Читать книгу: «Ничего святого»

Рай.

Если вы думаете, что в рай попадают только праведники и святоши, по-настоящему заслуживающие жизни Вечной, – вы глубоко заблуждаетесь. Здесь хватает сомнительных личностей, коих я лучше сослала бы куда-то ещё, например, в сумасшедший дом.

С глаз подальше.

В эдакий санаторий с безлимитными пилюльками от бед с башкой, и пусть никто не уйдёт обиженным. И пусть летают себе над гнездом кукушки, а не болтаются здесь.

Кстати, я тоже далеко не праведница и не святоша, но по некой причине Небесная Канцелярия сочла меня достойной кандидатурой для обитания в райских кущах, чтобы это ни значило.

Всего-то нужно было стать невинно убиенной жертвой чокнутых пуритан, отправивших меня на виселицу за рыжие волосы и длинный язык...

По распространённому мнению ведьмам не место в раю, но я и не ведьма.

Просто оказалась не в том месте, не в то время.

Да и про пуритан я вам всё наплела. По правде говоря, всё куда прозаичнее, и на виселицу меня никто не отправлял. Я попала под колёса кареты скорой помощи, мчавшейся на красный свет на срочный вызов.

Словом, никакой увлекательной предыстории про искупление или самопожертвование. Мне крупно повезло, что на тот момент я была девственницей и ещё толком не успела нагрешить. Вообще не грешила! Никогда-никогда не воровала жвачку на кассе в супермаркете, а дорогу переходила в правильном месте… и бац!

Всего-то нелепая случайность и, как следствие, нелепая вечная жизнь.

Впрочем, я думаю, они сильно жалеют, что взяли меня сюда.

Я считываю это с просветлённой физиономии Ангела, как там бишь его, главного по «воспитательной части». Мы с ним довольно хорошо знакомы, опять же, благодаря тому, что я часто бываю в его «кабинете». Кабинет, чтобы вы понимали, подразумевает стол и кресло, парящие среди облаков. Ни стен тебе, ни окна с видом на Манхеттен, такой вот «загончик для молодняка». Даже диплом небесного Гарварда или фотки любимой собаки повесить негде.

Зато видно всё на мили вокруг.

Этот Ангел стар, и, наверное, застал ещё Вселенский потоп и закат Римской империи. Но его не спросишь, он не сильно-то разговорчив. И только ангельское терпение позволяет ему не надавать мне ремнём по ляжкам за «всё хорошее», как частенько делала моя мать.

Ну и отсутствие ремня.

Его белоснежные одеяния подпоясаны золотым шнуром, сотканным из звёздного света или подобной божественной ерунды.

– Люси Уайт, – нараспев произносит он, глядя на меня поверх свитка, что держит перед лицом.

– Она самая, – подтверждаю я и приседаю в шутливом реверансе. Я зря стараюсь: его не трогает моя демонстрация учтивых манер. Ладно, чего-то отдалённо напоминающего учтивые манеры.

Вообще-то, я тоже его недолюбливаю. Он всё время читает мне нотации и угрожает, что меня сошлют обратно на Землю, чтобы я родилась сотым ребёнком в нищей семье в стране третьего мира, дождевым червяком или лабораторной мышкой.

Конечно, это пустые угрозы, но, согласитесь, всё равно пренеприятно.

Пока он молча сверлит мне дыру во лбу своим пристальным взглядом, я размышляю, как бы стянуть с его стола парочку свитков. Я прикидываю, если сделать из них бумажные самолётики и запустить вниз, долетят ли они до Земли? Перед этим их нужно будет испещрить какими-нибудь таинственными посланиями. Я писала бы их десяток-другой лет, и мне не было бы так чертовски скучно, как сейчас.

Упс.

Ангел осуждающе качает головой.

Я прижимаю ладонь ко рту и легонько хлопаю себя по губам. Я этого не говорила, но здесь достаточно просто подумать.

Скажу в своё оправдание, что я умерла слишком молодой. Мне едва исполнилось восемнадцать, и в тот роковой день я как раз планировала пойти на вечеринку, чтобы попробовать всё то, за что меня заклеймили бы пропащей грешницей.

– Это недопустимо, – бормочет Ангел себе под нос, – твоё поведение – недопустимо! Ты украла трирегнум папы Римского, чтобы собирать яблоки…

– Одолжила! – вставляю я.

