Читать книгу: «Стекло и кедр»

Глава 1

ВНИМАНИЕ! ВОЗРАСТНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ 18+

Данное произведение является художественным вымыслом. Автор категорически не поощряет, не оправдывает и не пропагандирует насилие в любом его проявлении, жестокость, употребление алкоголя, табака, психоактивных или лекарственных веществ, а также самоповреждение.

Книга содержит описание триггерных тем:

• Физическое и сексуализированное насилие (сцены абьюза, нападения и принуждения);

• Домашнее и психологическое насилие, семейный алкоголизм;

• Суицидальные мысли, описания эмоциональных травм и самоповреждения;

• Употребление алкоголя и табака;

• Использование ненормативной лексики.

Алкоголь и табак вредят вашему здоровью.

ОТ АВТОРА

Все персонажи, имена, события и локации, описанные в данной книге, являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, живущими или жившими, а также реальными событиями — случайны.

Данная книга является художественным произведением и не служит пособием по психологической помощи или самолечению. Если вы или ваши близкие находитесь в трудной жизненной ситуации, испытываете эмоциональное или физическое насилие, автор настоятельно рекомендует не руководствоваться сюжетом книги, а обратиться за профессиональной помощью.

Службы помощи:

• Единый телефон доверия (круглосуточно, бесплатно, анонимно): 8-800-2000-122

• Всероссийская горячая линия психологической помощи: 8-800-200-47-03

• Помощь пострадавшим от домашнего насилия: центр «Насилию.нет» — 8-495-916-30-00

• Экстренные службы: 112 или 102 (полиция)

Вы не одиноки, и помощь всегда рядом.

Тем, кто чувствует себя стеклом.

Эта книга посвящается девушкам, пережившим травму, абьюзивные отношения, проблемы с доверием в семье; тем, кто чувствует себя одинокими и ненужными; тем, кого научили считать себя грязными и постыдными, — тем, кто потерял опору и веру в себя из-за событий, которые они не выбирали.

Тем, кто пытается заглушить боль: пустоту внутри не залить алкоголем, сигаретами и случайными связями. Она от этого только растёт.

Помните: вы не виноваты. Виноват всегда тот, кто причинил боль. Адекватного человека невозможно спровоцировать на насилие — ни на физическое, ни на сексуальное, ни на психологическое. Одни ломают грубо и сразу, другие — медленно, годами, доводя до края крыши. И только они несут ответственность за то, что сделали.

Я не считаю мужчин злом. Хороших людей много — и среди мужчин, и среди женщин. Но есть те, кто позволяет себе ломать другого, и оправдания им нет.

Вы не обязаны тащить это на себе. То, что с вами случилось, — не кара, не судьба и не то, что вы заслужили. Когда один человек нарушает свободу другого и причиняет ему вред — это не отношения и не характер, это нарушение закона.

Об этом нужно говорить. Не молчать, не глотать, не носить в себе. Если не с психологом — то хотя бы с тем, кто точно поймёт.

А если сегодня вы не готовы сказать — наступит день, когда сможете.

Где реальность слилась со снами

 
Где реальность
Слилась со снами,
Я читаю мантру —
Как заклятие:
«Демон, уходи!
Я разбита,
Разрушена,
Опустошена.
Моя сила выпита тобой, как вино,
До дна.
 

 
Ты сверкал на меня глазами,
Скалился, будто в игре,
Притворялся моими мечтами —
Чтоб держать меня в той петле.
 

 
Я ненавижу тебя всей душой!
Прошу, верни мне покой!
У меня нет сил вставать.
Ты отобрал всё.
Нечем угрожать.
Я разбита.

Пишу я на стекле вином:
«Демон, уходи!
Не жду тебя ночью,
Не жду тебя днём».

Демон ушел.

Демон, веришь,
Я в панике!
Не знаю, куда деваться,
Метаюсь, словно загнанный зверёк.
Не может всё так хорошо кончаться!
Вот я жива, и мне легко.
И в отражении моем — пусто.
И кровь мою больше не пьют.
Не чувствую себя в ловушке.
Я чувствую себя живой!
Однако...
 

 
Но я без демона не полноценна.
Ночами я теперь без сна.
Кричу в подушку, будто умираю.
Без демона горит моя душа.
 

