Читать книгу: «В тот день шёл дождь»

© Кирилл Хавторин, 2026

ISBN 978-5-0071-0586-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Конец «до» и начало «после»

Это лето выдалось очень жарким в Лесноборске — городе с населением в менее, чем двести тысяч человек, который расположился на Западе Сибири. А началось оно не с пляжных зонтиков и охлаждающих напитков.

Вечером третьего июня я ехал домой. Несмотря на жаркую погоду, в тот день шёл дождь. По лобовому стеклу стучали и стекали вниз прозрачные капли ливня, работали дворники. Я был за рулём, когда из моего телефона заиграла мелодия звонка и раздался резкий вибрирующий сигнал. Я поднял трубку. Это была милая женщина, звонившая каждый день примерно в это время. Ей было за шестьдесят лет, из которых тридцать один год она посвятила мне. Это была моя мама — Тамара Петровна, живущая на окраине посёлка «Берёзовка», который находится почти в часе езды от меня. У нас состоялся на тот момент вполне привычный нам диалог:

— Привет, Серёж, как у тебя дела? — Произнёс голос матери, уставшей от накопившихся бытовых проблем. — Как прошёл день?

— Нормально, мам, ты как?

Изо дня в день, каждый вечер одни и те же фразы, одни и те же вопросы. Если бы меня разбудили посреди ночи и попросили пересказать мой ежедневный диалог с мамой, то я с удивительной лёгкостью смог бы выполнить эту просьбу. Я не жалуюсь и не говорю, что устал от этого, это не так. Наоборот, я только рад слышать её снова и снова. Меня волнует лишь то, что содержание нашей беседы практически всегда точно такое, какое было ровно день назад.

— Да потихоньку. Ты когда приедешь-то? — снова попытался узнать голос на другом конце провода. С каждым днём её надежда пропадала всё больше и больше.

— Да не знаю, мам. — Виновато ответил я.

— Приезжайте вместе с Мариной, познакомишь нас хоть, я вам пирогов напеку. Небось в этом Лесноборске кроме своих кафе и ресторантов никуда и не ходите! — с ошибкой сказала мама, которая была сильно отдалена от жизни в большом городе. — Уж наверное оба взяли да позабыли вкус домашней выпечки.

— Да нет… Прости, у нас вся неделя расписана работой, вряд ли в ближайшие дни получится приехать. Может быть на выходных сможем.

— Вечно ты занят, — с явно выделяющейся ноткой обиды сказала мама, ожидая услышать в ответ моё привычное поддакивание. — Я тебя уже два месяца не видела.

Как же сильно она любит преувеличивать.

— Прошло всего три с половиной недели, — сказал я, хотя сам прекрасно понимал, что даже этот срок достаточно велик.

— И что? Всё равно, видеться с сыном два раза в месяц — это очень мало.

А ведь она права. Это ненормально, что мы видимся настолько редко.

— Я понял, мам, давай мы к тебе в воскресенье заглянем?

— Уж постарайтесь, а то совсем про мать забывать стал. Не таким я тебя воспитывала.

Я не обижаюсь на её слова. Напротив, я отношусь к ним с пониманием. Я понимаю то, насколько тяжело изо дня в день получать отказ на столь банальную просьбу — приехать. Хотя, пожалуй, чаще всего я не отказываю, а ухожу от ответа или меняю тему разговора. С уверенностью могу сказать, что происходит так из-за накопившегося чувства вины за ежедневный перенос нашей встречи. Одни выходные не приехал, вторые — и вот уже три с половиной недели. Вечная проблема детей и родителей.

— Всё, тогда договорились, мамуль, в это воскресенье жди нас у себя на пороге.

— Хорошо, Серёжа, передавай Марине большой привет от меня.

— Обязательно передам.

— Спокойной ночи тебе.

— И тебе, мама, спокойной ночи.

На этой договорённости о скорой встречи наш диалог прервался маминым нажатием кнопки «отключить» на экране её телефона.

На следующий день в шесть пятнадцать утра меня разбудил не звук дрели соседа сверху или скос травы рабочими прямо у меня под окнами, а уж тем более не будильник, поставленный ровно на семь утра. Меня разбудил входящий звонок с неизвестного номера.