– Не важно! – возмущённо перебивает Ангел и продолжает перечислять, загибая пальцы. – Своими неуместными вопросами ты отвлекала Махатму Ганди от медитации во благо всех живых существ…

– Но он же индуист! – в искреннем недоумении восклицаю я. – Я думала, что сюда попадают только христиане и иудеи, а у этих какой-то свой рай с пляшущими Шивами, Вишну и болливудской подтанцовкой…

– Юная леди, – Ангел встаёт, что значит – мне пора прикрыть свою хлеборезку от греха подальше. Вернее – чтобы не доводить его до греха. А то это бедняжке старому Ангелу придётся переродиться сотым ребёнком в стране третьего мира. За моё убийство. Я сомневаюсь, что мёртвые могут умереть ещё раз, но не планирую проверять это на собственной шкурке.

– Ладно, простите, – сконфужено бормочу я, напустив на себя самый невинный вид из всех возможных.

Он трясёт свитком перед моим лицом.

– Это, – говорит он, – перечень твоих проступков, а ты не провела на Небесах и сотни лет!

– Я исправлюсь, – обещаю я, сложив руки в молитвенном жесте, – правда-правда!

– Нет, – говорит он.

– Нет? – повторяю я.

– Мы больше не намерены это терпеть, – продолжает Ангел, и его ангельские ноздри гневно раздуваются. – Ты умерла невинной, но твоя душа насквозь порочна! Твоё место в Аду!

«Ну… там хотя бы компания поинтереснее», – думаю я, но прогоняю эту мысль.

Какая разница, интересная компания или нет, если собралась она в котле с кипящей серой, а не в джакузи?!

– Нет… – жалобно говорю я.

– Мы дадим тебе последний шанс, – говорит Ангел, – проявить себя. Не справишься…

– Да-да, конечно! – оживляюсь я.

– …ты снизойдёшь на Землю, – продолжает он, – чтобы помочь…

– Ого! – восхищаюсь я и принимаюсь тараторить. – Что мне надо будет сделать? Обратить заблудшую душу к свету? Вытащить человека из секты? Или нет… из лап мафиози? Или…

Ангел поднимает руку, призывая меня помолчать хоть минуту и позволить ему закончить предложение.

– Помочь женщине выйти замуж, – говорит он, явно наслаждаясь тем, как от услышанного чахнет мой энтузиазм.

– Эй, я вам не брачный агент! – сердито говорю я. – С каких пор ангелы занимаются такой фигнёй?!

– Юная леди! – осаживает меня он. – До нас донеслись молитвы её любящей тетушки. Она не хочет, чтобы племянница умерла одинокой старой девой среди сорока кошек. Так что спустить вниз и сделай хоть что-то полезное, если не хочешь угодить в Ад. Поверь мне, дорогая, тебе там не понравится.

Он плюхает передо мной на стол толстую папку. Слово «дорогая», исполненное яда тысячи земных гадюк, все ещё эхом звучит у меня в ушах. Я заглядываю в личное дело женщины, чьему счастью мне предстоит поспособствовать:

«Элеонор Бишоп, 29 лет, библиотекарь в Эшвордском колледже…»

Никогда о таком не слышала!

В следующий момент земля, вернее, облако над которым я парила, расступается в стороны, и я падаю вниз.

Вот и доигралась ты, Люси!

Ад.

Если вы представляете себе Ад как бесконечную вечеринку с мёртвыми рокерами и кинозвёздами, не раскатывайте губу. Если ваша бурная фантазия рисует кипящие котлы с серой, реки лавы, горы дерьма, Гитлера, приговорённого вечно вкушать хумус под «Хава нагилу», или Теда Банди, насаженного на кол, – у меня для вас скверные новости:

Ад – в сущности крайне скучное место.

А всё потому, что мы не так старомодны, как вы думаете, и провели сюда интернет, чтобы облегчить себе работу.

Помните ту сцену из «Заводного апельсина», где Алекс смотрит бесконечный видеоряд под «Оду к радости»? Замените сцены экстремального ультранасилия на «ТикТок», а музыку Бетховена на тупые трендовые мелодии – и выйдет самая изощрённая пытка.

Грешники мучаются, а мы, демоны, умираем со скуки.

Такова цена прогресса.

Конечно, никто не запрещает нам пройтись разок-другой мимо рядов несчастных, прикованных к экранам, и отходить их плетью с шипами, но прежнего удовольствия это уже не приносит. Им и так приходится несладко.

Признаться, даже мне немного жаль этих бедолаг.

Они не кричат и не молят о пощаде, впав в оцепенение под шквалом бессвязного бреда, накатывающего на них двадцать четыре на семь. Триста шестьдесят пять дней в году. За годом год. За веком век. И так – на протяжении целой Вечности.