 
Где реальность слилась со снами,
А безумие — с дикой любовью...
Я читаю мантру или заклятие:
«Демон, вернись!
Без тебя мне слишком спокойно?»
 

 
Демон не вернётся.
Я — не пустота.
Моя сила — не вино,
А несломленная высота.
Я выхожу из снов —
В реальность.
Без боли.
Без твоей власти!
 

Предисловие

Сообщение пришло в час ночи.

«Нам нужно расстаться. Спасибо за всё. Прощай».

Я смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Никаких объяснений, никаких «прости». Только холодный, сухой текст, который одним движением отрезал всё, что было.

Я заварила чай, но так и не притронулась к чашке.

На столе лежали таблетки, которые выписал врач, когда я сказала, что почти не сплю. Я приняла одну. Потом ещё одну.

Я уже не понимала, зачем это делаю.

Сознание начало мутнеть. Комната поплыла перед глазами, стены потеряли привычные очертания, а звуки стали глухими и далёкими.

Я попыталась встать.

Дальше память рассыпалась.

А потом я оказалась на крыше.

Не помню, как туда попала.

Солнце клонилось к горизонту. Закат догорал оранжевым — цветом тревоги и выжженной земли. Город внизу казался мёртвым. Пустые улицы, застывшие дома, тёмные окна.

Ни звука.

Только ветер.

Я стояла у края и смотрела вниз.

Иногда мне казалось, что моя жизнь сломалась не в один момент. Она рассыпалась постепенно. Сначала исчезало одно, потом другое. Люди, которым я верила. Вещи, которые когда-то делали меня счастливой. Воспоминания, которые теперь причиняли боль.

Я пыталась собирать себя обратно, но каждый раз не хватало какого-нибудь кусочка.

А потом появился он.

Он всегда находил то, что было мне дорого, и разрушал. Людей, воспоминания, надежды. Всё, к чему я пыталась привязаться, рано или поздно оказывалось в его руках.

А я позволяла ему это.

Каждый раз.

— Видишь? — прошептал голос.

Я обернулась.

Никого.

— Всё равно ничего не изменится.

Я зажмурилась.

— Хватит.

— Куда ты пойдёшь?

Его голос был совсем рядом. Спокойный, почти ласковый.

— Убирайся.

Он тихо рассмеялся.

— Мы расстаёмся, а без меня ты никто.

Я ничего не ответила.

— Ты никому не нужна.

Я сжала пальцы.

— Прекрати.

— Что ты есть? Что тебя нет?

— Замолчи.

— Неудачница.

Я открыла глаза.

Город расплывался передо мной. Ветер бил в лицо, забирался под одежду, трепал волосы.

Я смотрела вниз и думала о том, сколько всего уже было потеряно. Сколько раз я говорила себе, что справлюсь. Сколько раз начинала сначала. И сколько раз всё снова рушилось.

Я устала.

Но где-то внутри всё ещё оставалось что-то маленькое и упрямое, что не хотело сдаваться.

Я не могла позволить ему уничтожить меня не только морально, но и физически. Я должна была что-то сделать. Как-то остановить это.

Но как исправить ситуацию, если я сама больше не понимала, где заканчиваются его слова и начинаются мои собственные мысли?

Я смотрела в глаза бездне, которая всё это время притворялась красивым космосом. Она казалась бесконечной. Такой тихой, такой знакомой. Мне казалось, только она способна заполнить пустоту внутри.

Я ещё не понимала, что пустота уже давно смотрела на меня моими собственными глазами.

Если бы я поняла это раньше. Если бы доверилась своей интуиции.

Есть фраза: «Если тебе кажется, то тебе не кажется».

Друг, который использует тебя. Партнёр, который не поддерживает. Человек, рядом с которым ты постоянно сомневаешься в себе. Бездна, которая притворяется космосом.

Почему я так часто верила другим, а не себе?

Ведь я всегда чувствовала, когда что-то было не так. Просто почему-то каждый раз находила тысячу причин не доверять собственным ощущениям.

Я выбирала не себя.

Снова и снова.

А теперь я стояла здесь и впервые задавала себе простой вопрос: что я вообще здесь делаю?

Кто привёл меня к краю?

Он?

Или всё-таки я сама?

Наверное, в этом и была самая страшная часть. Можно годами обвинять другого человека в том, что он разрушил твою жизнь, но однажды приходится посмотреть на себя и признать: именно ты позволяла ему занимать в ней всё больше места.

