сознания, рыдающую женщину, мертвеца, чьи бирюзовые глаза уже не увидят свет и чья алая кровь продолжает стекать на землю.

Куда их уносят?

Я пытаюсь превозмочь боль, чтобы проснуться.

Мне нужно проснуться.

Но мне зажимают уши, впиваясь острыми ногтями в кожу. Хотя через мою голову, через череп проходят более глубокие раны.

Дыры.

От этого злобного копошения осталось так много дыр, что боль в висках становится сильнее.

Что со мной?

Я пытаюсь встряхнуть головой, чтобы в ней прояснилось. Но не могу ни за что ухватиться, кроме тумана. От этого рытья в ушах звенит, и я вздрагиваю.

Мне нужно это прекратить.

Тело дергается так сильно, что мне удается оторвать руки от ушей, удается вырваться из хватки того, кто держит меня.

В воздухе разносится рык, и я с запозданием понимаю, что он доносится из моих уст.

А потом с рук соскальзывает что-то мокрое, и я смотрю, как по земле разливается жидкое золото. В нем извиваются тоненькие черные корни. Я не свожу с них взгляда.

Либо он двигается очень быстро, либо я медленно соображаю, потому что внезапно передо мной оказывается тот мужчина с короной и приставляет к горлу что-то острое.

Перед глазами вспыхивает образ другого мужчины с короной… другой клинок… боль в горле, когда меня удерживают.

Голова кружится.

За мной кто-то стоит. Он прикасается к моей шее. Я слышу его возглас – может, в удивлении? Начинаю поворачивать голову, но он так же быстро убирает руку, и я снова отвлекаюсь на мужчину в короне.

– Я должен убить тебя, отребье Терли, и покончить с этим, – шипит он, испепеляя меня взглядом.

В сознании снова появляются дыры.

Должна ли я испугаться, когда его острое лезвие коснется моей уязвимой плоти? Должна ли обеспокоиться, когда почувствую, как по коже побегут струйки горячих капель?

Я не знаю, что думать. Не знаю, что чувствовать. В моей голове должно быть что-то прочное, за что я могла бы ухватиться, но это просто… сито, через которое все просачивается наружу. Прошлое и настоящее.

Это происходит здесь? Тогда? Сейчас? Никогда?

Почему я не могу проснуться?

Из-за моей спины выходит еще один мужчина и встает сбоку. Его правый глаз закрыт повязкой, а горло прикрыто красной тканью, но кровоточит только моя шея.

– Взгляните на нее, Ваше Величество, – спокойно произносит он. – Позолоченная Терли. Все с первого взгляда поймут, кто она. Она – символ, о котором так много болтали мятежники.

– Значит, я перережу ей горло здесь и сейчас!

Одноглазый мужчина качает головой, хотя острие впивается мне в горло, как осиное жало. Еще немного капель. Они стекают мне за ворот, мешая глотнуть.

– Король Кэррик, посмотрите, какой силой вы могли бы обладать, владея ею. Вы можете раз и навсегда покончить с мятежниками через нее. Не выдавайте им мученицу, покажите им посмешище.

Острие, приставленное к моей шее, перестает впиваться.

Замирает.

Я поднимаю отяжелевшие веки и смотрю на человека с клинком. Он тоже смотрит на меня твердым, как камень, взглядом. Он непоколебим. Корона на его голове напоминает валун, который вот-вот свалится и раздавит меня своим весом.

– Посмешище… – повторяет он.

– Да, Ваше Величество. Выставьте ее на всеобщее обозрение. С помощью магии памяти устройте с этой Терли спектакль. Сделайте ее предметом насмешки, а не так называемым символом надежды. Заставьте ее встать перед вами на колени и покажите всем, что она предательница. Так вы подавите мятеж. Без нее Вульмину не за что будет сражаться. Вы остановите восстание. Не избавляйтесь от нее раньше времени – воспользуйтесь ею. И тогда вы обретете еще больше могущества.

«Воспользуйтесь ею».

Эти слова эхом отдаются в моей опустевшей голове не только его голосом, но и многими другими. Множество голосов повторяют эти слова.

«Воспользуйтесь ею, воспользуйтесь, воспользуйтесь».

Острое лезвие отводят от моего горла. Но у уха я чувствую чью-то руку. Его касается что-то холодное и скользкое.

Я покачиваюсь и склоняю голову, не в силах ее удержать.

Мужчина с короной на голове – король Кэррик – смотрит на меня сверху вниз, и на его темно-сером лице появляется ухмылка. Его кожа выглядит очень твердой. Золото под его ногами превращается в застывшие лужицы. В этом блеске я вижу отражение одноглазого мужчины.

– Живой она гораздо ценнее для вас. Только взгляните на одну эту магию.

Они смотрят на золото, которое льется из моих рук и растекается по земле.

Мое отражение выглядит искаженным. Я не могу себя разглядеть.

– Она же податлива, Ваше Величество. Так куйте из нее все, что хотите.

Из уголка глаза что-то капает и брызгами оседает на моей рубахе. Не знаю почему.

Боль в теле, пустота в голове – все это одерживает победу над смятением и силами.

А я?

Я обмякаю. Куда-то погружаюсь.

Потому что именно так ощущаешь себя, когда падаешь в пористую безграничную темноту.

И все же… где-то в этом мраке я вижу черные прожилки, которые не поддаются, а расползаются в стороны.

Глава 5

Я моргаю.

Пристально смотрю.

Руки лежат на коленях. Босыми ногами стою на холодном каменном полу. Я опираюсь на шершавую стену и смотрю в единственное окно с зеленым витражом. Это самая красивая деталь здесь, но и она закрыта прутьями.

– Ты меня слышала? – раздается женский голос.

Я поднимаю голову.

С трудом.

«Ты меня слышала?»

Вопрос разносится эхом, но не по комнате, а у меня в голове.

– Да.

Уна, женщина, находящаяся со мной в комнате, склоняет голову. Волосы у нее растут пучками. Они разделены на идеальные симметричные квадраты, отчего ее голова напоминает шахматную доску. На загорелой коже – голубоватые веснушки. Брови – две коричневые плоские линии такого же цвета, что и волосы.

Странная прическа, веснушки, линии вместо бровей. Ее внешность поражает воображение.

Но больше всего тревожат ее глаза. Радужку разрезают синие полоски. В точности как решетки на моем окне.

Она мне не нравится.

Когда она приходит, то говорит, что исцеляет меня. Но, думаю, она лжет.

– Что я сказала?

С превеликим усилием я сосредотачиваю на ней взор. Она сидит на табурете перед моей кроватью, склонившись ко мне.

Всегда слишком близко.

– Ты сказала, что я верна королю Кэррику.

Она кивает:

– Все верно.

В руке, в ребрах появляется отголосок боли, словно напоминая о сломанных костях и ушибах. О давних травмах. Когда я дышу или двигаюсь, то каждый раз ожидаю боли, но она не наступает.

– Ты была предательницей, но переменила свои взгляды. Ты обязана королю жизнью. Ты верна ему, не так ли? И готова проявить себя?

Я чуть не вздрагиваю от резкости в ее голосе.

– Да.

Мой голос уплощается. Становится сдавленным. Словно каждое слово запихивают в эту тесную подземную камеру.

– Ты помнишь, как была предательницей? Помнишь, как сдалась и молила своего короля о пощаде?

«Умоляла?»

Чувствуя, как брови сходятся на переносице, я пытаюсь разобраться в своих мыслях, но в них слишком много прорех. Я все продолжаю и продолжаю спотыкаться о них.

Я опускаю взгляд на браслет на лодыжке. Ноги у меня босые и грязные, а браслет гладкий и тускло-серый. Его поверхность похожа на грязь за стеклом. От его вида у меня чешется кожа, и я чувствую, как он давит на меня своим огромным весом.

«Я молила о пощаде?»

Уна нетерпеливо поджимает губы на вопрос, который я пробормотала вслух.

– Разумеется, молила. Ты предательница, и, если хочешь жить, ты должна стараться.

– Да.

Я должна стараться.

– Сосредоточь помыслы на том, как милосерден король Кэррик. Как сильно ты хочешь умилостивить его, – приказывает она.

Как сильно я хочу умилостивить его…

В комнате раздается эхо, похожее на звон колокола. И этот звук доносится откуда-то очень далеко.

Я смотрю на окно. Этот цвет притягивает мой взор.

Темно-зеленый меня успокаивает.

Уна бурчит:

– Нужно стараться лучше, не правда ли?

Я киваю, ощущая, какой тяжелой стала моя голова. Язык недвижим, как кирпич, но мне удается произнести:

– Да.

– Да, – повторяет она. – Не бойся. Я очень хороша в своем деле. И добьюсь своего.

Она придвигает табурет ближе и поднимает руки. Я напрягаюсь.

– Нет, пожалуйста…

Не обращая внимания на мою просьбу, Уна зажимает мои уши ладонями, и я вздрагиваю, чувствуя, как внутри тоже все трепещет. Я выпрямляю спину, ощущая скованность. Я почти обездвижена.

– Повторяй за мной.

Мой взгляд попадает в сеть ее полосатых глаз.

– Я была предательницей.

Я шевелю губами вслед за ней.

Она роет глубже, и в этих прорехах я вижу себя. Вижу, как падаю к ногам короля, молю о пощаде, говорю, как ошибалась, пока в лавандовом небе вспыхивает молния.

Нет… не молния. Трещина. В потолке. В стене. Дом рушится…

Там был раскат грома, но он разносился как крик.

Я закрываю глаза, чувствуя, как в темных пустых глубинах моего сознания что-то извивается, пытаясь выбраться из пустот.

– Сосредоточься! – гаркает Уна.

Меня утягивает за собой ее голос, но что-то другое просачивается наружу.

– Повторяй за мной, – снова приказывает она с тягучей интонацией.

В голове что-то вспыхивает, прекратив извиваться, и я вижу, как преклоняюсь перед королем. Воспоминания надвигаются, напирают, пытаясь заполнить пустоты.

– Я была предательницей.

Мой голос сливается с ее, глаза открываются.

– Я сдалась.

Уна глубже впивается ногтями в мою голову.

– Король Кэррик милосерден. Он позволит мне жить, если я искуплю свою вину.

Мои губы выговаривают каждое слово. Монотонно. Заполняя каждое доступное пространство, проглатывая его, почти разрывая. Насильно вбиваясь в мое изрешеченное сознание.

– Я верна.

Верна.

– Я обязана ему за его великодушие.

Обязана.

Она впивается в меня взглядом полосатых глаз, вонзает ногти в ухо, отчего кажется, будто в мое сознание вгрызаются черви. Заполняет пустоты грязью, которой там будто не место.

– Мне повезло находиться здесь.

Повезло.

Это слово оседает на капающем потолке, застревая в трещинах.

Повезло?

– Да, очень повезло. Большинство предателей убито. Ты согласилась быть полезной королю и выполнять каждую его просьбу.

Я снова киваю, хотя не могу вынырнуть из мрака.

Уна убирает руку с моего уха. Копание прекращается. Дрожь утихает. Мышцы медленно расслабляются.

– Ты помнишь?

Я открываю рот, но снова закрываю. Уна хмурится сильнее.

– Ты помнишь? – напирает она.

Я снова смотрю на то зеленое окно. Обращаюсь к цвету. Он напоминает мне летнюю траву. Тенистый лес. Или…

Внезапно меня переполняет море непреодолимого горя, волны такие высокие, что противостоять им невозможно. Накатывают скорбь и подспудная тревога. Я лихорадочно смотрю на Уну, а потом хватаю за руку.

– Я должна что-то сделать. – Впиваюсь пальцами в ее кожу. Сжимаю в отчаянии. – Я должна была что-то сделать!

Когда она просто смотрит на меня, я пытаюсь спрыгнуть с кровати, но Уна останавливает меня рукой.

– Да. Ты должна проявить себя. Ты должна служить своему королю.

– Но…

Она прищуривается, и между ее бровями пролегает еще одна линия.

– Только это ты и должна, – строго говорит она. – Угождать королю.

Я отчаянно качаю головой, а сердце бешено бьется в груди.

– Нет, нет, нет. Я должна была сделать что-то другое. Кто-то… там кто-то есть… Я… я не могу…

Уна дает мне пощечину.

С силой.

От удара в щеке вспыхивает боль, и я замираю.

– Перестань сопротивляться! Сдавайся! – бешено вращая глазами, кричит она.

Я в шоке смотрю на нее, ощущая, как путаются мысли, как меня охватывает смятение.

Было же что-то…

Уна яростно сжимает мои уши, да так сильно, что я начинаю волноваться, не раздавит ли она мне череп. Пытаюсь вырваться, но она не отпускает.

На сей раз я чувствую, как в моем сознании копошится рой насекомых. Что-то извивается, скользит, прогрызает себе путь. Я слабею. Оседаю, как умирающая лоза, пока меня сносит волной.

Я чувствую себя зараженной.

Не знаю, когда закрыла глаза, но, когда снова их открываю, Уна убирает руки, обхватывает ими мое лицо и заставляет посмотреть на нее. Прикосновения холодят. Она словно погрузила руки в сугроб.

Я парю. Интересно, смогу ли я проплыть мимо решеток в ее глазах? А сквозь те, что на окне?

Решетки? Зачем здесь решетки?

– Ты Аурен Терли.

Да. По-моему, это верно.

И это единственное, что кажется верным.

– Я Аурен Терли.

– Ты будешь служить королю.

Это тоже должно быть верным.

– Я буду служить королю.

Она опускает руки и вздыхает.

А потом смотрит на меня взглядом, полным раздражения и жалости, но я замечаю темные круги у нее под глазами.

– Спи, Аурен.

Отдых лучше всего, когда сон крепкий…

Пустоты в голове сотрясаются.

Она уходит, а я смотрю, как со скрежетом закрывается тяжелая каменная дверь. Слышу, как щелкает замок.

С опустевшей головой я сонно забираюсь обратно на кровать, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Прислоняюсь затылком к стене и судорожно выдыхаю.

Взгляд то и дело возвращается к окну.

Кажется, этот цвет я видела во сне. Или, может, я сплю, и потому все вокруг кажется таким странным. Таким… плоским. Словно чего-то не хватает.

Здесь не хватает всего.

Сквозь цветное стекло я вижу далекий отблеск звезды. Единственную искорку света во всей этой тьме.

– Я что-то должна была сделать, – шепчу я этой искорке.

Но она не отвечает.

– Было что-то…

Хотела бы я вспомнить.

– Может, все это сон.

Да. Это сон, поэтому я просто должна заставить себя проснуться.

Откуда-то мне шепчет голос: «В тебе есть свой собственный свет, маленькое солнышко. Потому ты должна хранить его до тех пор, пока не стемнеет».

Хочется плакать, потому что теперь очень-очень темно.

От печали в глазах становится мокро, и одна капля скатывается по щеке. А та звезда, на которую я смотрела, исчезает в ночи, как и моя слеза. Не оставляет после себя ничего, кроме темноты.

Я закрываю глаза и беззвучно шевелю губами слова, которые сами по себе рождаются на языке. Их слышит лишь одно небо.

Когда слезы напоминают звездопад, когда мрак подобен ночи,
Мы вспоминаем восход, который вернет нам свет.

Когда я снова открываю глаза, взгляд мой становится уверенным. Непоколебимым. Я делаю вдох и выдох. Этот зеленый цвет меня успокаивает.

Я моргаю, стряхивая влагу, и смотрю на пустое место, где упала звезда, и что-то там меня манит.

Я переполняюсь решимостью. Спина становится жестче.

Эта пустота в небе, эта пустота у меня в голове… они не повергнут меня. Я не позволю.

Возможно, я еще не все знаю, но в этой истине я твердо уверена.

Меня зовут Аурен Терли.

И я сильнее тьмы.

Глава 6

Рисса

Водя расческой по волосам, я распутываю колтун за колтуном. Понадобилось довольно много времени, чтобы расчесать их после мытья. Рука ноет, но когда я наконец распутываю последний колтун, то с облегчением вздыхаю.

Я смотрю в зеркало на туалетном столике, поворачиваю голову влево-вправо, вглядываясь в свое отражение. И зеркало, и стол простые, дерево выкрашено в черный цвет, как и остальная мебель в комнате. Оттого кажется, что все здесь окутано тенью.

К слову, о тени…

Я перевожу взгляд на темную фигуру, внезапно вошедшую в комнату. Сердце екает, но бессмысленно обманывать себя и убеждать, что он меня напугал. Нет, сердце у меня не на месте с тех пор, как я очнулась, и екает так каждый раз, когда я смотрю на него.

Это жутко бесит.

Отложив расческу, я смотрю на него с упреком через отражение в зеркале.

– Что, стучать не научился?

– Нет, – бурчит он.

Этот дуболом вламывается в комнату и громко хлопает дверью.

Я морщусь, видя, что он направляется ко мне.

– Великие боги, ты всегда так громко топаешь?

Озрик замирает и смотрит на ноги, обутые в сапоги, так, словно хочет адресовать этот вопрос им.

– Нормально я хожу, – передернув плечом, отвечает он.

– Да под тобой пол проломится, – огрызаюсь я.

Озрик смотрит на меня, и как бы я ни пыталась, не могу отвести взор от его карих глаз. Я пленена им, как насекомое ловушкой, и надежды на спасение нет.

Неужели я навсегда застряну в этой западне?

С той поры, как я пришла в себя, Озрик сильно напряжен. Сомнений нет: что-то переменилось. Словно мы читали одну книгу, но он опередил меня и закончил раньше. Кажется, будто он ждет, когда я его нагоню, смотрит, как я переворачиваю каждую страничку, как читаю слово за словом.

– Не думала, что ты умеешь читать, – бормочу под нос.

– Что?

– Ничего. – Я прочищаю горло. – Еще раз повторю на будущее: стучи. Нельзя вот так врываться в мои личные покои, когда тебе вздумается.

Тем более когда он так выглядит. Озрик мужественный и угрюмый и, кажется, только-только закончил тренировку с солдатами, а потом проехался на лошади и срубил дерево.

Перед глазами так и стоит этот образ Озрика, отчего в животе появляется трепет.

Интересно, а он умеет рубить деревья? Может, как-нибудь подойти к окну и посмотреть…

– Да, я умею, – резко отвечает он, а потом опускает сундук, который я сперва не заметила у него в руках. Он с глухим стуком приземляется у ног Озрика, отчего медные ручки громко звенят. – Одежда для тебя.

Я всячески силюсь не смотреть на то, как перекатываются мышцы его обнаженных рук в прорезях на рукавах.

– Спасибо, но нет, ты не можешь…

Я не успеваю закончить, потому как Озрик наклоняется и разворачивает мой стул так, что мы оказываемся лицом к лицу. У меня перехватывает дыхание, и я снова теряюсь в этих глазах.

– Да, могу.

Нас разделяет всего пара сантиметров, но он смотрит на меня так, что кажется еще ближе. Так, словно пробирается мне в душу.

Так и есть.

Я в этом ни за что не признаюсь.

Но мне поведали, что он каждый день сидел у моей постели, каждую минуту. Озрик был так предан мне, что почти не спал и не ел. Столь неусыпная забота явно говорит не о простом влечении.

Ведь так?

Лицо у него становится мрачным, а голос – тише:

– Ты чуть не умерла, Желтый колокольчик. Еще несколько часов назад я, черт, прощался с тобой.

От чувств, которых я не могу излить, от которых не в силах избавиться, в горле встает ком размером с кулак Озрика.

Когда я открыла глаза, лежа на смертном одре, Озрик смотрел на меня как на призрака. Как на подарок судьбы. А потом он прижался лицом к моим волосам, обхватил руками и пробудил во мне чувства, которых прежде я не испытывала.

Ощущение безопасности.

А это смешно, ведь до того, как ожить, я умирала.

Мыслями я все время возвращаюсь к Аурен, потому что не знаю, в безопасности ли она. Озрик рассказал, что случилось после того, как меня ранили. Как ее забрали, как король Рот отправился ее спасать. И теперь она, видимо, в другом мире.

А еще она – фейри.

Признаюсь, я не совсем ему верю. Хотя я видела, как она пользуется той золотой магией. В ней точно есть что-то из иного мира.

Проснувшись, я чувствовала, будто нахожусь во сне. Будто все это не по-настоящему. Я еще пытаюсь во всем разобраться, пытаюсь свыкнуться с этой новой обыденностью. Мир словно переменился с той ночи, когда на меня напали.

В голове вспыхивает воспоминание о клинке, который вонзили мне в грудь, и я невольно вздрагиваю от этой фантомной боли.

Озрик опускает взгляд на мою грудь, но не по той причине, по которой туда смотрят мужчины. Он смотрит на часть шрама, виднеющегося из-под ночной рубахи. Я тоже опускаю взгляд, проводя пальцем по зажившему порезу. Он еще побаливает, а в груди немного ноет, но в остальном я чувствую себя хорошо.

Во всяком случае, телом.

А вот мысли и чувства перемешались. И причина тому стоит прямо передо мной. Нужно прекратить сию же секунду, пока он еще сильнее не заморочил мне голову.

– Я не умерла, – говорю я ему, словно оправдываясь. – Так что перестань.

Озрик смотрит мне в глаза и наклоняет голову.

– Что именно я должен перестать?

Я показываю рукой между нами.

– Я прекрасно понимаю, что сейчас происходит. Ты чувствуешь себя виноватым. Поэтому днем и ночью не отходил от моей кровати. Чувствуешь вину за то, что на меня напали, ведь ты капитан армии и отвечаешь за безопасность в замке, а я получила ранение. Но я снимаю с тебя бремя вины, – стараюсь я говорить ровным тоном. Стараюсь, чтобы голос мой не дрожал. – Ты не виноват. Так что перестань трястись надо мной. Теперь я здорова благодаря той девочке, которая меня исцелила. Больше нет смысла за меня волноваться. Считай, что ты больше за меня не в ответе.

Он недовольно хмурится.

– В этой твоей небольшой речи прозвучало столько всякой дряни, что я даже не знаю, с чего начать.

Я отшатываюсь.

– Как это понимать?

Озрик вздыхает так, словно это я ненормальная. Мне интересно, с какими людьми он коротает время, если столь плохо оценивает чужое душевное состояние.

Одним плавным движением он подхватывает меня со стула и несет через всю комнату. От удивления мое сердце екает.

– Что ты делаешь? – недовольно спрашиваю я, обхватив его за шею и теребя длинные жесткие темно-каштановые волосы.

Он молча садится на диван в углу комнаты и располагает меня у себя на коленях. Мое сердце так громко стучит, что я чувствую рубец на зажившей ране.

Озрик держит меня очень нежно, что противоречит его грубой натуре. Теперь сердце у меня сжимается совсем по иной причине. Озрик так смотрит на меня, словно связал мой взгляд веревкой и теперь удерживает его в плену.

– Я понимаю, что сейчас все непросто, – говорит он, снова меня поразив. – Мы постоянно ругались и не успели наладить отношения, потому что на тебя напали и ты чуть не погибла, – последнее слово он выплевывает так, словно хочет растереть его в пыль. – Но, пока ты боролась за жизнь, не приходя в сознание, я успел все обдумать, черт подери. Я наблюдал за каждой минутой твоих страданий. Но сидел у твоей кровати не только из-за долбаного чувства вины. Хочешь знать, что я чувствовал?

– Что? – спрашиваю я, затаив дыхание, не в силах даже нагрубить ему.

– Я был полностью опустошен мыслями, что могу тебя потерять, – отвечает он, и в его хриплом голосе слышна безраздельная искренность. – Что потеряю тебя, не успев сказать, как сильно люблю.

У меня перехватывает дыхание, и я смотрю на него круглыми глазами.

– Ты меня любишь?

Он замирает и внимательно смотрит мне в лицо, обволакивая его темным карим взглядом.

– Да, колокольчик Рисса, я чертовски сильно тебя люблю.

Мысли путаются, сердце пропускает удар.

– Но… мы едва друг друга знаем. Мы почти не проводили времени вместе, – поспешно говорю я и оглядываюсь так, словно вот-вот на пол посыплются еще отговорки, за которые я смогу зацепиться. – Мы же друг друга на дух не переносим!

Озрик ухмыляется.

– Нам нравится накал. Мы не идем друг другу на уступки, и нам это нравится. Так что не ври и не делай вид, что мы не выносим друг друга, потому что оба понимаем, что это не так.

