Читать книгу: «Сбой. Aакее»

Благодарности:

Ержан Алимкулов

© Ержан Алимкулов, 2026

ISBN 978-5-0071-1480-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СБОЙ

Можно ли перейти в другое состояние, не оставив себя внутри?

Рукопись
AAKEE

На основе повторяющегося с детства сна и последующих сновидений

Пролог. Сон, который не закончился

Мне было примерно четыре года, когда я впервые увидел куб.

Я не помню точной даты. Не помню, был ли это обычный день или что-то происходило накануне. Но сам сон сохранился с такой ясностью, которая для детского воспоминания кажется почти неправильной.

После него я просыпался и плакал. Родители, вероятно, думали, что мне приснился очередной страшный сон. Но в моём сне не было монстров, погони, смерти или темноты. Там вообще не было ничего из того, что обычно называют кошмаром.

Было пространство.

Тёмно-синее, но не тёмное. В нём были точки света, похожие на звёзды. Не было пола, стен и потолка, однако я совершенно точно стоял на ногах.

Передо мной был каркас куба.

И я находился внутри него.

Но одновременно держал этот же куб на огромных, пухлых ладонях, раскрытых вверх.

Мне нужно было выйти через проём в каркасе.

Я понимал, что могу просто оставить куб и выйти. Это решение существовало у меня в голове даже ребёнком.

Но я не хотел его оставлять.

Мне нужно было выйти вместе с ним.

И именно это было невозможно.

Я подходил к проёму, но мои ладони не проходили вместе с кубом. Пространство за проёмом было совершенно таким же, как пространство вокруг.

Я не хотел попасть куда-то конкретно. Я хотел совершить сам переход.

Я хотел вынести куб из куба.

И не мог.

Через двадцать лет сон повторился.

Через тридцать — снова.

Каждый раз почти один в один.

И тогда я впервые подумал: а что, если важен не сам куб?

Что, если важен тот факт, что я всё это время пытаюсь перейти в другое состояние, не оставив внутри старого мира то, что считаю частью себя?

Эта книга — попытка разобраться в этом вопросе.

Часть I. КУБ

Куб не был тюрьмой. В нём не было стен, которые удерживали бы меня. Я мог выйти почти с любой стороны. Поэтому слово «заточение» здесь слишком простое. Я был свободен физически, но несвободен в намерении.

Меня интересовал именно проём. Я почему-то признавал его настоящим выходом, хотя вокруг не существовало никаких правил, которые заставляли бы меня так думать. Это одна из первых загадок сна: почему сознание ребёнка может принять произвольное правило как абсолютное?

Возможно, сон не рассказывал мне о внешнем мире. Он строил задачу. Пространство было не декорацией, а самой задачей.

Космос без верха и низа

Я называю это космосом только потому, что сегодня мне больше нечем назвать такое пространство. На самом деле я не видел планет, галактик или туманностей. Я видел бесконечность без координат.

В этом пространстве не было страха. Это важно. Неизвестное не было врагом. Оно было естественным состоянием.

Если сон был сообщением, то он не говорил: «бойся неизвестного». Скорее он говорил: «в неизвестном тоже можно стоять твёрдо».

Возможно, именно поэтому мне сегодня трудно принять объяснение, что космос во сне — просто символ одиночества. Я не чувствовал одиночества. Я чувствовал пространство.

Огромные ладони

Самая странная часть моего тела во сне — ладони. Они были огромными, пухлыми, с непропорционально большими пальцами. При этом я совершенно не пугался.

Ладони были раскрыты вверх. Они не сжимали куб. Я не держался за него изо всех сил. Куб был невесомым.

Это меняет всю историю. Я не был человеком, который боится отпустить. Я мог отпустить.

Но не хотел.

Ладонь может быть символом удерживания, но может быть и символом принятия. На раскрытой ладони можно держать что-то ценное, не превращая это в плен.

Если куб — моя структура, мой опыт или моя собственная созданная реальность, тогда ладони становятся способом переноса. Я не тащу прошлое. Я пытаюсь перенести его в новое состояние.

Проём

Двери не было. Был проём из того же материала, что и каркас.

Сегодня это кажется важным. Дверь предполагает, что кто-то её построил, что она имеет назначение и направление. Проём просто существует.

За ним ничего не менялось. Не было другого мира. Поэтому я хотел не попасть в место, а совершить переход.

Иногда мы думаем о переменах как о путешествии из точки А в точку Б. Но некоторые перемены происходят иначе: место остаётся тем же, а человек уже не тот.

Возможно, мой сон с детства был именно об этом.

Почему я не оставлял куб

Это главный вопрос книги.

Я знал решение. Оно было элементарным: разжать руки, оставить куб и выйти.

Но внутри сна это не считалось решением.

Я хотел вынести куб с собой. Не потому, что он был тяжёлым. Не потому, что кто-то заставлял меня его нести. Не потому, что за ним стояла угроза.