«Вы меня разбудили, я проснулся полминуты назад и ещё с вами разговаривать должен? Ага, обязательно», — подумал я, ссылаясь на то, что это был звонок от мошенников или простая реклама бесполезных, но очень дорогих услуг. После чего я дальше лёг спать, как вдруг звонок раздался второй раз за одну минуту. Я подумал, что кто попало не станет звонить в такую рань, да ещё и два раза подряд, поэтому решил ответить.

— Да, слушаю, — сонным голосом произнёс я, продолжая лежать в постели с едва открытыми глазами, которые я и не пытался разомкнуть.

— Соколов Сергей Владимирович? — с чётко читавшейся по тону уверенностью спросил неизвестный мне мужской голос.

— Да, всё верно. С кем я говорю? — С прежним непониманием поинтересовался я.

— Вас беспокоят из главного отделения полиции Кандограда.

«Кандоград?» — Подумал я. Это соседний городок в тридцати-сорока минутах езды от Красноборска. В области этого города и жила моя мама. Я не напрягся, когда услышал, что мне звонят из полиции Кандограда, ибо я сам следователь, работающий в «убойном отделе» главного отделения полиции Лесноборска.

— Я слушаю.

— Вы сын Соколовой Тамары Петровны?

Сердце начало биться чуть быстрее. Я сел на край кровати, глаза наконец разомкнулись и начали бегать от одного угла комнаты к другому. Внутреннее нарастающее чувство тревоги будто уже говорило, что что-то не так, однако разум не хотел этого признавать.

— Да, а что случилось? — Ответил я, в мыслях перебирая всевозможные варианты и надеясь на лучший из них.

— С прискорбием вынуждены сообщить Вам, что Вашу мать обнаружили мёртвой у себя дома сегодня утром. Вы должны приехать для опознания.

Мир пошатнулся. Я смотрел в угол комнаты. Нет. Я смотрел вникуда. Мой взгляд перестал что-либо выражать. Я ещё не осознал услышанное. Не верил, не понимал, старался внушить себе, что я ещё сплю и что всё это — лишь несмешная шутка и дурной кошмар. Но это был не сон.

— Вы слышите? — Уточнили на том конце провода.

— Слышу.

— Вы приедете?

— Приеду.

— Тогда мы будем ждать Вас в доме Тамары Петровны.

Звонок оборвался. Я не понял, что он сказал и что я ответил. Просто на автомате что-то буркнул. Продолжая сидеть на краю своей кровати, я не переставал смотреть куда-то вдаль опустошённым взглядом, глазами, которые ещё вчера были полны жизненной энергией.

За окном дождь. На часах двадцать минут седьмого. Мама вставала в пять даже на пенсии. Сейчас бы уже встала. «В гробу отдохну! А сейчас нечего долго спать» — так она всегда говорила. Она больше не проснётся рано утром, не позавтракает, не позвонит мне.

Почему я не приехал к ней раньше? Что мне нужно делать теперь? Даже на этот вопрос я не могу себе ответить. Хотя нет, могу. Сейчас надо ехать. Меня ждут.

Когда я приехал, припарковался рядом с полицейским автомобилем, вышел из своего и ступил первый шаг, я остановился. На улице всё ещё шёл дождь, но мой взгляд притянула яблоня, которую мы посадили вместе с отцом, когда мне было пять лет. Пожалуй, это одно из лучших детских воспоминаний, связанных с моим отцом. «Мама! Папа!» — кричал я, когда впервые увидел, как посаженное мною семечко показало свой первый лепесток. «Идите сюда быстрее, у нашей яблоньки появились первые листочки!» Я никогда не забуду свою радость от того момента, когда мой труд принёс плоды.

Затем я посмотрел на будку собаки, стоявшую рядом с забором внутри участка. Она умерла несколько лет назад и оставила свою хозяйку одну. Когда я был в первом классе, мама взяла меня с собой на рынок. Тогда никто и подумать не мог, что вернёмся мы уже не вдвоём, а втроём. Сидя на остановке и выжидая автобус из города обратно в наш посёлок, мы оба щурили глаза от ослепляющих лучей солнца. Автобус долго не приходил. Тогда из-за угла остановки ко мне вышел этот пушистый, большой, но очень добрый и ласковый зверь. Мы видели его раньше, иногда даже подкармливали недоеденной мною булкой или кусочком зелёного яблока. Я каждый раз просил маму взять эту собаку домой, на что получал один и тот же ответ — «Зачем она нам, Серёжка? Ей и спать негде». Но тогда она поняла: автобуса долго нет, а эта псина нашла нас даже на приличном расстоянии от рынка, это была судьба. «Ты будешь Рокки!» — сказал я новому другу после решения мамы забрать его с собой. Дворняжка одобрительно завиляла хвостом. Вечером мы вернулись домой вместе с Рокки, а на следующий день папа сделал ему будку.

