Читать книгу: «Пожалуйста, дайте этому Мастеру отдохнуть!»

Глава 1. О том, как бессмертная искала покой, а нашла три головные боли

Смерть от переутомления в прошлой жизни, которую Шэнь Цинъюй помнила смутно — как череду серых офисных коробок, вечного недосыпа и жужжания люминесцентных ламп, — научила её главному правилу бытия: если можно ничего не делать, нужно ничего не делать.

В этом новом мире, полном парящих гор, бессмертных заклинателей и летающих мечей, она переродилась с редким даром. Её духовные каналы были широки, а ци — глубока и послушна. Ей пророчили великое будущее. Она могла бы с лёгкостью совершить прорыв и сформировать Зарождение Души, встав в один ряд с величайшими мастерами поколения. Но Цинъюй вовремя поняла, что статус великого мастера накладывает слишком много обязательств. Ночные дежурства, патрулирование границ, битвы с демонами... Нет, спасибо. Хватило и офиса.

Поэтому она остановилась на стадии Золотого Ядра. Запечатала свой прогресс, лениво грела сливовое вино и читала любовные романы.

Три года назад её старший брат, Шэнь Тяньлань, ставший Главой великой праведной секты «Лазурный Небосвод», на очередном собрании старейшин грохнул кулаком по столу и заявил: «Негоже сестре главы просто так шляться туда-сюда без дела». И выделил ей Пик Призрачного Тумана.

Когда-то это место было заброшенным складом секты. Дальний, вечно окутанный влажной серой дымкой, заросший диким бамбуком пик идеально подходил для того, чтобы Цинъюй оставили в покое. Из построек тут имелся главный домик из трёх помещений: её спальня, кухня и комната, гордо именовавшаяся в отчётах «Кабинетом Созерцания Истины» (на самом деле там стояла удобная кушетка для чтения и распития алкоголя). Чуть поодаль сиротливо жались два домика поменьше, забитые вековым хламом, который Цинъюй за три года так и не удосужилась разобрать. Ей было банально лень. А на самом краю обрыва, откуда в ясные ночи открывался вид на другие, пафосно сияющие пики секты, стояла полуразрушенная беседка с проломленной крышей.

Её всё устраивало. До сегодняшнего дня.

На огромной площади Небесного Владыки яблоку негде было упасть. Ежегодный отбор учеников подходил к концу. Воздух был пропитан запахом благовоний, гордостью старейшин и страхом кандидатов.

Шэнь Цинъюй сидела в своём кресле, лениво подперев щёку рукой. Настоящая ледяная красавица, если не знать её истинных мыслей. Белоснежные длинные волосы контрастировали с тёмной заколкой-бабочкой, удерживающей верхние пряди. Вопреки неписаному правилу секты носить лазурные одежды, она явилась в глубоком чёрном халате с кроваво-красной подкладкой и редкими изумрудными узорами по подолу. На поясе покоился изящный клинок, а в рукавах спали смертоносные медицинские иглы. В руках она лениво крутила боевой веер.

— Цинъюй, — раздался над ухом строгий, но тихий, почти умоляющий голос брата. Шэнь Тяньлань незаметно подошёл со спины. — Даже не думай сбежать через технику сжатия земли. Если ты сегодня не возьмёшь хотя бы троих, я лично запру тебя в Зале Наказаний и оставлю без поставок сливового вина на месяц. Посмотри на тех, кто остался в самом конце. Выбери кого-нибудь.

Угроза остаться без вина подействовала отрезвляюще. Цинъюй внутренне поморщилась, но перевела взгляд на дальний край площади.

Там стояли трое. Последние отбросы этого отбора, которых с позором отвергли все остальные пики из-за «мусорных» или дефектных духовных корней. Они выглядели жалкими, грязными и явно ждали, когда стража секты вышвырнет их взашей.

«Идеально, — цинично подумала Цинъюй. — Возьму этих доходяг. Они из-за своих травм всё равно ничего не добьются, будут тихо сидеть на пике, не требуя внимания, а через пару лет сами уйдут. И брат отстанет, и вино при мне».

Она медленно и чинно поднялась со своего места, шурша тёмными шелками. Главы других пиков провожали её удивлёнными взглядами. Дева Юэ, изящная и высокомерная глава музыкального Пика Песен, презрительно фыркнула в свой шёлковый рукав, явно думая: «Что эта чудачка забыла на площади?»

Цинъюй проигнорировала их всех. Её шаги были бесшумными. Она подошла к троице подростков и остановилась, пронизывая их холодным, как лезвие клинка, взглядом серых глаз.

Двое из них — парень и девушка — явно были близнецами. У них были удивительные, густые волосы цвета грозового неба: почти чёрные, но с глубоким синим отливом под лучами солнца. Девочка, Ли Мэй, бывшая поменьше ростом, смотрела на Цинъюй снизу вверх, как на божество, как на последнюю надежду, безмолвно умоляя о пощаде. Её старший брат, Ли Вэй, загородил сестру собой, глядя на Главу Пика настороженно и дико. Он ждал удара. Ждал, что эта величественная женщина в чёрном сейчас сама вышвырнет их.

Цинъюй перевела взгляд на третьего и нахмурилась. Непривычные для этих мест волосы цвета спелой пшеницы резко резанули глаза. Мальчишка, Янь Цзинь, явно был полукровкой из суровых восточных или северных племён. Его кожа была смуглой, черты лица — резкими, а глаза... совсем не человеческими. Янтарно-золотые, как у хищного зверя, они смотрели на мир с глухим, леденящим равнодушием. Он уже смирился со своей участью.

— Любопытно... — коротко, полушёпотом произнесла Цинъюй.

Она резко раскрыла боевой веер, прикрывая лицо наполовину, оставляя видимыми лишь холодные серые глаза.

— Вы трое, пойдёмте за мной. Станете моими учениками...

На площади воцарилась мёртвая тишина. Старейшины переглянулись с нескрываемым облегчением — сумасшедшая Шэнь Цинъюй забрала весь неликвид себе. Ли Мэй судорожно охнула, прижав ладошки к губам, Ли Вэй застыл, не веря собственным ушам, а пшеничноволосый полукровка медленно поднял голову.

— Стой, Цинъюй! — раздался сзади поспешный, громогласный возглас.

Шэнь Тяньлань в мгновение ока переместился со своего трона, едва не запутавшись в собственных парадных лазурно-золотых мантиях. Он схватил сестру за локоть и зашипел ей в самое ухо:

— Ты издеваешься?! У близнецов духовные корни разрушены наполовину, они не смогут подняться выше стадии Концентрации Ци! А этот мальчишка... он же из диких племён культа Солнца, у него в жилах запечатанная чужеродная кровь, его ци абсолютно нестабильна! Я просил тебя взять учеников, а не открывать приют для калек!

Подростки при этих словах Главы Секты синхронно сжались. Ли Вэй мрачно опустил голову, а Янь Цзинь горько, едва заметно усмехнулся. Всё как всегда. Сейчас эта женщина в чёрном передумает.

Но Цинъюй даже не вздрогнула от тона брата. Она медленно повернула к нему голову, и её серые глаза, словно два стальных лезвия, вонзились в лицо Шэнь Тяньланя.

— Во-первых, я выполнила твоё условие: нашла себе учеников. Тем более ты сам на них указал. Во-вторых, — она плавно обернулась к застывшим в ожидании семейной ссоры старейшинам и усмехнулась, с громким щелчком закрывая веер, — если другие испугались того, что не смогут справиться с ними, и струсили, навесив на детей ярлыки «бракованных»... Это не значит, что я поступлю так же. Как по мне, при должном умении даже булыжник можно превратить в золото.

У девы Юэ от такой дерзости аж гусли в руках дрогнули, а Шэнь Тяньлань беззвучно открыл и закрыл рот, поражённый наглостью сестры.

Цинъюй обошла брата, сделала шаг к замершим подросткам и посмотрела на них краем глаза:

— Вы идёте? Или вы не хотите становиться моими учениками?

Внутренне Цинъюй неистово взмолилась всем богам, демонам и Небесному Императору: «Пожалуйста, скажите "нет"! Скажите, что я старая злая ведьма, развернитесь и уйдите! Я скажу брату, что ну не получилось, извини, и пойду спать!»

Она даже состряпала на лице такое злобное и леденящее выражение, от которого обычные ученики секты обычно бледнели и падали в обморок, думая, что встретили злого духа-гуя.

Но Небеса в этот день решили поиздеваться над ней с особой жестокостью.

Маленькая Ли Мэй, услышав фразу про золото и трусливых старейшин, всхлипнула. В её глазах вспыхнула такая фанатичная, абсолютная преданность, что она первая рухнула на колени прямо в пыль площади, едва не стукнувшись лбом о вышитые туфли Цинъюй.

— Ученица Ли Мэй приветствует Учителя! — звонко выкрикнула девочка, совершая земной поклон.

Ли Вэй посмотрел на сестру, затем на Цинъюй. На его юношеских скулах заиграли желваки. Поняв, что эта женщина — их единственный шанс не просто выжить, но и отомстить всему этому высокомерному миру, он опустился на колени рядом.

— Ученик Ли Вэй приветствует Учителя. Позвольте мне... служить вам.

Цинъюй в панике перевела взгляд на пшеничноволосого Янь Цзиня. «Ну давай, парень, ты же дикарь, покажи характер, откажись!»

Но золотоглазый полукровка долго смотрел на неё своими звериными глазами. В них впервые зажглась искра жизни. Он медленно, с достоинством прирождённого воина опустился на одно колено и склонил голову:

— Если Глава Пика не боится проклятой крови... Янь Цзинь клянётся в верности.

Шэнь Тяньлань позади издал тяжёлый вздох, полный вселенской скорби, и закрыл лицо ладонью.

— Отлично... — выговорила Цинъюй, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрогнул от подступающего нервного тика. — Идёмте.

«Да какого хрена? — орала она мысленно, разворачиваясь и направляясь к тропе. — Почему они не могли просто отказать?! Я же посмотрела на них как убийца! Чёрт, чёрт, чёрт...»

Час спустя они поднялись на Пик Призрачного Тумана.

Здесь было прохладно, сыро и очень тихо. Бамбуковые листья мягко шелестели от горного ветра. Цинъюй остановилась посреди двора перед своим трёхкомнатным домиком. Подростки выстроились перед ней в шеренгу, тяжело дыша после долгого подъёма, но преданно ловя каждый её вздох.