Сердце стучит с такой силой, что кажется, будто в каждой венке порхает тысяча птиц, пытаясь взлететь.

– Ты чуть не умерла, – повторяет Озрик. – И я об этом никогда не забуду. Я не буду больше ни минуты тратить впустую и воспользуюсь вторым шансом. Рисса, мы больше не можем бороться с чувствами. Я заявляю на тебя права, как на свою женщину.

Я молча смотрю на него, открывая и закрывая рот, как рыба.

– Из ума выжил? Ты не можешь просто взять… и заявить на меня права! – верещу я.

– Я только что это сделал.

Я выпрямляюсь.

– Я независимая женщина. Я сама решаю, с кем мне быть.

– Ты решишь быть со мной.

Я скрежещу зубами.

– Самоуверенный сукин сын.

– И твой.

– Мой? – Я усмехаюсь и пытаюсь скинуть его руку со своей талии, но Озрик даже внимания не обращает, крепко держа меня у себя на коленях. – Ты будешь моим, пока однажды мы не поссоримся так серьезно, что ты разозлишься по-настоящему и свалишь, как важный армейский капитан, а я останусь ждать тебя. Ты же тем временем отправишься в ближайший бордель, чтобы найти себе наложницу на ночь.

Он мрачнеет.

– Нет, – рычит Озрик. – Я сказал, что заявляю на тебя права, и не кривлю душой. Думаешь, меня волнует, если ты будешь со мной спорить? Если разозлишь меня? Думаешь, я такой подонок, что назло пойду трахать другую?

– Так мужчины и поступают с женами, – огрызаюсь я. – Либо после ссоры, либо потому что им внезапно опостылела супруга, либо потому что они просто могут это сделать. Я знаю, ведь сама была наложницей в борделе. Я прекрасно знаю, что из себя представляют мужчины.

– То были слабаки. Ты считаешь меня слабаком?

Я опускаю взгляд на его мускулистые руки. Не понимаю, когда я начала хвататься за них, но знаю, что в его объятиях мне надежно. Безопасно. А еще знаю, что никто и никогда не посмел бы назвать его слабаком.

– Не знаю, что и думать, – признаюсь я, качая головой, словно пытаясь прояснить мысли. Я хочу уцепиться за гнев, но он испаряется. – Я пришла в себя, а теперь все это…

Он поднимает руку и нежно убирает мне за ухо прядку волос, едва прикасаясь к коже, словно боится оцарапать. От этого жеста мне хочется плакать. Я смягчаюсь. А потом Озрик притягивает меня к себе и прижимает мою голову к своему плечу.

Даруя ощущение безопасности.

– Я знаю, Желтый колокольчик, – шепчет он.

От него пахнет кожей. И деревом. Грязью, потом и мускусом. Он пахнет как настоящий мужчина, и я думала, что мне будет противно, но после стольких лет вдыхания душистых ароматов напомаженных аристократов теперь я предпочту естественный грубый запах Озрика.

– Мне страшно, – шепчу я, уткнувшись в его шею и впиваясь пальцами в кожу.

– И это я тоже знаю.

Из уголка глаза стекает слезинка и падает на его кожаную рубаху.

– Ты не можешь любить меня, – говорю я голосом, в котором так и сквозит отрицание.

– Могу.

Никаких возражений. Никаких подробностей. Просто клятва.

– На самом деле ты не хочешь быть со мной, – спорю я.

– Хочу.

– Но не будешь со мной всегда.

– Буду.

«Могу, хочу, буду».

Я слышу его обещания и отчаянно хочу им верить – верить ему. Озрик оказался не таким, каким я его представляла. Он не такой, каким я хотела его видеть. Но сердце щемит от одной только мысли, что его вдруг не окажется рядом. Что он больше меня не захочет. Мне становится дурно при мысли, что я уеду отсюда сейчас в какой-нибудь забытый уголок Ореи и буду жить одна. Мне этого не вынести.

Как я до такого дошла?

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, чтобы увидеть, есть ли в его глазах хотя бы толика обмана. Но ее там нет.

– Мы ошибка? – тихонько спрашиваю я.

Озрик не высмеивает меня. Не злится. Нет, он нежно гладит меня по спине.

– Повторю: ты лучшая ошибка, которую я хочу совершать. Снова и снова. Всю нашу оставшуюся жизнь. Так что скажешь?

В глазах щиплет, и это чувство проникает в грудь, укореняясь там.

Эмоции бурлят во мне, но ответ я знаю; я знаю, чего хочу, даже если не имею на то права. И все же что бы между нами ни произошло, пока я лежала на смертном одре, оно нас изменило, и я понимаю, что Озрик прав: я больше не могу бороться с чувствами.

И не хочу.

Я вздыхаю, а потом, протянув руку, хватаю его за бороду, дабы привлечь внимание и дать понять, что я говорю на полном серьезе.

– Не подведи меня, Озрик. Не смей, не вынуждай меня пожалеть об этом, – сурово произношу я, вглядываясь в его карие глаза, как и он в мои.

У него подергивается уголок рта.

– Ты мне угрожаешь, Желтый колокольчик?

– Именно так.

Я отпускаю бороду, и Озрик обхватывает ладонями мое лицо.

– Хорошо, – говорит он. – Потому вдвоем мы победим все, что может попытаться нас разлучить. Даже самих себя.

Я глотаю подступивший к горлу ком от его клятвы.

– Ты не подведешь меня? – не отступаю я.

– Никогда, Рисса, – непреклонно заявляет он. – Никогда и ни за что я не заставлю тебя пожалеть об этом решении.

От силы его обещания у меня перехватывает дыхание. Я киваю, часто дыша.

– Тогда ладно.

Он приподнимает бровь.

– И это все? Просто «тогда ладно»?

Я прищуриваюсь.

– Разве это не соответствует вашим стандартам, капитан? Хотели бы услышать от меня что-то более приятное? Может, еще попросите сделать массаж ног или станцевать вокруг вас в одной нижней рубашке?

– А вот это уже приятная картинка, – говорит он, и я поджимаю губы. – Но нет.

– Нет?

– Говори, веди себя и чувствуй все, что захочешь, черт возьми.

Такого мне не говорил еще ни один мужчина. Они всегда приказывали делать то, надевать это, велели потакать любой прихоти клиента. У королевской наложницы нет права на ошибку. Нет права на промах. Я должна быть в форме, а иначе я выбываю.

– Это нормально, – бормочет Озрик. – Просто быть собой.

Хочется фыркнуть, но я борюсь с собой, потому что… возможно, я и правда могу быть собой. С ним все может быть по-другому. Поэтому я поддаюсь импульсивному желанию, наклоняюсь вперед и целую Озрика.

Потому что хотела это сделать с той самой минуты, как пришла в себя.

Мой поцелуй не застает его врасплох. Озрик словно все это время ждал поцелуя. Он раскрывает губы, и на удивление они мягкие. Я провожу языком по деревянному пирсингу в его нижней губе и ощущаю, как колется его борода.

Одной рукой он обхватывает мой затылок, а другую кладет на спину, словно желая доказать, что всегда будет рядом.

Поцелуй с ним напоминает первый глоток теплого меда во время снежной бури. Озрик согревает меня изнутри, вынуждая желать еще одного глотка, еще одного прикосновения, пока я не изопью чашу полностью.

Он вынуждает меня желать пить его вечно.

– Колокольчик Рисса… – шепчет Озрик, слегка отстранившись, пока я пытаюсь потянуться к нему. – Я буду целовать тебя вечность, но ты еще несколько часов назад победила смерть и тебе нужно отдохнуть…

– Я не могу отдыхать, – качая головой, возражаю я. – И не хочу.

– А чего ты хочешь?

Вопрос повисает в воздухе, застывает между нами.

Чего я хочу?

На протяжении всей жизни я спрашивала себя об этом не раз.

Чего я хотела, будучи осиротевшей девочкой?

Я хотела есть. Чувствовать себя в безопасности. У меня был выбор: найти работу или выйти замуж, но последнего я не хотела. Особенно увидев, как замужество сказалось на моей матери. Одиночество, ссоры, а иногда и синяк под глазом.

Потому я стала наложницей. На большее я не была способна, а раз уж мне всегда твердили, что я красавица, то решила воспользоваться этой красотой.

Чего я хотела, будучи наложницей?

Хотела стать лучшей, самой желанной. Этого я добилась, а потом оказалась в более привилегированных борделях. Я проделала немалый путь из своего крошечного городка в столицу Шестого царства, где моя красота и навыки в постели помогли мне стать королевской наложницей.

Лучшей из лучших.

Чего я хотела потом?

Быть самой желанной. Получать высшую плату. Хотела, чтобы на меня равнялись или завидовали другие наложницы. Я добилась и этого, если не считать Аурен.

Я думала, что у меня есть все, чего хочу, потому что контролировала свою жизнь. Я использовала красоту и тело, чтобы улучшить свое положение. Пока однажды не посмотрела в зеркало и не поняла, что больше ничего этого не желаю. Я не хотела угождать никому, кроме себя.

Я хотела покинуть королевство и сделала это благодаря Аурен. Благодаря этому громадному остолопу мне удалось вырваться из власти Мидаса.

Чего я хотела после?

Хотела уехать как можно дальше от холодных королевств. Хотела быть одной, богатой и шикарной. Хотела, чтобы вокруг не было ни одного мужчины, которого бы приходилось ублажать за деньги. Хотела жить в довольствии в каком-нибудь уединенном роскошном поместье, вдали от борделей.

– Чего ты хочешь, Рисса? – снова спрашивает Озрик.

Я качаю головой.

– Я думала, что знаю, но… теперь я хочу другого, – тихо признаюсь я.

В его глазах загорается интерес.

У меня перехватывает дыхание, скулы сводит от чувств, которые я пытаюсь подавить.

– Не заставляй меня произносить это.

Мне сложно справляться с эмоциями. Прежде мне не доводилось вести настоящие, искренние беседы с мужчиной. Если Озрик заставит меня объясняться сейчас, получится хаос, а я не хочу этого, не хочу, чтобы мы были хаосом.

Он смотрит на меня так, словно читает мои мысли по взгляду.

– Ты не обязана говорить. Я все равно тебя слышу.

Я стискиваю зубы от прилива чувств и почти задыхаюсь, пытаясь сдержать слезы в ответ на его идеальный ответ.

– Озрик? – шепчу я, и мой голос кажется совсем хрупким. Я никогда не позволяла себе чувствовать себя хрупкой в присутствии мужчины. Так небезопасно. Но не с ним.

– Да?

– Хочу, чтобы ты сделал для меня то, чего никто прежде не делал.

– Что это?

От смущения признание дается нелегко, но я произношу следующие слова, смотря Озрику в глаза:

– Я хочу… чтобы ты занялся со мной любовью.

Глава 7

Рисса

Темно-карие глаза Озрика блестят. Он несколько раз моргает, словно пытается сдержать проступившие слезы, и я вижу, как он сжимает челюсти, словно тоже хочет обуздать эмоции, но, похоже, и ему, и мне это плохо удается.

Так приятно осознавать, что не только я это чувствую. Мы оба на ощупь бредем в темноте, стараясь найти путь, но хотя бы делаем это вместе.

Свой ответ он произносит грубым и низким голосом, но для мужчины, который утверждал, что не очень хорош в подборе слов, его ответ идеален:

– Почту за честь, колокольчик Рисса.

Глаза слезятся, но я шмыгаю носом и прочищаю горло.

– Моя фамилия – Каделл.

– Скоро твоя фамилия будет Ферокс, как моя.

Озрик порывисто встает, держа меня в руках, и я удивленно вскрикиваю, потому что не сразу вникаю в сказанное им.

– Погоди-ка, я не выйду за тебя! – выпаливаю я, ошалело на него глядя.

– Нет, выйдешь.

Он осторожно кладет меня на кровать, но я сажусь, опираясь руками, и сверлю его взглядом.

– Я уж точно не стану твоей женой. Брак – это обман.

Стоя в изножье, Озрик ухмыляется.

– С чего это?

Он возмутительно хорош собой, но меня это не удерживает от возражений.

– Брак по закону привязывает женщину к мужчине. Отдает ему все права, а ей не предоставляет ничего. Брак дает мужчине респектабельность, больше свободы, в то время как права женщины становятся еще более ограниченными.

– Ладно, значит, мы не женимся, – пожав плечом, говорит Озрик, словно не услышал слова, которые большинство мужчин сочли бы кощунством.

– Вот как?

– Я дам тебе кольцо. Будем считать себя женатыми. Без всей этой чепухи. Только мы будем об этом знать. С этим ты сладишь?

Я чувствую неуверенность – не привыкла к такому наплыву эмоций. Шмыгнув носом, я вытираю уголок глаза и выпрямляюсь.

– Ладно. Думаю, меня это устроит.

В его глазах вспыхивает огонек.

– Да?

Сердце трепещет, но я невозмутимо продолжаю:

– Я обожаю украшения, а кольца очень хорошо смотрятся на моих руках. – Я протягиваю руку и шевелю пальцами.

Озрик перехватывает мою ладонь, переплетает свои крупные пальцы с моими, крепко их сжимая, а потом ставит на кровать колено. Наклоняется надо мной, и я задираю голову, чтобы взглянуть на него.

– Ты будешь носить мое кольцо, Желтый колокольчик?

Я неспешно киваю, и в животе становится жарко от голода, что появляется в глазах Озрика.

– Да, но, надеюсь, капитану Четвертого королевства хорошо платят, потому как вкус у меня очень дорогой.

Он смеется, и – о великие боги! – обожаю ощущение, когда от этого звука по спине пробегают мурашки.

– Ты получишь все, что пожелаешь, если я получу тебя.

Я глотаю ком в горле и чувствую, будто наполняюсь пузырьками, будто вот-вот воспарю над кроватью. Я тяну его за руку и кладу ее себе на талию.

– Прикоснись ко мне.

Его взгляд становится еще более пылким. Озрик поднимает руку и обхватывает мою грудь через одежду, и эти ощущения восхитительны.

– Ты уверена, что сладишь со мной? – тихо спрашивает он, продолжая массировать, мять и тискать мою плоть своими огромными руками.

– А ты уверен, что сладишь со мной? – парирую я, запрокинув голову и наслаждаясь его ласками.

Но я не говорю, что давно этим не занималась, а до Озрика была с царем Мидасом. То было трудовой повинностью. Всегда.

Из его груди вырывается смешок.

– Если бы не мог, мы бы тут не находились.

Он прав. Озрик – единственный в мире мужчина, который, как мне кажется, сможет со мной сладить.

Протянув руку, на мгновение я заставляю его ослабить хватку и медленно начинаю расстегивать пуговицы на ночной рубашке. Озрик опускает взгляд, восторженно смотря, как расходится в стороны ткань. Я обнажаю грудь, и теперь она не скрыта от его жадного взгляда. Моя кожа слегка порозовела, и от каждого вдоха ткань натягивается, почти спадая с плеч.

Вместо того чтобы наброситься на меня, Озрик сжимает руки в кулак и продолжает наблюдать.

Поэтому я расстегиваю пуговицы до конца, вылезаю из рукавов, и ночная рубашка падает на кровать. Теперь я полностью обнажена перед ним. Взгляд Озрика скользит по моему телу, как вода по выжженной земле. Он впитывает каждый дюйм, отчего кожу под его взором начинает покалывать.

Так вот как ощущается настоящее влечение? Безо всяких условий? Это довольно… возбуждающе.

И весьма волнующе.

– Черт подери, ты великолепна.

В прошлом многие мужчины хвалили мою красоту, но из уст Озрика эти слова звучат иначе. Да и ощущения другие.

С душераздирающей нежностью он проводит большим пальцем по заживающему шраму, рассекшему мое сердце. Я вижу, как в его глазах мелькают тени, когда он вспоминает момент почти настигнувшей меня смерти, но я хватаю Озрика за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Я в порядке. Все зажило.

Хмыкнув в ответ на мои слова, он опускает пальцы на сосок. Кружит вокруг него, отчего тот напрягается в ответ на дарованное ему безраздельное внимание.

Озрик стонет, а потом наклоняется и целует меня в шею, обхватывая рукой грудь и водя ладонью по коже, покрывшейся мурашками.

– Проклятье, такая красивая и мягкая.

Я могу быть мягкой, но Озрик весь как скала. Его мозолистые руки, крепкие руки… и в особенности член, упирающийся в штаны. От этого вида я в предвкушении сжимаю бедра.

Наклонившись вперед, я рывком развязываю тесемки на его тунике. Потом снимаю ее, чтобы своими же глазами улицезреть эту широкую грудь. Я никогда не видела такого крупного и сильного мужчину.

Я веду пальцами вверх, провожу ими по темным волосам на его груди, затем опускаюсь ниже грудных мышц к твердой, как камень, талии.

У него на коже старые шрамы: какие-то почти неразличимы, а некоторые глубокие. Все они врезались в его загорелую кожу, как слова, вырезанные на дереве. Эти шрамы делятся историей о ранах и исцелениях, о потраченном времени и пролившейся крови.

– Штаны, – пощелкав пальцами, говорю я и показываю на умопомрачительные рельефы, скрывающиеся за тканью.

Хочу увидеть его полностью.

Уголки губ Озрика приподнимаются, и он развязывает тесемки. Одним сексуальным движением он встает и скидывает сапоги, и те с громким стуком падают на пол.

А потом Озрик стаскивает штаны, и я круглыми глазами смотрю на его член.

– Во имя всего божественного и благословленного…

Я видывала тысячи голых мужчин. Видела достоинства почти всех форм и размеров. У Озрика член огромный. Крупный. Идеальный. А эта вена… не знаю, что такого в этом пульсирующем тяже, но хочется провести по ней языком.

– Он подойдет, – говорит Озрик.

Видимо, решил, что я испугалась, раз так пялюсь.

А я и пялюсь.

Я что, сижу с отпавшей челюстью? Дикость какая! Ради всего святого, я же в этом профессионал.

Я поднимаю взгляд и смотрю на ухмыляющегося Озрика.

– О, я знаю. Просто ты и правда тот мужчина, который крупный во всем, – не скрывая восторга, говорю я.

Он пожимает плечами.

– Я крупный мужчина, поэтому у меня большой член.

– Не всегда так бывает, а у тебя он довольно солиден.

У Озрика вырывается смешок.

– Да?

– Клянусь богами, самый большой, что я видела, а я видела немало обнаженных мужчин.

Ухмылка Озрика слетает с губ.

– Не говори о том, сколько повидала мужчин, а иначе я спрошу имя каждого и всех их перебью, черт меня дери.

Я хмыкаю.

– Мужчин будет много.

– Моя ревность не проводит грань, и я очень целеустремлен.

Я улыбаюсь во весь рот. По какой-то причине мне нравится его желание обладать мной, потому как в нем нет жестокости или властности. Кажется, что причина этого желания не гнев или неуверенность в себе, а преданность и забота.

– Что ж… докажи, каким целеустремленным можешь быть, – говорю я соблазнительным тоном и наконец опускаю руку на его возбужденный член. Он горячий на ощупь, и я прохожусь пальцем по той самой венке. Озрик издает тихий рык, и этот звук меня воодушевляет.

Обхватив член рукой и сжав, я тем самым побуждаю Озрика снова простонать и провожу несколько раз рукой вверх-вниз. На кончике выступает капля, и я ловлю ее пальцем.

– В какой позе ты меня хочешь? – мурлычу я и сажусь на колени. Соблазнительно провожу кончиком пальца по ложбинке груди, размазывая капельку его смазки по телу до самых бедер. – Или мне лечь на спину, чтобы ты ласкал мою грудь, пока трахаешь? – Я ложусь на спину. – Или ты предпочитаешь так? – говорю я, перевернувшись и опираясь на колени и руки. – Войдешь в меня сзади так глубоко, как только захочешь, схватишь за волосы и будешь смотреть, как покачивается моя задница от каждого движения?

Я смотрю на него через плечо, думая, что сейчас он признается, в какой позе возьмет меня, и готовлюсь доставить ему удовольствие, готовлюсь к действу.

– Иди сюда.

Я удивленно оборачиваюсь и приподнимаю бровь, когда Озрик опирается коленом на кровать и наклоняется надо мной. Я чувствую тепло его тела, его запах. Его твердый член так и манит протянуть руку и снова взяться за него. Погладить, приласкать и посмотреть, какие еще звуки будет издавать этот дикарь в ответ на мои прикосновения.

– Ты не обязана этого делать, – говорить он.

Я замираю.

– Что делать?

– Не должна играть роль, уточнять у меня или угадывать мои желания, словно удовлетворять меня – твоя обязанность. Я просто хочу тебя.

Я незамедлительно напрягаюсь, готовясь защищаться, но Озрик берет меня за руку прежде, чем я успеваю отстраниться.

– Выслушай меня, женщина, – грохочет он. – Со мной ты не наложница. Ты – это ты. А значит, ты делаешь все, что будет приятно тебе, черт подери. В любой позе, в которой ты захочешь. Я возьму тебя сзади, спереди, сбоку, вверх тормашками. Прижму тебя к стене или буду сладко брать в ванне. Не беспокойся, ты не обязана доставлять мне удовольствие. Обещаю: я буду наслаждаться каждым мигом, потому что я чертовски сильно тебя люблю. Ты поняла?

У меня гулко стучит сердце. Почему от его слов я чувствую себя хрупкой и в то же время всемогущей? Его слова кажутся карой и дарят ощущение раскрепощенности. Я разрываюсь между желанием начать спорить с Озриком и не делать этого.

А потом он спрашивает:

– А как ты меня хочешь, Желтый колокольчик?

И я не могу на это злиться.

Все мое тело заливает тепло, а ранимость сопровождают мурашки. На мгновение я задумываюсь, чувствуя, как он крепко сжимает мою руку. Озрик не торопит меня. Он дает мне время разобраться в себе.

Таких мужчин у меня еще не было. Озрик не похож ни на одного из тех, с кем я была прежде.

Чувствуя, как гулко бьется сердце, я с опаской отпускаю его руку, хватаю за плечи и дергаю. Озрик позволяет мне обращаться с ним как захочу, чего мне не удалось бы без его содействия, и я укладываю его на спину, а сама встаю над ним на колени. Грудь моя поднимается и опадает, а дыхание спирает от тревоги и возбуждения.

Все это так по-новому – словно секс для меня нечто неизведанное, и это смешно. И все же… возможно, не так уж и смешно. Потому что между нами не просто секс, а близость. И для меня это очень-очень ново.

Я приподнимаюсь и перекидываю ногу через Озрика, садясь на него верхом. Он что-то глухо рычит, не сводя глаз с моего лона, а после подносит к нему руку, принимаясь ласкать и поглаживать.

«А значит, ты делаешь все, что будет приятно тебе, черт подери».

Его слова звучат эхом, побуждая меня на то, чего раньше я никогда не делала. Я беру Озрика за руку и подношу ее к тому месту, где и хочу ощутить, молча показывая, какие прикосновения предпочитаю.

Я прижимаю кончики его пальцев к клитору, двигаю ими по кругу, постепенно ускоряя и направляя его, и Озрик безропотно подчиняется.

В отличие от большинства мужчин самолюбие Озрика не страдает; он не пытается вернуть себе контроль и не игнорирует мои молчаливые указания. Он слушается меня и выглядит притом чрезвычайно довольным.

– Тебе нравится? – хриплым голосом спрашивает Озрик.

Я запрокидываю голову, прикрыв глаза, и просто позволяю себе получать удовольствие.

– Да.

– Ты такая мокрая, что твоя влага стекает по моим пальцам.

Он прав. Часть моей влаги даже покрывает и мои пальцы, а от клитора по всему моему телу разливается великолепный огонь. Ласки Озрика совершенны, и я, простонав, опускаю руки, но он продолжает в том же духе, как я ему и показывала, и не меняет темп, не отстраняется.

Я опираюсь руками о его мощные бедра и раскачиваюсь в такт его движениям.

Великие боги, как же приятно.

Мои волосы рассыпаются по плечам, все мое тело напряжено.

– Что еще тебе нравится? – спрашивает Озрик, и его голос своей глубиной и звучащей в нем жаждой напоминает рык.

– Просунь в меня палец, – шепчу я.

Озрик вводит один палец, раскрывая меня. Даже палец у него кажется крупным, и от этого ощущения у меня почти текут слюнки.

– Проклятье, какая ты же ты влажная и узкая, – говорит Озрик и вводит палец снова и снова. Он загибает его, поглаживая меня изнутри, а большим пальцем снова ласкает мой клитор.

Ощущения просто восхитительны, но я еще не готова кончить. Я пока поднимаюсь к пику, но не достигла его. И все же прекрасно осознаю, сколько прошло секунд. Осознаю, сколько по времени он прикасался ко мне. Не хочу, чтобы Озрик расстраивался или разочаровался. Поэтому мое тело реагирует на мои поспешные подсказки. Так уж повелось.

Я приоткрываю рот и кричу. В комнате раздается горловой стон, когда я притворяюсь, будто испытала оргазм. И этот звук возмутительно чувственный. Он идеален. Это все тот же страстный крик, который я издавала уже тысячи раз.

И Озрик… замирает.

Я резко открываю глаза и смотрю на него.

– Что случилось?

Его рот сжат в жесткую линию, и языком он теребит деревянный пирсинг на нижней губе. Я не успеваю снова задать вопрос, как Озрик подкидывает меня вверх и переворачивает, как тряпичную куклу. Он садится в изножье кровати, а я оказываюсь лежащей на нем попой вверх.

– Какого…

ШЛЕПОК!

С оглушительным треском он опускает ладонь на мой голый зад. Я пытаюсь оттолкнуться от его ноги, чтобы сесть, но другой рукой он прижимает меня к кровати.

– Что ты делаешь?! – возмущенно вскрикиваю я.

– Ты симулировала удовольствие, – ворчит он и снова шлепает меня.

Я кричу, хотя мне не очень больно, но ладонь у него такая крупная, что удар приходится по всей ягодице.

– Сию же секунду поклянись мне, что больше никогда не будешь притворяться.

Я резко поворачиваю голову и свирепо на него смотрю.

– Напыщенный, грубый сукин…

ШЛЕПОК!

Я ерзаю, внезапно возбудившись от этого жалящего шлепка. Озрик бьет не сильно, но от его удара у меня трясутся бедра, а тело начинает покалывать.

Но это покалывание и тепло усиливаются, перерастая в сильное возбуждение.

И мне нравится.

Я злюсь, что мне это нравится.

– Прекрати! – мой требовательный крик звучит как стон, от которого я стыдливо краснею, чувствуя, как закипаю от злости.

– Ты первая прекрати!

– Да как ты смеешь! – верещу я. – Я не притворялась!

ШЛЕПОК!

– Ты притворялась, признай.

Ни за что.

Озрик осыпает меня шлепками, пока моя упрямая задница не начинает гореть. Пока я не становлюсь похожей на разъяренную кошку, готовую выцарапать ему глаза. Не из-за боли, а потому что он с таким пылом пытается выбить из меня признание во лжи.

Пока я не сдаюсь.

– Ладно! Отлично! Я притворялась! – спутанно кричу я, и Озрик мгновенно останавливается.

Я дрожу от острой боли в ягодицах, а еще от разлившегося по телу желания. Сейчас я так возбуждена, что, думаю, даже со своими габаритами Озрик с легкостью мог бы в меня войти. Но, боги, как же я зла!

– Сильно злишься? – спрашивает он.

– О, я в ярости.

Этому волосатому гиганту хватает наглости усмехаться. Я еще стою на коленях, вся моя задница пылает, а бедра покрыты влагой.

Невероятный ублюдок!

– Я наказал тебя не сильнее, чем ты не смогла бы выдержать, – говорит он, ласково поглаживая мою ноющую попу своей грубой рукой. – И не стал бы этого делать, если бы твое тело не подсказало, что именно это тебе и нужно, – добавляет Озрик, опуская палец на мое изнывающее лоно.

Я громко хнычу. Ничего не могу с собой поделать – эти шлепки разожгли во мне пламя.

– Ублюдок, продолжай.

Он снова усмехается.

– О, это я и собирался делать. Ты просто пообещай, что больше не будешь притворяться. Что не станешь лишать себя удовольствия, потому что беспокоишься о моем удовольствии или о том, что мне не хватит терпения. – Он уверенно проникает в меня пальцами. Раздвигает их, отчего я громко охаю. – Я наберусь этого чертова терпения, – говорит Озрик, просунув в меня палец дальше.

Раздается хлюпанье. Этот звук унизителен и показывает, насколько я возбуждена. Все мое тело будто охвачено огнем, но Озрик гасит мое смущение, когда сам издает стон, словно решил, что это самый сексуальный звук, который он слышал.

– Как я могу быть нетерпеливым, когда вижу тебя? Когда прикасаюсь к тебе? – цедит он, повернув палец и вытаскивая его. Я поднимаю взгляд и вижу, как Озрик просовывает палец в рот, с довольным стоном слизывая мои соки. – Как могу быть нетерпеливым, когда пробую тебя на вкус?

Он переворачивает меня, и я оказываюсь сидящей у него на коленях и прижатой к груди, но к моему заду он не прикасается.

– Со мной ты не будешь притворяться. Если еще не готова кончить, тогда это, черт побери, рай для меня, ведь это означает, что я могу и дальше тебя ласкать. – Озрик опускается, царапая бородой мою шею и целуя. – Могу и дальше пробовать тебя на вкус. – Он прижимается ко мне губами, и я чувствую вкус своего порочного возбуждения. – Могу и дальше тебя трахать…

Отстранившись, он смотрит мне в глаза.

– А теперь получай удовольствие, Рисса.

От одного его приказа я уже почти погружаюсь в экстаз. Нарастающий пузырь удовольствия вдруг лопается, даруя волнующее блаженство.

Я крепко сжимаю его член. Глажу вверх-вниз, наблюдая за выражением лица Озрика и наслаждаясь отчетливо отражающимся на нем желанием. А потом толкаю его, и Озрик безропотно падает на спину, отчего кровать трясется под его весом.

Снова оседлав мужчину, я кладу одну его руку себе на талию, а другую – на клитор.

– Прикоснись ко мне.

Так он и делает. Ровно так, как я ему показывала.

Я раскачиваюсь на его члене, и ощущение твердого, горячего пениса становится эротичным. Оно захватывает меня сполна. Каждый раз, когда я двигаю бедрами, дразня его и размазывая по его телу свою влагу, Озрик стонет и пристально за мной наблюдает.

– Черт, как идеально, – говорит он.

– Не совсем…

Я обхватываю его основание, и пальцы мои не смыкаются. Чувствуя трепет внизу живота, я приподнимаюсь, пристраиваясь к нему, а потом медленно-медленно опускаюсь.

Хвала богам…

Размеры у него и правда невероятны. Я не врала, говоря, что не видела такого большого члена. Мое тело подстраивается под него, и я закрываю глаза, медленно опускаясь и разрешая себе прочувствовать каждый сантиметр, пока он не оказывается во мне полностью так, что я почти не дышу.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня, не желая отводить взгляд.

И я начинаю двигаться.

Сначала медленно, полностью покрывая его своей влагой, раскачиваюсь взад-вперед. Я пробую, примеряюсь, пытаясь понять, что мне нравится. Пытаюсь прочувствовать, в какой позе мне будет приятнее, а Озрик тем временем продолжает ласкать мой клитор, делая меня еще более влажной и горячей.

– С тобой так…

– …чертовски идеально, – заканчивает он.

Да. Именно так.

Я раскачиваю бедрами, вжимаясь в него, и каждая клеточка в теле загорается, как фонарик. Я вся горю, словно вот-вот воспламенюсь алыми искрами. Но мне нужно больше.

– Переверни меня, – приказываю я.

В мгновение ока Озрик меняет позу с такой легкостью, что мое сердце екает. Теперь я под его мощным телом, а мои ноги зажаты его бедрами. Он входит в меня, и я закатываю глаза от удовольствия, почти не замечая покалывания на ягодицах, пока меня вжимают в кровать.

Я протягиваю руку и тру клитор одной рукой, а другой обхватываю его мошонку. Моя грудь раскачивается в такт движениям Озрика, я стону и извиваюсь под ним.

– Черт!

Он наклоняется и втягивает мой сосок в рот, затем переходит к следующему и после целует ложбинку груди. Он жадно ласкает ее горячим языком и продолжает пронзать меня членом.

– Сильнее… – стону я.

Озрик не просто начинает трахать меня быстрее. Он точно знает, как двигаться в медленном, но жестком ритме. С каждым движением его бедер я дышу еще громче, а его огромный член проникает так глубоко, что, клянусь, я чувствую его до самых ребер.

Его мощные толчки подбрасывают мое тело вверх, пока я не ударяюсь о спинку кровати, но Озрик просто опускает меня обратно, одной рукой обхватив бедро и еще сильнее прижимая к себе. Так он проникает еще глубже. Так он занимается со мной любовью в яростном и сокрушительном ритме.

Я не просто падаю с вершины. Я взрываюсь, как расплавленная лава, вырывающаяся из жерла вулкана.

Удовольствие вырывается из меня, из самого моего естества, разливаясь жаром по телу. В блаженстве от полноты этого ощущения я громко кричу.

Озрик входит и выходит из меня, впиваясь пальцами в бедро, а потом захватывает мой рот в поцелуе, ловя мое дыхание. Он входит в меня с такой силой, что я крепко зажмуриваюсь, слыша напротив губ его стон.

А следом в меня изливается его горячее семя, после чего он опускает голову на мое плечо. Теперь мы можем лишь тяжело дышать и сжимать друг друга в объятиях.

Когда я наконец снова могу говорить, то открываю глаза и смотрю на мужчину, который во всех смыслах застал меня врасплох.

– Это было…

– Как я и сказал. Чертовски идеально, – снова рычит Озрик, а потом прижимает к себе и переворачивается, не выходя из меня. Теперь я лежу на нем, чувствуя, как содрогаются мышцы от нашего удовольствия.

Никогда не испытывала такого наслаждения. Без притворства. Без потуг. Без спешки. И уж точно не во время работы.

Впервые я получила удовольствие, не будучи наложницей. И все благодаря Озрику.

Посмотрев на него и воспользовавшись тем, что у него закрыты глаза, я любуюсь им, пока он обнимает меня с ревностным обожанием.

– Так что? – спрашивает он, приоткрыв один глаз, словно почувствовал, как я смотрю на него. – Мы ошибка, Рисса?

Ответ мне дается легко, и я с улыбкой говорю Озрику:

– Лучшая ошибка, что я совершала.

Глава 8

Командир Райатт

Быть новым командиром сложно. Но быть новым командиром, когда на твое королевство внезапно нападают, то еще чертово невезение.

Теперь, когда Слейд, Лу и Джадд отправились в Рэнхолд, а Озрик присматривает за Риссой, вся подготовка нашей армии возложена на мои плечи. Я хотел получить это звание, ждал, когда возьму на себя эту роль, но сомневаюсь, что готов.

Достоин ли я этого в самом деле?

Я прикладываю все усилия, чтобы подготовить нашу армию. Сейчас они ждут приказа: мобилизоваться или укрепить защиту.

Один из этих приказов я отдам, как только получу от Слейда посыльного ястреба. Брат должен сообщить, что за чертовщина творится в Рэнхолде и подготовили ли они к нападению армию Пятого королевства.

И это послание я уже давно должен был получить.

Эта мысль неотступно преследует меня со вчерашнего дня. Я знаю, как быстро может летать Арго. Слейд уже должен был прибыть в Рэнхолд. Но я стараюсь не думать, что могло что-то случиться. Есть множество причин, почему я до сих пор не получил от него вестей.

Мне просто нужно набраться терпения.

– Привет, командир.

Я поворачиваюсь, перестав наблюдать за лейтенантом, проводящим строевое учение, в ожидании, когда смогу обсудить с ним дальнейшую подготовку. И вижу, как ко мне направляется Кег в безупречном обмундировании и в начищенных до блеска сапогах.

– Кег, все в порядке?

Он останавливается рядом со мной у забора, огораживающего тренировочную площадку, и его вьющиеся черные волосы покачиваются в такт движениям.

– Мы получили известие, что в город прибыл груз. С тем количеством, что прибыло и прибудет следом, нам больше не придется нормировать выдачу городу или казармам.

Я с облегчением вздыхаю.

– Хорошо. Но нужно подготовиться к осаде. Надеюсь, до этого не дойдет, но на всякий случай.

– Не волнуйся, – кивает Кег, поправив коричневый кожаный ремешок, пересекающий его грудь. – Слыхал, те министры свое дело знают. – Он показывает большим пальцем в сторону замка. – Они запасаются продовольствием на случай, если жителям близлежащих городов придется искать здесь убежища.

– Твои родители трудятся усерднее меня.

– Они любят это королевство. И не допустят, чтобы в их отсутствие что-то произошло.

– Исали бы этого, конечно, не потерпела, – усмехаюсь я.

Он ухмыляется.

– Нет. Фейри будут дрожать от страха, если им придется встретиться с ней лицом к лицу.

– Она может быть грозной.

– Я никогда не выигрывал у нее спор. И перестал пытаться еще лет в пять.

Я ухмыляюсь.

– Умно.

Он стучит по голове.

– Это у нас семейное, – отвечает он и салютует. – Начну составлять опись, чтобы мы четко понимали количество провизии.

– Спасибо, Кег.

Он уходит, и в тот же миг солдаты начинают покидать тренировочную площадку. Лейтенант кивает, давая понять, что готов к обсуждению, и мы направляемся в сторону моего кабинета.

Он начинает разговор, когда мы равняемся друг с другом:

– Боевой дух укрепился. Хотя врать не буду: половина солдат не верит во вторжение фейри, а другая половина увязла в слухах о том, что наш предыдущий командир Рип на самом деле был фейри и что это он привел сюда армию.

Что ж, а вот это уже ни хрена не хорошо.

Я бросаю взгляд на лейтенанта.

– Откуда пошли эти слухи?

– Не знаю, сэр.

Мы продолжаем идти через казармы, и я замечаю в его лице нерешительность.

– Просто скажите уже, лейтенант.

Лейтенант – сухопарый мужчина с тридцатилетним боевым опытом. Я ни разу не видел, чтобы даже во время чиха с его лица пропадало это мужественное выражение лица. Он всегда был незыблемым, серьезным и прямолинейным. Очень приятно видеть такого человека в высших чинах. Потому становится несколько тревожно, когда он так мешкает в нерешительности.

– Согласно некоторым слухам, наш король – фейри, и именно поэтому он покинул королевство.

Я замираю как вкопанный, и лейтенант сразу становится в ту же позу. Мы поворачиваемся друг к другу.

– Король Ревингер покинул королевство, потому что возглавляет элитные войска, которые помогают подготовить Рэнхолд к нападению.

Он резко кивает:

– Конечно, сэр. Я просто докладываю о том, что говорят.

Я сглатываю, подавив слова, которые прозвучали бы как оправдание, и киваю.

– Спасибо, лейтенант. Надеюсь, вы поможете опровергнуть эти слухи, когда они снова пойдут?

– Да, сэр.

– Хорошо.

Мы подходим к зданию, где располагается мой кабинет, и я поднимаюсь по ступенькам, когда ко мне торопливо бросается кто-то долговязый.

– Твиг, – говорю я, кивнув мальчику.

Он торопливо отдает честь.

– Разрешите прервать, сэр?

У меня подергивается уголок рта. Твиг целыми днями бегает по замку и всюду приходит на подмогу. Целая казарма солдат относится к нему как к младшему братишке, и он уже значительно продвинулся в обучении самообороне.

– Разрешаю, Твиг. Что тебе нужно?

Он слегка расслабляется.

– Спасибо, командир. Мне сообщили, что вы нужны в замке Брэкхилл, сэр. Вам прибыло послание.

Сердце сбивается с ритма.

Наконец-то!

– Спасибо, Твиг.

Парнишка отдает честь и уносится прочь. Я поворачиваюсь к лейтенанту.

– Нашу встречу пока придется отложить.

– Понимаю, командир.

Надеюсь, слухи о том, что мой брат – фейри, сойдут на нет. В противном случае момент может оказаться чертовски неудачным, если это отразится хоть на ком-нибудь из мужчин, когда дойдет дело до битвы.

На всякий случай я говорю:

– Если слухи обернутся жалобами, убедитесь, что все лейтенанты вмешаются. Меньше всего нам нужно, чтобы эта идея укрепилась среди наших солдат и посеяла панику, тем самым угрожая дезертирством. Армия Четвертого королевства крепка. Безопасность Ореи превыше всего. Мы – солдаты, и мы сразимся с любым, кто осмелится напасть или вторгнуться в наше королевство. Неважно, фейри это или ореанцы.

Лейтенант отдает честь.

– Безусловно. Ни один наш солдат не предаст наше правое дело. Мы всегда будем защищать королевство и Орею.

– Так и будет.

Кивнув, я разворачиваюсь и направляюсь в Брэкхилл, размышляя, какие вести прибыли от Слейда. Внутри все сжимается, а мысли хаотично бегают из стороны в сторону. Нам готовиться к маршу или к осаде?

От этого зависит все.

Добравшись до замка, я не мешкая захожу в кабинет Слейда. Исали, Уоркен и Озрик уже ждут меня там.

– Когда оно прибыло? – спрашиваю я, проходя в комнату.

– Незадолго до твоего прихода. Самое большее – пятнадцать минут, – говорит Уоркен.

Озрик закрывает за мной дверь и прислоняется к стене. Судя по виду, он готов подорваться и вернуться к Риссе сразу же, как представится возможность. Я прохожу мимо министров, которые сидят на стульях с высокими спинками, повернутых к письменному столу, и направляюсь к окну за ним. Посыльный ястреб сидит на насесте прямо за открытой форточкой. Я снимаю с ножки склянку и, отвинтив крышку, достаю послание. Потом возвращаю пустой сосуд, ястреб улетает, а я захлопываю окно.

Повернувшись ко всем, быстро разворачиваю кусочек пергамента, но на моем лице тут же появляется хмурая гримаса.

Это послание написано не рукой Слейда, оно написано рукой Лу.

Я бегло провожу взглядом по торопливо выведенным словам, и внутри появляется нехорошее предчувствие, которое вскоре превращается в бесформенное месиво из желчи.

– Черт. Черт!

Исали обычно пеняет мне за брань, но на сей раз воздерживается – наверное, осознает серьезность ситуации. Уголки ее губ опускаются, и она переводит на меня проницательный взгляд.

– Что случилось?

Я качаю головой, пытаясь побороть тревогу и остановить круговорот мыслей.

– Слейд так и не добрался.

Озрик резко отлипает от стены.

– Чтоб меня! Он так и не появился в Рэнхолде?

– Нет. Никто не знает, где он. Лу и Джадд не смогли нагнать его во время полета вместе с элитными войсками. Они предположили, что Арго принес его в Пятое королевство. Но он так и не добрался. Никто его не видел.

– Плохо дело, – бормочет Озрик.

Еще как.

Меня пронзает страх.

Где он, черт возьми? С ним что-то случилось?

А что касается остальной части послания… Я перечитываю слова Лу, и каждое предложение вонзается в меня будто гвоздь.

– Ты же не думаешь, что он просто… передумал? – осторожно спрашивает Уоркен.

– Нет, – уверенно отвечаю я. – Он дал нам слово. Он дал слово мне. Если он не появился в Рэнхолде, значит, на то была причина.

Я не позволю себе пасть духом. Не буду даже думать о том, что его могли убить или взять в плен.

– Там еще что-то написано? – напирает Исали, не сводя с меня взгляда. – Что там?

Я смотрю на нее и открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Сердце стучит так сильно, что в ушах шумит.

Но все же со страхом выдавливаю из себя:

– Рэнхолд потерян.

Они с Уоркеном вскакивают на ноги.

– Что?!

– Когда прибыли наши войска, фейри уже подступили к стенам. Они преодолели их за считаные минуты. Рэнхолд был не готов. – Я встречаюсь с ними взглядом. – Он захвачен.

Озрик чертыхается под нос, всем своим видом выдавая напряжение.

– А как же наши войска и капитаны? Король Толд? – спрашивает Исали.

– Лу пишет, что они пытались отыскать в городе выживших, но картина такая же, как в Хайбелле. Он полностью захвачен.

Исали закрывает рот рукой, а в ее глазах отражается ужас. Уоркен опускается на стул, словно от этой безутешной новости не смог устоять на ногах. Мгновение они молчат, медленно осознавая происходящее. Все в комнате замирают от жуткого потрясения, и я не знаю, как мы залечим эту рану.

Мы предполагали, что нам хватит времени собрать наши элитные войска и армию как Толда, так и Слейда и подготовить к бою Пятое королевство.

Теперь Рэнхолд потерян, и Слейд тоже.

– Если фейри уже захватили Рэнхолд… – начинает Исали, но замолкает, покачав головой.

– В чем же заключается их план? – спрашивает Озрик.

– Она сказала, что Джадд и Дигби отправятся с королем Толдом и его войсками в порт Пятого королевства в Брейквотер. Они попытаются отрезать фейри доступ к кораблям. В противном случае фейри захватят и их и с легкостью доберутся по морю до остальных королевств. Нам жизненно необходимо первыми добраться до порта и избавиться от кораблей, чтобы фейри не смогли ими воспользоваться.

– Но фейри все равно могут дойти до Четвертого королевства, а затем и до Третьего, – возражает Уоркен.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как от волнения сводит руки и ноги.

– Лу попытается остановить любого из фейри, кто направится к границе Четвертого.

Он таращит глаза.

– Она отправляется туда одна?

– Она берет с собой несколько воинов. Но этого мало. Вот почему я должен с небольшим отрядом незамедлительно отправиться к ней.

– Я с тобой, – заявляет Озрик. Я открываю рот, чтобы возразить, но он качает головой: – Нет. Мы отправимся вместе. Не позволим же мы Лу разбираться с ними в одиночку. Эти фейри наводнили Орею, а мы сейчас даже знать не знаем, где Слейд. Нам нужно отправляться в путь.

Мысленно я судорожно пытаюсь придумать решение, выработать стратегию. Все молча наблюдают за мной и ждут от меня решения.

Я чувствую, как меня охватывает отчаяние. Безнадега.

Но я не поддамся. Должен же быть способ их остановить. Мы же можем им помешать! И раз уж Слейд пропал, дело за мной. Шестое царство и Пятое королевство захвачены, следующим падет Четвертое.

Приняв решение, я разворачиваю плечи.

– Хорошо, – глядя на министров, наконец говорю я. – Мобилизовывать армию нет смысла. Учитывая, как быстро передвигаются фейри, мы даже не успеем добраться до наших границ.

Страх пригвождает к земле, но отрицать очевидное нельзя. Именно это и происходит, именно в такой ситуации мы и оказались, поэтому пора посмотреть правде в лицо.

– Будем готовиться к осаде, – делает вывод Уоркен.

Я склоняю голову.

– Немедленно оповестите соседние города и деревни. Соберите всех в Брэкхилле. Пополните замок, город, казармы всем необходимым. Я предупрежу армию и отдам приказы лейтенантам и другим капитанам. Они будут подчиняться непосредственно вам. Мы закроем Брэкхилл. Заставим фейри прийти к нам, пусть побегают. Воспользуемся нашими стенами и нашей землей в своих интересах.

Я смотрю на Озрика, и между нами возникает неловкость от грядущих событий. Мы возглавляем наши отряды солдат и защищаем королевство много лет, но ни разу не сталкивались с подобной угрозой. Ни разу нам не приходилось делать это без моего брата.

– Мы с Озриком возьмем с собой столько солдат, сколько смогут улететь на двух тимбервингах. Остальные звери останутся здесь, если они понадобятся для отступления.

– Нет, – говорит Исали. – Заберите их. Возьми с собой больше солдат.

– Но если фейри ворвутся в Брэкхилл…

– Мы с Уоркеном не бросим Четвертое королевство, – запальчиво говорит она, ломая руки, и ее карие глаза наполняются слезами. – Нам не нужны звери для отступления. Забирайте их.

С миг я мешкаю, но, судя по ее непреклонному выражению лица, дело решенное.

– Ладно, но мы все равно оставим вам четверых вместе с походными мешками. Просто чтобы вы могли вывести горожан, если ситуация станет критической.

У меня сжимается сердце. Надеюсь, до этого не дойдет. Надеюсь, что мы с Озом и Лу сможем каким-то образом помешать этим сраным фейри вторгнуться в Четвертое королевство.

Каким-то образом…

Повернувшись к столу Слейда, я открываю верхний ящик и, порывшись, нахожу что искал. Я передаю документ Озрику.

– Это расписание для солдат, которые должны быть на нашей заставе на границе. Посмотри, сколько человек сейчас находится в Клиффхельме и каковы их сильные стороны.

Он подходит и берет листок.

– Нам нужно немедленно отправляться в путь. Я не знаю, насколько мы отстаем от Лу. Через пять часов наступит закат. Ты управишься?

– Разберусь, – говорит он, а потом поворачивается и выходит.

Я отыскиваю папку в нижнем ящике, после чего поворачиваюсь к министрам.

– Мне нужно, чтобы вы отправили срочное послание во Второе королевство. Предупредите принца, – говорю я. – Надеюсь, Джадд и король Толд смогут уничтожить портовые корабли до того, как фейри доберутся до Брейквотера, но Третье королевство тоже нужно предостеречь. Не верю, что королева Кайла и впрямь нам поможет, но ее народ следует предупредить о надвигающейся угрозе. А мы тем временем отправимся в Клиффхельм и попытаемся всеми силами отстоять границу Четвертого королевства.

– А мы подготовимся на случай, если они прорвутся, – торжественно обещает Уоркен.

Но Исали качает головой, глядя на меня.

– Как ты рассчитываешь помешать армии, которая уже стерла с лица земли два королевства? – качая головой, спрашивает она. – Вы великолепные солдаты, но, чтобы остановить их, понадобится больше трех воинов Гнева. Их не просто тысячи – они фейри. А значит, у них и магии больше, чем у нас, а наш король вовсе пропал. Насколько нам известно, он может быть и у них.

Я глотаю подступивший к горлу ком.

– Если он у них, нам придется здорово поплатиться, – мрачно говорю я. – Но мы должны защищать Орею и без него.

Она судорожно вздыхает, и я почти ощущаю смятение этой гордой женщины. Ее редко может что-то выбить из колеи, но на сей раз даже ее непоколебимая выдержка дала брешь.

– Как? – снова напирает она. – Как нам их остановить?

Как? Долбаным чудом.

Я опускаю взгляд на папку в руке. В ней содержится список всех наших солдат, владеющих магией, и подробный отчет, как эту магию можно применить в нападении и обороне.

– Пока не знаю, – искренне отвечаю я, посмотрев на Исали. – Но я найду способ. А если не выйдет… попробуем задерживать их, насколько это возможно.

Обойдя стол, я беру Исали за руку и сжимаю ее, а затем похлопываю Уоркена по плечу. Я чувствую, что я и министры одинаковы преданы нашему королевству, как и остальные члены Гнева.

Мы отдали наши сердца Четвертому королевству, так что грозящая ему опасность убивает.

Одно дело – защищать нашу землю от других королевств Ореи. Но мы не думали, что однажды здесь появится армия фейри и нам придется предстать перед ней. Всем нам. Каждому королевству.

Какой бы разобщенной ни была Орея, она должна защищаться вместе.

Мы обеспокоенно переглядываемся, и вся комната наполняется тревогой. Мы знаем, что, возможно, видимся в последний раз. Наше королевство и наш мир могут быть захвачены. Но я приложу все усилия, чтобы это предотвратить. Придумаю план, как помешать этому.

Я просил Слейда дать Орее шанс, и теперь мне нужно понять, как же самому это сделать.

Смотря на министров, я решительно киваю:

– За Четвертое королевство.

В ответ они торжественно, но твердо произносят:

– За Четвертое королевство.

Когда я возвращаюсь в казармы, эта клятва снова и снова звучит у меня в мыслях. Все мои действия, все стремления направлены на защиту королевства. На защиту нашего народа. И я это сделаю. Я найду способ, даже если все шансы будут против нас.

Я сделаю это, даже если поплачусь жизнью.

Все ради Четвертого королевства.

Глава 9

Озрик

Я размашистым шагом иду по коридору и открываю дверь. Стоит мне войти в комнату, как слышу крики. И это кричит моя женщина. Я уже почти подхожу к спальне, когда узнаю голос второго человека, который тоже кричит в той комнате, черт меня подери.

Кричит на мою женщину.

Я смотрю на Риссу и вижу, что она стоит сжав руки в кулак, а ее лицо от злости покрыто пятнами. Я тут же закипаю.

– Ну и что тут, на хрен, происходит? – рычу я в сторону второго человека.

Полли. Эта ее идиотская подружка-наложница. Вот только когда Рисса умирала, она даже не могла за ней приглядеть, поэтому я более не считаю ее подругой.

Я из принципа ненавижу Полли. Она бросила Риссу на смертном одре, и я никогда ей этого не прощу.

– Ничего, – огрызается Рисса, но я встаю рядом с ней и испепеляю взглядом женщину, которая явно ее расстроила.

– Какие-то проблемы? – спрашиваю у Полли.

Она не удостаивает меня ответом. Лишь еще раз бросает на Риссу взгляд, а потом поворачивается и выскакивает из комнаты, хлопнув дверью. Как только она уходит, Рисса опускает плечи, но я вижу, что она еще злится.

– Расскажешь, что это такое было? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня ярко-синими глазами.

– Нет, потому что это тебя не касается.

Я не свожу с нее взгляда.

– Она тебя разозлила?

– Да.

– Тогда это меня касается.

Кажется, ее тело покидает напряжение, и Рисса со вздохом падает на диван.

– Зря я с ней поругалась. Она просто… не слушает меня! Собралась уезжать с каким-то мужчиной. Такая глупая – верит, что он подарит ей пышную жизнь. Она даже не стала слушать моих предостережений по поводу армии фейри!

Я сажусь рядом, заняв своим крупным телом почти весь диван и прижимаясь к ее бедру.

– Многие люди не верят в то, что на Орею наступают фейри.

– Да плевала я! – возражает она. – Полли должна мне верить.

Я наклоняю голову.

– Да, должна.

– А этот мужчина! – выплевывает Рисса так, словно это самое омерзительное слово в ее словарном запасе. – Поверить не могу, что она такая неслыханная дура!

– Почему ты сомневаешься в том, что он не подарит ей обещанную пышную жизнь?

Рисса обводит мое лицо взглядом.

– Потому что он мужчина, – повторяет она. – И потому что он уже женат.

Я хмыкаю:

– Оу.

Она молча негодует, пока я ломаю голову, чем могу помочь. А потом меня осеняет:

– Хочешь, я пойду и поколочу его?

– Что?!

Не понимаю, чего она так на меня смотрит, вопрос-то чертовски прост.

– Я могу поколотить его, чтобы он с ней порвал. Много времени не займет.

Рисса смотрит на меня не моргая. А потом как будто и впрямь задумывается над предложением, но спешно качает головой.

– О чем я только думаю? Нет, исключено. Да и если ты это сделаешь, она наверняка просто найдет себе другого и доверится и ему тоже.

– Ты же доверилась мужчине, – замечаю я.

Но, кажется, Рисса не улавливает суть моих слов.

– Это другое. Мы с тобой другие.

Я ухмыляюсь и сажаю ее себе на колени. У Риссы перехватывает дыхание. Проклятье, как же это очаровательно.

– Да, мы другие, Желтый колокольчик. – Я провожу большим пальцем по ее нежной щеке, пока она сидит у меня на коленях. Не могу свыкнуться с тем, какая она нежная. Мой взгляд падает на ее голубое платье. Оно ей идет. Впрочем на ней все выглядит хорошо.

На самом деле и без него Рисса тоже выглядит чертовски хорошо…

Я прочищаю горло, заставляя себя отвлечься, пока не успел возбудиться.

– Точно не хочешь, чтобы я с ним разобрался? Последний шанс.

Она качает головой:

– Нет, точно нет. Но спасибо за предложение. Это… мило. Как раз в твоем варварском, возмутительно зверском стиле.

– Я могу пригрозить, ранить или убить любого, кого захочешь. Только имя мне назови.

Она фыркает, теребя пальцами мою бороду.

– Спасибо. Если возникнет потребность, обязательно так и сделаю.

У меня самого вот-вот возникнет потребность, если в ближайшее время я не отпущу Риссу.

И все же я опускаю ладони на ее задницу и сжимаю, а затем встаю, держа ее на руках. Рисса тихо вскрикивает, и я несу ее к кровати. Когда я сажаю ее на край, она тянется к моим штанам, но я отхожу. Чертовски бесит так делать, но у нас времени в обрез.

Она раздраженно морщится.

– Ты чего?

– К сожалению, Желтый колокольчик, у нас нет времени. Нужно собираться.

Она выпрямляется, пристально глядя на меня.

– Собираться? Куда?

– Мы уезжаем. Мне нужно отправляться на битву. – Я оглядываюсь в поисках сундука с одеждой, который ей принес, но не вижу. Наверное, в гардеробной. Когда снова смотрю на Риссу, то понимаю, что она изумленно на меня глядит. – Чего? – спрашиваю я.

– Ты отправляешься на битву?

Скорее на войну, но я не хочу вдаваться в подробности.

– Да.

Она резко вскакивает.

– Во-первых, зачем тебе на битву? А во-вторых, ты сумасшедший? Мне-то с тобой зачем на битву?

– Я солдат и капитан, – медленно произношу я. – Битвы – это моя жизнь. Вот почему я уезжаю.

– Хорошо… а на кой черт мне туда ехать?

Я хмурюсь.

– Думаешь, я оставлю тебя здесь? Черта с два! Со мной тебе безопаснее.

Она продолжает пристально смотреть на меня.

– Ты… ты серьезно?

– Угу.

Рисса фыркает, и я скрещиваю руки на груди.

– Хочешь разлучиться? Остаться тут? Если и впрямь хочешь, тогда так мы и поступим.

Рисса с вызовом глядит на меня.

– Я не из тех женщин, кто будет просто дожидаться мужчину, который отправился умирать! – шипит она.

– Ладно… – совершенно сбитый с толку, произношу я.

Она проносится мимо меня к гардеробной.

Через несколько секунд я окликаю ее:

– Так ты все-таки хочешь ехать со мной?

– Конечно, я еду! – гаркает Рисса, и я слышу, как она роется в одежде. Потом она что-то бурчит, но я не могу разобрать слова.

– Тогда ладно. Возьми теплую одежду.

Она высовывает голову из-за двери, приподняв светлую бровь.

– Насколько теплую? – уточняет Рисса.

– Теплую для Пятого королевства.

Никогда не видел таких плотно поджатых губ. А потом Рисса снова принимается рыться в гардеробе, бормоча непонятную хрень.

Когда она выходит, в руках у нее полно одежды, которую она пихает мне в грудь.

– Мне нужен мешок.

Я смотрю на груду и начинаю пересчитывать вещи.

– Женщина, ты до хрена всего набрала.

Она стреляет в меня таким леденящим душу взглядом, что клянусь: у меня вот-вот яйца отвалятся. Я прочищаю горло.

– Хотел сказать, что эта хрень подойдет.

– Да, подойдет, – горделиво произносит она.

Одним плавным движением я скидываю одежду на кровать, а потом подхватываю Риссу на руки и шлепаю по ягодице.

– Ну какая же ты вспыльчивая.

Она впивается ногтями мне в шею. Как котенок, впервые пытающийся пустить кровь. Чертовски мило.

– Я всегда вспыльчивая, – огрызается она.

Я трусь носом о ее шею и вдыхаю аромат.

– Все будет хорошо, – говорю я Риссе, а потом отстраняюсь и смотрю ей в глаза. – Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь произошло.

Рисса моргает, но меня ей не обмануть. Я вижу, как блестят ее глаза. Она боится.

– А как же ты? – спрашивает она. – А если ты умрешь? Тогда я вообще останусь без защиты!

Я сажусь с ней на руках на кровать и облокачиваюсь на спинку. Рисса поглядывает на мои сапоги, пачкающие простыни, но ничего не говорит. Лишь кладет голову мне на плечо. Мне нравится, когда она так делает. Секунду назад она кричала на меня, а теперь уже растаяла.

– Я не собираюсь умирать, Рисса.

– Не будь идиотом. Никто не планирует умирать.

С этим я мог бы поспорить, но… лучше не сейчас.

Обхватив пальцами ее подбородок, я запрокидываю ее голову, чтобы она на меня взглянула.

– Я бывал во многих смертельных схватках. Во многих битвах. Я не умру.

Она с сомнением смотрит на меня, а я продолжаю:

– Но… если умру… ты сильная, умелая, независимая женщина, так ведь?

Рисса выпрямляется в моих объятиях.

– Разумеется.

– Вот именно, – опустив руку, говорю я. – Думаешь, я бы стал брать с собой кого попало? Даже не каждому солдату я бы доверил эту миссию. Но ты, Желтый колокольчик, с этим справишься. Я знаю, что ты не потерпишь слабости и не станешь сдаваться. Ты такой же боец, как любой из моих солдат.

Она сглатывает, и ее глаза снова блестят. На миг Рисса молчит, задумавшись, а потом прочищает горло.

– Что ж, тогда тебе стоить взять солдат получше.

У меня вырывается смешок, и я целую ее в пухлые губы.

– Ну что за прелесть, – бормочу я, отстранившись. А потом целую Риссу в лоб, встаю и кладу ее на кровать. – Распоряжусь, чтобы подали еду. Тебе стоит искупаться или прихорошиться, или чем ты там хочешь заняться. Не знаю, когда тебе представится снова такая возможность – мы отбываем через несколько часов. – Я показываю на нее пальцем. – И помни: одежда потеплее.

Рисса встает и тоже тычет в меня пальцем.

– Помни: не умирай, – передразнивает она. – Или я ужасно сильно на тебя разозлюсь.

Усмехаясь, я наклоняюсь и снова ее целую.

– Будь я проклят, если посмею умереть.

– Убедитесь в этом, капитан.

А затем Рисса встает на цыпочки и целует меня так, что я окончательно становлюсь твердым. Она отстраняется в ту же секунду, когда я уже готов послать все на хрен и сорвать с нее одежду. Уходя, Рисса покачивает бедрами сильнее обычного.

Я усмехаюсь, глядя ей вслед. Она думает, я так просто помру? Черта с два.

Никогда еще у меня не было такого важного повода жить, как сейчас.

Глава 10

Слейд

– Так вот куда ты всегда сбегаешь.

От отцовского голоса я каменею. На миг подумываю, может, не оборачиваться? Но это лишь разозлит отца, а я всячески пытаюсь избежать его злости. Я неизменно контролирую реакцию своего тела и меж тем пытаюсь подстроиться под отца, чтобы он не вспылил.

Меня удивляет, почему на ногах еще не появились шрамы от того, сколько раз мне приходилось ходить по острому краю в его присутствии.

Я отворачиваюсь от стола, на котором в гнезде щебечут только что вылупившиеся птенцы. Взрослые птицы сидят над ними в вольерах в ожидании посланий, которые нужно доставить.

Отец прав: именно сюда я и убегаю, когда хочу спрятаться от него. Но сказать ему об этом не посмею. Теперь, когда он нашел мое укрытие, я сержусь, что мне придется от него отказаться. Мне нравится приходить сюда и сидеть с этими птахами. Они не только поразительные проводники и обладают отличным разумом, но еще и даруют мне спокойствие.

Не удивлюсь, если отец в отместку мне прикажет прислуге удалить с нашей конюшни всех конокрылов. Да, такой мерзавец, как он, вполне на это способен.

Если я выказываю хотя бы малейший намек на то, что мне что-то нравится, или начинаю что-то защищать, в наказание отец разрывает это на части или использует против меня. Потому я стараюсь не показывать ему, что мне что-то нравится. Выходит, я просто как бы… существую. Помимо мамы и брата, в моей жизни нет ничего, что мне бы нравилось, потому что я не могу себе этого позволить.

Какой досадный промах с моей стороны. Я слишком часто тут бывал.

Одна птица спрыгивает и расправляет четыре крыла, тычась мордочкой, похожей на лошадиную, в птенцов, а потом я чувствую, как она толкает мою руку в надежде, что я ее приласкаю.

Я и пальцем пошевелить не смею.

Отец опускает взгляд черных глаз. Сперва он молчит, и я начинаю тревожиться в ожидании, что он скажет.

– Они всегда будут привязаны к тебе.

Я непонимающе хмурюсь.

Он подходит ко мне, шаркая по полу начищенными сапогами. Наш вольер для посыльных птиц и без того небольшой, но, когда это место посещает отец, кажется, что деревянные стены смыкаются вокруг меня. Он останавливается напротив, и я вижу, как остальные птицы высовывают голову из каплевидных гнезд, некоторые тихонько фыркают.

Если бы они знали его истинную природу, то улетели бы отсюда и никогда не возвращались.

Не удержавшись, я вздрагиваю, когда отец протягивает руку ко мне. Разумеется, он замечает, но ничего не говорит. Я просто смотрю, как он проводит пальцем по шейке marewing. Она тихонько фыркает, распушив переливчато-голубое оперение.

– Крылатые создания почувствуют сходство с тобой,– говорит он, продолжая ее гладить.– Почувствуют, что ты для них главный. И захотят подчиниться тебе. Будут стараться угодить.

Я молчу, но задаюсь вопросом: не пытается ли он сказать тем самым, каким хочет видеть мое поведение? Я напрягаюсь, как струна, намотанная на расколотое дерево. Тонкая нить натягивается туже, грозясь лопнуть.

Отец все же перестает гладить птицу, и она издает трель, а потом поворачивается к щебечущим птенцам и прижимается к их серым тельцам, чтобы согреть. Отец поворачивается ко мне, и я вынужден смотреть ему в глаза. Они такие же темные, как и его мрачная личность.

– Знаешь почему?

– Нет, сир.

Он смотрит на шипы, торчащие из моих рук, и я чувствую, как меня передергивает. Отец постоянно заставляет меня прятать эти шипы и вытаскивать заново – раз за разом. Вынуждает делать это, пока я приучаюсь к магии,– так он уверяется, что шипы не прорвутся через мою кожу сами по себе.

Даже не вспомню, сколько раз он наказывал меня за то, что я оступался и позволял им вырваться во время особенно трудной тренировки. Но, даже если мне удается их сдерживать, отец заставляет вытаскивать их после того, как у меня заканчиваются силы. Если не получается, меня все равно наказывают.

Мне не победить. Только не он.

– Крылатые создания почувствуют родство из-за твоей природы. Из-за того, кто мы. Это,– говорит он, проводя пальцем по краю моего шипа,– символ. Мы – Каллы. Но что важнее, мы – древние повелители драконов.

Отец проводит взглядом по светло-серым чешуйкам, покрывающим мои щеки. Он протягивает руку и сдергивает красную ткань, которую всегда носит заправленной за воротник. Он обнажает крошечные чешуйки, устилающие его ключицу. Они темнее моих, но меньше, а их скопление длиной всего с палец. Интересно, не потому ли он их прячет, что они не такие большие и яркие, чтобы ими можно было бахвалиться.

По его мнению, если что-то недостаточно хорошо, чтобы этим хвастать, то и обладать им бессмысленно.

Именно так он относится к моему младшему брату. Райатту всего десять лет, но из-за того, что у него не проявились магические силы в столь же юном возрасте, что у меня, наш отец либо пренебрегает им, либо насмехается.

Каждый раз, когда Райатт сдерживает слезы, я просто хочу убить отца. Но мой младший братишка верит в добро. Он сам добрый. Сколько бы ни отталкивал его отец.

Я знаю, что Райатт из-за этого в отчаянии, но втайне молюсь богиням, чтобы ничего не менялось. Потому что будет лучше, если Райатта игнорируют. Так безопаснее. Не хочу, чтобы отец поступал с Райаттом так же, как со мной.

Отец прижимает палец к моей чешуе.

– Это сила, мальчишка,– говорит он и опускает руку.– Каждая птица знает, что кроется в твоей крови. Они чувствуют в тебе дракона.

Я не осмеливаюсь закатывать глаза. Отец одержим моими чешуей и шипами с тех пор, как впервые их увидел. Но они ничем так не проявились – в точности как и его жалкое скопление чешуи. Эта магия давным-давно сошла на нет.

Словно уловив ход моих мыслей, отец мрачнеет от гнева, и я приготавливаюсь к неизбежному.

– И все же…– продолжает он, понизив голос на октаву.– Спустя пять поколений Каллов у кого-то в нашем роду наконец появились и чешуя, и шипы, но ты все так же не можешь вызвать дракона.

Он щелкает по одному из шипов на спине, и я вздрагиваю. Ненавижу, когда не могу сдержать реакцию, но сердце стучит так сильно, что я ничего не могу с собой поделать.

– Род Каллов даровал тебе кровь, благословленную драконьей силой,– шипит он.– Ты можешь стать королем небес, где все крылатые существа будут пред тобой преклоняться, а ты даже не в силах материализовать бесплотный облик!

С каждым словом его голос становится громче, резче, и во мне зарождается страх. Кости уже ноют, словно зная, что он переломает все до единой.

И это случится не впервые.

Он набрасывается на меня, обхватив рукой за шею, и поворачивает мою голову, заставляя смотреть на птиц.

– Вот почему тебе не стать королем,– выплевывает отец мне в лицо, после чего отталкивает.– Потому что ты теряешь время, якшаясь с плебеями!

Он щелкает пальцем, и потолок раскалывается, а у птиц вырывается отчаянный возглас. Они резко вспархивают, в панике вылетая из вольеров, но врезаются в стену, а парочка влетает мне в голову, пытаясь сбежать.

Отец магией сбрасывает их одну за другой. Ломает шеи, в воздухе слышны писки, а птицы падают, и их перья разлетаются в стороны.

В ушах стоят крики птенцов, а мать начинает махать крыльями, обнажив тупые зубы в яростной попытке защитить детенышей от моего отца. Он не убивает ее, но ломает ей крылья, отчего она издает такой жуткий крик, что от паники у меня закладывает уши.

Птенцы кричат.

– Хватит! – ору я, после чего разворачиваюсь, чувствуя, как сердце грызет горе. Он отрывает от него куски и бросает их на пол кровавыми ошметками.

Отец подходит ко мне и, схватив за воротник, останавливает.

– Ты избавишься от этой слабости, понял? Ты – Калл, и мы уничтожаем слабость. В том числе и ту, что находим в себе.– Он толкает меня к столу.– Сгнои их.

Я перевожу взгляд с птенцов на него. Даже думать не в силах, ведь птица-мать кричит от боли. Ведь в моих венах пульсирует ненависть.

– Что?

– Ты меня слышал, – мрачно говорит он.

– Я не…

– Либо сгнои их, либо я их переломаю. Поочередно. И это будет медленно.

Я втягиваю в грудь воздух, его угроза становится осколками, которые словно вонзаются во все мое тело. Ничто не в силах выплеснуться наружу так, как моя к нему ненависть.

Я мешкаю, и тогда отец поднимает руку, намереваясь исполнить свою угрозу, и я сразу же реагирую.

Гниль вырывается из меня. Ее дорожки растекаются по деревянному столу и обволакивают маленькие тельца птенцов. Все падают, увядают, как испепеленные растения, усыхают и разрушаются.

Плач их матери становится громче, она кричит на меня за то, что я натворил, пока я не заставляю умолкнуть и ее. Жаль, что я не могу унять стук своего сердца. Кажется, будто кто-то ударил по нему молотком, расколол надвое и вынудил меня истекать кровью.

Вынудил меня страдать.

В сарае воцаряется полнейшая тишина. Я слышу лишь свое затрудненное дыхание, пока смотрю на омертвленных без надобности птиц.

Через секунду поднимаю голову и смотрю ему в глаза, позволяя увидеть ненависть в моем взгляде.

Он тоже смотрит на меня пустыми холодными глазами.

– Хорошо,– говорит отец, кивнув.– Вот что значит быть Каллом.

Он поворачивается и уходит, оставив меня посреди этого разгрома.

Оставив меня в муках ненависти к себе.

Когда его шаги стихают, я поворачиваюсь и мутным взором смотрю на семь птенцов, лежащих на столе.

Что бы подумала моя мать, увидев эту картину? Если бы увидела, что я натворил?

Меня переполняет стыд.

Если именно так и поступали прежние члены рода Каллов, чтобы вызвать дракона и стать королем небес, тогда, возможно, поэтому богини лишили нас этой способности.

Отец считает себя выше других, считает жестокость путем к власти, но он ошибается. Не жестокость движет мной.

А ненависть.

Ненависть к нему… и любовь к матери и брату.

Если он думает, что сможет вырвать из моего сердца заботу к ним, заботу ко всему, то он никогда еще так жестоко не ошибался.

Потому что единственное, чего я себе никогда не позволю, – это стать им. Сколько бы раз он ни ломал меня, я не пойду на это.

Вытерев рукой глаза, я перевожу дыхание. А потом уверенно поднимаю руку и прикасаюсь к безжизненным птицам.

Убираю гниль.

Тела птенцов поочередно возвращаются в прежнее состояние, словно время повернулось вспять. Гниль покидает их, маленькие сердца начинают неистово стучать в груди, а из их глоток вырываются тихие крики.

Я поднимаю птицу-мать, отрываю кусочек от рукава и перевязываю ей крыло, а потом вытаскиваю гниль и из ее тела. Собираю их всех, дрожащих и напуганных, и выношу на свежий воздух, чтобы тайком пронести в лес.

Потому что мой отец ошибся. Я не Калл и не хочу им быть.

Я – сын своей матери.

Я – Ревингер.

Глава 11

Слейд

Я резко просыпаюсь от лютого холода. Студеный воздух жестоко покусывает, впиваясь ледяными зубами в кожу. Он терзает ее, оставляя раны и царапины. Я открываю глаза, и ледяные осколки отслаиваются от век.

Моргаю несколько раз и снова четко вижу мир в ночи, залитый луной и морозными гроздьями облаков.

А еще… я вишу на спине Арго, лежа на животе. Мои ноги болтаются под его правым крылом, которое задевает меня при каждом взмахе, а раскалывающаяся голова свешивается с другой стороны, и лицом я утыкаюсь ему в шею.

Еще одно неосторожное движение – и я взлечу в воздух.

Какого хрена!

Я подкидываюсь, размахивая руками и хватаясь за первое попавшееся. Сердце подскакивает к горлу, когда я чуть не соскальзываю, но вовремя успеваю ухватиться за пучок перьев, чуть не поранив Арго шипами на руке. Он резко оборачивается и с укором встревоженно рычит на меня.

Запыхавшись, я перебрасываю ногу и сажусь на него верхом. Седло куда-то пропало, но на нем еще остался ремешок под задней лапой, где висит мой мешок.

– Что за хрень?! – ору я на Арго. – Почему мы летим, пока я без сознания?

Он клацает острыми как бритва зубами, а потом шипит, щелкает и пронзительно вопит целую минуту. Наверное, устраивает мне разнос.

– Ты еще и злишься на меня?! – не веря своим ушам, кричу я. – Ты завалил меня себе на спину, пока я был без сознания! – снова подчеркиваю я.

Чувствую, как по моим ногам поднимается дрожь от недовольного рыка зверя.

– Я же не специально вырубился, – покачав головой, говорю я, чувствуя, как часто бьется сердце.

Он огрызается на меня и отворачивается, продолжая парить в ночном небе.

Чудище полоумное.

Я покрыт инеем, даже моя щетина затвердела от него. Я оглядываюсь, но вокруг сплошная темнота, и мы слишком высоко в небе, поэтому, кроме облаков, увидеть что-то невозможно. Мне неведомо, как Арго умудрился уложить меня себе на спину.

Внезапно меня охватывает паника, и я быстро засовываю руку в карман. А если она выпала, если…

Меня переполняет облегчение, когда я нащупываю ленту Аурен. Я бы не вынес, если бы потерял и ее.

Еще раз глубоко вздохнув, чтобы унять сердце, я качаю головой и выпрямляюсь. Похлопываю Арго по шее, потому что, несмотря на грубое пробуждение и его громкий нагоняй, я хотя бы не разбился насмерть.

Теперь, когда я больше не болтаюсь безвольной кучей в воздухе, мыслить получается яснее. Однако, когда я собираюсь с силами, все воспоминания всплывают, как пощечина.

Проклятье.

Я смотрю на свою обнаженную грудь: порванные рубаха и пальто распахнуты. В лунном свете вижу небольшие серые чешуйки того же цвета, что и на щеках, вот только эти обрамлены золотом. Они тянутся по правой стороне, изгибаясь дугой, как порез, и каждый из них становится больше возле золотистой чешуи над областью сердца – сердца, которое больше не распирает грудь. Которое больше не болит.

Золото блестит даже в темноте. Оно просто показывает, насколько сильная у меня связь с Аурен. Она отметила меня.

От одного этого вида в сердце вспыхивает истинно мужская гордость.

Крепко прижав колени к бокам Арго, я закатываю рукав. И действительно, линии гнили снова вернулись в обычное состояние. Они тонкие, разбросаны по телу и больше не покрывают каждый дюйм кожи. Но шипы еще торчат, уши у меня заострены, как и клыки, а щеки покрывает чешуя.

Отрицать бессмысленно. У меня не только появилась новая чешуя на груди, но и два моих облика слились воедино. Теперь я представляю собой и Рипа, и Рота.

Наши парные узы каким-то образом исправили меня. Не так, как когда я истратил всю силу на Слиянии и мое тело стало неполноценным, когда я постоянно менял обличья, чтобы просто не умереть, черт возьми. Это мои фейские признаки наконец снова слились воедино, как раньше.

Видимо, теперь не важно, что я позволяю остальным увидеть, как я меняю облик, пока меня подпитывает жажда возмездия. Потому что теперь я все равно совмещаю в себе две эти формы.

Для того чтобы убедиться, что таковое возможно, я заставляю шипы опуститься под кожу, и они с легкостью подчиняются мне с меньшими усилиями, чем раньше.

– Хм… – произношу я, двигая руками. На первый взгляд ничего не изменилось, но внутри я чувствую себя сильнее. Цельным. И это охренеть как восхищает.

А вместе с тем я чувствую ее. Чувствую, как эта новая связь разрастается благодаря свету и теплу Аурен. Она меня исцелила.

Я испытываю невероятный восторг от этой связи и слияния обоих моих обликов. Но покрываюсь холодным потом, вспомнив, что еще случилось на том болоте.

Долбаный дракон.

Отец много лет пытался пробудить мою магию, поэтому смешно, что сейчас я излучаю раздвоенного дракона. Забавно, что для того, чтобы он вырвался на свободу, понадобилась парная связь.

Отец заставлял меня пользоваться гнилью до предела, доводил до предела меня. Хотел не только, чтобы я контролировал магию и невероятную силу. Он видел чешую на моем лице и шипы на руках и ждал, когда на волю вырвется что-то еще.

Только этого не произошло. И он так и не простил меня за это.

На протяжении многих поколений каждый сын в роду моего отца мог извлечь дракона. Первый Калл, которому это удалось, был с головы до ног покрыт кроваво-красной чешуей, которая выделяла его среди других фейри. Когда много лет спустя он воплотился в полноценного дракона, то наказал всех за пренебрежение, приказав дракону стереть с лица земли целую деревню.

Каллы столетиями были повелителями небес, пока унаследованная магия не иссякла. Меньше чешуи, меньше шипов, никаких драконов. За пять поколений я первый родился с шипами и чешуей.

И теперь в самом деле извлек дракона. Не осязаемого, а всего лишь в виде тени, но все же. Какого хрена!

Я вообще не думал, что такое возможно, и радовался в детстве, когда не получалось. Маниакального блеска в глазах отца хватило, чтобы я понял: наказание за неудачу лучше, чем то, что он бы со мной сделал, если бы мне и впрямь удалось извлечь дракона.

Не совсем уверен, как я это сделал и могу ли его контролировать. Но… всего понемногу. В эту минуту я не чувствую присутствия дракона, но чувствую Аурен, и этого более чем достаточно.

От наших уз у меня гудит в груди, они согревают изнутри. Я отчаянно нуждался в этом утешении. В подтверждении, что она жива. В обещании, что мы связаны даже в разлуке.

И она зовет меня. Как ее аура той ночью на пиратском корабле. Она ведет меня.

Пока мы снова не воссоединимся, наша связь будет поддерживать эту подспудную тягу. Парам плохо в разлуке. Нам суждено быть вместе. Поэтому мы и стали парой. Нам больше нельзя разлучаться.

Я сразу же обращаюсь к своей грубой силе, только чтобы посмотреть…

Но нет. Ничего. Источник силы, который позволил мне открыть портал, пуст. Я так и не могу разорвать мир, чтобы добраться до нее. Я исцелился. Я снова стал единым целым. И все же, похоже, часть моей магии, которая позволила мне попасть в Орею, к Аурен, в Эннвин, утрачена навсегда.

На меня давит горькое разочарование, но я благодарен Аурен за то, что чувствую ее под кожей. Может, я и не могу открыть портал, но есть мост, поэтому мой план остается прежним.

Добраться до нее.

Узы, похоже, довольны, потому что я направляюсь к мосту, и за это я должен быть благодарным Арго. Я снова глажу его по шее.

– Не знаю, как, черт возьми, ты положил меня себе на спину, но ты хорошо справился, зверь, – говорю я ему.

Он поворачивает голову, смотря на меня через плечо. Его радужные глаза блестят в темноте, и, честное слово, он приподнимает бровь.

– Ладно, да, ты очень хорошо справился.

Он довольно гудит, и я закатываю глаза, стряхнув иней с его перьев.

– Ты точно доставишь нас в Пятое королевство, – говорю я, потому что чувствую холод, как у границ Четвертого. Видимо, я долго валялся в отрубе.

Арго вдруг покачивается, накренившись, а потом спохватывается.

– Вот черт, – шиплю я. – Ты измотан.

Я должен был сразу заметить, как натянуты его крылья, пену у пасти. Понятия не имею, как долго он летит со мной. Кто знает, когда он в последний раз охотился? Я валялся мертвым грузом у него на спине, а теперь, когда пришел в сознание, похоже, он готов упасть камнем с неба.

– Нам нужно приземляться.

Арго словно ждал от меня этих слов, поэтому начинает снижаться, но не так грациозно, как обычно. Он прерывисто машет крыльями, тяжело дыша. Пробивается сквозь облака, но пейзаж кажется блеклым и туманным. Однако зрение у него лучше, чем у меня, и вскоре я вижу рощу.

Арго почти пролетает над верхушками деревьев, но успевает выправиться до того, как заденет крыльями ветки. Он пикирует вниз, маневрируя между деревьями.

– Найди место, где можно устроиться на ночлег, – говорю я, и он, как всегда, понимает.

Так же как ястребы-посыльные, которые, похоже, понимают, что я им говорю. Так же как когда-то это делали конокрылы.

«Крылатые создания почувствуют родство с тобой».

Чешуя на груди как будто пульсирует, словно дракон во мне доказывает правоту. Хоть раз, но мой отец отчасти оказался прав.

Арго продолжает лететь и через пару минут кружит над огромным деревом. Спустя миг вижу то, что он заметил первым. Основание большого дерева треснуло, словно его повредили несколько столетий назад. Но дерево, кажется, живо и продолжало расти, несмотря на рану. Мертвое пятно на земле исчезло, и осталось лишь пустое пространство, похожее на глазницу. Арго летит прямиком туда, и хотя пространство тесное, он умудряется в него вписаться.

Я слезаю с Арго и встаю рядом с ним в месте, похожем на деревянную пещеру. Он стряхивает с крыльев снег, разбрасывая ледяные брызги.

– Отдохни, пока не упал без сил, – говорю я, почесывая ему подбородок.

Арго пыхтит и зевает во все горло. А потом разворачивается, сбивая меня с ног. Я падаю на задницу.

– Ты нарочно! – ворчу я.

Он медленно моргает, словно признаваясь в этом, но зверь слишком устал, чтобы задорно урчать. Арго изгибается, будто пытаясь свернуться калачиком на моих чертовых коленях, для которых он слишком огромен.

Мне удается сесть и вытянуть ноги перед собой, а зверь кладет свою тяжелую голову мне на бедра. Он поднимает крыло, укрывая нас обоих и защищая от холода. Благодаря теплу его тела и защите, даримой деревом, я больше не чувствую пронизывающего холода.

Благодаря теплу Аурен, которое подпитывает меня, я засыпаю столь же быстро, что и Арго.

Глава 12

Слейд

Крыло Арго укрывает от холода и тусклого дневного света. Когда я просыпаюсь и начинаю ворочаться, застонав от неудобства, зверь рычит на меня. Ноги мои онемели под его тяжелой головой, шея задеревенела, а в животе ноет от голода, но, думаю, сон пошел мне на пользу.

И Арго тоже, поскольку, когда его первоначальная раздражительность сходит на нет, он просыпается как ребенок, готовый поднять крик, и острыми зубами вцепляется мне в руку.

Приподняв бровь, я смотрю на зверя. Если он сожмет челюсти чуть сильнее, то клыками прорвет рукав.

– Я знаю, что ты голоден, но я на вкус, думаю, отдаю гнилью. На твоем месте я бы не рисковал.

Он скребет по моей руке зубами, словно пробуя на вкус, но отпускает ее. Я вытираю его слюни.

– Тебе явно лучше.

Арго опускает крыло, и я выглядываю из нашего укрытия, окинув взором небо, затянутое облаками. Не видя солнца, я не знаю, сколько времени. Арго потягивается, приподнявшись с меня, и кровь мигом приливает к ногам, отчего их покалывает, когда я встаю.

Я берусь за единственный ремешок, еще свисающий с тела Арго. Быстро отстегиваю мешок и роюсь в нем. Поняв, что все цело, с облегчением выдыхаю. Седло потеряно, но повезло, что не оборвался и мешок.

Я вытаскиваю бурдюк с водой, двойную порцию еды, чистую одежду и снова пристегиваю мешок.

– Иди, найди себе что-нибудь на завтрак, – дернув подбородком, говорю я Арго.

Его не нужно просить дважды. Он бросается прочь и тычется мордой в снег, словно пытаясь унюхать добычу, хотя я сомневаюсь, что это будет легко.

Я тоже накидываюсь на еду, только сейчас осознав, насколько голоден. Сухая и пересоленная пища не слишком утоляет голод, но заполняет ноющий желудок. И, хотя это не доставляет мне удовольствия, я быстро снимаю грязную одежду, испачканную засохшей грязью с болота.

Я охренеть как замерзаю, когда умываюсь снегом и натягиваю чистую одежду. Помочившись, вижу, как сзади подходит Арго и кидает к моим ногам мертвого снежного зайца.

Я оглядываюсь через плечо, зашнуровывая штаны.

– Спасибо за предложение, но ты первый.

Арго приподнимает крылья, словно пожимая плечами, и приступает к трапезе. Умыв руки снегом, я поворачиваюсь и вижу, как зверь глотает остатки.

Покачав головой, наполняю бурдюк и выпрямляюсь.

– Ты в порядке?

Он с явным довольством облизывает окровавленные останки.

Я ухмыляюсь, и в ту же секунду налетает порыв ветра. Я хмуро поворачиваюсь ему навстречу. Чуется в воздухе что-то резкое.

Дым.

– Ты тоже это чуешь? – спрашиваю у Арго, но он толкается пастью в снег, раскапывая его, и глотает хлопья.

Снова принюхавшись, я больше не могу отрицать природу запаха.

– Нужно подняться в небо и посмотреть, где именно мы находимся, – говорю я. – Наверняка недалеко от Рэнхолда.

Надеюсь, это не он горит.

Я забираюсь на спину Арго и, чтобы хоть как-то удержаться на месте, обвязываю пояс ремнем, на котором держится мешок. Когда хватаюсь за перья на шее Арго, он подпрыгивает. Почувствовав под собой воздух, он взмывает над деревьями.

Облака и дым висят низко, как густые брови, сдвинувшиеся и прячущие глаза. Но даже так облака похожи на низко висящие фрукты, которые совсем скоро упадут, а между ними виден просвет, из которого открывается затененный вид.

– Попробуй нас отсюда вытащить! – кричу я.

Арго прорывается сквозь облака. Он летит гораздо увереннее, чем вчера ночью, силы у него явно восстановились. Он взмывает вверх и снова опускается, найдя брешь среди облаков. Я моргаю сквозь дымку, пока передо мной не раскидывается панорама.

Сердце тут же ухает в пятки.

– Какого черта?

Это не Рэнхолд. Это не равнина между Четвертым и Пятым королевствами. Мы уже миновали ее, пройдя дальше гребаной Пустоши. Потому что внизу под нами ледяной ландшафт, и даже в тусклом свете что-то отчетливо переливается.

Замок Хайбелл. Прямо здесь, на склоне заснеженной горы.

Мы не в Пятом королевстве, а в Шестом царстве.

Но не это наполняет мое сердце холодом, а армия фейри, наводнившая землю.

Их там тысячи.

Лу рассказывала, что, убегая, видела, как армия, разграбившая Хайбелл, продолжала двигаться по направлению к Рэнхолду. Но это, видимо, произошло несколько дней назад, потому что либо они остановились недалеко от Хайбелла… либо к этому войску примыкают солдаты.

При мысли об этом у меня перехватывает дыхание.

Подтолкнув Арго коленом, я велю ему развернуться и лететь в обратном направлении, а сам пытаюсь оценить полную их численность и увидеть, как далеко они прошли.

В голове хаос, я еще пытаюсь осознать, что оказался в Хайбелле. Почему Арго не повернул и не отнес меня обратно в Четвертое королевство, когда я потерял сознание? Или в Рэнхолд, где я бы встретился с Лу и Джаддом? Какого хрена он отнес меня…

И внезапно меня осеняет. Я вспоминаю, как наши с Аурен узы укрепились, когда я подумал, что умираю.

Только бы добраться до нее…

Арго нес меня к Аурен. К мосту.

Но тем самым он облетел Рэнхолд. У меня нет возможности узнать, сколько на самом деле я находился без сознания и сколько минуло дней. Если я в Шестом царстве, то остальные к этому моменту уже прибыли в Рэнхолд.

Даже если полечу обратно, я опоздаю и предупредить не смогу. А Арго не хватит сил добраться до Пятого королевства и развернуться, снова пересечь Шестое царство и долететь до края Седьмого королевства.

У меня нет времени, а расстояние слишком велико, потому я должен выбрать. Орея или Аурен.

Вот только для меня это вовсе не выбор.

Я не могу повернуть назад.

Меня раздирают противоречивые чувства. Страх за Рэнхолд и Орею, глубокое беспокойство из-за того, с чем может столкнуться Аурен в Эннвине. Если фейри вторглись сюда, представить не могу, какие еще опасности ее подстерегают.

Жаль, что я не могу рассечь воздух и открыть портал, который мигом перенес бы меня к ней. Потому мне нужно добраться до нее как можно скорее.

«Ступай, ступай, ступай».

Развернув Арго, я устремляю взгляд вдаль. В столице Хайбелла полыхают пожары, но это не то пламя, которое обычно освещает город. Это испепеляющее полымя, которое разожгли вторгнувшиеся враги. Вот только больше половины города уже давно обуглилось.

Теперь пламя охватило гигантские деревья, растущие у границ города. Дым клубится над Раскидистыми Соснами, густыми столпами поднимаясь вверх. Я должен был догадаться, где мы заночевали, но был так истощен, что не смог связать одно с другим.

Неудивительно, что я почувствовал запах дыма. Горят уже сотни, а может, и тысячи деревьев, и завеса пламени все дальше углубляется в лес.

Я перевожу взгляд на движущуюся армию, темные очертания которой прорезают снег, как кровоточащая рана, и исчезают вдали. Они подбираются к Пятому королевству. Солдаты-фейри в таком численном превосходстве попросту разгромят этот мир.

Я сжимаю челюсти, мышцы от гнева сводит судорогой, а моя решимость крепнет с каждой секундой.

Я не могу повернуть назад, но все же могу спасти Орею.

Потому что могу остановить эту армию. Я буду сеять гнев и нести смерть.

Я выпущу на волю этого чертова дракона.

Глава 13

Солнечный свет проникает в окно, окрашивая пол в зеленый цвет, как трава. По моим вискам стекает пот, и я сжимаю пальцами камень, словно и правда могу схватиться за травинки на лужайке.

Но нет, сейчас я сжимаю руками лишь голову. Потому что эта женщина не отпускает меня. Не уходит.

Почему она просто не уйдет?

Я пытаюсь выгнать из головы эту женщину с полосатыми глазами. Уну. Ту, из-за которой так гудит голова.

Я устала. Очень устала.

– Сосредоточься, Аурен!

– Нет!

Я извиваюсь, пытаясь вырваться из ее рук, пытаясь прорыть себе путь наверх.

Дыры. Столько дыр. Они поглощают меня. Утаскивают на дно. Но я не чувствую земли – только этот каменный пол.

Не знаю, где я и почему меня истязают. Сейчас я не отличаю ложь от правды и сновидения от яви, но знаю, что все кажется не тем.

В голове что-то подергивается, царапая череп. Я ежусь и вздрагиваю. Ненавижу это ощущение.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

– Вытащи их! – захлебываясь и надрывая связки, кричу я. Голос доносится откуда-то из недр, я сгибаю пальцы, как когти. – Вытащи их из моей головы!

От злости щеки Уны покрываются красными пятнами, и она сжимает руки.

– У тебя в голове ничего нет! Я тебя исцеляю!

– Лгунья!

Собравшись с силами, я отталкиваю ее, и она влетает в стену. Но даже теперь, когда она больше не сжимает мою голову, в ней будто что-то ползает, как личинки в мясе.

Катаясь по полу, я хватаюсь за голову и качаю ею. Стенаю. Корчусь так же, как эти штуки у меня в голове.

Она лжет. Я это знаю. Знаю!

Я в отчаянии. Я в панике. Я испугана. И взволнована.

«Вытащите их.

Вытащите».

– ВЫТАЩИ ИХ!

Мой крик отражается от стен. Кто-то прижимает меня к полу. Может, и не один человек, потому что они слишком сильны.

Они пытаются вынудить меня почувствовать себя слабой.

Меня рывком поднимают с пола, и я ударяюсь затылком о стену. Больно, но боль заглушает эти судороги. Успокаивает ощущения, вызывающие тревогу.

Они прекращаются. Словно ничего и не было. Словно я просто схожу с ума.

А схожу ли с ума?..

Я моргаю, зрение медленно возвращается ко мне, и вижу двух мужчин. Их наружность скребет полые ямы в моей памяти.

Видела ли я их раньше? Не могу вспомнить.

У первого мужчины глаза цвета гранита. У другого не хватает одного глаза.

На мужчине с каменными глазами надета мантия, отороченная мехом, и корона на голове. На его суровом лице виден гнев.

– Посмотри на нее! – злится он. – Почему ничего не выходит?

Бледная Уна качает головой.

– Я каждый день прикладывала силы, мой король. Никогда прежде не имела дела с таким разумом, как у нее. Ее сила духа – самая сильная из всех, с которыми я встречалась. Я применила столько магии, что она должна была стать податливой, слабой. Представлять собой одну лишь оболочку. Но она до сих пор сопротивляется.

Ее слова кружат перед глазами. Я пытаюсь ухватиться за них, чтобы понять смысл, но у меня еще и кружится голова. Когда она смотрит на меня, обводя лицо взглядом полосатых глаз, я бросаюсь вперед и пытаюсь их выцарапать.

Но я не заметила человека в доспехах. Он отшвыривает меня, снова стукнув головой о стену.

Теперь перед глазами кружится и комната.

– Ты сказала, что я могу ею воспользоваться, – выплевывает король, и его обвинение разлетается по комнате.

От этого звука у меня кипит голова, на губах появляется пена. Когда зрение возвращается, я вижу, как на меня смотрит одноглазый мужчина. Я тоже не свожу с него взгляда.

Не знаю, кто он, но испытываю к нему жгучее омерзение. Кандалы на лодыжке словно становятся на сотню фунтов тяжелее, но даже это не приглушает моей пылающей ненависти. По спине разливается жар, доходя до ладоней. Он такой горячий, что кажется, будто вот-вот расплавит меня.

Опустив взгляд, я замечаю, как на ладони собирается капелька влаги. Мужчина тоже замечает, но я сжимаю кулак и опускаю на колени уставшую руку.

– Больше похожа на колючку, чем на цветок, да, питомец? – насмехается он.

Я рычу.

Он хладнокровно смотрит на меня и отвечает королю.

– Есть другой выход, – говорит он и поворачивается к кому-то, кто стоит за ними в дверном проеме. – Приведите ее сюда.

Слышны возня, стук шагов и сердитый голос, который царапает стены. В камеру вталкивают женщину, и она падает на пол, не успевая опомниться.

Она лихорадочно оглядывается, смотря взглядом загнанного в угол зверя, и скалится, показывая острые клыки. Верхняя часть ее левого уха полностью отрезана, и там запеклась кровь. Я вжимаюсь в стену, стараясь оказаться от нее как можно дальше, и она переключает внимание на меня.

Вытаращив глаза, она замирает, перестав щериться.

– Аурен!

Она пытается подползти ко мне, но мужчина в доспехах с силой ударяет ее ногой. Женщина растягивается на полу, схватившись за живот. Ее рыжие волосы прилипли к мокрому от пота лицу, а оранжевые кончики поникли и кажутся грязными. Стражник отходит, и она силком приподнимается, кашляя от боли.

Приоткрывает слипающиеся веки и смотрит на меня глазами, переливающимися красным и оранжевым.

– Аурен, пожалуйста…

Мольба в ее голосе и заплаканное лицо разят меня как удар, вскрывая невидимые раны. Чем дольше я наблюдаю за ней, тем больше горя отражается у нее на лице.

Когда женщина начинает рыдать, от безысходности у меня комок подкатывает к горлу. Я пытаюсь заговорить, но язык меня не слушается. Мой разум слишком растоптан.

Почему она плачет?

Почему мне тоже хочется плакать?

– И что толку, Калл? – спрашивает король.

– У нее есть магия чар. Она воспользовалась ею в моем поместье.

– И что?

Калл, тот одноглазый мужчина, опускается рядом с плачущей женщиной и что-то шепчет ей на ухо. Она отчаянно качает головой, но он продолжает, а потом щелкает пальцами.

Боль.

Я кричу, застигнутая врасплох внезапным переломом. Я смотрю на свое болтающееся запястье, в ушах звенит, перед глазами все плывет. Наклоняюсь вперед, и меня рвет.

Кто-то кричит.

Уже думаю, что сейчас потеряю сознание, но боль неожиданно меркнет. Зрение возвращается ко мне обрывочно, соединяясь осколками. Я смотрю на запястье, но… с ним все в порядке.

Так оно не сломано?

Нет. Оно цело, и боли тоже нет. Ничего, кроме ноющего ощущения в голове, словно руку мою и вовсе не ломали.

Наверное, мне просто привиделось. Во сне.

Не понимаю, что настоящее, а что нет. Не понимаю, что происходит.

К горлу резко приливает желчь, и я тяжело дышу, когда перед глазами появляются черные точки.

– Сделай это сейчас.

Я и не осознавала, что одноглазый мужчина продолжал что-то говорить. Не слышала его. Женщина, дрожа, подается вперед и осторожно берет меня за руку. Я чувствую, как она крепко хватается за меня, и к моей ладони прижимается что-то гладкое.

У нее дрожит подбородок.

– Мне так жаль, – шепчет она.

Не знаю почему, но хочется утешить ее, сказать, что все нормально, хотя сомневаюсь, что это правда.

Я открываю рот, но на ее щеке что-то поблескивает. Мерцает. Женщина закрывает глаза, хотя из них еще текут слезы, а я изумленно смотрю, как она меняется. В ее облике так быстро появляются изменения, словно ей на голову вылили ведро воды. Янтарные и оранжевые волосы тускнеют, кожа становится светлее, губы блестят.

У меня на глазах женщина передо мной исчезает, и вместо нее я смотрю… на себя.

Я моргаю, но видение не исчезает. Во мне зарождается росток паники, но ему никак не найти почву, чтобы пустить корни. Все, что у меня есть, – замешательство и неизбежная скорбь.

Но погодите… может, здесь и не было другой женщины? Может, это мое отражение?

Я хмурюсь.

Что реально? Что происходит?

– Вот и ответ, король Кэррик. Идеальная замена.

Король смотрит на мое отражение.

– Отлично. Приведи ее.

Его голос отражается эхом, и я прижимаюсь спиной к стене. Вот я вижу свое отражение, а через мгновение оно исчезает. Она исчезает.

Или я?

Я закрываю глаза и качаю головой, раскачиваясь и зажимая уши руками.

В голове темно. Но я не боюсь темноты. Я – свет.

– Я – свет, – шепчу я, слова срываются с потрескавшихся губ. – Я – свет. Я – свет.

Меня душат слезы.

Я обязана быть светом, чтобы пробиться сквозь эту тьму.

Когда снова открываю глаза, здесь нет ни стражников, ни короля, ни женщины с полосатыми глазами. И отражения тоже нет. Но я резко вздрагиваю, увидев склонившегося ко мне одноглазого мужчину.

И он смотрит.

Комната гудит от пугающей тишины, пока я смотрю на его поразительно черный глаз. Он так не гармонирует с ярко-красной тканью у него на шее.

От одного взгляда на него у меня по рукам пробегают мурашки. Ладони покрываются потом.

Я невольно разжимаю левую руку, и он опускает взгляд. Мы смотрим, как на ней собираются капли.

Мужчина хмыкает.

– Несколько капель. Но в твоем состоянии ты даже на это не должна быть способна. Уж не тогда, когда тебя гасят.

Не понимаю, о чем он.

Шею сзади покалывает, и я, подняв руку, чешусь. Там корочка. На ощупь она твердая. Неровная. Он замечает это и тоже поднимает руку. Я отшатываюсь, но мужчина прижимает к тому же месту палец, и от одного его прикосновения я вздрагиваю. Мне не нравится, каким взглядом он на меня смотрит, не нравится, как на его лице появляется радость.

– Благодарю за столь наглядное подтверждение, – говорит он.

Я стряхиваю его руку.

Он ухмыляется.

– Стоило догадаться, что ты окажешься такой сильной.

Его голос царапает. Он разрывает меня на части, как потрепанную нить. Я опускаю взгляд в пол, чтобы не видеть его черных глаз и смотреть на темно-зеленое пятно.

– Но ты все равно сломлена, да, питомец?

Я напрягаюсь.

– Не важно. Ты – идеальная наживка.

Наживка, как червь на крючке. Червь, которого можно найти в почве. Червь, который проникает вглубь, питаясь той самой материей, что и туннель…

Шею покалывает от неприятного ощущения. В голове что-то меняется.

Он встает и шаркает ногами по каменному полу. Тело мое расслабляется, только когда дверь камеры со щелчком закрывается, и я судорожно выдыхаю.

Оставшись наедине с собой, я разжимаю правую руку, которую стискивала до боли. Смотрю на капельки жидкого золота, собравшиеся на ладони. Замечаю в каждой из них темные линии.

Но мой взгляд замирает на кольце, которое я держу в руках, – кольце, слишком большом для моих пальцев. Сверху на нем запекшаяся кровь, но я соскребаю ее ногтем. Красные чешуйки отслаиваются, и под ними я вижу эмблему в виде птицы. Ее крыло согнуто и искривлено.

Сломано.

Мысли вдруг разрезает осколок видения. Я четко вижу этот символ в разных вариациях, выложенный на каменной дороге. Снова вижу эти символы на городских улицах, на столбах и окнах магазинов.

Я уже видела его. Много-много раз.

Тело покрывается холодным потом, внутри все переворачивается. В голове стучит, воспоминания становятся размытыми и темнеют, а потом я вижу ее. Женщину с оранжевыми кончиками на волосах. Она улыбается мне. На ее ухе с заостренным кончиком висит сережка с точно такой же эмблемой. Верхняя часть этого самого уха теперь отрезана…

Глазницу пронзает острая боль, и я вскрикиваю, а воспоминание ускользает. Я задыхаюсь, чувствуя, как скручивает все изнутри. Несколько минут я просто глубоко дышу, пытаясь подавить тошноту, хотя на полу уже есть лужа, появления которой я не помню.

Смятение мгновенно пробуждает мою ярость. Хочу выбраться отсюда. Хочу все вспомнить. Хочу избавиться от этих штук в голове, что продолжают извиваться.

Я вздрагиваю от резкого удара в камере и застываю, когда сдвигается задвижка внизу двери, пропуская стражника с подносом еды.

Не раздумывая, я просто прыгаю.

Щель всего лишь десяти дюймов шириной, но я протискиваю руки в отверстие. Не знаю, что за магия заключена в кандалах на моей лодыжке, но она давит на меня, вынуждая чувствовать тяжесть и скованность, но я не обращаю на это внимания.

Схватившись за ногу стражника, я локтями задеваю поднос, суп разливается, пачкая мои рукава. Стражник издает удивленный возглас, когда я хватаю его за лодыжку и тяну изо всех сил.

Он не ожидал нападения, потому я сбиваю его с ног, и мужчина падает навзничь. Каменные доспехи с треском приземляются на пол, и мужчина стонет от боли. Я жертвую зрением, прижимаясь головой к двери, чтобы протянуть руку дальше.

Потянувшись изо всех сил, я цепляюсь за оружие у него на бедре, и меня охватывает торжество, когда наконец нащупываю рукоять. Я обхватываю его пальцами и тяну, сжав зубы, а потом выдергиваю из ножен. Оттолкнувшись, подтягиваю его к себе, наполовину просунув через щель.

Но стражник уже встает и резко опускает ногу на мою руку, пригвождая к месту. Когда он наваливается всем весом на мою конечность, я стискиваю зубы от боли. Еще чуть-чуть, и он сотрет руку в порошок, но я не отпускаю.

Изрыгая проклятия с той стороны, стражник отодвигается и хватается за меч.

– Нет! – кричу я и со всей силы тяну на себя.

Он тяжело дышит, и я чувствую, как он опускает толстые руки и с такой силой загибает мои пальцы, что они чуть не ломаются.

Я кричу, когда из моей хватки вырывают меч, а потом стражник поднимает ногу и с такой силой бьет по моей руке, что перед глазами вспыхивают звезды. Когда он снова поднимает ногу, я успеваю отдернуть руку. Пытаюсь сесть, чувствуя, как болят пальцы и рука, и еле дышу.

– Ах ты, отродье Терли! Вот сейчас я войду и изобью тебя до полусмерти, будь ты проклята!

Я смотрю в щель, испепеляя взглядом его ноги.

– Зайди и испытай судьбу, мерзавец!

– Надеюсь, ты там и сгниешь! – чертыхается он и захлопывает дверь.

Слышу в свою сторону еще одно оскорбление, а затем он уходит восвояси.

Мысленно проклиная себя за отсутствие проворности, я стискиваю зубы и разминаю пальцы. Еще немного – и я бы заполучила это чертово оружие.

Заставив себя подняться, я начинаю расхаживать по комнате. Пять шагов – и я оказываюсь у противоположной стены, поэтому мне приходится развернуться и пойти обратно. Взад-вперед, и мои гнев и тревога усиливаются.

Я чувствую себя загнанной в клетку. И это чувство… от него хочется выползти из своей же кожи. От него хочется неистовствовать.

Слова стражника эхом звучат в голове: «Надеюсь, ты там и сгниешь».

В порыве ярости я бросаюсь через всю комнату и хватаю поднос. Все, что на нем осталось, разлетается в разные стороны, когда я снова и снова бью им по двери. И каждый мой удар сопровождается яростным криком.

Разумеется, подносом дверь не разбить, на камне даже царапины не остается. Я с отвращением откидываю его и лихорадочно оглядываюсь в поисках того, что еще могу разбить – мне необходимо выплеснуть этот нарастающий гнев.

Остановив взгляд на куске хлеба, я хватаю его, желая раздавить в кулаке, бросить в стену, но не успеваю этого сделать, потому что хлеб покрывается… плесенью. На нем появляется зеленый пух, а потом он чернеет и скукоживается.

Я в изумлении роняю кусок на пол, и он распадается на мелкие кусочки.

Я взволнованно присаживаюсь на корточки и смотрю на него. Какого черта?

Перевожу взгляд на раскрытую ладонь. Вижу черные линии, испещряющие золото, как мраморные прожилки.

«Надеюсь, ты там и сгниешь».

Гниль. Это гниль. Не совсем понимаю, откуда я это знаю, но я уверена.

Я смотрю, как жидкое золото и черные линии снова оседают под кожей и исчезают. Я сижу на полу, не сводя взора с заплесневелого хлеба, и в голове у меня зарождается идея.

И эта идея, укоренившаяся в гнили, расцветает.

Глава 14

Царица Малина

Они голодны.

Я это знаю, они это знают. Наверное, даже ветер в курсе, судя по тому, как он стонет, вторя урчанию наших пустых животов.

Всему есть предел.

Я спускаюсь по грубо вырезанной внутри дупла лестнице, чтобы найти Доммика. Давным-давно в глубине Раскидистых Сосен были построены лачуги. Еще в те времена, когда люди активно собирали с них густой сладкий сок.

Теперь в этих сосновых хижинах вместо рабочих разместились пятьдесят два беглеца. Все выжившие жители Хайбелла разбрелись, заняв полудюжину выпотрошенных стволов. Убежище вовсе не роскошно, но здесь хватает места, чтобы пережить ночь, благодаря лестницам, которые поднимаются внутри стволов, и настилу, размещенному поперек.

Мои люди мерзнут даже в укрытии. Но они привыкли жить в холоде, поэтому выстоят и перед морозом. Однако им не выстоять против голода.

Мы прячемся тут несколько недель, но украденные нами из столицы припасы уже закончились. Несмотря на то что каждый получал пищу в одинаковом объеме маленькими порциями, она быстро закончилась, хотя мужчины пытались вести охоту.

Я прижимаю руку к животу, чувствуя, что он такой же пустой, как и эти деревья.

Спустившись к подножию гигантского дерева, я прохожу мимо трех человек, которые лежат притулившись друг к другу в поисках тепла. Меня до тошноты снедает чувство вины.

Отвернувшись, я поворачиваюсь к самопальной двери, приподнимаю засов и открываю ее, чтобы выскочить на свежий воздух. Потом закрываю дверь и моргаю, пытаясь привыкнуть к дневному свету.

В остальных деревьях вырезаны такие же двери, а сверху над ними нависают ветхие доски с сосульками. К каждой двери ведут следы, но я направляюсь по тропинке к небольшому костру, где замечаю фигуру в плаще с низко надвинутым на голову капюшоном.

Вокруг огня собралось несколько человек. Они держат оловянные чашки с торчащими из них сосновыми веточками. Наверное, помимо сосновых иголок, снега и кусочка сахара, в чашах больше ничего нет, так как это все, что у нас есть.

Доммик поднимает голову, когда я подхожу, хотя кто-нибудь другой, наверное, не заметил бы легкой перемены в его позе. И все же я чувствую его взгляд. Я всегда чувствую его, словно он крепко меня удерживает.

Вижу, как он передает горсть снежноягодника девочке, сидящей рядом с матерью, и ребенок с жадностью запихивает их в рот. Ее зовут Нейра. Каштановые волосы спутаны, лицо бледное, губы шелушатся. Она единственный ребенок, который выжил во время атаки. Это она цеплялась за мои юбки, когда в ее ногу вонзилась стрела. Чудо, что девочка выжила, а теперь она умирает от голода.

У меня внутри все сжимается.

– Нам нужно поговорить, – подойдя, говорю я Доммику.

Он молча склоняет голову, и я иду за ним по тропинке, пока мы не оказываемся в нескольких метрах от группы.

– Нам нужно в город.

Он замолкает, услышав мой нервозный тон.

– Когда я в последний раз проверял, город кишмя кишел фейри.

– Нужно еще раз попытаться. У нас еда кончилась, Доммик, – говорю я, ломая руки.

– Мы пробуем охотиться…

– И чаще всего безуспешно, – решительно покачав головой, возражаю я. – Чтобы прокормить всех, этого мало. Нам нужны еще припасы.

– Мы даже не знаем, осталось ли что-то. Армия бесперебойно сжигает весь гребаный город.

– Ну нельзя же сидеть сложа руки. Они умирают с голоду! – мой голос звучит гораздо громче, чем я того хотела. Я украдкой оглядываюсь назад и замечаю, что теперь сидящие у костра поглядывают в нашу сторону.

Меня снова снедает вина, и, отвернувшись, я качаю головой, говоря тише:

– Я не смогу их спасти, если даже не смогу прокормить.

Слышу его тяжелый вздох, в котором таится та же тревога.

– Ладно. Схожу сегодня вечером. Один.

– Но…

– Один, – рычит он. – Если на улицах еще полно фейри, то мне будет легче пробраться в те места, которые еще не сожжены дотла, и собрать продукты, не волнуясь, что нужно укрывать тенью еще кого-то.

Я хочу возразить или хотя бы настоять, чтобы он взял с собой еще кого-нибудь в подмогу, но уступаю. Доммик похудел, как и все остальные, и у него ввалились щеки. Для него будет слишком утомительно скрывать тенью еще кого-то.

Даже если ему не удастся унести много припасов, шансов вернуться будет больше, если он отправится один.

– Хорошо.

Он кивает и откидывает капюшон. Я вижу, как Доммик изучает меня своим затененным взглядом.

– Ты ела сегодня ягоды или пила сахарный чай?

Я приподнимаю бровь.

Он скрежещет челюстями.

– Проклятье, Малина!

– Я в порядке.

– Нет. И перестань отказываться от тех жалких порций, что у нас есть.

– Их не хватает.

– Разумеется, но это не повод. Тебе тоже нужно выжить.

– Ну, беспокоиться об этом нам ведь не нужно? Потому что ты вернешься с едой.

Я слышу, как из его горла вырывается рык.

– Как же хочется тебя придушить.

– Но ты слишком ослаб от голода, так что лучше побереги силы, – беззаботно говорю я, а потом разворачиваюсь и иду обратно к сосновым хижинам.

Я слышу, как он идет рядом, но в тот же момент делаю вдох и хмурюсь, почуяв запах.

– Доммик, мы должны были развести небольшой костер, – обернувшись, быстро говорю я. – Нельзя пускать много дыма, иначе фейри могут нас обнаружить.

Он ведет носом, и мы устремляем взоры на костер. Он крошечный. Желтый и низкий, от него почти не исходит тепла, не говоря уже о дыме.

– Ты чувствуешь запах не нашего костра.

На мгновение меня охватывает замешательство.

– Тогда что…

Доммик обнимает меня за талию и притягивает к себе. У меня перехватывает дыхание, я поворачиваюсь к нему лицом, но в следующее мгновение он уносит нас прочь. Земля уходит из-под ног каждые несколько секунд, пока он нас переносит. Вокруг плотные тени, поэтому я не вижу, насколько густой дым, пока Доммик не останавливается.

Дым клубится, он проникает мне в горло и душит. Доммик прижимает свой плащ к моему рту и носу, но я все равно кашляю. Глаза горят, пока я смотрю на окружающий нас кромешный ад.

Раскидистые Сосны охвачены пламенем.

Внезапно опаливший жар так контрастирует с холодом, что я отшатываюсь. Со всех сторон языки пламени облизывают громадные деревья, а из них вырываются пеной черные клубы дыма.

– Мы далеко от хижин? – всполошившись, спрашиваю я, отвернувшись к шее Доммика.

– В том и проблема – мы совсем рядом.

Из груди рвется очередной приступ кашля, и Доммик уносит нас прочь. Когда тени снова отступают, я окидываю взглядом хижины, а потом смотрю в небо. Его уже заволокло незаметно подкравшимся дымом.

Доммик прав. Огонь совсем рядом.

Я могла бы воспользоваться своей магией льда, но против такого пожара это бесполезно. А если магия истратится? У меня не так много сил. Даже если я смогу удержать огонь льдом, дым в воздухе все равно несет опасность. Когда моя магия иссякнет, он просочится сквозь нее и всех нас задушит.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как по спине от страха ползут мурашки.

– Нам нужно эвакуироваться. – От осознания этого в животе появляется дыра, но я слышу треск огня, подбирающегося ближе, и понимаю, что права как никогда. – Нужно немедленно всех увести!

Доммик кивает, соглашаясь, и я, развернувшись и побежав к хижинам, распахиваю первую же дверь.

– Пожар! Берите только то, что можете унести!

В ответ раздаются встревоженные голоса, но я уже мчу к следующей хижине. Слышу, как Доммик тоже выкрикивает предупреждения, приложив руки ко рту.

Мои изможденные и издерганные люди покидают убежище, на их лицах отражается страх. Я слышу, как их пересчитывает Доммик.

– Двоих не хватает!

Люди оглядываются, и одна женщина отвечает:

– Тэша и Сэм. Они ушли на охоту.

Все внутри сжимается от страха, который усиливается от плача Нейры. Ее нога еще перевязана, а руками она стискивает мать. Другой человек начинает кашлять, когда между деревьями просачивается первая струйка дыма.

Мы с Доммиком переглядываемся. Не сговариваясь, мы понимаем, что нам нужно делать.

– Я поищу их, – бормочет он.

– Я уведу остальных от огня.

Он отрывисто кивает. Я вижу, как его беспокоит, что нам предстоит разделиться, но он не спорит. Лишь подходит ближе, стоя спиной к группе людей.

– Когда найдешь убежище, отметь то место своей силой. Я отыщу знак, и тогда мы с тобой встретимся.

– Хорошо.

Он делает шаг, но меня охватывает жуткий страх.

– Доммик…

Замерев, он поворачивается ко мне.

Слова давят на грудь, пока не начинает казаться, что ее стискивают в кулаке. Я тоже не хочу разделяться, но знаю, что мы должны.

– Просто… будь осторожен, – произношу я едва слышно.

Доммик смотрит на меня так, словно может уловить не только тени, но и мои слова. В тишине ощущаются мои страх и волнение, от дурных предчувствий и неуверенности сердце гулко стучит в груди. И все же губы у меня поджаты, а я не могу произнести больше ни слова.

Доммик резко сокращает расстояние между нами, хватает меня за подбородок и прижимается губами. Сердце екает, и я отвечаю на его торопливый поцелуй, пробуя на вкус наши чувства.

– Знаю, – шепчет он в мои подернутые дымом губы, словно услышал все, что я не успела сказать. – Ты тоже будь осторожна.

Я киваю, и напоследок он долго смотрит на меня, а потом разворачивается и уходит.

В конечном счете я выдыхаю и стойко приосаниваюсь. Я остаюсь с теми, кто не ушел с Доммиком, и они смотрят на меня в ожидании указаний. В поисках защиты. Я не могу их подвести и не могу позволить, чтобы они увидели мой страх, поэтому держусь мужественно и спокойно смотрю на них.

– Нам нужно эвакуироваться. Срочно. Берите только то, что можете унести, – повторяю я и смотрю в сторону дыма.

– Куда мы направимся?

– Найдем другое укрытие в лесу, – заверяю я их, хотя, скорее всего, пытаюсь заверить себя.

Развернувшись, я веду людей за собой.

И надеюсь, не на кровавую бойню.

* * *

Я внимательно наблюдаю за тем, как распространяется пламя за нашими спинами, дабы мы шли прямо и не повернули случайно назад. И все же, как бы быстро мы ни передвигались, огонь постепенно подбирается к нам, как волна, готовящаяся сбить с ног.

По спине стекает пот, отчего одежда липнет к коже. Дым еще не окутал нас только потому, что мы движемся против поднявшегося в лесу ветра.

Но ветер только усиливает пламя.

Кто-то кричит, и я резко оборачиваюсь, увидев, как один мужчина помогает подняться своему пожилому отцу, Касину. Этот человек всю жизнь работал метельщиком на улицах, отчего спина его изогнута. Сын последовал по его стопам. Они оба родились и выросли в трущобах. Оба потеряли жен во время родов.

Всего за последние несколько дней я узнала об этих людях больше, чем знала о своем народе, будучи их царицей на протяжении десятилетий.

Касин морщится от боли, поднявшись на ноги, и перешагивает укрытый снегом камень, которого не заметил. Мужчина худой, грязная одежда висит на нем, а лицо перепачкано пеплом. Все выглядят примерно так же, и я в том числе. Мы очень устали. Мы грязные. А без еды сил идти в том же темпе нам не хватит.

Дари, мать ребенка, прислоняется к дереву, костлявыми руками стискивая девочку.

– Нам не уйти, царица Малина. Огонь все ближе! – в отчаянии говорит она.

Меня охватывает ужас. Понимаю, что углубляться в лес нам нельзя. Мы так и не нашли убежища, как я надеялась. Я думала, мы сможем убежать от пламени, но, похоже, им охвачен весь лес.

Я уже сомневаюсь, что стоит идти глубже в лес. Даже если найдем другое место, чтобы разместиться среди сосен, хижин там нет, и сложно сказать, можно ли будет укрыться от огня или он распространится и туда. Похоже, пламя не собирается замедляться или тухнуть. А если они сожгут лес целиком?

Я оглядываюсь, словно ищу идеальное решение, но его, безусловно, не нахожу.

Решение принимать мне.

Повернув в другую сторону, я смотрю на Хайбелл. Пламя разгорелось там, но сомневаюсь, что оно охватило всю территорию. Может, нам свернуть к опушке и вернуться в Хайбелл, а не бежать от него?

– Нам нужно сменить курс, – говорю я, расправив ноющие плечи.

– В сторону города? – недоверчиво спрашивает один из мужчин. – Вы обезумели? Там же фейри!

– В лесу опасно. Я надеялась, что мы сможем уйти от огня, но увы. Думаю, мы все понимаем, что огонь разожгли с помощью магии и к утру каждое дерево может стать пеплом, а вместе с ними и мы, – спокойно говорю я.

Мужчина замолкает, и люди начинают перешептываться.

– Тогда как нам быть? Куда идти?

Я останавливаюсь.

– Нам придется укрыться в городе.

– Но фейри! – выкрикивает еще одна женщина.

– Они здесь уже больше двух недель, – напоминаю я. – Вряд ли они думают, что тут есть выжившие. Я сама обыщу окрестности. Нам лишь нужно одно-единственное уцелевшее здание. Я найду место, где мы сможем спрятаться и где фейри нас не найдут.

Все внимают моему обещанию. Пятьдесят человек. Кажется, их слишком много, чтобы спрятать, слишком много, чтобы нести за них ответственность. И все же их очень-очень мало. Столько людей погибло, и я не могу позволить, чтобы по вине фейри или огня погибли и остальные.

– Как только мы окажемся в городе, сразу же начнем искать припасы, соберем побольше еды, – продолжаю я и вижу, как парочка людей облизывает губы, словно от одного упоминания еды у них текут слюнки.

– А если еды не осталось? – спрашивает Дари. Она совершенно невозмутима, но я вижу, как от страха из уголка ее глаза стекает слеза, пока она крепко прижимает к себе дочь. – И сможем ли мы найти безопасное место?

Она имеет полное право задавать этот вопрос, потому что думает не о своей жизни, а о жизни своего ребенка.

Вот почему я смотрю ей прямо в глаза и даю еще одно обещание:

– Если мы ничего не найдем, тогда я придумаю другой вариант.

Я несу за этих людей ответственность, как и Дари несет ответственность за дочь. Когда женщина сталкивается с невозможными трудностями – не важно, мать это или царица, – она обязана найти решение. Обязана найти выход.

Так я и поступлю.

Глава 15

Царица Малина

От их веры у меня в горле стоит ком, пока мы спешим в город. Мы пробираемся по снегу, доходящему до голеней, а лес окутан мутным дымом от жара, исходящего от приближающегося пламени. Я веду людей к еще не охваченным огнем деревьям и надеюсь, что мы сможем обойти пожар.

Мои люди следуют за мной, я следую за дымом, а Раскидистые Сосны тем временем горят. Их острые иглы трескаются, опадая на землю. Этот лес пышно рос на протяжении стольких поколений и пережил немало королей, битв и бурь… но теперь умирает на наших глазах.

И мы тоже умрем, если останемся тут. Люди умрут из-за меня.

Мы пускаемся через лес как можно быстрее. И все же среди нас есть слабые, старые, юные и раненые. Мы все ослабли, поэтому с трудом преодолеваем густой снег и едкий дым, который мешает нам ускориться.

Но нас подталкивает идти вперед едкий огонь.

Пожирающее пламя рычит от неутолимого голода, с невероятной быстротой поедая сосны и быстро распространяясь на ветру. Пепел падает как снег, устилая нашу одежду. В носу стоит запах горелых сосен, а от звучащего вдалеке треска падающих деревьев зуб на зуб не попадает.

Когда мы оказываемся ближе к городу, пламя тоже становится ближе. Между нами больше нет того расстояния, и это немного успокаивает. Теперь языки пламени опаляют левую половину моего тела, а на щеке отражается свет от оранжевого зарева. Я прижимаю плащ ко рту и носу, но запах дыма слишком едкий.

Огонь подбирается слишком близко.

– Вперед!

Я поворачиваюсь, кашляя, чтобы проверить людей. Я неизменно пересчитываю их, дабы убедиться, что никто не отстал от группы. Мать с дочерью держатся сзади вместе с метельщиками, а еще одна женщина потеряла сознание, и ее несет супруг. Руки у него дрожат, но он не отпускает ее.

Треск пламени заглушает даже шум крови в ушах. Пламя приближается, из-за дыма сложно что-либо разглядеть. Глаза горят, как и легкие, а мои люди кашляют, прикрывая лица, их кожа покрыта пятнами от дыма.

ЩЕЛК!

Я резко поворачиваю голову влево, когда огромная сосна, охваченная огнем, ломается у основания. Через мгновение она начинает падать прямо на нас.

– Бегом!

Все срываются с места, убегая от дерева и спасая свои жизни. Одна женщина спотыкается и падает, а мое сердце ухает в пятки вместе с ней, но мужчина хватает ее за руку и за долю секунды до того, как падает дерево, успевает утянуть за собой.

Оно чудом ее не задевает.

Поваленная сосна охвачена огнем и разделила наш отряд надвое. С верхушки дерева пламя перекидывается на часть леса, нетронутую огнем, и с ужасающей скоростью распространяется дальше.

Теперь пламя охватывает нас с обеих сторон, приближаясь и окружая кольцом.

Поваленное дерево очень длинное и очень высокое, поэтому разглядеть за ним что-либо не представляется возможным. И все же я замечаю испуганные лица тех, что остались на другой стороне. Они рыскают глазами по сторонам, понимая, что из-за пламени не могут обойти дерево.

Еще один треск, раздавшийся в лесу, подгоняет меня к решительным действиям, и магия осколками льда собирается у меня в ладонях.

Я направляю ее к стволу, и лед укутывает его покрывалом. Когда лед тает на коре, пламя гаснет, и я формирую дугу. Люди с той стороны спешно перебирается через дерево, поскальзываясь на дорожке. Двое мужчин с моей стороны помогают им, хватая за руки, и постепенно все перелезают.

Как только вся наша группа снова объединяется, я подгоняю их:

– Поспешите!

На сей раз мы бежим еще быстрее, хотя из-за снега под ногами можно с легкостью потерять равновесие. В носу стоит дым, к рукам липнут осколки льда, а кожа покрывается холодным потом.

А если я сделала неверный выбор? Если мы все умрем в этом огне?

Одно дело – быть царицей в замке, и совсем иное – вести свой народ через этот лес. Каким же пустяком все кажется теперь. Каким тщетным. Я должна была делать это с самого начала.

А вместо того застряла.

Застряла в уединенных покоях замка. Застряла в своем высокомерии. Застряла на вершине, когда должна была заступаться за них.

«Вот что это значит, – думаю я. – Вот какой должна быть истинная царица. Защитницей. Попечительницей. Матриархом».

Я должна была заботиться о них.

Дари падает, споткнувшись о сугроб, и Нейра растягивается на земле. Дари пытается встать и снова поднять дочь, но, едва перенеся вес на лодыжку, морщится. Я бросаюсь к ней и поднимаю девочку с земли. Она цепляется за меня, дрожа всем телом от страха.

Двое мужчин помогают Дари встать, и она с благодарностью смотрит на меня, после чего они тащат ее вперед, а Нейра прижимается лицом к моей шее. Она такая маленькая, такая напуганная.

И все это моя вина.

В пустом животе бурлит, к горлу подкатывает тошнота. Мое тело истощено, силы иссякли, и рядом с нами бушует огонь. А тем временем в моих объятиях плачет маленькая невинная девочка, уткнувшись мне в шею.

Я не могу подвести ее. Я не могу подвести их.

– Вон они!

Услышав крик, я поднимаю взор, и меня прохладной волной затапливает облегчение. Крыши. Я вижу через сосны крыши.

Мы почти у города.

Я мчу вперед, подгоняемая надеждой.

Мы справимся.

Оказавшись впереди, я передаю девочку одному из мужчин, но Дари забирает ее. Наконец, мы оказываемся у кромки леса, и за склоном начинается Хайбелл. Моя надежда становится еще ощутимее, когда я вижу, что некоторые из домов не обуглились и не сгорели.

На этой улице еще стоят лачуги. Возможно, они слишком бедные и ветхие, и фейри не стали утруждаться поджогом, потому что дома и так выглядят разрушенными. К счастью, они находятся достаточно далеко от леса, и мы будем в безопасности, пока огонь не перекинется на улицу.

Я снова всех пересчитываю и с шумом выдыхаю. Люди тяжело дышат, они перепачканы пеплом, а их лица залиты потом, но все здесь.

– Хорошо, я пойду первой. Держитесь за мной. И молчите. Я найду дом, где вы все будете в безопасности. А потом отправлюсь на поиски припасов.

Люди кивают, видимо, слишком измотанные, чтобы издать даже звук.

Я поворачиваюсь, устремив взгляд вперед, дабы найти малейшие признаки опасности. Но улицы кажутся пустыми и тихими. Дома покосились и обветшали, а во дворах не осталось ничего, кроме разрушенных стен, покрытых снегом.

Каменные стены немного обуглились, но все же выглядят лучше тех зданий в центре города, и, к счастью, тут нет фейри.

Я выбираю тот дом, что расположен к кромке леса ближе остальных, и спускаюсь по склону. Я отведу людей в одно из этих зданий, а как только все окажутся в безопасности, отправлюсь на поиски пропитания.

Есть и положительная сторона – воздух так отравлен дымом, что можно разводить свой костер. Мои люди соберутся вокруг него и будут греться, пока я ищу еду.

Разместив их в доме, я вернусь к лесу и оставлю магическую метку, чтобы нас нашел Доммик. Хотя сделать это нужно не очень заметно – так, чтобы нас сквозь дым увидел только он.

Но буду решать проблемы по очереди.

Продумав план, я чувствую себя спокойнее, увереннее. С каждым шагом сугробы становятся глубже. Ноги увязают в снегу, но я упрямо продолжаю брести вперед. Если бы не ледяная магия, таящаяся под кожей, я бы замерзла до смерти, потому понимаю, как сильно моим людям нужно укрыться от непогоды.

У кого-то вырывается сдавленный крик, и я вздрагиваю от этого возгласа. Повернувшись, вижу, что двое людей упали, провалившись в толстом слое снега, а еще четверо пытаются их вытащить.

Сердце гулко стучит, и я оглядываюсь, убедившись, что нас не раскрыли, но улица все такая же тихая и пустая.

Когда люди встают, меня еще сильнее подстегивает стремление помочь. Мы на виду, и мне нужно укрыть их.

Я машу им рукой и торопливо спускаюсь по склону. Там останавливаюсь и жду остальных, снова их пересчитав.

Когда все оказываются внизу, я смотрю на огонь, пожирающий лес. Из пламени высотой в сто футов валит черный дым, а ветки деревьев словно поедают тысячи зверей, хрустя костями мертвой добычи. Я снова отворачиваюсь к улице, а за спиной тем временем горит мир.

Люди, сбившись в кучку, идут за мной. Мы обходим первый дом. Во дворе разбитая повозка и порванный брезент, а снега навалило столько, что он выше столбов забора. Сам дом – мешанина из каменной кладки и дерева. Крыша с дымоходом, испачканным пеплом, проседает, но она хотя бы есть.

Мы идем вдоль этого дома, и я останавливаю всех перед тем, как заглянуть за угол. На разбитой дороге валяются брошенные ведра и сломанные корзины, а лужи покрыты коркой льда. Двери или провисают, или вовсе отсутствуют; окна разбиты, а на улице валяется мусор.

– Здесь побывали фейри, – шепчу я.

Дари перекладывает Нейру на руках, тоже выглянув за угол, но качает головой:

– Нет, Ваше Величество. Хижины всегда так выглядели. Похоже, фейри вообще не удосужились сюда спуститься.

Я потрясена.

– То есть… здесь ничего не разграблено?

Она снова качает головой.

– Здесь ничего не изменилось. Так мы и живем.

Меня переполняет невиданный доселе стыд, его омерзительные липкие щупальца ползут к моему лицу. Я не в силах дать ответ. Лишь смотрю на эту улицу и чувствую вину.

Так вот как жили бедняки в столице моего царства. Вот что ждало их, когда каждую ночь они возвращались домой. Эти дома им даже не принадлежали. Городская знать сдавала их в аренду, владея каждым зданием. А некоторые улицы вовсе принадлежали царской семье.

Как же так вышло, что я, сидя в позолоченном замке, возвышающемся над этими улицами, ни разу не увидела, что они представляют собой на самом деле?

Потому что я не хотела видеть.

Вот где скрывается правда. Я не хотела видеть, потому что не хотела беспокоиться. А единожды решив не волноваться по пустякам, можешь оправдать халатность в любом ее проявлении. И именно этим она и была.

Халатность.

Она торчит из каждой треснутой доски и скрыта между трещинками в каждом камне. Притулилась между разбитыми окнами, мусором и лужами замерзшей грязи. Я так сильно пренебрегала своими людьми, что не стоит удивляться, почему они меня ненавидят.

Подумать только! Я спустилась со своего замка в позолоченной карете в сопровождении вооруженной гвардии и делала вид, будто мне не плевать. Я раздавала горсть монет, которая ничего мне не стоила, пока мой народ жил в таких условиях.

Я была совершенно омерзительной царицей.

В горле кисло, но я глотаю желчь, подступившую к горлу.

Мое молчание прерывает Дари.

– Вся наша улица сбежала, – тихо говорит она хриплым голосом, в котором слышится усталость. – Видите то двухэтажное здание? – продолжает она, показав рукой вперед. – Первый этаж – мое жилище. Все, кто жил на этой улице, побежали к нему. Мы успели пройти всего несколько кварталов. Доммик привел ко мне мою девочку и велел бежать к Соснам. Я пыталась предупредить остальных, но прислушались ко мне немногие. А те, кто продолжил идти, были убиты.

В глазах у меня щиплет пуще прежнего. Краем глаза вижу, как извивается Нейра, слышу, как она хнычет, уткнувшись в материнскую грудь. Возможно, девочка вспомнила тот день, когда была сильно испугана и ранена, увидев, как зверски убивают ее соседей.

Дари прочищает горло, заморгав, словно и сама вспоминает. Она еще крепче прижимает к себе дочь.

– Но видите тот дом с жестяной крышей? Я не раз там бывала, когда помогала присматривать за малышами тамошних жителей. Это здание самое крепкое на улице и ни разу сильно не протекало. Мы можем пойти туда, Ваше Величество. Там никого не осталось, все умерли.

На лице у нее затравленное выражение, голос подрагивает.

Я смотрю на тот дом, что она показала. Напротив стоит трехэтажное здание с непрочной на вид лестницей, которая ведет еще к двум дверям на верхних этажах и окну со свисающими ставнями. Однако входная дверь цела, чего нельзя сказать о других домах.

– Я пойду первой.

Озираясь, я перевожу людей через улицу. Напрягаюсь с каждым разом, когда шаги раздаются громче обычного. Я чувствую себя уязвимой, ведь последние недели скрывалась в тени деревьев, а теперь оказалась на открытом пространстве.

– Поторопитесь, – шепчу я.

Мы так близко. Спасение и укрытие всего в нескольких шагах. Все люди до единого словно вот-вот упадут замертво, но явно испытывают облегчение.

Мы почти на месте.

Я тороплюсь, и комья снега падают с сапог, как крошки хлеба. Я подхожу к двери и окоченевшими пальцами берусь за металлическую ручку. Когда щеколда поддается и дверь открывается, заглядываю в темное пустое помещение так, словно оно – бальзам на израненную душу.

У нас получилось.

– Хорошо, – повернувшись, говорю я. – Все…

– Что это у нас тут?

Я столбенею. Кровь в жилах стынет, будто ее покрывает лед, закупорив каждый сосуд.

Резко обернувшись, я вижу, как они выходят из еще одного ветхого дома через три здания от нас, и внутри у меня все сжимается.

Нас нашли фейри.

Глава 16

Царица Малина

Мой взгляд замирает на одном из фейри. Поняв, кто это, я чувствую, как усиливаются во мне жаркий гнев и стыд, словно в мое тело впиваются стрелы. Обаятельный шарлатан, который заявлял, что приведет меня к желанию моего сердца, а сам привел к руинам.

Сэр Пруинн.

Взгляд его серых глаз, как и прежде, кажется задумчивым, а светлые волосы коротко подстрижены, отчего его темные брови выделяются эффектными дугами. Он одет с иголочки в ярко-зеленую блузу из бархата и такого же цвета плащ. Я вижу, как он окидывает взором мою грязную одежду и приподнимает уголки губ, обнажив клыки.

На моих ладонях вырастает лед.

Пруинн останавливается перед нами, а за ним возвышаются еще шесть фейри.

– Ореанцы, – с презрением произносит один из них. – Пора вымести с этих улиц мусор.

– Встаньте за мной, – решительно говорю я своим людям.

Они опрометью собираются у меня за спиной, и Пруинн усмехается в ответ на это зрелище.

– Как цыплята, прячущиеся за своей наседкой, надо же! – с издевкой произносит он.

Я стискиваю челюсти до зубного скрежета.

– Чего ты хочешь?

– Слыхал, ореанская царица улизнула из своей башни, – отвечает Пруинн, задумчиво наклонив голову. – Забавно. Ты вполне была ею довольна, пока фейри своими иллюзиями заставляли тебя думать, будто она была полна музыки и цветов. А едва условия твоего пребывания стали чуть менее роскошными, как ты тут же ее покинула. Скажи, как ты сбежала?

Я смотрю на него твердым, как сталь, взглядом.

– Вышла через парадную дверь.

– Хм… – Пруинн окидывает меня взором, склонив голову. – Нашему горячо любимому королю пришлось на время вернуться в Эннвин, но он попросил доставить тебя к нему, поэтому я отправился на твои поиски. Как кстати ты подвернулась мне под руку, и какая удача, что ты еще жива.

При мысли о том, что Пруинн вынудит меня отправиться с ним, в живот острыми осколками впивается страх. А если он утащит меня прочь и Доммик так и не узнает, что со мной стало?

Я непокорно качаю головой.

– Никуда я с тобой не пойду, – говорю ему, хотя голос у меня дрожит, выдавая мой испуг.

Я понимаю, что за ним численное преимущество, что мои люди слишком слабы, дабы защититься от фейри, но я не стану подчиняться и никуда с ним не пойду. Я обязана защитить всех, кто стоит за мной.

– Я думал, уйдет больше времени на твои поиски, – задумчиво произносит он, словно не услышал моего ответа. – Как и думал, понадобилось приложить усилия, чтобы устроить нашу первую встречу и заставить тебя меня выслушать. Поняв, что ты член царской семьи, которая была нам нужна, я пробыл в Хайбелле несколько недель, пытаясь придумать план, как до тебя добраться. Чисто везение, что в тот день ты покинула замок. – Он надменно посмеивается. – Как же легко было тобой манипулировать. Полагаю, это было предопределено богами и богинями.

– У твоих фейских богов здесь нет никакой силы, – огрызаюсь я.

Его лицо искажается в злобной гримасе, отчего красота фейри меркнет, а его черты заостряются от этой ненависти.

– Орея не достойна ничего фейского. Ни наших богов, ни нашей магии.

– И все же вы хотите эту землю, – рявкаю я в ответ.

Пруинн пожимает плечами.

– Она должна принадлежать высшим видам. Так и будет благодаря тебе. – Он кивает в мою сторону. – Не подскажешь, как ты исцелилась после того, как добровольно поделилась с нами своей кровью, чтобы восстановить мост?

Я сжимаю руки в кулак, впиваясь пальцами в собравшуюся на ладонях корку льда.

Пруинн ехидно улыбается.

– Так я и думал.

Я чувствую напряжение, исходящее от моих людей. Возможно, они меня осуждают, ненавидят, чувствуют себя преданными, хоть и вынуждены сжиматься от страха у меня за спиной.

Сердце неистовствует в груди, но я стою на своем. Наверное, то же самое чувствует жертва, когда хищник загоняет ее в угол. Когда знаешь, что твоя жизнь висит на волоске, что один неверный шаг – и окажешься в пасти опасного зверя.

– Малина, хочешь, я прочту теперь, в чем заключается твое самое заветное желание? – подначивает Пруинн, вытаскивая из кармана свиток. Тот, на котором мне показывали карту Седьмого королевства. Тот, на который я купилась, как дура. – Давай посмотрим, куда оно приведет тебя на сей раз?

– Я не нуждаюсь в твоих хитрых уловках, – бросаю я в ответ, дрожа от гнева. На моих руках собирается еще больше снега. – Мое самое заветное желание – исправить то, что я натворила, и избавить Орею от всех фейри. Начиная с тебя.

Он оглядывается через плечо на своих соплеменников.

– Я хватаю ореанскую царицу, а вы убейте этот стоящий за ней сброд.

Я поднимаю руки в намерении защитить людей от угрозы.

– Не трогай их!

Стоящий за Пруинном фейри с серебристыми волосами поднимает руки, и я в тот же миг узнаю фиолетовые искры, образующиеся в его руках. Шею покрывают мурашки, а в груди зарождается тревога.

Это он обрушил на город молнию. Крушил здания, заживо сжигал людей. Оставлял за собой ямы, полные дыма.

Но, помимо него, вперед выходит фейри с густой черной бородой. Я перевожу взгляд на него, и молниеносный фейри, похоже, наращивает силу.

Фейри с бородой возводит руками в сторону здания рядом с нами. Внезапно от стен отрываются деревянные доски, словно он схватил их невидимыми пальцами и подвесил в воздухе.

Я смотрю на них круглыми глазами, а люди за спиной взволнованно кричат, отчего я мигом столбенею. Мне горько от того, как они напуганы.

Я поворачиваюсь к Пруинну и меняю резкий тон на умоляющий.

– Пожалуйста, – в панике выпаливаю я, качая головой. Я слышу, как плачет Нейра, а мать пытается ее успокоить. Слышу шепот и торопливые молитвы. – Не делай этого. Они не представляют для вас угрозы! Просто отпустите их.

Он цокает языком.

– Разве хозяин позволяет тараканам ползать по его дому? – парирует Пруинн, в отвращении наморщившись. – Разумеется, они не представляют угрозы, но мы не оставляем паразитов на волю судьбы.

Я перевожу взгляд на фейри, владеющих магией. Они пристально смотрят на меня, приостановив свои силы. И я понимаю: это угроза, подстерегающая в засаде.

– Сэр Пруинн… – снова умоляю я, пытаясь расположить его к себе. – Пожалуйста.

– О, царица Малина, – с глумливой жалостью напевает Пруинн. – Мы оба знаем, что все, кто стоит за тобой, будут убиты. Но я кое-что тебе предложу в знак уважения к твоему королевскому статусу. – Он делает шаг вперед и протягивает руки. – Пойдем со мной, и тебе не придется этого видеть. Я избавлю тебя от такой участи.

Он считает это проявлением доброты? Думает, что я готова заключить такую сделку?

– Нет, – выпаливаю я. Мне осточертело быть слепой. Я больше ни от кого не отвернусь. Я их не оставлю. – Я остаюсь со своими людьми.

Пруинн опускает руки и пожимает плечами.

– Будь по-вашему, Ваше Величество.

Фейри, держащий в воздухе доски, нападает, швыряя их в нас. Деревянные осколки летят быстро, отчего, когда они пролетают мимо, по моей щеке проходится порыв ветра.

На долю секунды я встречаюсь взглядом с Дари, которая с бледным от страха лицом прижимает к себе дочь. И тут раздается звук удара.

Дари и остальных откидывает назад, и я с удушливым страхом смотрю, как люди с силой падают на землю, а дерево раскалывается от силы удара.

Нейра кричит, когда они с матерью приземляются навзничь, и этот звук пронзает мое сердце, побуждая действовать.

Дерево снова поднимается в воздух, словно вновь готово напасть, пока никто не успел опомниться, но из моих рук вырывается магия. Лед летит вперед с такой силой, что я чувствую дрожь в груди. Смотрю, как он изгибается дугой в небе, а потом ударяется о доски и окутывает их. Вскоре мой лед пронзает их насквозь, и те падают на землю, разбившись, как стекло.

Но фейри, наделенного магией, это не останавливает. Он снова поднимает руки, вытаскивая из полуразрушенного дома справа новые доски. Он рушит стену, пока наконец не выдергивает толстую балку, отчего ослабленная конструкция начинает рушиться.

– Осторожно! – кричу я и отскакиваю. В ту же секунду дом рушится, и половина его обломков падает на дорогу.

Он чуть не раздавил нас.

Фейри, стоящий с другой стороны повалившегося дома, ухмыляется и, не давая нам передышки, направляет дерево в нашу сторону. Концы досок острые, и он швыряет их в нас, как копья.

Я инстинктивно вскидываю руки, и магия выплескивается из меня изогнутой стеной. Я отшатываюсь, крепко зажмурившись, когда дерево врезается в лед.

Снова открываю глаза и вижу, как по стене расходятся трещины… но она выдерживает.

Я опять поднимаю руку, и лед липнет к крыше рядом стоящего дома, образуя высокий шпиль. От отчаяния я пытаюсь сделать все, чтобы Доммик заметил и пришел на помощь.

«Пожалуйста, помоги!»

Но фейри с молнией делает шаг вперед.

Его магия полностью заряжена и готова. Она скапливается и потрескивает от своей мощи.

Издав сдавленный крик, я заставляю себя исторгнуть из своего истощенного тела больше магии. Создаю еще одну стену, которая вырастает из земли, а потом загибается дугой, образуя над людьми купол.

Они ютятся под ним, пока остальные мужчины собирают куски металла и камня от разрушенного здания и с помощью этих обломков пытаются отразить непрекращающуюся атаку фейри.

Я собираю больше льда, намереваясь окружить им людей, но фейри с молнией внезапно направляет на нас фиолетовую стрелу, появившуюся из полных дыма облаков.

Стрела врезается в ледяную стену передо мной и разбивает ее с ослепительной вспышкой, от которой я отшатываюсь.

Осколки разлетаются во все стороны, и я прикрываю голову руками, чтобы ледяной обломок не исполосовал мне лицо. Когда атака прекращается, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с молниеносным фейри – он уже формирует очередной заряд молнии, отчего в воздухе появляются искры.

Он хочет разгромить ледяную преграду и над моими людьми.

– Бегите в дом! – в панике кричу я, поскольку знаю, что моего льда не хватит, дабы их защитить.

Но деревянный фейри не позволяет им уйти.

Никто даже не успевает дотянуться рукой до двери, как он ломает деревянные стены рядом с нами, разрывает их в воздухе и крушит их.

Люди спешат изо всех сил, в страхе пытаясь убежать от деревянных осколков, пытаясь спастись.

Но они не успевают сделать и несколько шагов, как фейри с молнией наносит удар по другому концу улицы, отрезая им путь. Лавандовые заряды друг за другом обрушиваются на землю, раскалывая ее и выжигая брусчатку.

– Оставьте их! – кричу я и направляю во врага тонкие осколки льда. Они не успевают долететь до него, потому что мне в грудь врезается деревянная доска.

Я с силой падаю на спину и лежу, смотря в небо. Удар оглушил меня, лишая возможности дышать.

Но крики людей побуждают меня двигаться. Поэтому я переворачиваюсь на бок и встаю, снова чуть не упав, когда с трудом перевожу дыхание.

К нам приближаются другие фейри. Они собираются вокруг моих людей, держа мечи, и берут их в кольцо, пока бьют молнии. Фейри, управляющий деревом, делает из досок забор, словно загоняя людей в стойло.

Фейри издеваются над нами. Смеются над нами.

Нейра кричит, задыхаясь от плача, и жмется к матери, и от этого вида у меня разрывается сердце.

– Хватит! – кричу я, но мой голос прерывается. Я перевожу взгляд на Пруинна, стоящего в нескольких шагах от меня.

Я слышу угрозу в его голосе:

– Мы вырежем их, как вырезали весь твой город. И раз уж ты решила не принимать мое предложение, то просто наблюдай, Вашество.

Внезапно Касина, пожилого метельщика улиц, поражает молния. Его тело окутывает ослепительный свет. В воздухе раздается крик.

Другой фейри бросает кинжал и попадает прямиком в сына Касина, безразличный к тому, что у мужчины нет ни оружия, ни возможности защититься. Фейри, управляющий деревом, начинает вращать доски по кругу, а потом с силой обрушивает на них, будто бьет лопаткой по ковру.

Со всех сторон происходит ужасающее насилие.

– Нет! – Ледяная магия вырывается из меня, когда я в отчаянии бегу к людям. Сила бьет того фейри, что мечет кинжалы, и он падает оземь. Следующий кусок дерева летит мне в спину.

Я больно ударяюсь лбом о мерзлый камень, и перед глазами расползаются черные пятна.

Я пытаюсь подняться, но меня удерживает доска на спине. Она пригвождает меня к земле так же, как их король прижимал меня каменным столом. Изнутри царапает страх.

– Смотри, царица Малина, – остановившись передо мной, насмехается Пруинн. Его начищенные сапоги так блестят, что я вижу в них свое испуганное отражение.

Молния ударяет еще в кого-то, отчего все его тело светится. Я вижу, как сквозь кожу просвечивают кости.

Не понимаю, кто это, потому что от человека остается лишь труп в дымящейся яме.

Сгрудившись, мои люди кричат, напирая друг на друга, потому что бежать некуда. В их загон запрыгивает еще один солдат-фейри и принимается издеваться над ними, тыкая мечом. Смеется, когда от удара его клинка падает очередное тело, а кровь летит в разные стороны.

Мои люди умирают из-за меня. Потому что я снова ошиблась и привела их навстречу гибели. Потому что я позволила фейри заманить меня в Седьмое королевство, позволила им порезать мне руки и пролить кровь, а мой народ в это время прозябал в обнищавшем городе ведомого алчностью царства.

Пренебрежение. Осознанное неведение. Претенциозность. Алчность.

Моей матери было бы стыдно за меня.

Меня охватывает яростное желание защитить свой народ, и я пытаюсь вытащить руку из-под доски. Рывком выдергиваю ее и направляю к людям, и из нее вылетает ледяная дуга.

Сила перестает действовать, когда Пруинн наступает мне на руку. Я вскрикиваю от боли, зажмуриваясь.

Он хватает меня за волосы и запрокидывает голову.

– Я сказал: смотри!

Я снова открываю глаза, которые застилают слезы, и вопреки воле смотрю, как фейри продолжают истреблять моих людей. Еще один мужчина – Джон – падает замертво от клинка. Тару пронзает молния. Уилсону дробят череп доской. И все это время фейри не перестают смеяться.

Все это время Нейра кричит.

Вот что такое беспомощный ужас, и я застываю в шоке.

До тех пор, пока не начинает казаться, что мир дрожит.

Земля, к которой меня прижимают, темнеет. Сперва сердце екает от облегчения и страха, что это тени Доммика, явившегося за мной.

Но это не он.

– Что… – Пруинн отшатывается, перестав давить ботинком на мою руку, и в ту же секунду фейри, управляющий деревом, падает замертво.

Я округляю глаза, увидев, как его тело покрывают линии, змеящиеся по коже и придающие ей болезненный цвет. А потом падает и фейри, управляющий молнией. Последняя искра с треском гаснет.

Земля устлана черными и коричневыми прожилками, которые словно разъедают булыжник, уничтожая все на своем пути. Я спихиваю с себя доску и вскакиваю, задрав голову к темнеющему небу. Только оно не темное – это тень от пролетающего над головой тимбервинга, который спускается к нам.

Остальные солдаты фейри падают, как мухи, их тела раздуваются, кожа отслаивается. Они лопаются, как фрукты, которые пролежали слишком долго на солнце и были проедены личинками.

Пруинн сдавленно охает, выпучив глаза, и я поворачиваюсь к нему. С ужасом и восхищением смотрю, как белки его глаз становятся желтыми, а кожа сморщивается.

По его шее и лицу расползаются зараженные прожилки, и он переводит на меня испуганный взгляд. Я чувствую, как грудь наполняется холодом от жажды возмездия, заглушая панику жестоким довольством, когда в его глазах застывают страх и непонимание.

– Я смотрю, – шиплю я.

Спустя секунду он замертво падает к моим ногам.

Я поднимаю взгляд, и в то же время тимбервинг с ревом приземляется среди мертвых вздувшихся тел фейри. Мои люди – те, кто остался в живых, – радостно кричат, а у меня перехватывает дыхание от потрясения.

– Король Рот! Король Рот спас нас!

Я вижу, как со спины зверя спрыгивает Слейд Ревингер. Но у этого мужчины шипы на руках и на спине, на щеках радужная чешуя… и уши с заостренными кончиками.

С заостренными, как у фейри.

Страх полностью окутывает меня, когда его суровый взгляд зеленых глаз замирает на мне. Этот мужчина покрыт темными венами, как знаменитый король Ревингер… но он что-то большее. От него в жилах стынет кровь, а сердце начинает бесполезно гудеть.

Он принес с собой жуткую силу и ужасающий гнев и все же… спас моих людей. Спас их, когда я не могла.

Поэтому я делаю то, чего никогда в прошлом не делала. То, для чего была слишком горда и эгоистична. Слишком недальновидна.

Я, царица Малина Кольер, падаю на землю, преклонив колени.

Глава 17

Слейд

Я смотрю на женщину, распростершуюся у моих ног.

Она сидит изогнувшись и склонив голову к земле в истинной мольбе. Если бы я не видел этого собственными глазами, то ни за что бы не поверил, что эта женщина может преклонить перед кем-то колени.

– Царица Малина.

Она поднимает голову и смотрит на меня льдисто-голубыми глазами. У нее осунулось лицо, а кожа такая бледная, что голубые венки проступают на висках и шее. Белые волосы грязные и спутанные. Одежда порвана и перепачкана пеплом.

Она совсем не похожа на ту надменную царицу, которую я ожидал увидеть. Тем более с таким затравленным взглядом.

Во мне вздымается ужасающая жажда мести, как и во время всего моего пути по Орее. Я хочу свернуть ей шею и сгноить заживо. Жажда крови так сильна, что в челюсти ноют клыки.

– Я должен тебя убить.

Она дрожит, услышав мой мрачный голос. У нее потрескались губы, а иней покрывает скулы, как румяна.

– Я должен убить тебя, – повторяю я, – за то, как ты обращалась с Аурен. За то, как позволяла обращаться с ней своему супругу. За то, что ни-че-го не сделала.

Ростки гнили бьются на брусчатке у моих ног. Из дрожащих рук Малины падает лед, разбиваясь на мелкие осколки.

– Ты фейри? – взволнованно спрашивает она.

Я приподнимаю бровь и киваю на изливающуюся из нее магию:

– А ты? Или ты просто заключила с кем-то вероломную сделку?

Она смотрит вниз и заламывает руки, словно только сейчас поняла, что не удержала силу.

– Это правда? – требую я ответа. – Ты отдала свою кровь и восстановила мост Лемурии?

Малина сглатывает.

– Да.

Признание дается ей с трудом, но она не робеет. Не пытается защититься и оправдаться.

– Орея убьет тебя за это, – говорю я, и в моем голосе слышна угроза.

– Да, – снова признается Малина.

Я должен ее убить. За ту жестокость, которую она проявляла по отношению к Аурен. За то, как поступила с Ореей. Малина впустила сюда фейри и позволила им уничтожить нашу землю.

И все же… тем самым она проложила мне путь в Эннвин.

Ее люди наблюдают за нами. Они напряжены и испуганы, некоторые еще дрожат после нападения, а другие оплакивают мертвых. Малина переводит взгляд с меня на них, и я вижу ее отчаяние. Чувствую ее страх.

Но еще чувствую предостережение магии. А спустя долю секунды справа появляются тени.

Я опережаю его.

Мужчина пытается улизнуть, но я хватаю его за горло прежде, чем сила тени полностью развеется.

Он задыхается и пытается вырваться, но безуспешно. Я смотрю на мужчину в капюшоне, пока он пытается вцепиться мне в лицо, но гниль уже пропитывает его шею.

– Король Ревингер! – в отчаянии кричит Малина. – Молю, подождите!

– Думаешь, можно вот так ко мне подкрадываться? – шиплю ему в лицо.

Люди кричат.

– Оставь ее в покое, – в гневе выплевывает мужчина, с трудом произнося эти слова, ведь ему сжимают горло.

– Думаешь, я тебя послушаю? Думаешь, ты сможешь меня остановить от попытки сгноить ей кости и отравить ее жестокое, эгоистичное сердце? – угрожающе произношу я.

В его темных глазах вспыхивает ярость. С помощью своей силы он пытается одолеть меня, но не выходит.

Я говорю тише:

– Твои тени не скроют тебя от меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не продолжить свою кару и акт возмездия. Раз уж этот человек для нее важен, я могу сперва убить его прямо у нее на глазах.

– Король Ревингер, я умоляю вас!

Я медленно поворачиваю к ней голову. Малина скручивает в мольбе пальцы, ее руки дрожат, а кожа покрывается льдом.

– Больше никаких смертей. Пожалуйста. Не он. Ни один из них. Единственный человек, который заслуживает смерти, – это я. Не убивайте его.

– Царевна, – выдыхает мужчина.

Она не обращает на него внимания, смотря на меня ледяными глазами.

– Спасибо вам, – шепчет она, чем удивляет меня. Малина переводит взгляд мне за спину и смотрит на ореанцев. – Спасибо, что спасли их, когда я не могла. Я обязана вам всем. Правда. – Из уголков ее печальных глаз стекают ледяные капли. – Понимаю, вы хотите убить меня. Но примите мою благодарность за ваше появление, как от монарха монарху. Это весь мой народ, что остался в живых, и, если я умру, мне вполне достаточно знать, что они продолжат жить.

У нее дрожит подбородок, пока я смотрю на нее. Я вижу темные круги под глазами, которые резко выделяются на фоне бледной кожи.

– Ты и впрямь та Малина? – подначиваю я. – Потому что выглядишь и ведешь себя совсем не как та надменная холодная царица, которую все описывают. Единственное сходство с ней – эти белые волосы.

Она опускает глаза и шепчет признание:

– Я уже не та Малина, какой была раньше.

Все было бы намного проще, веди она себя как высокомерная дрянь. А вместо того она выглядит сломленной и отчаявшейся.

Я издаю рык, а потом грубо отпускаю мужчину, отчего он пошатывается. Малина кидается к нему, и он в защитном жесте обхватывает ее рукой, пока его тени извиваются под черным плащом.

Он скалится на меня так, словно хочет разорвать на части.

– Только попробуй, – бросаю я ему вызов. – Тогда я тут же переменю свое решение и убью вас.

Малина прижимает ладонь к его груди и что-то шепчет на ухо, и он вроде как успокаивается.

Я перевожу на нее холодный взгляд.

– К слову, ты ошибаешься.

Она сводит на переносице белые брови.

– Ошибаюсь насчет чего?

– Выжили не только эти люди, – я киваю на замок. – Там тоже держат нескольких.

Малина смотрит на Хайбелл с неверием на лице.

– Что? Правда?

Я не отвечаю, а возвращаюсь к Арго. Выжившие настороженно смотрят на него, держась поодаль.

– Подождите! – Малина спешит за мной, а человек-тень тихонько чертыхается. Сломленная снежная царица встает передо мной, словно ни капли не волнуясь, что ей в спину рычит тимбервинг. – Что значит: мои люди в замке? Откуда вы знаете?

– Я пролетал над замком. Из окон свисают золотые простыни. На них белой краской выведено слово «помогите».

Я обхожу ее, но она совершает немыслимое – стискивает мое предплечье, едва не задев шипы.

Я медленно поворачиваю голову, и из моего горла вырывается грозный рык, но она не сходит с места.

– Пожалуйста, отведите меня к ним. Помогите спасти их, – в ее словах звучит страдание, отчаянная мольба.

Я настолько бездушен, что с легкостью могу ей отказать. Уйти. Я ничего не должен этой женщине. Она не проявляла милосердия к Аурен. Не проявляла милосердия ни к своему народу, ни к Орее.

Тени вокруг мужчины мерцают осколками света. Он напряжен, словно уже готов затеять со мной драку. Но взгляд Малины устремлен мне за спину. На сбившихся в кучку ореанцев, стоявших на фоне разрушенных зданий и прогнившей улицы. Я перевожу туда взгляд и вижу их. Худые, слабые и грязные, они оплакивают погибших и дрожат от холода, страха и горя.

– Отпусти меня, – приказываю я.

Малина отдергивает руку. Я вижу, как угасает ее надежда. Она боится меня, и все же у нее хватает смелости умолять.

На мгновение между нами повисает напряженное молчание, пока я, наконец, не нарушаю его.

– Хорошо, – говорю я и слышу, как у нее перехватывает дыхание. – Я помогу вашему народу, царица Малина. Только потому, что этого хотела бы Аурен.

Она чуть не падает в обморок от облегчения, и ее голубые глаза наполняются слезами.

– Спасибо вам.

– Не меня благодари – благодари ее.

Она осторожно кивает, словно понимая, что я пока не поборол желание ее прикончить.

– Вы сможете с помощью своей магии выудить фейри из замка? Сможете перенести оттуда всех выживших в безопасное место? – спрашивает она.

Я перевожу взгляд на гору. На сверкающий замок, кишащий фейри.

– Я могу убить фейри и провести вас внутрь.

Она судорожно вздыхает, а я слышу, как перешептываются и плачут люди. Кто знает, что им пришлось пережить.

Повернувшись, я подхожу к Арго и, забравшись ему на спину, крепко сжимаю поводья.

– Я могу очистить замок и даже отрезать им путь к горе, чтобы армия фейри больше не вторглась сюда. Но что касается безопасности?.. – Я бросаю взгляд на разграбленный, сожженный город. – Посмотри по сторонам, Холодная царица. В Орее теперь всем не безопасно.

Я дергаю за поводья, и Арго поднимается в воздух, отчего Малина отшатывается.

– Я вернусь, когда все будет готово, – говорю я, и Арго взмывает вверх, с силой взмахнув крыльями.

Когда мы поднимаемся выше, я смотрю направо, за город, где нетронутый снег расстилается как простыня. Туда, где к Пятому королевству направляется армия фейри.

Сперва я полетел к ним, когда вдруг заметил на этой разрушенной улице вспышки магии и наткнулся на несколько десятков ореанцев, которых вот-вот должны были убить.

Я не ожидал встретить царицу-стерву, у которой, оказывается, появилось сердце.

Небо над лесом заволакивает дым, смешивающийся с облаками. Я обвожу землю взглядом, следя за направлением войска.

– Туда, – говорю я Арго, постучав по его шее. – Неси меня туда.

Он нацеливается ровно на то место, которое я ему указал, – на узкую дорогу, по которой армия огибает заснеженную дюну. Мы летим сквозь дымчатые облака, как стрела, прорывающая темную ночь. И все это время во мне нарастает магия. Бурлит. Кипит.

С поразительной точностью Арго устремляется к нашей цели и с ревом и снежными брызгами приземляется прямо посреди наступающей армии.

Прямо в гущу марширующих фейри.

После долгого пребывания в этом мире и общения с одними ореанцами такое количество заостренных ушей и острых клыков кажется нереальным.

Фейри, что стоят ближе, на несколько секунд застывают в изумлении, явно отмечая мою схожесть с ними. Они мешкают, потому что не знают, с какой целью я пожаловал и не один ли я из них.

Но нет.

Те, кто ближе остальных, довольно сообразительны и вытаскивают мечи из ножен, почуяв угрозу.

Один из них поднимает оружие на уровень глаз.

– Кто ты такой?

Кто я?

Я спрыгиваю с Арго, и в ту же секунду, как подошва моих сапог соприкасается со снегом, моя магия выплескивается наружу.

Фейри успевают охнуть, ругнуться, закричать, но я выпускаю на волю гниль. Пусть властвует вдоволь.

И она демонстрирует истинную тиранию, показав им, кто я такой.

Мы с Арго стоим в самом эпицентре, пока гниль заливает все вокруг. Она проникает в землю, как огонь, быстро пожирающий дерево. На снегу появляются черные линии, а под ногами солдат лопаются тянущиеся к ним лозы.

Фейри начинают падать.

Переменчивые линии гнили тянутся, растут одна за другой, отравляя все на своем пути. Солдат, их одежду, повозки с припасами, чертовы кожаные сапоги, снег коричневого цвета и мерзлую землю – все это подчиняется смерти. Все это покоряется мне.

Потому что я и есть смерть.

Я – вредоносный мрак и гнойная смерть, и теперь, когда обе мои ипостаси слились воедино, а сердце исцелилось, необузданная сила стала еще мощнее.

Впервые в жизни я не должен сдерживать свою мощь. Это похоже на то, как если бы меня связали, а потом перерезали путы и сняли оковы. Выпустили на свободу монстра.

На свободу вырывается и моя магия.

Фейри пытаются воспользоваться против меня волшебной силой, пытаются защититься. В мою сторону летят огненные шары и вспышки неестественного света. Щиты. Ветер. Рой саранчи, наверное, намеревающийся обглодать плоть с моих костей. Но я отбрасываю их прежде, чем они успевают наброситься на меня.

От моей гнили земля начинает проваливаться. Солдаты падают, они выглядят так, словно их трупы неделями лежали на солнце, остальные пытаются спастись бегством. Но от меня не убежишь.

Они впустую тратят свою магию, потому что их все равно ждет смерть. Гниль течет дальше, уничтожая сотни тел. Тысячи.

А моя сила все изливается.

Кожу покалывает, словно в меня ударила молния, и я наслаждаюсь этим ощущением.

А потом призываю дракона и выпускаю его на волю.

Из моего тела вытекает расщепленное существо. Оно вырастает из пара, что исходит от моего силуэта, пускает корни рядом со мной. Его дым гуще того, что вырывается из леса, а потом он становится призрачным зверем чернее самой ночи.

И на сей раз дракон больше, чем тогда на болоте.

Он сливается воедино, возвышаясь на двадцать футов, а его тело, покрытое черной чешуей, пышет силой. Шипы, тянущиеся вдоль позвоночника и лап, изогнуты и опасны, а еще довольно острые и с легкостью могут проткнуть насквозь. Он хлещет хвостом по снегу, не потревожив ни единой снежинки, а его лапы не оставляют на земле следов.

Но даже так кажется, что весь мир содрогается от одного его бесплотного существования. Еще оставшиеся в живых фейри кричат от страха, увидев дракона.

Я поворачиваюсь и запрыгиваю на спину Арго, и мы поднимаемся в небо.

Там, где мы стояли, снег остался нетронутым, а линии из гнили расходятся вокруг него, как черные и ядовитые лучи солнца. Бестелесный дракон взлетает и, поравнявшись со мной, впервые расправляет черные крылья во всю длину.

Я вижу, как далеко простирается моя сила внизу, сколько солдат я убил. Теперь пора отрезать им путь. Помешать их безжалостному вторжению в остальную часть Ореи.

Отпустив поводья Арго, я полностью отдаюсь своей силе. Я чувствую, как она увеличивается, словно невидимая лента, которая тянется от меня к бесплотному воплощению, парящему в небе. Сила копится между нами, разливаясь по всему моему телу, пока не достигает пика.

И тогда дракон открывает пасть и извергает смерть.

Вместо огня, как сказано в древних легендах, из его пасти вырывается гнилостное пламя, смертоносные побеги гнилых корней. Они обрушиваются на землю, и она прогибается.

Я вижу, как с потоком мощной силы появляется разлом из гнили, полностью разрушившей землю. Магия льется из меня, из дракона, и зараженная земля распадается, забирая с собой каждого солдата, оказавшегося рядом.

Когда дракон глотает свое пламя и захлопывает пасть, земля оказывается полностью разрушенной. Тропа раскололась, сделав дальнейшее продвижение по ней невозможным. Снег свернулся по краям, вспенился и стал коричневым.

Тысячи солдат лежат мертвыми.

Если не появится фейри, обладающий такой же мощной силой, способной восстановить оставшиеся после меня руины, тогда их бесчеловечная атака будет остановлена.

Пока.

Дракон еще летит рядом с нами, а я натягиваю поводья и направляюсь к позолоченному камню в тисках заснеженной горы. Но когда я смотрю на блестящий замок Хайбелла, то вижу лишь… Аурен.

Я предоставил Орее шанс, пришла пора предоставить его и Хайбеллу. Потому что этого бы хотела она. Я уже не охвачен жаждой мести. Меня больше не подпитывают чужие муки и расплата.

Бесплатный фрагмент закончился.