С каждым шагом навстречу входной двери дома у меня появлялись всё новые воспоминания. Я шёл и думал: «Тут я помогал маме сажать землянику, там мы с папой играли в футбол, а здесь…» Я остановился, когда посмотрел на крыльцо. Крыльцо, на котором стояла моя мама три с половиной недели назад, когда я, сам того не осознавая, в последний раз уезжал от неё. Она махала рукой и кричала вслед: «Приезжай скорее, Серёжа, я буду очень тебя ждать!». Я не успел. «Прости, мам…» — Мысленно сказал я и, вытирая слезящиеся глаза, зашёл в незапертую дверь.

В доме до сих пор пахло той душевной теплотой, с которой она каждый раз встречала и провожала меня. В прихожей на вешалке висело её неубранное весеннее пальто. Я не пошёл прямо, чтобы попасть в её спальню и свою детскую, а свернул направо, на кухню. Пройдя несколько шагов и остановившись, я был ошарашен тем, что на кухне была идеальная чистота: ни одной ложки в раковине, ни одной кастрюли на плите, ни одной тарелки на столе. Всё было аккуратно убрано по шкафчикам, кроме чайника и чашки с недопитым чаем. Мы часто сидели на кухне вечером и болтали с ней о разном. Общались мы о том, как прошёл мой школьный день, о том, что нам нужно сделать завтра, обо всём. Но больше мы не поговорим.

Я сел на табурет и посмотрел на стул у окна. У него начала болтаться одна из ножек. Я обещал приехать и починить.

«Мама… Какая она была?» — подумал я и начал вспоминать. Она часто меняла работу до своего выхода на пенсию, ибо не могла усидеть на одном месте надолго. Моя мама пробовала себя во многих ролях: была и учителем в моей школе, и воспитателем в детском саду, и в местной библиотеке и музее успела поработать. За столь разностороннюю карьеру она обрела множество знакомых, ведь сама была слишком общительной для того, чтобы во время обеденного перерыва не поделиться с коллегами тем, на каком бульваре она вчера гуляла или что ей подарил её любимый сын на прошедший праздник.

Как и в детстве, она всегда пахла теми блинчиками в тёплое весеннее утро, пирожками с повидлом, ради которых она всегда вставала раньше меня почти на полтора часа, дабы успеть испечь их до моего ухода в школу. Я помню, как она каждую пятницу кричала мне из своей комнаты: «Серёжка, Поле чудес начинается! Иди скорее, да подушку себе не забудь прихватить!». Я больше никогда не услышу этих слов. Я больше никогда не попробую её блинчики с новым вареньем. Я больше никогда не смогу сказать о том, как сильно я её люблю. Точнее, любил.

Десять лет назад, в двадцать один год, я переехал от матери в Лесноборск. Мой отец на тот момент не жил с нами уже долгое время. Они развелись чуть больше двадцати лет назад, когда я был ещё маленьким и только пошёл в третий класс. «Не сошлись характерами», — так всегда говорила моя мама, однако не сменила фамилию отца на свою девичью — Курыгина — осталась Соколовой. Навсегда.

Я продолжал сидеть на кухне и меня окутывали воспоминания буквально о каждом дне, проведённом здесь. Я сидел здесь всего две минуты и всё это время были слышны еле заметные мужские голоса, доносящиеся из другого угла дома. Я встал, подошёл к окну. Мой шаг услышал один из людей, сидящих в спальне моей матери.

— Сергей Владимирович, это Вы? — весьма громко произнёс по-прежнему незнакомый мне голос, — Мы здесь, заходите.