Подборка бьюти-блогов для графини Елизаветы Батори. Теории заговора от доморощенных историков для Иосифа Сталина. Танцующие и кривляющиеся дети для Луиса Гаравито, которых он никогда не сможет убить, но вынужден постоянно зреть перед собой. И далее по списку.

Короче, не советую вам попадать в Ад.

Такая вот антиреклама.

В Раю, надо думать, и то веселее, хоть там они все жуткие снобы и зануды. Порхают по облакам, слушают звуки арфы, рассуждают о высоком… и никакого «ТикТока».

Просто мечта!

Древние римляне вывели постулат: «Никто не несёт наказания за мысли», но в наших реалиях это не работает. На минуточку, мы – специалисты по всяческим наказаниям, готовые от души всыпать и за действия, и за помыслы.

Оттого я с особым усердием размышляю о плюсах жизни «наверху» и это, конечно, не остаётся без внимания Управителя.

Он вызывает меня к себе, чего я, собственно, и добивался.

Пересекая бесконечный коридор старого кафкианского Ада, я испытываю тёплые чувства, сродни ностальгии. В былые времена здесь царило истинное вавилонское столпотворение из грешников, которых мы обязывали до скончания веков ставить печати на бесчисленных бланках в нескончаемых кабинетах с ворчливыми демонами-бюрократами.

Ныне у них другие «развлечения», и коридор совсем опустел.

Лязг металлических шпор на моих сапогах одиноко разносится в тишине, перекликаясь с далёким плачем Наполеона, утомившегося смотреть псевдонаучный канал, посвящённый военной форме и амуниции его армии.

Я стучу в дверь, прежде чем войти, зная, что Распорядителю это не по вкусу.

– Что ещё за грёбаная вежливость? – рявкает он. – Не тяни кота за яйца, Белтарион!

Для пущего эффекта я ещё и отвешиваю ему поклон, при этом делая жест, словно снимаю невидимую шляпу. Шляпа – стильный аксессуар, но не когда приходится проделывать в тулье дырки для рогов, чтобы головной убор не стоял торчком.

Безусловно, я горжусь своими рогами – чёрными и элегантными, но и от шляпы бы не отказался. Шляпы носят гангстеры и нуарные детективы.

Короче, крутые парни.

– Прошу прощения, Господин, – говорю я, чтобы ещё больше разозлить Распорядителя.

Его жёлтые глаза наливаются кровью, а рот приоткрывается, обнажая иглоподобные зубы. Он страшен в гневе, да и в обычном состоянии этого демона трудно назвать писанным красавцем.

Крокодилья рожа, свиные уши, оленьи рога – словом, совсем не Райан Гослинг.

Он слышит, о чём я думаю, и грозит мне пальцем. Я присаживаюсь на неудобный стул для посетителей. Он спроектирован так, чтобы в любом положении доставлять гостю максимальный дискомфорт, как не пытайся уместить задницу на жёстком сидении.

На пиках и то удобнее, скажу я вам.

– Ты совсем отбился от рук, Белтарион, – принимается частить меня Распорядитель, – проявляешь вежливость, сострадаешь грешникам, размышляешь о плюсах жизни в Раю... Знаешь, что бывает с теми, кто проявляет непослушание?

– Их наказывают? – оживляюсь я и взволнованно ёрзаю на треклятом стуле. – Что вы приготовили для меня? Дыбу? Кровопускание? Костёр? Сотню ударов плетью? – пожалуй, я веду себя, как послушный ребёнок, который увидел под ёлкой подарок, по форме напоминающий долгожданный новый велосипед. С той лишь разницей, что я никогда не был ни ребёнком, ни тем более послушным, да и велосипед мне не сдался.

А вот дыба…

Я мечтательно закатываю глаза и провожу раздвоенным языком по губам.

– Разбежался, – осаживает меня Распорядитель, – и хуже всего, что ты критикуешь наши инновационные методы!

– Но ваши методы – полное дерьмо! – обиженно восклицаю я и напоминаю: – Я – демон! Моя работа снимать кожу, выдирать ногти, расчленять, четвертовать… а не наблюдать, как грешники страдают сами по себе без моего участия! Где это видано, Господин? Недавно доктор Йозеф Менгеле сам умолял меня посадить его в котёл, лишь бы только не смотреть передачу этого безумного русского Малахова!

Улыбка Распорядителя из угрожающей становится удовлетворённой, а на жуткой физиономии появляется зловещее ликование. Кажется, он вот-вот заурчит, как огромный кот.

– Так ведь работает же! – провозглашает он, ткнув в мою сторону пальцем. – А вы, консерваторы, недооценивали силу интернета! Хочешь испытать на себе, Белтарион?

Он прищуривается, размышляя.

– Дай-ка подумать, что тебе подойдёт, – тянет он, поглаживая свой округлый живот, – быть может, триста часов шоу семьи Кардашьян? Или пятьсот дней танцевальных челленджей «ТикТока»? Ты ведь любишь страдания?

– Нет, пожалуйста! – вырывается у меня.

– «Пожалуйста», – со смешком повторяет Распорядитель.

– Что угодно, только не это, – уже спокойнее добавляю я, – виселица, «железная дева», «Испанский сапожок»…

Он перегибается через стол и смотрит на мою обувь.

– А ну-ка, – говорит он, – давай их сюда. Они мне давно приглянулись, да и надоело слушать, как ты цокаешь по коридору, как какая-то дешёвая шлюха.

«Прощайте, сапожки…» – мысленно сокрушаюсь я.

В действительности я понимаю, что он и сам не прочь «цокать по коридору, как какая-то дешёвая шлюха». Позарился на самое дорогое! Ковбойские сапоги из человеческой кожи – предмет моей гордости. Когда-то их шпоры оставили немало причудливых шрамов на телах грешников, о чём теперь грустно вспоминать.

Ни увлекательных пыток тебе, ни красивых сапог.

Утрись, Белтарион.

Ад уже не тот!

Распорядитель, кряхтя, примеряет мои драгоценные сапоги на свои короткие поросячьи ножки и вытягивает их, любуясь, как сидят. Мне до смерти хочется плюнуть в его довольную харю.

Я стыдливо прячу свои оголившиеся слишком человеческие ноги под стул. Не всем демонам везёт иметь копыта.

Увы, я не один из этих счастливчиков.

Рога, клыки, тёмно-лиловая кожа, жёлтые глаза, хвост с кисточкой – всё «по уставу», но ступни никуда не годятся.

– Они тебе всё равно не понадобятся там, куда ты отправишься, – «утешает» Распорядитель, не отрывая сладострастного взгляда от сапог.

– А куда я отправлюсь? – настораживаюсь я.

– На Землю, – будничным тоном говорит он, – выполнять задание.

– Задание, – тупо повторяю я.

Распорядитель наконец изволит оторваться от созерцания своего приобретения и посмотреть на меня.

– Как ты верно заметил, в твоих услугах здесь больше нет нужды, – с колючей улыбкой говорит он, – а меня категорически не устраивает твой образ мысли. Моя идея использовать интернет – гениальна! Прискорбно, что ты этого не понимаешь, Белтарион. Теперь тебе придётся постараться, чтобы вернуть моё расположение.

– Эм… ладно, – соглашаюсь я, – что нужно сделать? Устроить геноцид? Подтасовать результаты выборов? Украсть конфету у ребёнка?

– Разбежался, – фыркает Распорядитель, – всего-то склонить одну душу «на тёмную сторону».

– Одну? – недоверчиво переспрашиваю я. – Там что, назревает новый диктатор?

– Не-а, – качает головой босс, – всего-то писатель. Но он может засрать куда больше мозгов, чем любой диктатор. Если, конечно, ты постараешься на славу.

«Скука! Кто вообще сейчас читает книги?!», – задумываюсь я, огромным усилием воли подавляя зевок. На самом деле я ничего не имею против небольшой «командировки». «Наверху» и то веселее, чем с недавних пор стало в Аду стараниями Распорядителя.

– Будет исполнено, – бодро заверяю я, отсалютовав боссу ладонью.

– Провалишься, останешься на Земле навсегда! – предостерегает он.

Распорядитель протягивает мне толстую чёрную папку. Я вчитываюсь в материалы личного дела, но не нахожу там ничего особо достойного внимания:

«Джулиан Беннет, 39 лет, безработный…»

В следующий момент земля над нами с рёвом раздвигается в стороны, и меня утягивает вверх. Только в эту минуту я осознаю, как серьёзно влип: командировка – одно, но застрять среди смертных – сомнительная перспектива.

Лучше бы ты согласился на пытку «ТикТоком», Белтарион!

1. Джулиан.

Я ещё никогда не чувствовал себя настолько неудачником, как сейчас.

Просто представьте: ваша несносная бывшая жена обрывает вам телефон, пока батарея не разряжается в ноль, вы – посреди шоссе, окружённого глухим лесом, где-то в штате Мэн, и зарядного устройства под рукой, конечно же, нет. Плюс ко всему идёт проливной дождь, потому что погода здесь – дерьмо собачье, простите великодушно мой французский.