Цинъюй резко повернулась к ним, с громким хлопком закрывая веер. Её серые глаза быстро пересчитали присутствующих. Увы, никто по дороге не сбежал и не сорвался в ущелье. Все трое стояли тут.

— Первое задание вам, — лениво произнесла она. — Изучите пик тумана. Осмотритесь и выберите сами ваши домики для проживания. Чуть позже я позову вас на кухню. Вопросы есть?

Ли Мэй робко приподняла руку, но Ли Вэй тут же больно дёрнул сестру за рукав, наградив её строгим взглядом: «Не смей отвлекать Учителя по пустякам!» Янь Цзинь лишь молча покачал головой, с явным облегчением осматривая дикий, заброшенный пейзаж.

— Вопросов нет, Учитель! Мы всё сделаем! — чётко отрапортовал Ли Вэй и отвесил поклон.

Троица дружно развернулась и направилась к двум заброшенным домикам. Когда Ли Вэй потянул на себя дверь ближней постройки, та издала жуткий скрип, и оттуда с грохотом вывалилось трухлявое корыто, подняв вековое облако пыли. Ли Мэй звонко чихнула. Но вместо того чтобы заплакать, дети с каким-то пугающим, маниакальным энтузиазмом принялись за работу. Ли Вэй принялся вытаскивать гнилые доски, девочка побежала с ведром к колодцу, а Янь Цзинь ловко запрыгнул на крышу, проверяя черепицу.

Цинъюй мысленно потёрла виски. «Какие исполнительные... Проклятье. Их даже хламом не напугать». Она развернулась и ушла к себе.

Прошло два часа. Цинъюй успела устроиться на любимой кушетке в кабинете, немного прийти в себя, сделать несколько глотков отличного сливового вина и прочитать пару глав романа. За окном сгустились сумерки, туман стал плотнее.

Вдруг в дверь её кабинета тихонько, едва слышно постучали.

— Учитель... — раздался из-за двери робкий голосок Ли Мэй. — Мы... мы закончили с комнатами. Вы говорили приходить на кухню, когда позовёте... Но мы побоялись, что вы заняты важной медитацией, поэтому... мы пришли спросить, нужна ли помощь с готовкой? Мы можем сами всё приготовить!

Цинъюй застыла с кубком в руке. Её глаза округлились. В горле резко пересохло.

«Приготовить?!»

Она ударила себя сложенным веером по лбу. Зачем, ну зачем она согласилась? Прожила бы без вина этот месяц! Зато была бы свободна! А теперь у неё на пике три голодных подростка. А на её кухне из еды — только мешок риса трёхлетней давности, сушёный перец и стратегический запас алкоголя. Сама Цинъюй никогда не готовила: ей либо присылали корзины с едой от брата, либо она просто пила пилюли голодания, когда ленилась идти за продуктами.

Она вскочила. Не думая о том, что её белые волосы растрепались, а чёрное платье слегка помялось после кушетки, она решительно распахнула дверь.

Ли Мэй, стоявшая на пороге, испуганно отпрянула, не ожидав такой скорости. Позади неё, как два каменных истукана, мгновенно вытянулись по струнке Ли Вэй и Янь Цзинь. Увидев растрёпанный вид наставницы, дети мысленно содрогнулись от благоговения: «Учитель только что прервала глубочайшее созерцание истин Дао ради нас!»

— Пойдёмте за мной, — невозмутимо объявила Цинъюй, скрывая панику за маской ледяного спокойствия. — Начнём ваш первый урок: как выжить в дикой природе, если у вас нет запасов.

Её план был прост до гениальности: пойти в лес, набить дичи, заставить их самих её приготовить, а самой уйти отдыхать.

Она повела их вглубь туманного бамбукового леса. За спиной раздавались восторженные, едва слышные перешёптывания близнецов и мягкие, совершенно бесшумные шаги полукровки.

— Смотрите внимательно, — лениво бросила Цинъюй, даже не оборачиваясь.

В этот момент из бамбуковых зарослей с громким хлопаньем крыльев взлетела жирная дикая фазанка. Движение Цинъюй было неуловимым. Взмах боевого веера — и резкая, концентрированная волна истинной ци со свистом рассекла воздух. Бедную птицу сбило воздушным потоком, и она камнем рухнула прямо к ногам ошарашенного Ли Вэя.

Не успели дети издать и звука, как Цинъюй уловила лёгкий шорох в кустах справа. Её пальцы привычно скользнули в широкий тёмный рукав. Две тончайшие медицинские иглы, заряженные силой Золотого Ядра, со свистом пронзили ночную мглу. Шуршание мгновенно прекратилось.

Янь Цзинь, обладавший звериными инстинктами, первым метнулся в кусты и вытащил оттуда двух упитанных лесных зайцев. На суровом лице мальчика-полукровки отразилось такое потрясение, будто он только что увидел, как раскалываются небеса. Иглы вошли точно в глазницы, не повредив ни шкурку, ни мясо.

— Невероятно... — прошептал Ли Вэй, благоговейно поднимая фазана за лапы. — Учитель... вы поразили их без единого лишнего движения! Это и есть высшая точность контроля ци?

Ли Мэй смотрела на неё снизу вверх круглыми, сияющими глазами. В них горело стопроцентное, фанатичное поклонение. Она уже мысленно возводила наставницу в ранг бессмертных божеств.

— Неплохо для начала, — спокойно произнесла Цинъюй, пряча веер в рукав и изо всех сил подавляя желание зевнуть. — Несите это на кухню. Там есть рис. Ли Мэй, разберёшься с очагом. Мальчики, освежуйте дичь. Это... хм, вторая часть вашего урока по самостоятельности.

Дети с гордостью кивнули, бережно прижали к себе добычу и почти побежали обратно к поместью, боясь упустить хоть секунду драгоценного обучения.

Позже на кухне Пика Призрачного Тумана весело затрещал огонь в печи. Помещение наполнил умопомрачительный аромат тушёного мяса с диким перцем и рисом. Оказалось, что маленькая Ли Мэй, несмотря на возраст, прекрасно умеет готовить — она умудрилась отыскать заначенный сушёный перец Цинъюй и сотворить из скудных припасов настоящий кулинарный шедевр.

Они накрыли на грубый деревянный стол, благоговейно поставив перед Цинъюй самую большую и красивую глиняную пиалу с мясом и рисом. Сами же сели чуть поодаль на узкую деревянную скамью. Они не прикасались к своим порциям, преданно ожидая, пока первая ложка окажется во рту их великой наставницы.

Для них это был священный ужин с великим мастером, спасшим их от позора. Для Цинъюй — просто долгожданная еда перед сном.

Но стоило ей поднять бамбуковые палочки, как Янь Цзинь, сидевший тише всех, вдруг тихо, но отчётливо произнёс, глядя на свои смуглые ладони:

— Учитель... Моя ци внутри запечатана, а у Ли Вэя и Ли Мэй разрушены меридианы. Другие мастера сказали, что мы — мусор, который никогда не сможет пробиться даже на начальные уровни Концентрации Ци. Они назвали нас бракованными камнями. Но сегодня... вы показали нам, что даже простые вещи и обычные иглы в ваших руках могут стать смертоносным оружием. Вы не испугались нас. Пожалуйста... научите нас, как стать сильными. Мы готовы терпеть любую боль.

Близнецы тут же согласно и неистово закивали головами, глядя на неё с такой безграничной, отчаянной надеждой, от которой у Цинъюй внутри снова всё похолодело. Они ждали от неё Великой Методики Тайного Бессмертия, способной исцелить разрушенные каналы. Они готовы были идти за ней в ад.

А она... она просто хотела выпить вина, дочитать роман и чтобы её никто не трогал ближайшие лет десять.

Цинъюй замерла с палочками в руке, судорожно соображая, какую философскую отмазку из прошлых жизней или прочитанных книг ей придумать, чтобы не признаваться, что у неё нет абсолютно никакого плана обучения.

Она ещё не знала, что эти трое «бракованных» подростков, взятых ею исключительно из лени и жалости, в будущем перевернут все три тысячи миров, став величайшими существами, перед которыми будут трепетать боги и демоны. Но это будет ещё очень нескоро.

А пока Глава Пика Призрачного Тумана смотрела на своих учеников и медленно осознавала, что она ещё тысячу раз пожалеет о том дне, когда спустилась с трибуны отбора.

Глава 2. Огненная трава, летающие крыши и другие методы алхимии нового поколения

Шэнь Цинъюй замерла с бамбуковыми палочками для еды в руке, чувствуя, как под тремя парами глаз, пылающих фанатичной преданностью, у неё по спине пробежал ощутимый холодок.

«Какая боль? Какая запечатанная кровь?! — панически закричал её внутренний голос, пока лицо оставалось маской абсолютного, леденящего спокойствия. — Я просто хотела уберечь запасы своего вина от притязаний брата! Зачем вы воспринимаете каждое слово столь буквально?»

Разумеется, вслух старейшина Пика Призрачного Тумана не могла произнести ничего подобного. Образ величественного бессмертного мастера требовал безупречности. Она медленно и чинно опустила палочки на край глиняной пиалы, выпрямила спину, овеваемая шорохом чёрного шёлка, и плавным движением достала из рукава свой верный боевой веер.

С тихим шелестом веер раскрылся, скрывая нижнюю половину лица и оставляя видимыми лишь пронзительные серые глаза, устремлённые на замерших подростков.

— Мусор? Непригодные камни? — её голос прозвучал тихо, ровно, но в тишине старой кухни он отозвался для детей глухим раскатом грома. Цинъюй слегка сощурилась. — Другие мастера мыслят категориями свитков и старых догм. Они видят трещину в кувшине и выбрасывают его. Но они забывают, что именно через изъяны внутрь проникает истинный свет.

Ли Вэй даже дышать перестал, боясь пропустить хоть слово, а маленькая Ли Мэй судорожно сжала кулачки, буквально впитывая речь наставницы. Цинъюй мысленно похвалила себя за удачно придуманную метафору — кажется, нечто подобное она вычитала в одном из запретных свитков, спрятанных на её кушетке.