Не потому, что была слабой.

Потому что слишком долго думала, что другие люди важнее тебя самой.

А ведь самое ценное, что есть в нашей жизни, — это мы сами. Не родители. Не дети. Не друзья. Не партнёры.

Мы.

Только когда это понимаешь, становится ясно, насколько дорого обходится привычка постоянно выбирать кого-то другого вместо себя.

И вдруг я увидела её.

Белая бабочка летела прямо ко мне сквозь серый воздух.

Маленькая, хрупкая, почти прозрачная. Она двигалась медленно, словно ветер совершенно её не касался.

Я протянула руку.

Бабочка приблизилась.

Почти коснулась моей ладони.

И в тот же миг рядом мелькнула чья-то рука.

Пальцы сомкнулись вокруг неё.

Я резко повернула голову.

Ник.

Он стоял совсем рядом.

Я смотрела на него несколько секунд, не в силах поверить.

— Я давно тебя не видела.

Ник ничего не ответил. Только смотрел на меня, будто боялся сделать лишнее движение.

— Ди...

Я смотрела на него, не понимая, откуда он здесь.

— Я не дам тебе это сделать.

Я нахмурилась.

— Как тогда?

Ник замер.

— Как тогда...

Он сделал шаг ко мне.

Я отступила.

Нога зацепилась за выступ.

Мир перевернулся.

Я не успела даже закричать.

Перед глазами мелькнуло небо.

Потом серые дома.

Потом его лицо.

И протянутая ко мне рука.

Я потянулась к ней.

Пальцы почти коснулись его руки.

А потом город начал рушиться.

Два года назад…

Раздел I: Жизнь

Глава 1

Что такое осень

Я делаю шаг в бездну. Но, может быть, это не бездна, а космос?

Я шла домой. Вокруг застыли серые пятиэтажки, в окнах которых изредка мелькало холодное жёлтое солнце октября. Я жила в обычном спальном районе обычного областного города. Мне уже восемнадцать. Я закончила одиннадцать классов и поступила в медицинский колледж, где училась на втором курсе сестринского дела. Казалось бы, я уже взрослая, но иногда всё ещё чувствовала себя ребёнком, которому нужны поддержка и внимание. Название учебного заведения, думаю, не имеет значения — сейчас всё это кажется неважным.

Важно лишь то, что место, которое я привыкла называть домом, окончательно превратилось в поле боя.

Я не знаю, что и когда пошло не так. Почему в последнее время родители орали друг на друга как ненормальные? Хотя нет, я знаю. И догадываюсь, чем всё это закончится, но просто боюсь верить в очевидное.

Мне даже некому выговориться. Мою единственную подругу Яну не волнует ничего и никто, кроме неё самой. Чаще всего она даже не дослушивает меня — перебивает на полуслове и начинает рассказывать что-то своё. Это верх неуважения. Конечно, её отношения с очередным парнем (уже вторым за месяц) куда важнее, чем мой персональный ад с родителями.

Я зашла в подъезд. На душе сразу стало неспокойно, предчувствие чего-то скверного липкой лентой облепило мысли. Поднялась на третий этаж, открыла дверь. Как ни странно, криков не было слышно.

Сняв куртку и сапоги, я прошла на кухню. Там, сгорбившись, сидел отец — Анатолий. Он держался за голову, уставившись в одну точку. На столе стояла почти пустая бутылка водки и одна-единственная стопка.

— Пап, — позвала я тихо.

Ноль реакции. Я подошла ближе и коснулась его плеча. Он вздрогнул и поднял на меня заплывшие красные глаза.

— Что случилось? Пап?

— А, Дина… — он тяжело сглотнул. — А что случилось? Мама наша… Елена… к любовнику ушла. Точнее… — он икнул, — уехала она. Совсем.

— Что?!

В душе будто что-то оборвалось. С корнем. Мама уехала к другому мужчине… Это не укладывалось в голове, но больнее всего было даже не от факта измены. Обидно, что она не взяла меня с собой.

В последнее время папа всё чаще прикладывался к бутылке, а потом начал распускать руки. Меня он пока не трогал, но я видела, как он толкал маму, давал ей пощечины, а пару раз даже хватал за волосы и таскал по полу. Ей было больно, я понимала, почему она хотела сбежать.

