Читать книгу: «Пепел королей»

Предисловие

Мир Альдра-Тарм был стар, и он помнил времена, когда драконы летали над горами, а тени их крыльев ложились на долины, как покрывала из тьмы. Он помнил эльфов, певших деревьям, и гномов, вырезавших города в скалах. Он помнил людей, пришедших позже всех, и тёплую землю под их ногами .

Но мир помнил и другое.

Войну, у которой не было имени. Ненависть, которая не нашла выхода. И Бездну, родившуюся из пустоты, оставшейся после битв. Она не убивала — она стирала. Лица, имена, саму суть вещей. Всё, чего она касалась, становилось серым и беззвучным.

Тогда драконы — последние из великих — построили Иглу Безмолвия. Тюрьму из чистого отрицания. Каждый камень был скреплен драконьей жизнью. Двадцать сердец угасли, чтобы мир остался миром.

Но трещина растет. Время не лечит — оно разрушает. И пришел час Маяка — того, кто носит в себе искру дракона. Того, кто должен лечь на трещину и погасить её светом своей жизни.

Пепел королей — это не только пепел драконов, павших у Иглы. Это пепел надежд, что остается, когда выбор сделан. Это пепел тех, кто идет на смерть, чтобы жили другие.

Это история о той, кто согласилась стать ценой. И о тех, кто согласился идти с ней до конца.

Пролог

1000 лет назад. Игла Безмолвия, северный предел.

Здесь нет ничего, кроме крика. Лед здесь был старше самих гор. Он помнил то, что даже драконы не помнили. Как мир родился из огня и застыл, как первые существа выползли и посмотрели на звезды. Теперь звезды умирали и лед плакал.

Драконица Эллери стояла на краю пропасти и смотрела вниз, куда уходил свет. Внизу, где-то в глубине недоступной глазу - дышала Бездна.

Эллери не видела её — но слышала. Голос Эрагона. Того, кто был старше всех. Того, кто ушёл в пустоту первым и вернулся оттуда уже не драконом, а голосом. Он шептал ей прямо в сердце:

«Эллери... ты устала. Ты можешь остановиться. Просто открой дверь. Я покажу тебе их. Всех, кого ты потеряла».

Она сжала челюсти так, что треснула чешуя на скулах.

— Не сегодня, — прошептала она. — И не ты.

Позади неё, на склоне ледяного хребта, лежали тела. Двадцать драконов.

Они пришли сюда год назад — крылатые, сверкающие, бессмертные. Самая сильная раса Альдра-Тарма. Они не боялись ничего, кроме одной вещи: что их забудут. Теперь они лежали вплавленные в лёд, их крылья обуглились, глаза закрылись. Но искры — суть их душ — всё ещё горели внутри Камней-Печатей, которые они построили своими когтями.

Каждый камень стоил жизни. Эрагон ушёл первым, сказал: «Я стар. Мне не жаль». И шагнул в трещину, чтобы стать первой печатью, но Бездна не приняла его как жертву — она поглотила его, переписала, сделала своим рабом. Теперь его голосом говорила пустота.

После Эрагона ушли остальные. Аркант — с улыбкой. Сильвана — с песней. Двадцать имен, которые некому будет вспомнить, потому что драконов больше нет. Осталась только Эллери.

— Ты не удержишь её одна, — сказал Вейл Среброслый.

Волшебник стоял в трёх шагах, его посох из обсидиана чертил на льду руны, которые гасли быстрее, чем загорались. Он был стар — старше любого человека, старше некоторых эльфов, но перед Бездной он чувствовал себя ребёнком.

— Трещина растёт, — продолжил он. — Нам нужны пять камней. Пять.

— У нас есть четыре, — голос Эллери был сухим, как пепел. — И пятый - я.

— Ты - дракон. Ты нужна своему народу.

— Мой народ мертв. — Она обернулась, и ветер ударил в её морду, разметал искры из ноздрей. — Посмотри, Вейл. Двадцать тел, они знали на что шли. Аркант улыбался, Сильвана пела. Я стояла рядом и смотрела, как они гаснут, один за другим и ничего не могла сделать.