— Вы хотите силы? Хотите превозмогать боль? Глупцы, — лениво продолжила она, слегка обмахиваясь веером. — Истинный путь культивации — это не слепое упрямство и разбивание лба о стену. Истинный путь — это слияние с Дао. Мой пик окутан туманом не просто так. Туман не борется со скалами, он обтекает их. Он кажется мягким и податливым, но скрывает в себе весь мир. Ваше первое настоящее обучение начнётся завтра. И оно будет... очень отличаться от того, что практикуют на других вершинах.

Она резко захлопнула веер с громким стуком и указала кончиком на остывающую еду:

— А теперь — ешьте. Истощённое тело не способно принять мудрость. После ужина — немедленно спать. Завтра на рассвете жду вас у полуразрушенной беседки на краю обрыва.

— Слушаемся, Учитель! — хором выдохнули близнецы, едва не плача от осознания того, какая невероятная, глубокая и понимающая наставница им досталась. Даже суровый Янь Цзинь низко склонил голову, пряча дикий блеск в золотых глазах.

Цинъюй плавно поднялась, забрала свою пиалу, чтобы доесть её в блаженном одиночестве своего кабинета, и величественно удалилась, оставив учеников трепетать от благоговения.

Горный воздух на Пике Призрачного Тумана на рассвете был ледяным, а туман — настолько густым и плотным, что в пяти шагах ничего невозможно было разглядеть. Солнце едва-едва окрасило край далёкого небосвода в нежно-розовый цвет.

Шэнь Цинъюй кое-как заставила себя проснуться, что для её ленивой натуры было сродни настоящему подвигу. Накинув тёмно-зелёное ханьфу поверх чёрного нижнего платья, она привычно заколола белые волосы шпилькой и, зевая в широкий рукав, неторопливо поплелась к полуразрушенной беседке у обрыва.

К её глубокому ужасу, эти трое уже стояли там. Они не просто проснулись вовремя — судя по их чисто вымытым лицам, безупречной осанке и лёгкой изморози на одежде, они торчали здесь ещё до первых петухов. Как только тёмная фигура наставницы соткалась из серой дымки, подростки синхронно упали на колени:

— Приветствуем Учителя!

Цинъюй посмотрела на них, с трудом подавляя непреодолимое желание развернуться и пойти спать дальше. Ей срочно нужно было придумать задание, которое займёт их на весь день, не потребует её личного участия и при этом будет выглядеть безумно загадочно и «духовно», дабы они решили, будто проходят тайную практику.

Она лениво облокотилась на деревянные перила беседки, обмахиваясь веером и рассматривая панораму ордена сквозь редеющий утренний туман. Орден «Лазурный Небосвод» раскинулся на семи парящих вершинах, и на каждой из них сейчас кипела жизнь, от которой Цинъюй бросало в дрожь.

Чуть правее, окутанный грозовыми тучами, высился Пик Стали. Оттуда уже вовсю доносился оглушительный лязг металла и яростные крики новичков. Это старейшина Ши Чжань, суровый мастер с лицом, словно высеченным из камня, гонял несчастных учеников до седьмого пота, заставляя их махать тяжёлыми клинками с утра до ночи. Цинъюй всегда считала его методы изнуряющими и лишёнными изящества.

Дальше шёл Пик Песен, залитый перламутровым светом, где восседала старейшина Юэ Фэй. Прямо сейчас она наверняка пела новым ученикам о том, какая она прекрасная, чистая и мудрая, и как однажды отказала самому принцу Южных Земель ради культивации. Цинъюй-то знала, что вся эта история — абсолютная выдумка ради потехи её непомерного эго.

На главном пике её брата, Пике Небесного Владыки, тоже начиналось шевеление. Там Шэнь Тяньлань заставлял всех заниматься занудным изучением военной стратегии, управлением делами смертных городов и чтением древних, покрытых пылью свитков Дао. Туда вообще соваться не стоило — брат мигом найдёт ей кучу работы, от которой она не отвертится следующие пару недель.

Были ещё два пика, на которые Цинъюй старалась даже не смотреть: Пик Пронзающего Ветра, где безумные заклинатели старейшины Фэн Кэ целыми днями медитировали на скалах под ураганными порывами, пытаясь приручить стихию, и скрытный Пик Сокрытой Тени, где старейшина-затворник Мо Жань обучал шпионажу и маскировке — этот пик вообще вечно казался пустым, хотя, возможно, его ученики просто следили за всеми из кустов.

Но вот на самом дальнем конце горной гряды мирно спал в тумане Пик Спящего Лотоса — обитель лекарей и алхимиков. Его глава, молодой старейшина Му Лань, был, пожалуй, её единственным хорошим приятелем в этом ордене. Вопреки ожиданиям, он не был ворчливым старцем: Му Лань унаследовал пик от своего учителя всего пару лет назад. Он был красив, ироничен и, как и Цинъюй, глубоко презирался остальными старейшинами за «несерьёзность». Они регулярно дегустировали его новые травяные настойки (исключительно в медицинских целях, разумеется) и вели жаркие споры о том, какой мужской персонаж из контрабандных любовных романов лучше подходит главной героине.

«Идеально, — цинично ухмыльнулась Цинъюй про себя. — Отправлю-ка я этих доходяг к Му Ланю. Пусть собирают ему сорняки. Если у них найдут хоть каплю таланта в травах, это будет выгодно: у меня всегда будут бесплатные пилюли. А потом я их просто оставлю на его пике навсегда и умою руки».

Она резко повернулась к ученикам, захлопнув веер. Дети тут же затаили дыхание.

— Как я уже говорила, ваш путь не должен быть похож на слепое махание мечами, которым сейчас занимаются на Пике Стали, — лениво начала она, указав кончиком веера вдаль. — Сила без знаний — это просто пустая оболочка. Ваша первая великая миссия по укреплению духа и тела начнётся... на Пике Спящего Лотоса.

Ученики переглянулись. В их глазах отразилось искреннее недоумение, смешанное с благоговением.

— Учитель... — Ли Вэй сделал шаг вперёд и почтительно склонил голову. — Вы хотите, чтобы мы постигли баланс Инь и Ян через травы, чтобы восстановить наши разрушенные каналы?

Цинъюй мысленно закатила глаза: «Какое воображение у мальчика!»

— Именно, — не моргнув и глазом, соврала она самым загадочным тоном, на который была способна. — Вы отправитесь к старейшине Му Ланю. Скажете, что я прислала вас на «Трудовую медитацию очищения помыслов». Ваша задача — выполнять всё, что он скажет, беспрекословно. Пропалывайте грядки, таскайте воду, перебирайте сушёные ингредиенты. Ищите Дао в рутине. Не возвращайтесь на Пик Призрачного Тумана, пока солнце не зайдёт за горизонт. Вопросы?

— Никаких, Учитель! Мы вернёмся познавшими истину! — фанатично воскликнул Ли Вэй.

Янь Цзинь молча сжал кулаки, в его янтарных глазах горела решимость оправдать доверие. Ли Мэй счастливо улыбнулась, готовая ради наставницы перекопать весь Пик Лекарей голыми руками. Они дружно поклонились ей в пояс и почти бегом припустили вниз по горной тропе, сияя от гордости за своё «секретное задание».

Цинъюй посмотрела им вслед, чувствуя, как на душу исходит благодать. До заката оставалось ещё минимум двенадцать часов. Брат думал, что она занята обучением, ученики верили, что проходят тайное испытание, а Му Лань получал бесплатную рабочую силу. Она лениво потянулась, шурша зелёными шелками, и неторопливо пошла обратно в свой кабинет к недопитому вину и роману. День определённо начинался прекрасно.

Несколько часов спустя, когда наступил час Козы, Шэнь Цинъюй спокойно сидела в беседке. Она тихо смеялась над очередной глупой новеллой, медленно попивала прохладное вино из кубка, как вдруг в её голове одна за другой начали всплывать старые, непрошеные воспоминания о том, как она вообще оказалась в этом мире.

Она ведь умерла в современном мегаполисе и не попала в сюжет популярной дорамы или новеллы. Она просто заново родилась в этом мире, сохранив лишь расплывчатые, обрывочные воспоминания о прошлой жизни. Первое, что она увидела, когда её младенческие глаза смогли нормально сфокусировать зрение, было сияющее от абсолютного счастья лицо её старшего брата.

Шэнь Тяньлань уже тогда, будучи ребёнком, обещал вырасти писаным красавцем: у него были благородные, истинно аристократические черты лица, прямой нос и невероятно густые, шелковистые тёмные волосы, которые он позже станет завязывать в высокий хвост с лазурной лентой. Но больше всего запоминались его глаза — глубокие, почти чёрные, вечно искрящиеся неуёмной, бьющей через край энергией и фанатичным упрямством.

Они родились в очень необычной семье. Отец был невероятно богатым, влиятельным купцом, чьи караваны беспрепятственно ходили по всем Срединным Равнинам, привозя редкие шелка, специи и заморские диковины. А мать... мать была беглой заклинательницей. Обладая сильным независимым нравом, она в своё время со скандалом ушла из своего высокомерного, зацикленного на правилах ордена, полностью разорвала связи с кланом и стала бродячим культиватором, ищущим свободу и истинное Дао в странствиях. Так продолжалось, пока она совершенно случайно не встретила отца, покорившего её сердце своей земной добротой и острым умом.

Цинъюй родилась похожей на них — с такими же густыми, блестящими тёмными волосами (лишь спустя годы они станут белыми, как снег, — но это случится позже, и совсем по другой причине). Её детство в огромном поместье казалось настоящей сказкой, полной тепла. У неё с братом было абсолютно всё: тончайшие шёлковые одежды, горы редких сладостей, заботливые слуги и безграничная любовь родителей. Мать, замечая в них искру духовного таланта, потихоньку, без всякого давления учила их основам контроля дыхания и медитации. В те годы девочка искренне радовалась, наивно полагая, что Небеса наконец-то подарили ей заслуженный, сытый и спокойный отдых за все страдания в прошлой офисной жизни.

А потом всё рухнуло в один-единственный чёрный день.

Ей было всего двенадцать, когда в их богатые ворота постучал бледный, израненный заклинатель в окровавленных белых одеждах. Его слова до сих пор стояли в ушах ледяным, убийственным набатом. Родительский караван наткнулся на Цзютоуняо — Девятиглавую птицу, чудовищное древнее бедствие, спустившееся со скрытых туманом ядовитых болот. Этот монстр, приносивший с собой смерть и пожары, не оставил от каравана ничего, кроме пепла, обломков повозок и обожжённых костей. Мать сражалась до своего последнего вздоха, яростно сжигая собственную ци, чтобы защитить отца, но их сил оказалось слишком мало против мощи древней твари.