— Да, секунду, — Ответил я и понимал, что нужно идти. Мне надо было сделать этот шаг. Как только я выйду из кухни, моя жизнь точно разделится на «до» и «после». Все чувства и мысли останутся здесь, а я окончательно пойму, что мама для меня осталась лишь в воспоминаниях. Я сделал этот шаг, мне пришлось.

Идя вдоль по коридору к спальне, я прошёл ванную по левой стороне, затем свою детскую и гостиную по правой стороне и в итоге оказался на пороге спальни. Я зашёл. На кровати лежала она, накрытая одеялом, а на другом краю сидели двое мужчин. Это были люди в форме, приехавшие на той служебной машине. Слеза скатилась вниз по лицу. Один из людей в форме обернулся и заметил меня. Это был человек младше меня примерно на пять лет с гладко выбритым лицом и густыми чёрными волосами. Он поднялся и подошёл ко мне, первым протянув руку для рукопожатия.

— Сергей Владимирович, здравствуйте. Это я Вам звонил сегодня утром, меня зовут Зарядов Евгений Анатольевич, это мой напарник, Павлов Виктор Алексеевич. — сказал сотрудник полиции, жестом указывая на второго человека.

— Что произошло? — Сухо спросил я.

— Соколову Тамару Петровну сегодня обнаружила без сознания соседка — Татьяна Ивановна Бурская. По её словам, они с Тамарой Петровной каждый день виделись ровно в половину шестого утра, также она утверждает, что почуяла неладное и попыталась зайти к ней домой, однако в силу возраста не смогла открыть запертую дверь. Затем она заглянула в спальню через окно, где и обнаружила свою соседку без сознания, после чего вызвала скорую, но, не дождавшись медиков, позвонила ещё и в полицию.

В её комнате всё по-прежнему стояло на своих местах: все книги аккуратно убраны в сервант, тапочки возле кровати, даже стакан на прикроватной тумбе с недопитой водой, оставленный на ночь.

— Спасибо, что позвонили.

— Благодарить меня не за что. Более того, я должен сказать ещё кое-что.

Я не понял о каком «кое-что» идёт речь.

— О чём речь? — непонимающе спросил я.

— На лице и шее Вашей матери мы обнаружили едва заметные ссадины и кровоизлияние на слизистой губ. Такое бывает только при…

— Я знаю. — Резко, прервав речь сотрудника полиции, сказал я. Такие следы на лице бывают только при том случае, когда человека задушили, например, подушкой или чем-то вроде того. — Уж не хотите ли Вы, Евгений Анатольевич, сказать, что мою мать кто-то убил?

— К сожалению, все признаки указывают на это. Мы проверили все подушки в доме, ни на одной нет чьих-либо отпечатков пальцев, кроме самой Тамары Петровны. Мы также позвонили в главное отделение полиции Лесноборска, так как лучшие специалисты работают именно там, а не в области. Они сказали, что отправят следователя сюда.

— Я сам следователь именно из этого отделения, но мне никто не звонил. — Произнёс я, не до конца понимая то, что здесь вообще происходит.

С улицы послышался знакомый звук. Чья-то машина приехала. Мы оба услышали, как этот кто-то захлопнул дверь своего автомобиля. Через мгновение неизвестный уже сделал первый, притом уверенный шаг в дом. С каждой секундой он приближался, будто знал куда идти, будто он здесь был.

Ещё через несколько секунд на пороге спальни показался женский силуэт. Это была Марина.

— Марина? Они тебя отправили сюда? — нахмурив брови в поисках ответа, спросил я.

— Серёжа, привет, мне сообщили, что по этому адресу предварительно было совершено убийство, я сразу поняла, что с твоей мамой что-то случилось. Прими мои соболезнования.

После этих слов Марина подошла и обняла меня, словно хотела сказать: «Я понимаю тебя», причём будто так оно и есть, а не в качестве пустой фразы, выражающей поддержку.

— Так получается, вы оба — следователи из отдела по расследованию убийств главного отделения полиции города Лесноборска? — непонимающе спросил Виктор Алексеевич, напарник Зарядова Евгения Анатольевича.

— Да, и поскольку это не просто смерть, а убийство, мы берём это дело. Правда, Серёжа? — спросила Марина, словно заранее знала, что мой ответ будет «да».

— Да, мы берём это дело. — произнёс я в качестве подтверждения только что сказанных слов Марины.

Мы взяли это дело.