Но в чем виновата я? Почему она не забрала меня из этого кошмара? Почему оставила здесь, с ним? Я отвернулась, не в силах больше смотреть на его пьяное лицо, заперлась в своей комнате. Слова отца набатом били в висках: «Она бросила меня». Оставила с существом, которое с каждым днем всё больше теряло человеческий облик, превращаясь в опасное животное.

Слезы жгли глаза, но я приказала себе взять волю в кулак. Нужно было заняться делами для колледжа, иначе отчислят. На сестринском деле строго следили за практикой, а из-за вечных скандалов я совсем забросила учебу. В нашей «шараге» на посещаемость смотрели сквозь пальцы, но у меня накопилось слишком много пропусков по анатомии. Вопрос о моем отчислении уже стоял на повестке. Преподаватели помнили, что на первом курсе я была прилежной студенткой, и давали мне второй шанс.

Я решила им воспользоваться. Но моим планам не суждено было сбыться.

Стоило мне сесть за стол и открыть реферат, как в квартиру ввалились гости. Громкий хохот и топот раздались из коридора. Сначала я пыталась сосредоточиться на тексте, но из-за сильного шума, доносившегося с кухни, рука дрожала, и я раз за разом допускала ошибки.

Я взглянула на часы — девятый час. Попыталась вернуться к учебе. На ноутбуке был открыт недоделанный реферат по гигиене — я набросала его на скорую руку, на «тройку» сойдет, лишь бы не отчислили. Но сейчас важнее было разобраться с анатомией. Завтра — зачет по скелету нижних конечностей, а у меня в голове каша из всех этих латинских терминов.

Я открыла тяжелый учебник на разделе «Остеология» и включила на телефоне ролик, где преподаватель монотонно объяснял строение тазовой кости. — Os coxae состоит из подвздошной, седалищной и лобковой костей... — бубнил голос из динамика.

Я пыталась рассмотреть на экране вертлужную впадину, но из-за стены донесся очередной взрыв хохота и звон разбитого стекла. Злость на отца закипала внутри. Как можно учить латынь, когда в соседней комнате Анатолий окончательно превращается в животное вместе со своими дружками?

Я со злостью захлопнула ноутбук, отбросила учебник и рухнула на кровать. Взяла телефон. В группе колледжа Ксюша снова спрашивала расписание. Завтра пятница, и она, видимо, решила впервые за неделю почтить нас своим присутствием. Главное, что за «красивые глазки» ей в колледже отчислением никто не угрожал. Эта несправедливость бесила, и, может быть, поэтому я относилась к ней так предвзято.

Тут на экране высветилось сообщение от Ани — еще одной моей однокурсницы. «Дин, привет! Скинь, пожалуйста, конспект по латыни. А то меня Валентина точно прибьет завтра. Выручи, а?»

Я вздохнула. Все от меня чего-то хотят. Всем что-то нужно скинуть, объяснить, помочь… А мне кто поможет? Я швырнула телефон на подушку, даже не став отвечать. Внутри нарастало какое-то странное, липкое чувство тревоги.

Шум на кухне на мгновение стих, а потом я услышала тяжелые шаги в коридоре. Слишком четкие, слишком медленные. Это были не папины шаги.

Дверь в мою комнату открылась без стука. На пороге стоял Роман.

Хриплые звуки шансона ворвались в комнату вместе с ним, затапливая её запахом дешевого табака и перегара.

«…не шей мне срок, машина Зингера иголочку сломала, всем понятым…»

Хлоп. Дверь закрылась, отрезая путь к спасению. Роман стоял спиной к выходу, преграждая путь. От его сальной, плотоядной улыбки у меня по шее пополз ледяной холод. Это был не просто пьяный сосед. В этот момент он напоминал хищника, который загнал жертву в угол и смакует её страх. Его глаза, потемневшие от выпитого, казались бездонными черными дырами — в них не было ни капли человеческого.

— Диночка, чем ты тут занимаешься? Уроки делаешь? — вкрадчиво начал он, делая мелкие шаги к моей кровати.

Его губы, блестящие от жирной закуски, растянулись в жутком оскале. Движения были пугающе точными — он не качался, он наступал. Кровать, притиснутая боком к стене, оставляла лишь узкий проход, в котором он теперь стоял как скала. Интуиция кричала, что Роман не просто ошибся дверью.

— Вы... вы заблудились, — мой голос дрогнул. — Дядя Рома, если вам в туалет, то это налево по коридору...

— Дина! Какой я тебе дядя? Называй меня просто Рома. Мы с тобой почти одного возраста... — он сально ухмыльнулся. — Твой отец рассказал, что мамаша твоя, Елена, к какому-то хахалю свалила. Я немного знаю её... Думаю, ты не захочешь стать такой же шалавой, как она.

Меня будто током ударило. Обида за маму на миг перекрыла страх.

— Да что вы себе позволяете?! Уйдите немедленно! Мне нужно заниматься!

Я схватила телефон, бессмысленно глядя в экран. Роман и не думал уходить. Воздух в комнате стал густым. Я начала медленно отползать к стене, забиваясь в угол кровати. Я хотела закричать, но горло будто залили горячим воском. А из-за двери, из прокуренной кухни, неслось издевательское: «…давай, давай, а ну давай, меня шманай ты, вертухай...»

Отец не услышит. Сейчас он просто кусок мяса за столом.

— Диночка, ты уже взрослая девочка. Я давно за тобой наблюдаю. Я научу тебя получать удовольствие. Научу быть женщиной, а не шлюхой! — он сделал последний шаг и навис над кроватью. — Не хочешь шмарой быть? Говори, тварь!

Я отшатнулась и с силой ударилась спиной о стену. Воздуха не хватало. Вместо слов из груди вырвался жалкий хрип. Роман резко перехватил меня за ворот кофты и приставил к шее складной нож.

— Ты поняла меня?!

Мне было настолько страшно, что я не верила в происходящее. Тело превратилось в чужой кокон. Только острая боль от стали у горла заставила меня слабо кивнуть.

— Хорошо, — он убрал нож в карман. — Сейчас ты снимешь с себя всю одежду сама. Будешь меня слушать — останешься целой. А если нет, мой «друг» в кармане накажет твои ручки или ножки так, что на всю жизнь шрамы останутся. Поняла?

Он сел на край моей кровати, перегородив единственный выход. Я стояла перед ним в узком проходе. Дрожащими руками я стала снимать кофту, футболку, лифчик… Затем стянула джинсы, оставшись в одних трусах. В этот момент я будто проснулась.

«Дина, он тебя сейчас изнасилует, и ты ничего не сможешь сделать!»

Я исподлобья взглянула на него. Роман жадно разглядывал моё тело, на секунду потеряв бдительность. Сейчас или никогда!

Собрав все силы, я рванулась вперед, пытаясь проскочить мимо него к двери, и одновременно со всей дури толкнула его в плечо. Роман повалился назад, на матрас. Я успела сделать шаг — выход был так близко — как он, словно пружина, выкинул руку вперед. В падении он с силой задел локтем полку над кроватью.

С неё что-то сорвалось. Пин. Мой маленький синий пингвин падал так медленно, будто время решило поиздеваться. Я видела, как он переворачивается в воздухе, как его чёрный бусинчатый глаз смотрит прямо на меня.

В этот же миг пальцы Романа стальным капканом сомкнулись на моей лодыжке и резко дернули на себя. С грохотом я упала на пол в центре комнаты, ударившись лицом о линолеум. Пингвин упал рядом, уткнувшись клювом в пол прямо перед моим лицом. Детство закончилось.

— Мерзкая шлюха! — прошипел Роман.

Бежать я больше не могла. Я чувствовала, что осталась обнажённой. Он навалился сверху, придавливая меня к полу в узком проходе, схватил за волосы и задрал мою голову назад.

— Мне больно… — прошептала я в пыль.

— Это ещё «приятно», девочка, — прохрипел он. — Сейчас будет ещё приятней.

Когда я поняла, что он сделал, я заорала во всё горло:

— Нееет!

Роман тут же намертво зажал мне рот ладонью. Я укусила его за палец.

— Сраная тварь! — заорал он и снова ударил меня головой об пол.

В висках запульсировало. А затем пришла жуткая, разрывающая боль. Мне захотелось провалиться в беспамятство, но я ощущала всё: боль, мерзкий запах пота и перегара. При каждом движении я билась лицом о линолеум. Его рука грубо трогала моё тело. Меня тошнило от отвращения. Мне хотелось, чтобы его убили. Отрезали всё, чем он меня касается, и заставили его самого сожрать!

Я закусила губу до крови. Одинокая слеза стекла в пыль. Я слышала его тяжёлое пыхтение и старалась думать только о том, чтобы это скорее закончилось. Но ещё сильнее физической боли горело моё сердце — от обиды и невыносимой горечи.

В ту минуту во мне родилась ледяная, чёрная ненависть: к Роману, к отцу, ко всему этому миру.

— Не успел из-за тебя, сука, — буркнул он, тяжело отдуваясь.

Через вечность всё закончилось. Роман поднялся, поправляя брюки и тяжело отдуваясь. На его лице не было и тени раскаяния — только сытое, животное удовлетворение. Он сверху вниз посмотрел на меня, дрожащую на полу, и вдруг резко, с оттяжкой, пнул меня по боку.

Я вскрикнула, сворачиваясь в узел. Он присел на корточки, больно схватил меня за волосы и повернул моё лицо к себе.

— Слушай, шлюха, — прошипел он прямо мне в губы, обдавая вонью перегара. — Если ты кому-нибудь расскажешь, что у нас было не по обоюдному согласию, я сделаю с тобой такое, что это покажется цветочками. Поняла меня?

Он резко толкнул мою голову, так что я снова ударилась, и вышел.

Хлопнула дверь, отрезая его от моей комнаты, но из кухни всё так же издевательски гремел шансон.

Я случайно зацепилась взглядом за электронные часы на столе. Прошло всего двадцать минут. Всего двадцать минут на то, чтобы разрушить человека навсегда. А мне казалось — прошла вечность.

Я опустила взгляд на пол перед собой. Пятна были красными. Я тупо смотрела на них, не понимая, откуда здесь кровь, пока не коснулась рукой лица. Пальцы мгновенно стали липкими. Из разбитого носа густо текло на пол, смешиваясь с грязью и пылью.

Держась за нос, я попыталась подняться. Опираясь на локоть, подтянула ноги и села на пол. Там, где я лежала, тоже была кровь. Её было немного, но она казалась мне огромным океаном. Я чувствовала неприятную липкость на коже, и меня снова захлестнула тошнота. Хотелось содрать с себя собственную кожу.

Кровь из носа почти остановилась.

«Как тут грязно… Господи, как грязно. Нужно вытереть», — застучало в голове.

Я поднялась на ноги, тело забилось в крупной дрожи, как при лихорадке. Но в мозгу билась только одна мысль: уборка. Самое важное — прибраться. Вдруг зайдёт отец? Вдруг вернется Анатолий или этот... Роман? Что они обо мне подумают, если увидят этот беспорядок?

И тут меня пробрал смех. Хриплый, каркающий звук вырвался из горла.

— Ха... ха-ха...

Почему я должна убирать за ним? Это же он здесь «нашалил», это он всё испачкал! Или если кровь моя, то и виновата во всём я? Получается так?

Я не могла остановиться. Смех душил меня, он был до ужаса весёлым и ледяным одновременно. Я хохотала, глядя на пятна на линолеуме, пока в какой-то момент звук не захлебнулся. Вместо смеха из груди вырвалось рыдание — такое страшное, будто сама душа рвалась на части, не в силах вынести веса этого мира.

Я доползла до кровати и забралась на неё, сжимаясь от холода. Ноздря, забитая запекшейся кровью, не дышала. Совершенно не соображая, что делаю, я высморкалась прямо в руку, размазав кровавые сопли по покрывалу. Мне было всё равно.

В этот момент я увидела его. Пин лежал на полу, там, где я только что была. Я перегнулась через край кровати, схватила его и с силой прижала к себе. Я зарылась лицом в его старый, пыльный мех, пачкая его когда-то бело-синее пузо кровью и слезами. Пин был единственным, кто не предал.

Я залезла под одеяло с головой, сворачиваясь калачиком вокруг игрушки. Сознание начало медленно проваливаться в спасительную темноту. Сквозь пелену я слышала какие-то голоса в подъезде, кажется, приходили соседи, а может, и полиция — кто-то жаловался на музыку и крики.

«Почему вы не пришли раньше?» — лениво промелькнуло в голове. Но мысль тут же растаяла, уступая место тяжелому, черному забытью.

На тумбочке последний раз за ночь мигнул экран телефона:

«Дина, ты не одна...»

Но Дина уже не видела. Она была в объятиях Морфея — и хотя бы на время могла не чувствовать боли.