Тем самым раненым заклинателем, который принёс страшную весть и пообещал умирающей матери позаботиться о детях, был прошлый Глава ордена «Лазурный Небосвод». Он сразу разглядел в Шэнь Тяньлане редчайший, безупречный духовный корень и без раздумий забрал его в личные ученики. Смерть родителей навсегда сломала её брата, выжгла в нём беззаботного ребёнка и заставила загореться фанатичной, пугающей идеей: стать самым могущественным бессмертным заклинателем, способным защищать слабых и безжалостно истреблять нечисть по всему миру, чтобы больше ни одна семья никогда не испытала такой ужасающей боли.

Цинъюй же... она посмотрела на эту трагедию совершенно иначе. Её первая смерть от банального переутомления и нынешняя внезапная потеря родителей лишь укрепили в ней одну-единственную, непоколебимую мысль: жизнь слишком хрупкая, короткая и непредсказуемая штука, чтобы тратить её на чужие войны. Она не хотела воевать. Она не хотела геройствовать и приносить себя в жертву ради абстрактного спасения человечества. Она просто хотела прожить эту вторую жизнь максимально долго, сыто, спокойно и, главное, свободно.

Старый глава ордена и Тяньлань буквально силой, упрёками и уговорами заставляли её развивать Золотое Ядро. Она тренировалась через силу, внутренне закатывая глаза на каждой пафосной медитации и проклиная всё на свете. Она совершала прорывы только тогда, когда её окончательно прижимали к стенке, виртуозно используя свои знания из прошлой жизни для идеальной оптимизации духовных каналов — исключительно ради того, чтобы тратить на культивацию как можно меньше драгоценного времени и сил.

А её нынешние белые волосы... Это был тот самый жуткий, проклятый случай два года назад. Непутёвый Тяньлань, ставший к тому времени молодым Главой Ордена, в порыве своего праведного безумия угодил в смертельную ловушку древнего культа в ледяных пещерах Северных гор. Цинъюй, проклиная его идеализм, всё-таки полезла его спасать. Чтобы пробить мощнейший запретный барьер и вытащить раненого брата из ледяного плена, ей пришлось пойти на крайность: она насильно сожгла почти половину своей жизненной эссенции. Брат выжил, окончательно закрепив за собой статус лидера ордена, а её некогда тёмные волосы за одну-единственную ночь полностью поседели, став белыми, как свежий горный снег, навсегда напоминая о страшной цене, которую платят за глупые игры в героев. С тех пор она дала себе твёрдый, нерушимый зарок: больше никакого героизма. Только вино, уютная кушетка и романы.

Цинъюй сделала ещё один медленный глоток вина, бережно утирая непрошеную слезу краем широкого тёмно-зелёного рукава.

«Ладно, прошлое в прошлом, — подумала она, волевым усилием возвращаясь в реальность. — Сейчас у меня есть дела поважнее. Например, законный тихий час».

Но стоило ей прикрыть глаза, собираясь с комфортом вздремнуть прямо в беседке под ропот бамбука, как со стороны извилистой горной тропы раздался странный, подозрительный шум. Густой туман у подножия пика резко заколыхался, и до её ушей донеслись тяжёлые, шаркающие шаги. На её пик кто-то поднимался. Причём этот «кто-то» шёл явно не один, и судя по надрывному, хриплому дыханию, эти люди едва тащили ноги под каким-то неимоверным грузом.

Она прищурилась, недовольно всматриваясь в тропу сквозь заросли дикого бамбука.

Туман завихрился, пошёл серыми клочьями, и из бамбуковой рощи на поляну перед беседкой наконец вывалилась процессия, при виде которой Шэнь Цинъюй чуть не подавилась своим отличным сливовым вином. Кубок дрогнул в её руке, а страница свитка жалобно хрустнула под пальцами.

Впереди, пошатываясь и тяжело дыша, шёл молодой старейшина Пика Спящего Лотоса. От его обычно безупречного, изящного вида бессмертного целителя не осталось и следа. Му Лань, который всегда тщательно следил за своими одеждами и пах исключительно тонкими ароматами мяты и горного мёда, сейчас выглядел так, словно только что выбрался из пекла подземного вулкана. Его роскошные светло-зелёные мантии целителя были в нескольких местах безбожно прожжены, полы покрывала жирная чёрная сажа, а левый рукав и вовсе отсутствовал по локоть, обнажая покрасневшую кожу. Его идеальная причёска растрепалась, несколько длинных прядей обгорели, а на бледной щеке красовался жирный мазок угольной пыли. В руках он с выражением глубочайшей скорби и ярости тащил огромную, закопчённую бронзовую деталь от какого-то алхимического котла.

Позади него, понурив головы и едва переставляя ноги, плелась её «святая троица». Ученики выглядели не лучше своего временного надзирателя. Ли Вэй и Янь Цзинь тащили на плечах тяжёлое, насквозь прокопчённое бревно, их лица были полностью чёрными от копоти, а одежда превратилась в живописные лохмотья. Пшеничные волосы полукровки Янь Цзиня стояли дыбом, наэлектризованные какой-то остаточной безумной энергией, а золотые глаза испуганно косились на Му Ланя. Маленькая Ли Мэй шла позади, размазывая слёзы по грязным щекам, из-за чего её лицо стало похоже на мордочку испуганного барсука. В руках она бережно, как величайшее сокровище, прижимала к груди чудом уцелевший пучок какой-то светящейся синей травы.

Му Лань остановился у ступеней беседки, тяжело и со свистом выдохнул, а затем с грохотом бросил бронзовую деталь на землю. Звук вышел глухим и зловещим. Он медленно поднял взгляд на Цинъюй, и в его обычно мягких глазах сейчас плясали самые настоящие демонические огоньки.

— Шэнь. Цин. Юй, — раздельно, звенящим от сдерживаемой ярости голосом произнёс он, указывая дрожащим пальцем на троих подростков позади себя. — Скажи мне, ради всего святого под этими небесами... где ты откопала этих монстров?! Какое чудовищное зло я совершил в прошлых жизнях, что ты решила наказать меня именно этим?!

Цинъюй медленно опустила кубок на столик, плавно выпрямилась и раскрыла свой веер, изо всех сил стараясь, чтобы её серые глаза не выдали дикого, рвущегося наружу хохота. Ситуация была катастрофической, но выглядела просто монументально.

— Му Лань, дорогой друг, — как можно более лениво и спокойно протянула она, слегка обмахиваясь веером, скрывающим её дрожащие от смеха губы. — Я вижу, «Трудовая медитация» прошла весьма... продуктивно? Что вообще произошло на твоём тихом пике всего за несколько часов?

Му Лань издал истерический смешок и схватился за голову, едва не выдрав клок обгоревших волос.

— Что произошло?! — взвился он, его голос сорвался на благородный фальцет. — Твои ученики — это ходячие катастрофы! Они прибыли ко мне с такими фанатичными лицами, будто я должен был вручить им ключи от бессмертия. Я, как ты и просила, отправил их пропалывать грядки и следить за огнём в Зале Трёх Горнил, где у меня томился редчайший, уникальный отвар из Тысячелетнего Спящего Лотоса! Я ясно, понятным языком сказал этому твоему золотоглазому варвару: «Поддерживай стабильное, мягкое пламя Инь». Стабильное и мягкое, Цинъюй!

Целитель сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бушующую ци, но взгляд на грязных детей снова вывел его из себя.

— Но этот мальчишка Янь Цзинь... у него же внутри запечатано какое-то первобытное солнечное пламя! Он так сильно хотел оправдать твоё доверие и «познать истину в рутине», что в порыве усердия случайно пробил собственную печать ци! Его духовная энергия хлынула в печь, активировав скрытый огненный корень! Печь вспыхнула так, что Зал Горнил превратился в филиал подземного ада!

Му Лань сердито обернулся на Ли Вэя, который тут же ещё сильнее вжал голову в плечи.

— А этот... этот гений с разрушенными меридианами, вместо того чтобы бежать и звать на помощь, решил проявить тактическое мышление! Он вспомнил твои слова о том, что «туман обтекает скалы и скрывает мир», и решил погасить бушующее солнечное пламя... ледяным экстрактом Лунной Травы, который концентрирует влагу! Он швырнул целый чан этого концентрата прямо в эпицентр взрыва! Произошёл такой термический шок и выброс энергии, что мой лучший алхимический котёл, за который я отдал кучу духовных камней на аукционе в Цзинхэ, просто... обратился в пепел! Крышу зала унесло в сторону Пика Песен, старейшина Юэ Фэй от испуга фальшивила на своей цитре ещё полчаса, а меня взрывной волной выбросило прямо в пруд с целебными лягушками!

Му Лань наконец замолчал, тяжело дыша и переводя яростный взгляд с Цинъюй на подростков. Ли Вэй тихонько шмыгнул носом, а Янь Цзинь, несмотря на копоть, упрямо сжал губы — он не хотел выглядеть виноватым перед своей великой наставницей, ведь он действительно старался изо всех сил.

Цинъюй перевела взгляд на маленькую Ли Мэй, которая всё ещё судорожно прижимала к себе синюю траву. Девочка, заметив взгляд серых глаз учительницы, сделала робкий шаг вперёд и пролепетала:

— Учитель... мы... мы правда искали Дао... И когда всё взорвалось, я... я успела спасти последний росток Спящего Лотоса для вас... Чтобы вы не грустили...

Цинъюй почувствовала, как у неё начинает дёргаться правый глаз. План «сплавить учеников лекарям из-за их бездарности» провалился с треском, превратившись в локальный апокалипсис. Эти трое доходяг умудрились взорвать защищённый заклинаниями алхимический зал, случайно пробудив скрытые, разрушительные силы, которые не смогли разглядеть другие старейшины.

Му Лань сделал шаг вперёд, угрожающе скрестив руки на груди (точнее, на том, что осталось от его мантии), и процедил:

— В общем, Шэнь Цинъюй. Твои ученики — твои проблемы. Но за разрушенный зал и уничтоженный котёл ты мне теперь по гроб жизни должна. И настойки... никакой настойки ты от меня больше не получишь, пока они не отработают каждый медный грош!

Глава 3. Как не разориться на вино, если твои ученики — стихийные бедствия с темным прошлым.