И пока я роюсь в багажнике в поисках зарядки, проезжающий мимо автомобиль окатывает меня грязью из лужи с головы до ног.

Спасибо, приятель!

Этот день не мог стать ещё хуже, но стал: через час мне нужно быть на месте и встретиться со своим новым работодателем.

Стоит ли уточнять, что на мне – последний и единственный мой приличный костюм?

У меня в целом не так уж много вещей, ведь я, вроде как, начинаю жизнь заново.

Я планировал разобраться с бытовыми проблемами, когда доберусь до Эшворда и улажу всё с трудоустройством. Теперь в план приходится добавить новый пункт: заехать на заправку, раздобыть влажные салфетки и привести себя в божеский вид, чтобы не произвести на мистера Кроу такое удручающее впечатление, что он передумает меня нанимать.

Знать бы, где тут заправка…

Эшвордский колледж – не Гарвард, но и там никому не сдался преподаватель, являющийся на встречу с ректором в грязной одежде.

Спасибо, что без перегара и щетины. Покидая мотель, служивший мне домом последние месяцы, я успел принять душ и побриться.

Запишу это в свои достижения.

«И как ты до такого докатился, Джулиан?» – спрашиваю я себя голосом своей матери. Впрочем, для неё это не было загадкой. Она поняла всё, когда я сказал, что женюсь на Ванессе.

Пятнадцать долбанных лет назад!

Мама спросила: «Так это… та самая Ванесса?», и в многозначительную паузу запросто можно было уместить всю биографию моей бывшей жены.

– Да будь ты неладна, Ванесса, – бормочу я, когда телефон наконец оживает. Я и не подумаю ей перезванивать! Ей нужно – пусть сама и…

– ДА! – рявкаю я, тут же отвечая на вызов.

На экране – её лощёное лицо, выкроенное заботливыми руками пластических хирургов и доведённое до совершенства трудами косметологов на мои, между прочим, деньги. Пока они у меня ещё водились.

Ванесса категорически не хотела стареть.

Отыскав у себя новую морщинку, она впадала в депрессию и горько плакала, вспоминая, что прежде была королевой школьного бала.

(Уже довольно давно).

Королева школьного бала и тихий ботаник, что всегда сидел в столовой один.

Никто не мог поверить, что мы сошлись, зато все восприняли наш разрыв, как нечто само собой разумеющееся. Особенно мама. Не исключаю, что она тайком об этом молилась. Она терпеть не могла Ванессу.

(И правильно делала)

Мама спросила: «Так это… та самая Ванесса, в которую ты был безответно влюблён в старших классах? Которая над тобой издевалась со своими подружками-стервами?»

Я возразил: «Всё изменилось».

Каким же я был дураком!

– Что тебе нужно? – тороплю я и выруливаю на шоссе, прижимая телефон плечом к уху.

– Где ты? – задаёт Ванесса самый идиотский из всех идиотских вопросов в контексте наших отношений.

– Не знаю, – честно признаюсь я, – еду… куда-то.

– Куда? – связь ловит плохо, и за помехами не разобрать, с каким выражением она это произносит. Впрочем, учитывая, что в последний наш длительный телефонный разговор она орала, как разъярённая дворовая кошка, это – прогресс. Звучит она вполне миролюбиво.

Значит, не попытается отсудить ещё что-нибудь.

– Не могу говорить, – я сбрасываю, решив в этот раз закончить беседу на «позитивной ноте».

Не успеваю я убрать телефон, как он вновь оживает, но на сей раз моей скромной персоной интересуется мистер Кроу, хотя я пока не опаздываю. Я выехал заранее, словно предчувствуя, что не доберусь до Эшворда без «приключений».

– Добрый день, мистер Беннет, – вежливо приветствует он.

– Добрый, – откликаюсь я, ничуть не согласный с этим утверждением. Смотри пункт выше – грязный костюм, да и звонок бывшей жены изрядно подпортил мне настроение. Ванесса не позвонила бы просто так. Ей что-то от меня нужно, и, готов дать руку на отсечение, что-то вполне материальное.

Едва ли она раскаялась и хочет меня вернуть.

Мечтай, недоумок.

– Вы не заблудились? – любопытствует мистер Кроу. – Быть может, выслать кого-то за вами?

Кого-то – это кого? Его дворецкого? Он просто обязан иметься у типа с такой фамилией в его викторианском особняке, а ещё горничная, кухарка, конюх и далее по списку.

«Ого, – мысленно восхищаюсь я, – какая честь! