Цитаты из книги «Кладбище для безумцев», страница 9

Я выбежал на берег, глубоко втянул в себя воздух и удивлённо уставился вдаль. Южнее, на берегу, пылали огнями окна мавританской крепости Констанции Раттиган.

И тут я пустился бежать.

В замке Констанции все лампы были зажжены, все двери распахнуты, а её не было.

В арабской гостиной играл патефон, танцевальная музыка 1934 года. Какие-то мелодии из спектаклей Ноэля Кауарда. Я не стал выключать патефон. Кинопроектор тоже был включен, плёнка прокрутилась до конца, и пустую стену освещал белый глаз кинолампы.

<...>

Крамли нашёл меня на пляже.

Мы стояли, глядя на ярко освещённый арабский форт, он казался празднично украшенным шатром посреди песчаной пустыни. Дверь, выходившая на берег, была распахнута, и из неё лилась музыка. Запас пластинок не хотел кончаться.

Мы обошли форт и остановились на обдуваемом ветром крыльце 0 с него было видно, что следы на песке постепенно ичсезают.

-Кинопроектор в гостиной ещё работает, - сказал я. - Патефон играет. Свет горит во всех комнатах.

-Пойдёмте выключим всё и потушим, пока этот замок не сгорел к чёртовой матери!

На рассвете задул ветер, он занёс песком следы Констанции Раттиган.

А на берегу показался мистер Формтень: он шёл, оглядываясь через плечо, и нёс в обеих руках коробки с плёнками. В эту самую минуту вдали позади него огромные чудища со стальными зубами, вызванные из морских пучин застройщикам-спекулянтами, разбивали в щепки его кинотеатр.

Увидев нас с Крамли на пороге дома Констанции Раттиган, мистер Формтень прищурился, всматриваясь в наши физиономии, потом перевёл взгляд на песок и на океан.

-Она вернётся, - твердил он. - Увидите, вернётся. Констанция никуда не денется. Господи, с кем же я теперь буду смотреит свои фильмы? - Глаза у него наполнились слезами.

Похорон на следующий день не было, ведь не было покойной, состоялась только панихида по Констанции Раттиган, организованная, видимо фанатами, гоняющимися за автографами и фотографиями артистов, - их крысиная шайка вместе с толпой киностатистов перемешивала ногами песок перед арабским фортом Констанции Раттиган.Я стоял в отдалении от этой толчеи и наблюдал, как спасатели, обливаясь потом, протащили по пляжу переносной орган. На лбу леди, которая на нём играла, блестели солёные капли, чайки слетались посмотреть, что происходит, птички-песочники разбегались по пляжу в разные стороны. Я же скрипел зубами, наблюдая, как с ночного экрана мистера Формтеня, а может быть из полночной глубины под пирсом одна за другой появляются какие-то гротескные фигуры, ковыляют к волнам прибоя и кидают в них привядшие цветочные гирлянды, которые прилив не желал принимать. Кое-кто пытался забросить их обратно в море, но проклятые гирлянды упорно возвращались обратно, и к тому же начался дождь. Все стали лихорадочно искать газеты, чтобы прикрыть головы, а спасатели поволокли несчастный орган по песку обратно, и на берегу под дождём остался один я. Я накрылся газетой, и у меня над глазами повис вверх ногами заголовок:

ИЧСЕЗНОВЕНИЕ ПРОСЛАВЛЕННОЙ ЗВЕЗДЫ НЕМОГО КИНОПодойдя к морю, я начал ногами запихивать гирлянды в море, потом разделся до трусов, схватил в охапку цветы и отплыл с ними насколько хватило сил.

На обратном пути я запутался ногами в одной из гирлянд и чуть не утонул.

... почти каждый раз я тупо сижу перед проклятой клавиатурой <...> И ничего не получается. А если и получается, то тут же, скомканное, летит на пол - каждый вечер я выметаю из комнаты кучу бумажных шариков.

Тем, кто склонен к унынию, Венеция в штате Калифорния раньше могла предложить всё, что душе угодно. Туман - чуть ли не каждый вечер, скрипучие стоны нефтяных вышек на берегу, плеск тёмной воды в каналах, свист песка, хлещущего в окна, когда поднимается ветер и заводит угрюмые песни над пустырями и в безлюдных аллеях.В те дни разрушался и тихо умирал, обваливаясь в море, пирс, а неподалёку от него в воде можно было различить останки огромного динозавра - аттракциона "русские горки", над которыми перекатывал свои волны прилив.

В конце одного из каналов виднелись затопленные, покрытые ржавчиной фургоны старого цирка <...> Казалось, будто здесь ржавеют все обреченные на гибель цирки мира.И каждые полчаса к морю с грохотом проносился большой красный трамвай, по ночам его дуга высекала снопы искр из проводов; достигнув берега, трамвай со скрежетом поворачивал и мчался прочь

<...>

И вот тогда-то. в один такой сумрачный год, когда туманы не хотели развеиваться, я ехал поздним вечером в старом красном, грохочущем как гром трамвае

<...>

В тот вечер лил дождь, старый трамвай, лязгая и визжа, летел от одной безлюдной, засыпанной билетными конфетти остановки к другой, и в нём никого не было - только я, читая книгу, трясся на одном из задних сидений

<...>

А позади, в проходе, ехал ещё кто-то, неизвестно когда вошедший в вагон.

<...>

Дождь уже лил вовсю, большой красный трамвай, грохоча, мчался в ночи через луга, поросшие мятликом, а дождь барабанил по окнам, и капли, стекая по стеклу, скрывали от глаз тянувшиеся вокруг поля. Мы проплыли через Калвер-Сити, так и не увидев киностудию

<...>

Я глядел вперёд на пляшущие в лучах света струи дождя, летящего нам навстречу.

Трамвай замедлил ход <...> Я крепко вцепился в спинку кресла передо мной.

<...>

Трамвай, дребезжа, затормозил и остановился.

<...>

Я услышал, как открылась задняя дверь. И тогда обернулся.

Вагон был пуст. Незнакомец исчез, унося с собой похоронные речи. Слышно было, как похрустывает гравий на дороге.

Невидимый впотьмах человек бормотал себе под нос, но двери с треском захлопнулись. Через окно до меня ещё доносился его голос

<...>

Трамвай дёрнулся и, лязгая, понесся дальше сквозь непогоду, мимо высокой травы на лугах.

<...>