Шэнь Цинъюй тихо вздохнула, чувствуя, как под лёгким шорохом чёрного шёлка плечи едва заметно задрожали. Она поспешно закрыла серые глаза и уткнулась лицом в собственную ладонь, отчаянно пытаясь подавить бушевавший внутри ураган из дикого, искреннего хохота.

«Я всего лишь сплавила их на самый спокойный, безопасный и ленивый пик во всём ордене… — панически кричала её душа, пришедшая из прежнего, цивилизованного мира, пока сама старейшина изо всех сил концентрировала ци, дабы не сорваться на явный смех. — Безобидные сорняки! Сушёные жуки! Перебирание корешков! Какое, к чёрту, обращение котла в прах?! Эти три ходячих стихийных бедствия умудрились устроить локальную небесную кару всего за пару часов!»

Цинъюй сделала глубокий, медленный выдох сквозь пальцы, отчаянно пытаясь вернуть лицу маску леденящего превосходства бессмертного мастера. Но она совершенно не учла одного: её новоиспечённые ученики, затаив дыхание, ловили каждое мимолётное движение наставницы.

Увидев, как их великая учительница в бессилии закрыла лицо рукой, «святая троица» внутренне похолодела. Подростки синхронно сжались, решив, что этот жест — признак глубочайшего стыда, разочарования и горького сожаления о том, что вчера она вообще согласилась взять таких бездарей и разрушителей под своё крыло. Ли Вэй виновато опустил голову, готовый сквозь землю провалиться, а золотоглазый Янь Цзинь до боли стиснул кулаки, мысленно проклиная свою дикую, непослушную и опасную ци.

Наконец Цинъюй убрала руку от лица. Её черты были безупречно, пугающе спокойны, лишь в глубине серых глаз горел странный, непонятный детям огонёк. Она медленно перевела взгляд на троих грязных, покрытых сажей замарашек.

— Мне нужно наедине поговорить с главой Му Ланем, — её голос прозвучал ровно, обманчиво строго и весомо, раскатываясь над обрывом. — А вы трое... немедленно идите, приведите себя в надлежащий вид. Помойтесь, переоденьтесь в чистые ученические мантии и отдыхайте.

Ли Вэй открыл было рот, судя по всему, собираясь слёзно молить о прощении и обещать, что они искупят вину любыми путями, но серые глаза Цинъюй резко стрельнули прямо в него, буквально пригвоздив к месту и беззвучно прерывая любые попытки возражений.

— Идите, — коротко отрезала она, слегка качнув боевым веером.

— Слушаемся, Учитель... — едва слышно прошептал Ли Вэй.

Подростки, бережно уложив обгоревшее бревно у подножия беседки (Ли Мэй так же аккуратно пристроила рядом спасённый синий росток), уныло поплелись в сторону своих жилых комнат. Они шли медленно, сгорбив плечи, уверенные, что наставница сейчас жёстко отчитывает за них старейшину-целителя, готовая понести любые наказания ради спасения их репутации.

Цинъюй терпеливо ждала. Она следила взглядом за тремя грязными спинами, пока они полностью не скрылись в густом сером тумане, уходящем вглубь Пика Призрачного Тумана. Как только шаги детей окончательно стихли, нерушимая маска великого мастера на её лице с треском раскололась.

Цинъюй откинулась на деревянную спинку скамьи, уронила веер на колени и... рассмеялась. Сначала это был тихий, хриплый смешок, но уже через секунду она хохотала в полный голос, искренне, до слёз, не в силах больше сдерживать это безумие. Звуки её смеха эхом разносились над обрывом, тонули в бамбуковой роще и путали туман.

Му Лань, всё это время стоявший в позе оскорблённого величия рядом со своей закопчённой бронзовой деталью, опешил. Он вытаращил глаза, глядя на веселящуюся подругу, и его идеальная бровь медленно поползла вверх.

— Шэнь Цинъюй, — сухо выдохнул лекарь, устало опускаясь на ступеньку беседки прямо в своей грязной, обгоревшей мантии. — Рад, что моё тотальное разорение и разрушение Пика Спящего Лотоса так сильно продлевают тебе жизнь. Тебе смешно? У меня крыша Зала Горнил улетела к музыкантам!

— Му Лань, прости, ради Небес, прости, — сквозь смех выдавила Цинъюй, утирая выступившие на глазах слёзы рукавом. Она потянулась к изящному глиняному кувшину, стоявшему на столике, благо, в нём ещё оставалось изрядное количество отличного сливового вина. Налив полную пиалу, она протянула её взъерошенному лекарю. — На, выпей. Тебе нужно успокоить ци. А теперь садись и рассказывай всё с самого начала, во всех красках.

Она сделала глоток из своей пиалы, устроившись поудобнее, и её серые глаза хитро блеснули. В её мысленном списке «Самые быстрые и нелепые разрушения в истории великих орденов» определённо готовился появиться новый, абсолютно шедевральный пункт.

— Изволь! — фыркнул Му Лань, жадно припадая к вину, а затем, активно жестикулируя здоровой рукой, начал вещать: — Приходят они, значит, ко мне... Лица бледные, глаза горят, как у безумных сектантов. Я им говорю: «Вот грядка с Огненной Травой, её нужно просто полить водой с добавлением...»

Му Лань эмоционально глотал прохладное вино, расписывая в красках, как именно Янь Цзинь умудрился превратить священный алхимический огонь в бушующий пожар, а Ли Вэй «потушил» его до состояния огромного гриба из ядовитого дыма и пламени. Цинъюй слушала друга, подперев щёку рукой, и тихо посмеивалась, представляя лицо Юэ Фэй с Пика Песен во время взрыва.

Но пока наставники сидели в беседке за кувшином вина, понурые ученики медленно брели по извилистой деревянной лестнице вниз, к своим жилым комнатам. Тяжёлое прокопчённое бревно, которое мальчишки бережно опустили у дверей, казалось им монументом собственного позора.

Ли Вэй молча набрал в деревянную лохань колодезной воды. Опустив туда руки, он принялся смывать въевшуюся в кожу жирную сажу. Вода мгновенно потемнела. Глядя на своё отражение в мутной глади, мальчик почувствовал, как к горлу подступает привычный, горький ком, а перед глазами встают призраки кошмарного прошлого.

Они с сестрой не были обычными деревенскими детьми, которых любящие родители отдали на обучение ради лучшей доли. Они вообще не знали, что такое тепло семейного очага. Близнецы родились сиротами, брошенными в безлюдных горах, и по роковой, зловещей случайности ещё младенцами попали в руки адептов бесчестной тёмной секты «Кровавого Заката». Это место было пропитано запахом крови и гниющих болот.

Там их забрала к себе женщина, от одного имени которой у близнецов до сих пор внутри всё леденело — госпожа Хань Цзяо, жестокая, расчётливая и тщеславная жена главы тёмного культа. Она не знала милосердия и сразу решила сделать из близнецов свой личный, безупречный эксперимент по взращиванию преданных псов-убийц, лишённых жалости. До пяти лет детей почти не трогали — их держали впроголодь в сырых подземельях, скармливая лишь скудные объедки, и обращались как с низшим звеном пищевой цепочки, заставляя выполнять самую грязную и унизительную работу.

А после того, как им исполнилось пять, Хань Цзяо взяла их под личный, чудовищный контроль. Начались изнурительные, ломающие тело тренировки с тяжёлыми стальными клинками, луками из костей демонических зверей и жестокие, насильственные попытки пробудить их внутренние источники ци. Ли Вэй от природы имел редкую, опасную предрасположенность к тёмным искусствам — его духовная энергия легко отзывалась на холод и мрак подземелий. Хань Цзяо ликовала, видя в нём будущую погибель для праведных орденов.

Но когда маленькая Ли Мэй не показала тех результатов, которых от неё требовала безумная госпожа, Хань Цзяо пришла в ярость. Женщина замахнулась на пятилетнего плачущего ребёнка тяжёлой плетью с загнутыми железными шипами, способными сдирать плоть до костей.

Тогда Ли Вэй, не раздумывая, заслонил сестру своим маленьким телом, приняв удар на себя. Спину обожгло невыносимой болью, кровь мгновенно пропитала его лохмотья. Истекая кровью, мальчик упал на колени перед тираншей и, глядя на неё горящим, полным отчаяния взглядом, твёрдо пообещал госпоже Хань, что станет её идеальным, самым послушным и смертоносным оружием, вытерпит любые пытки — если только она навсегда оставит Ли Мэй в покое и не заставит её проливать кровь. Хань Цзяо, заинтригованная такой преданностью, согласилась. Девочку сделали безмолвной служанкой на кухне, освободив от кровавых практик, но вот над Ли Вэем с того дня издевались с особой, изощрённой жестокостью. Его кости ломали и сращивали заново, его дух испытывали ядами и кошмарами день за днём, проверяя предел человеческой выносливости.

Шли годы. Когда близнецам исполнилось двенадцать, госпожа Хань Цзяо окончательно обезумела от своих амбиций и жажды безграничной власти. Она откопала в запретных свитках древний, кровавый ритуал «Слияния Родственных Источников». Её извращённая идея заключалась в том, чтобы насильно вырвать духовный корень Ли Мэй и заживо вживить его в тело Ли Вэя, объединив их близнецовую ци и создав абсолютное тёмное орудие.

Но ритуал пошёл прахом. Когда древние артефакты впились в грудь детей, их духовная энергия, взращенная на боли, вошла в дикий, неконтролируемый резонанс. Произошёл страшный взрыв ци. Мощнейшая обратная вспышка не просто разрушила ритуальный зал — она буквально в щепки раздробила Золотые Ядра и меридианы обоих детей, навсегда закрыв им путь к обычному самосовершенствованию и превратив их в калек. Более того, осколок разорвавшегося алтаря полоснул по лицу самой Хань Цзяо, навсегда изуродовав её гордость — тщательно оберегаемую красоту.

Женщина впала в безумное неистовство, требуя заживо содрать с искалеченных детей кожу и скормить их ядовитым змеям. Лишь благодаря старым слугам, которые много лет втайне жалели сирот, близнецов удалось спасти. Ночью, пока секта гудела от ярости госпожи, их тайно вывели извилистыми подземными тропами за пределы владений «Кровавого Заката».

С тех пор эти двое бродяжничали по Срединным Равнинам. Они голодали, спали на сырой земле, умывались слезами и постоянно прятались от ищеек тёмного культа. Все лекари и бродячие заклинатели, которых они встречали, лишь сочувственно или брезгливо качали головами, заявляя, что их меридианы — это выжженное поле, и они никогда не смогут накопить ци. Но близнецы не сдавались. Узнав, что великий и праведный орден «Лазурный Небосвод» объявляет всеобщий набор, они из последних сил, сбивая ноги в кровь, добрались до подножия парящих гор, надеясь найти защиту от своей прежней госпожи.

Там, на великом отборе, их ожидаемо назвали «бракованным мусором» и хотели с позором выставить за ворота... пока из тумана не вышла величественная женщина с белыми волосами и пронзительными серыми глазами, которая без лишних слов забрала их к себе.

— Брат... — тихо позвала Ли Мэй, прерывая его тяжёлые мысли. Она уже смыла сажу со своего лица и теперь аккуратно расчёсывала мокрые волосы. — Учитель Шэнь... она ведь правда разочаровалась в нас, да? Ты видел, как она закрыла лицо рукой? Ей было стыдно за то, что мы натворили у старейшины Му Ланя.

Ли Вэй сжал края деревянной лохани так сильно, что побелели костяшки пальцев. На его грязном лице, сквозь разводы сажи, вдруг проступило то самое упрямство, которое когда-то помогло ему выжить в застенках тёмного культа.

— Нет, — твёрдо сказал мальчик, оборачиваясь к сестре и замершему в углу Янь Цзиню. — Ты не понимаешь. Наша прежняя госпожа била нас за любую ошибку. А Учитель Шэнь... она защитила нас перед старейшиной Му Ланем. Она не прогнала нас. Её жест... это была скорбь о том, как мало мы ещё понимаем в истинном Дао. Она сказала, что туман обтекает скалы. Мы действовали слишком грубо, Янь Цзинь слишком сильно нажал на огонь, а я применил силу не там, где нужно. Мы должны доказать ей, что достойны быть на этом пике. Даже если наши ядра сломаны, мы расшибёмся в лепёшку, но постигнём её Дао!

Янь Цзинь, сидевший на циновке и молча оттиравший свои пшеничные волосы, глухо рыкнул и согласно кивнул, а его золотые глаза хищно блеснули в полумраке комнаты.

Тем временем в беседке Му Лань как раз закончил свою трагическую тираду, сделав последний, внушительный глоток вина из пиалы.

— ...и вот тогда этот твой ледяной гений швыряет Лунную Траву прямо в котёл! — Му Лань со стуком поставил пиалу на столик и картинно вытер лоб. — Бум! И старейшины Му Ланя больше нет, есть только очень злой дух в пруду с жабами. Цинъюй, я серьёзно, они безумны. Откуда в них столько фанатичного рвения? Они работали так, будто от этой несчастной прополки зависит судьба всего поднебесного мира!

Шэнь Цинъюй, которая к этому моменту уже отсмеялась и лениво покручивала в пальцах пустую пиалу, лишь загадочно улыбнулась, глядя на колышущийся внизу туман. Она налила Му Ланю ещё вина, чувствуя, как внутри просыпается приятный азарт. План спокойно поспать до заката, конечно, накрылся медным тазом, но история определённо становилась всё интереснее.

— Ладно тебе, Му Лань, не прибедняйся, — протянула Цинъюй, лениво обмахиваясь веером и лукаво щуря серые глаза. — Зато теперь мы точно знаем две вещи. Во-первых, у моего золотоглазого мальчика Янь Цзиня действительно очень нестабильное, но на редкость мощное внутреннее пламя, раз оно способно плавить котлы из редкой бронзы. А во-вторых... признай, крыша твоего Зала Горнил всё равно давно требовала ремонта. Давай лучше обсудим, сколько кувшинов хорошего вина мне нужно тебе налить, чтобы ты напрочь забыл дорогу к моему брату-Главе и не жаловался Тяньланю на моих маленьких стихийных бедствий?

Му Лань, только что собиравшийся разразиться новой порцией праведного возмущения, подавился воздухом. Он посмотрел на Цинъюй с глубочайшим подозрением, а затем перевёл взгляд на кувшин со сливовым вином.

— Три кувшина, — поторговавшись с собственной совестью ровно две секунды, угрюмо выставил счёт лекарь. — И один из них — того самого, тридцатилетней выдержки, которое ты прячешь в тайнике под полом своего кабинета. Иначе я лично пойду к Шэнь Тяньланю и скажу, что твоя новая методика обучения включает в себя подрывную деятельность внутри ордена!

— По рукам, вымогатель, — Цинъюй со смешком хлопнула веером по ладони, мысленно оплакивая бутылку из своих лучших запасов, но понимая, что тишина и покой стоят дороже.

Пока Му Лань ворчливо допивал вино, Цинъюй задумчиво побарабанила пальцами по столику. Ситуация принимала неожиданный оборот. Она-то надеялась, что набрала абсолютно безнадёжный «мусор», который будет тихо сидеть в углу и не мешать ей бездельничать. Но вместо этого Янь Цзинь умудрился продемонстрировать такую дикую, неконтролируемую огненную ци, которую обычный человек с разбитым ядром просто не смог бы выдать. Да и близнецы проявили какую-то странную, пугающую слаженность действий во время катастрофы.

«Похоже, с этими детьми всё далеко не так просто, как показалось на отборе, — лениво подумала она, прикрывая глаза. — Ну почему мне вечно везёт на скрытые сюжетные повороты? Опять придётся шевелить мозгами, чтобы они случайно не разнесли уже мой собственный пик».

Отправив измазанного сажей и слегка подобревшего Му Ланя обратно на его пострадавшую вершину (пообещав прислать вино вечером), Цинъюй неторопливо поднялась и направилась в сторону ученических комнат. Пора было проверить, как там её «ходячие апокалипсисы».

Шэнь Цинъюй медленно шла по извилистой тропинке, искренне наслаждаясь тем, как слабый прохладный ветер мягко треплет её волосы, окончательно растрепавшиеся после недавнего приступа хохота. На душе было на удивление легко, несмотря на то что её запасы элитного тридцатилетнего алкоголя только что понесли невосполнимые потери.

Поняв, что в таком неподобающем, растрёпанном виде перед учениками лучше не появляться — образ величественного и безупречного мастера Пика Призрачного Тумана всё-таки обязывал к минимальной эстетике, — Цинъюй на ходу потянулась к голове. Пальцы привычно нащупали прохладный металл. Она плавным движением сняла заколку-бабочку, позволяя густым локонам белых волос тяжёлой шёлковой волной рассыпаться по плечам и спине полностью. Саму заколку она привычно убрала в висящий на поясе пространственный мешочек цянькунь, попутно проверив, не затерялся ли там какой-нибудь завалящий любовный роман.

Окутанные вечным туманом скромные деревянные домики учеников выросли из серой дымки как раз в тот момент, когда Цинъюй уловила доносящиеся изнутри голоса. Она непроизвольно замедлила шаг, бесшумно ступая по влажной от росы траве. Разговор, вопреки её опасениям о взаимных обвинениях или драке, звучал удивительно мирно, даже как-то зрело. Подростки с пугающей, взрослой серьёзностью разбирали по полочкам собственные ошибки, допущенные в Зале Трёх Горнил. Они анализировали потоки ци, резонанс трав и то, как именно их действия привели к катастрофе, обвиняя во всём исключительно себя и своё «недомыслие».

«Какая глубокая рефлексия для тех, кого на главном пике назвали безнадёжным мусором, — подумала Цинъюй, на мгновение застыв у стены. — Рассуждают так, будто у них за плечами годы жёстких тренировок под присмотром какого-нибудь тирана. Но подождите... Сколько, собственно, им лет? Выглядят они на четырнадцать-шестнадцать, а говорят как бывалые тактики. В этом мире ведь нет записей о рождении, и сироты часто врут на отборе, чтобы просто получить крышу и еду в ордене. Вдруг они на самом деле гораздо младше, просто жизнь заставила их так рано повзрослеть и развить этот пугающе зрелый ум? Вдруг я сегодня эксплуатировала сущих детей, отправив их на опасное производство к Му Ланю?»

Испугавшись собственных внезапных догадок, Цинъюй нарочно зашагала громче, тяжело стуча подошвами обуви по деревянному настилу крыльца и демонстративно шурша полами тёмно-зелёного халата, тем самым прерывая их секретное совещание.

Туман расступился, и она плавно ступила под навес дома.

— Уже привели себя в порядок? — голос Шэнь Цинъюй прозвучал прохладно, ровно, с той самой идеальной долей ленивого величия, которую она оттачивала годами.

Она остановилась, неторопливо и внимательно осматривая каждого из троих учеников, которые тут же вытянулись по струнке, синхронно затаив дыхание. Они больше не напоминали чумазых чертят, только что сбежавших с угольных шахт. Более того, они уже успели где-то раздобыть и надеть официальную форму её пика.

Когда Тяньлань только отдал ей во владение Пик Призрачного Тумана, он настаивал на стандартных для ордена летящих светлых одеждах. Цинъюй тогда наотрез отказалась и лично набросала ему примерную форму для своих будущих гипотетических учеников. Это было строгое, практичное тёмно-серое, почти чёрное ханьфу из плотной ткани, под верхним слоем которого скрывались свободные, невероятно удобные штаны. Никаких многослойных, путающихся в ногах длинных юбок, которые она люто ненавидела ещё со времён своей культивации, — только то, в чём можно комфортно сидеть на кушетке или, если прижмёт, быстро сбежать от работы.

На Ли Вэе и Ли Мэй эти тёмные одежды сидели на удивление ладно, выгодно подчёркивая их природную хрупкость. Теперь, когда их лица были чисто вымыты, Цинъюй смогла разглядеть их черты. Близнецы были похожи как две капли воды — тонкие, аристократичные линии лица, бледная кожа и удивительные глаза. Серые, как и у самой наставницы, но гораздо более тёмного, глубокого и насыщенного грозового оттенка, в которых сейчас читалась затаённая тревога. Янь Цзинь стоял чуть поодаль, его чистые пшеничные волосы всё ещё слегка топорщились в разные стороны, а дикие золотые глаза настороженно следили за каждым движением женщины. Чёрная форма пика сидела на его широких плечах чуть плотнее, придавая полукровке вид опасного, затаившегося молодого зверя.

Убедившись, что на их лицах и свежих мантиях не осталось и следа жирной алхимической сажи, Цинъюй подошла на пару шагов ближе. Локоны её распущенных белых волос слегка качнулись от движения.

— Ругать я вас не буду, — спокойно произнесла она, слегка опустив веки, чтобы снять лишнее напряжение. — В случившемся на Пике Спящего Лотоса есть и моя вина — не проследила, оставила вас без должного присмотра. Но впредь... запомните раз и навсегда: никогда не рвитесь вперёд, не подумав о последствиях. Если вы действительно хотите стать сильными заклинателями, способными выжить в этом мире, двигайтесь медленно. Неспешно. Делайте шаг только тогда, когда полностью уверены в твёрдости почвы под ногами.

«А можете вообще не двигаться. Мне же выгоднее будет, и пики ордена целее останутся», — цинично добавила она про себя, мысленно скрестив пальцы.

Дети смотрели на неё во все глаза. Слова Цинъюй о том, что она не собирается их наказывать и даже взяла часть вины на себя, произвели на них сильное впечатление. На лице Ли Мэй отразилось чистое облегчение, Ли Вэй преданно закивал, ловя каждое слово, а золотые глаза Янь Цзиня слегка блеснули, когда он уловил скрытый (как ему, конечно же, показалось) глубокий смысл в наставлении о «неспешном движении».

— Мы поняли вашу мудрость, Учитель! — хором отозвались близнецы, низко кланяясь.

Цинъюй слегка качнула головкой, собираясь уйти к себе, но в последний момент остановилась. Раз уж они теперь связаны узами наставничества, пора было прояснить то, что не давало ей покоя.

— Ли Вэй, Ли Мэй, Янь Цзинь, — тихо, без прежней наигранной строгости позвала она их по именам. — Раз уж мы теперь связаны узами наставничества и ученичества... Скажите мне честно. Сколько вам на самом деле лет? И откуда вы прибыли в наш орден?

Вопрос заставил повиснуть в воздухе тяжёлое, почти осязаемое молчание. Навес дома, ещё минуту назад казавшийся островком безопасности, внезапно превратился в суровый зал допроса, где каждый шорох бамбуковых листьев снаружи бил по натянутым нервам учеников. Туман, лениво клубившийся у их ног, словно стал ещё гуще, отрезая троицу от остального мира и оставляя один на один с проницательным, зеркальным взглядом Шэнь Цинъюй.

Ли Вэй внутренне содрогнулся, но внешне лишь сильнее вытянулся по струнке, хотя сердце в груди колотилось как безумное. Мысли в его голове заметались со скоростью испуганных птиц. «Она спрашивает про возраст и прошлое... Заметила? Догадалась? Поняла, что наши меридианы не просто повреждены, а выжжены дотла запретными тёмными искусствами?» Рука мальчика непроизвольно дёрнулась, желая спрятать израненное запястье глубоко в широкий рукав новенького тёмно-серого ханьфу, подальше от этих холодных серых глаз, которые, казалось, видоизменяли саму суть человека. Скажи они правду — и их ленивое, но такое долгожданное убежище рухнет в тот же миг. Праведные ордены не держат у себя выходцев из ортодоксально-демонического «Кровавого Заката». Их либо казнят на плахе как потенциальную угрозу, либо выбросят обратно на растерзание ищейкам Хань Цзяо.

Мальчик быстро скосил глаза на сестру. Ли Мэй замерла, её грозовые глаза испуганно округлились, а пальцы судорожно вцепились в плотную ткань тёмных штанов под ханьфу. Девочка была слишком напугана, чтобы на ходу сообразить складную ложь. Янь Цзинь и вовсе напрягся всем телом: его золотые зрачки сузились до едва заметных щелок, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Полукровка привык решать проблемы когтями и клыками, а не хитростью и словом, и сейчас он выглядел как загнанный в угол дикий зверь, готовый либо бежать, либо броситься в самоубийственную атаку на бессмертную наставницу.

Вся ответственность мёртвым грузом легла на плечи Ли Вэя. Ему было не привыкать лгать, чтобы защитить сестру, но сейчас, глядя на расслабленную, величественную фигуру мастера Шэнь, чьи белые волосы мягко колыхались на ветру, он чувствовал мерзкий, липкий стыд. Эта женщина только что защитила их перед разгневанным лекарем, закрыла глаза на взорванный котёл и позволила остаться. И теперь он должен был отплатить за её милость грязным обманом.

Сглотнув вставший в горле ком, Ли Вэй сделал шаг вперёд, привычно заслоняя собой Ли Мэй — этот жест был отточен годами страданий. Он низко наклонил голову, пряча лицо, чтобы Цинъюй не заметила дрожи в его ресницах и предательской бледности.

— Учитель Шэнь... — его голос слегка дрогнул, но мальчик быстро взял себя в руки, придавая ему оттенок покорной, сиротской печали. — Нам... нам с сестрой этой зимой исполнилось по шестнадцать лет. Мы не знаем точной даты своего рождения, ведь мы выросли в глухой, разорённой деревушке на самой границе Срединных Равнин, почти у подножия Диких Земель.

Ли Вэй сделал короткую паузу, мысленно выстраивая легенду, которую они с сестрой заучивали долгими голодными ночами, прячась в канавах и заброшенных храмах.

— Два года назад на нашу деревню напали бродячие твари из тумана, — продолжил он, и в его голосе прорезалась настоящая, неподдельная горечь — воспоминания о кровавой резне в застенках «Кровавого Заката» отлично легли на фальшивую историю. — Родители погибли, защищая нас, а мы с Ли Мэй успели сбежать в лес. Мы долго бродяжничали, перебивались случайной работой у торговцев, просили милостыню. А наши... наши меридианы пострадали, когда мы попали под обвал в старых шахтах, где пытались укрыться от лютой зимней стужи. Мы выжили чудом, но духовные каналы оказались выжжены и разрушены. Мы пришли в орден «Лазурный Небосвод» только потому, что прослышали о великом милосердии бессмертных мастеров. Мы... мы не лгали на отборе. Нам правда шестнадцать.

Ли Мэй позади него тихо, едва слышно шмыгнула носом, идеально подыгрывая брату, хотя на самом деле её трясло от страха, что Учитель прямо сейчас распознает обман и испепелит их на месте взмахом своего веера.

Цинъюй медленно перевела взгляд на безмолвного полукровку. Янь Цзинь, почувствовав на себе внимание наставницы, глухо рыкнул, словно пытаясь подавить внутреннее напряжение, и, поджав губы, отвернулся в сторону бамбуковой рощи. Его кулаки сжались так, что костяшки пальцев, очищенные от сажи, побелели до желтизны.

— Пятнадцать, — коротко, словно огрызнулся, бросил он через плечо. Его низкий, хрипловатый голос звучал враждебно, но за этой враждебностью скрывалась отчаянная паника брошенного щенка. — Я не помню своей деревни. Мать-демон умерла, когда я был совсем мелким, а отца-заклинателя я никогда не видел. Меня вырастили бродячие псы на окраинах южных городов. Я дрался за объедки у трактиров, спал на соломе. Меридианы... меридианы мне сломали стражники из богатого поместья, когда поймали на краже чёрствой лепёшки. Им не понравились мои глаза. Они избили меня железными палицами и бросили умирать в сточную канаву. Я выжил. Пришёл сюда, потому что на юге меня бы просто прирезали охотники за демонической кровью.

Янь Цзинь резко замолчал, так и не повернувшись к ней лицом, словно ожидал, что после таких откровений его с позором вышвырнут с чистейшего и благородного пика заклинателей.

Все трое замерли, затаив дыхание в ожидании вердикта. Ли Вэй не поднимал головы, Ли Мэй судорожно сжимала полы ханьфу, а Янь Цзинь продолжал сверлить взглядом туманную даль. Они выдали ей идеальные, классические истории несчастных сирот, коих в этом суровом мире Поднебесной были тысячи. Ложь вышла складной, подкреплённой их реальными шрамами, следами пыток и истощением.

Шэнь Цинъюй лениво перевела взгляд с одного ученика на другого. Её серые глаза оставались совершенно спокойными, зеркальными, не выражающими ни наигранной жалости, ни гнева. Внутренний голос Цинъюй, сформированный на сотнях прочитанных новелл про культиваторов, в этот момент лишь скептически приподнял бровь.

«Ну надо же, какие лицедеи из балагана пропадают, — цинично подумала она, продолжая слегка обмахиваться веером. — Шестнадцать и пятнадцать им, как же! У близнецов движения чёткие, скоординированные, как у убийц, которых с пелёнок учили пускать кровь, а не как у деревенских оборвышей после обвала в шахте. А этот золотоглазый... обычные стражники сломали меридианы? Ага, смертные люди перебили каналы существу с такой плотной, дикой огненной ци, которая плавит бронзовые котлы? Ну-ну. Врут и не краснеют. Точнее, краснеют и дрожат от страха, но стоят на своём».

Цинъюй вздохнула про себя, понимая, что её надежды на скучную, тихую жизнь без лишней головной боли окончательно разбились о суровую реальность этого мира сянься. Её новые ученики явно несли за собой тяжёлый шлейф из опасных тайн, кровной мести и тёмного прошлого. Если бы на её месте был правильный брат Тяньлань, он бы уже применил артефакты ордена для допроса и проверки их душ. Но Шэнь Цинъюй была слишком ленива для этого. Распутывать чужие заговоры, копаться в чужом грязном белье и устраивать расследования — всё это требовало слишком много драгоценных калорий и сил.

Ей было абсолютно всё равно, кем они были до того, как ступили на Пик Призрачного Тумана — беглыми принцами, шпионами тёмных культов или проклятыми сиротами. Главное, чтобы они не мешали ей спать, не взрывали больше чужие строения и вовремя доставали хорошее вино. А их ложь... что ж, пока они лояльны лично ей, пусть развлекаются своими сказками.

Она сделала медленный шаг вперёд, и локоны её белых волос скользнули по тёмно-зелёному шёлку халата. Пальцы Цинъюй, сжимавшие боевой веер, расслабились.

— Понятно, — ровно произнесла она, не выказывая ни капли сомнения в их словах. — Тяжёлая судьба. Впрочем, в нашем ордене у каждого второго заклинателя за плечами сгоревшая деревня и погибший род. Прошлое остаётся в тумане за пределами этого пика. Меня интересует только то, какими вы станете здесь.

Она слегка прищурилась, и в её серых глазах промелькнула едва заметная, лукавая искра.

— Раз уж вам по пятнадцать-шестнадцать лет, значит, вы уже достаточно взрослые, чтобы понимать: Учитель не любит, когда её беспокоят по пустякам. Завтра утром жду вас у своей беседки. Начнём ваше... «неспешное» обучение. А сейчас — отдыхайте.

Цинъюй плавно развернулась, собираясь наконец дойти до своего домика и упасть на лежанку, но, сделав пару шагов, остановилась и добавила через плечо, коварно улыбнувшись:

— И да... форма моего пика сидит на вас отлично. Рада, что мои наброски с удобными штанами наконец-то нашли достойное применение. Ли Вэй, не забудь вечером отнести старейшине Му Ланю три кувшина вина из моего подвала. Адрес ты уже знаешь.

С этими словами белая фигура наставницы плавно скрылась в набежавшей волне серого тумана, оставив ошеломлённых учеников стоять под навесом. Они переглянулись, не веря собственной удаче: Учитель Шэнь поверила им. Или... сделала вид, что поверила, проявив высшую степень бессмертной мудрости и великодушия.

На следующее утро Шэнь Цинъюй и не подумала изменять своим священным привычкам ради статуса новоиспечённого наставника. Вставать ни свет ни заря, как это делали приличные заклинатели на Главном Пике, она категорически отказывалась. Её внутренние часы, воспитанные привычками прошлых воплощений, признавали только один режим — спать до тех пор, пока солнце не начнёт припекать макушку.

Впрочем, кое-какие приготовления накануне вечером она всё же сделала. Перед тем как лечь, Цинъюй лениво прогулялась по окрестностям пика, лёгким щелчком пальцев и парой тонких нитей ци прибила парочку жирных фазанов и упитанного лесного зайца, после чего без лишних церемоний скинула добычу на разделочный стол скромной ученической кухни. Там же, сиротливо поблёскивая в полумраке, остался стоять её новый любимый предмет обихода — механический деревянный журавль «Му-Цюэ». Этот летающий артефакт, собранный умельцами с технического пика, Шэнь Тяньлань прислал ей ещё три дня назад. Глава ордена, прекрасно знавший её беспомощность у очага и тотальную лень, видимо, всерьёз запереживал, что она умудрится заживо сморить голодом доверенных ей детей в первую же неделю. Поэтому деревянная птица прилетела с огромной плетёной корзиной, доверху набитой свежими пшеничными лепёшками, ароматным рисом и сушёными фруктами.

Сама Цинъюй, честно говоря, о завтраке учеников даже не вспоминала, пока не увидела эту корзину. «А ведь точно, мелких же надо чем-то кормить, они же не питаются духом Неба и Земли, как старейшины, — лениво пронеслось в её голове, когда она уже возвращалась в свои покои. — Надо будет завтра отправить Тяньланю весточку через журавля, пусть подпишет распоряжение, чтобы нам каждый день с кухни Главного Пика еду отправляли... И вино. Обязательно сливовое вино, а то запасы после налёта Му Ланя тают на глазах».

Собственные покои Цинъюй обустроила с истинно спартанским минимализмом, который посторонний человек принял бы за глубокую аскезу великого мастера, а на самом деле это была обыкновенная, чистокровная лень. Ей было банально неохота возиться с установкой тяжёлой деревянной кровати, вешать балдахины и раскладывать резные ширмы. Она просто бросила на чистый деревянный пол широкую, невероятно мягкую лежанку из плотных матрасов, накидала туда шёлковых подушек и чувствовала себя абсолютно счастливой. Благодаря развитому Золотому Ядру и безупречной культивации, тело женщины всегда изнутри прогревалось ровным, мягким теплом духовной энергии — ей не страшны были никакие сквозняки.

Однако уже закрывая глаза и зарываясь носом в прохладный шёлк, Цинъюй поймала себя на непрошеной, раздражающей мысли. У её «ходячих катастроф» меридианы были в глубоком кризисе. У близнецов они разбиты, у полукровки — бушуют, как лесной пожар, но нормально циркулировать энергия не может ни у кого из них. А это значит, что согреть себя собственной ци в случае ночных заморозков, которые на их туманном пике были частым гостем, дети не смогут при всём желании.

«Да ну, бред, сами позаботятся, — сонно отмахнулась она от материнских инстинктов, переворачиваясь на другой бок. — Не маленькие уже, пятнадцать-шестнадцать лет, как сами сказали. В крайнем случае найдут в сундуках побольше этих плотных ватных одеял, заерзают туда втроём и согреются».

Уже окончательно проваливаясь в сладкое беспамятство сна, прокручивая в голове безумные события ушедшего дня — от взрыва котла до их складной, но такой отчаянной лжи под навесом — Цинъюй лениво набрасывала план на завтра. Нужно было придумать для троицы такое занятие, которое, с одной стороны, выглядело бы как загадочное и глубокое «постижение Дао Призрачного Тумана», а с другой — заняло бы их на весь день и удерживало как можно дальше от её бамбуковой беседки и алхимических лабораторий других старейшин.

И самой последней, ускользающей мыслью перед тем, как сознание полностью погасло, стало раздражённое: «Надо... надо завтра с утра напрячь Тяньланя. Пусть пришлёт парочку своих старших учеников, чтобы те приволокли на мой пик три больших бронзовых чана для угля. Расставят им по комнатам, сделают грелки. А то замёрзнут к чертям эти мелкие недо-культиваторы, заболеют, и мне потом придётся самой возиться, лечить их или опять клянчить мази у Му Ланя. Лишние хлопоты...»

Пока Цинъюй безмятежно спала, на другом конце жилой зоны Пика Призрачного Тумана, в скромном деревянном домике учеников, ночь выдалась куда менее спокойной.

Ли Вэй проснулся глубокой ночью от того, что его зубы начали выбивать дробь. Промозглый сырой туман, пробравшийся сквозь щели в деревянных ставнях, оседал на полу мелкой росой. Мальчик сел на жёсткой циновке, кутаясь в тонкое покрывало. Без привычной ци, которая раньше хоть как-то согревала тело в застенках «Кровавого Заката», холод ощущался особенно остро, пробирая до самых костей.

Рядом, свернувшись калачиком, тихо дрожала во сне Ли Мэй, ещё сильнее вжимаясь в новенькие, сухие штаны своей тёмной формы. Ли Вэй осторожно, стараясь не шуметь, поднялся и на цыпочках подошёл к сундуку в углу комнаты, надеясь найти там что-то тёплое. К его удивлению, на самом дне обнаружились плотные, тяжёлые шерстяные одеяла, бережно уложенные туда явно не без ведома наставницы. Мальчик вытащил два из них, аккуратно укрыл сестру до самого подбородка, а вторым обернулся сам, сев на полу у окна.

В соседней комнате послышался глухой, недовольный рык. Ли Вэй приоткрыл дверь и заглянул туда. Янь Цзинь не спал. Полукровка сидел на полу, скрестив ноги, его пшеничные волосы растрепались, а золотые глаза лихорадочно горели в темноте. Парня буквально трясло, но не от холода — его нестабильное внутреннее пламя, о котором говорила Учитель Шэнь, сейчас бушевало в повреждённых каналах, сжигая его изнутри, пока снаружи кожа покрывалась мурашками от ледяного сквозняка.

— Эй, — тихо шепнул Ли Вэй, заходя внутрь и протягивая полукровке край своего тяжёлого одеяла. — Держи. Тебя колотит.

Янь Цзинь злобно зыркнул на него, собираясь по привычке огрызнуться и прогнать чужака, но Ли Вэй лишь упрямо шагнул ближе и насильно набросил шерстяную ткань на его широкие плечи.

— Не дури. Нам завтра на рассвете идти к Учителю. Если мы придём туда больными или слабыми, она поймёт, что мы ни на что не годны, — жёстко отрезал близнец, садясь рядом на циновку. — Мы должны показать ей, что достойны. Помнишь, что она сказала? «Двигайтесь медленно». Мы должны научиться контролировать то, что у нас осталось.

Янь Цзинь глухо фыркнул, но одеяло сбрасывать не стал. Напротив, он плотнее завернулся в него, чувствуя, как чужое спокойствие и упрямство Ли Вэя немного утихомиривают бурю в его собственных меридианах. Чёрная форма их пика, одинаковая для обоих, словно стирала границы между бывшим рабом тёмного культа и уличным полукровкой. Теперь они были частью чего-то одного. Частью Пика Призрачного Тумана.

Когда первые робкие лучи солнца начали пробиваться сквозь вечную серую дымку, трое учеников уже стояли на ногах. Умывшись ледяной колодезной водой, они направились к кухне, ожидая увидеть там в лучшем случае пустоту. Но то, что они обнаружили, заставило их застыть на пороге.

На деревянном столе лежали тушки фазанов и зайца, а рядом возвышалась огромная корзина с пышными, ещё свежими лепёшками. Рядом с корзиной, забавно перебирая деревянными лапками, сидел механический журавль, чей клюв был аккуратно зажат шёлковой лентой.

— Это... еда? — Ли Мэй недоверчиво потянула носом, уловив тонкий аромат выпечки. — Учитель оставила это для нас?

— Она сама ходила на охоту ради нас? — голос Ли Вэя дрогнул от благоговения. Он подошёл к столу, бережно прикасаясь к пушистому боку зайца. — Великий мастер... бессмертная Шэнь Цинъюй лично позаботилась о нашем пропитании, хотя ей самой это не нужно. Она сделала это до того, как лечь отдыхать.

Янь Цзинь молча подошёл к столу, взял одну лепёшку, разломил её пополам и протянул половину Ли Мэй, а вторую запихнул себе в рот. Его дикие золотые глаза на мгновение смягчились. В его жизни никто и никогда не оставлял ему еду — за неё всегда приходилось проливать кровь.

— Мы приготовим это для неё, — твёрдо сказал Ли Вэй, принимаясь за разделку птицы. — К тому моменту, как Учитель выйдет из своих покоев, завтрак должен быть готов. Это меньшее, чем мы можем отблагодарить её за милость.

Близнецы и полукровка слаженно принялись за работу, даже не подозревая, что их «величественная наставница» в этот самый момент сладко посапывает на своей лежанке, укутавшись в шелка, и просыпаться в ближайшие часа три вообще не планирует.