— Ты могла бы остановить их.

— Никто не мог их остановить. Бездна не терпит компромиссов. — Эллери перевела взгляд на трещину. Оттуда поднимался пар - не тёплый, а ледяной, вызывающий судороги. — Она хочет выход. Если мы не закроем врата, она вырвется и перепишет всё. Каждую память, каждую жизнь.

— Я знаю.

— Тогда не говори мне о жертве, я видела двадцать жертв. Я готова стать двадцать первой.

Вейл молчал. Его рука сжимала посох так, что побелели костяшки. Потом он сказал тихо:

— Есть другой способ.

Эллери замерла. Потом медленно, очень медленно повернула голову. Её золотые глаза сузились.

— Ты не посмеешь.

— Я уже провёл расчёты. Грань между расами тоньше, чем ты думаешь. Если взять человеческий эмбрион и сплести его с драконьей искрой...

— Ты создашь уродца.

— Я создам Маяк. — Вейл шагнул вперёд. — Живое существо, которое может быть и камнем, и ключом. Оно не умрёт, закрывая врата, оно будет жить с Бездной внутри, пока не придёт время.

— А когда оно придёт?

— Когда трещина станет слишком широкой, тогда Маяк вернётся, ляжет на трещину и погаснет.

Ветер стих. Даже Бездна затаила дыхание.

— Ты предлагаешь мне отдать тебе мою искру, — сказала Эллери. — Чтобы ты вплел её в чужую плоть, а через тысячу лет этот ребенок — уже взрослый человек — пришёл сюда и умер вместо нас.

— Вместо мира.

— Ты не бог, Вейл. Ты даже не полубог. Ты — трус, который боится заплатить своей жизнью.

Он не ответил, потому что она была права.

Эллери смотрела на него долго. Потом на тела своих братьев и сестёр. Потом на трещину, из которой тянулись щупальца серого тумана.

Она представила лицо той, кто будет носить её пламя. Не дочь — дочь умерла тысячу лет назад, в другой войне, когда люди ещё не умели говорить. Это будет кто-то чужой, тот кто никогда не увидит неба с высоты драконьего полёта. Кто-то, кто будет дрожать от холода и плакать по ночам.

Прости меня, — подумала она. — Ты даже не знаешь, что мы встретимся. Но когда ты прочтешь книгу...

— Делай, — сказала она вслух.

Вейл поднял посох, серебряный свет выжег тень из-под её крыльев.

Эллери почувствовала, как искра — её суть, её имя, её тысяча лет памяти — отделяется от тела. Это не было больно, это было хуже: это было пусто.

Она падала на лед уже мертвой, но перед тем, как тьма поглотила её, она успела прошептать:

— Назови её Мирраэль. «Та, кто видит свет в конце».

Вейл сжимал в ладонях светящуюся сферу — драконью искру. Она пульсировала, как живое сердце. Он смотрел на юг, туда, где в зелёной долине, которой ещё не дали имя, через тысячу лет девушка откроет книгу и заплачет над судьбой вымышленного рыцаря.

— Я назову её так, — сказал он пустоте. — Но я не скажу ей, что она идёт умирать, не сразу.

Он развернулся и пошёл прочь от ледяного хребта.

Двадцать драконьих тел остались лежать под звездами. Их чешуя вмерзала в лед, кости срастались с камнем. Говорят, если приложить ухо к скале у Иглы Безмолвия, можно услышать, как они дышат. Не потому, что живы, потому что смерть дракона — это не конец. Это ожидание.

А внизу Бездна засмеялась голосом Эрагона:

— Ты обманула меня, Эллери. Ты создала обман, но обман тоже можно переписать. Я подожду, я умею ждать.

Вейл ускорил шаг. Книга, которую он напишет, будет стоить ему больше, чем жизнь, но он знал: когда Мирраэль прочтет ее — будет уже поздно возвращаться и он был прав.

Через тысячу лет, в маленькой деревне Эфесская долина, девушка по имени Эль найдёт в старом амбаре чёрную книгу без автора и откроет её.

Бездна затихла, но только на тысячу лет.