Я просто считал, что без куба выход не имеет смысла.

Если человек меняет жизнь, он часто сталкивается с похожей дилеммой. Он хочет нового состояния, но не хочет потерять то, что сформировало его прежним.

Может быть, взрослые называют это кризисом. Ребёнок называет это невозможным проходом.

Я возвращался из другого мира (ребенок, который плакал)

Я просыпался и плакал.

Папа просыпался первым. Он не включал яркий свет и не будил маму. Просто брал меня и уводил в другую комнату.

Я ещё не мог объяснить ему, что именно произошло. Я не мог сказать: «Папа, я снова оказался внутри пространства, из которого не могу выйти с тем, что держу в руках».

Я просто плакал.

А он успокаивал меня.

Когда я приходил в себя, папа поднимал меня на руки, и мы возвращались обратно в комнату.

Наверное, для него это была обычная ночь, когда ребёнку снова приснился плохой сон.

А для меня это была ночь, в которой существовал целый мир, о котором я не мог рассказать ни одному человеку.

И каждый раз, возвращаясь с папой в комнату, я возвращался не только в свою кровать.

Я возвращался из другого мира.

Сейчас я понимаю, что детский плач не обязательно означал страх перед образом.

Ребёнок мог плакать от невозможности.

Я знал, что должен сделать, но не мог это сделать. У меня не было языка, чтобы сказать: «Это конфликт между сохранением объекта и переходом через ограничение». Было только чувство: «Я не могу».

Взрослый способен назвать это тревогой.

Ребёнок просто плачет.

И, возможно, это одна из причин, почему сон так хорошо запомнился: эмоция была слишком сильной для имеющегося у меня тогда языка.

Двадцать лет спустя

Когда сон вернулся во взрослой жизни, я уже понимал, что такое сон.

Но странность была в другом: во сне я снова стал тем человеком, который не сомневается в правилах этого пространства.

Я не сказал себе: «Это невозможно». Я снова просто оказался там.

И снова была та же задача.

Это заставило меня впервые задуматься о памяти. Что именно сохраняется в повторяющемся сне — образ или правило?

Я склоняюсь ко второму.

Я помнил не просто картинку. Я помнил намерение. Мне нужно было выйти вместе с кубом.

Именно намерение связывает разные появления сна в одну линию.

Тридцать лет спустя

Когда сон повторился ещё раз, он уже воспринимался как сообщение от самого себя себе.

Не пророчество. Не обязательно мистическое послание.

Просто странный внутренний объект, который пережил десятилетия.

Я начал думать: почему сейчас?

Ответить было сложнее, чем кажется. В жизни происходили перемены, появлялись новые решения, новые проекты, новые границы между тем, что принадлежало прошлому, и тем, что хотелось построить дальше.

И тогда старый сон неожиданно стал современным.

Куб больше не выглядел детской игрушкой. Он стал вопросом: что я готов взять с собой, когда меняю направление?

Сон как нерешённая задача

Есть сны, в которых человек что-то вспоминает. Есть сны, в которых он чего-то боится. А есть сны, похожие на задачу без ответа.

Мой сон относится к третьей категории.

Он не требовал от меня понять символ. Он требовал совершить действие.

Но действие было невозможно при сохранении всех условий.

Следовательно, решить его можно было бы только одним способом: изменить хотя бы одно условие.

Но какое?

Бросить куб — нельзя.

Изменить проём — во сне я не додумывался.

Выйти через другую сторону — почему-то не считалось выходом.

Изменить размер куба — такая возможность никогда не возникала.

Может быть, именно здесь находится ключ.

Что если задача поставлена неправильно?

В жизни мы часто пытаемся решить задачи внутри их исходных условий.

Но иногда проблема не в решении. Проблема в условии.

Если мне нужно провести куб через проём, я могу искать способ уменьшить куб, увеличить проём или изменить положение рук. Но если я вдруг понимаю, что куб не обязан оставаться кубом в привычном смысле, задача меняется полностью.

Возможно, сон ждёт от меня именно этого.

Не силы.

Не смелости.

Не отказа от прошлого.

А изменения самой модели, в которой я мыслю.

Часть II. ПЯТЬ ЧУВСТВ

Мы привыкли говорить о пяти чувствах так, словно ими исчерпывается человеческое восприятие. Но тело гораздо сложнее. Оно чувствует положение конечностей, движение, равновесие, внутренние процессы.

А сон добавляет ещё одну странность: мозг может создать ощущение пространства без внешнего пространства.

Я не вижу звёзды глазами. Я вижу их во сне.

Я не стою на полу. Но чувствую, что стою.

Я не держу физический куб. Но ощущаю ладони.

Следовательно, субъективная реальность может быть убедительной даже тогда, когда внешнего объекта нет.

Это не доказывает существование другой реальности. Но заставляет внимательнее относиться к слову «реальность».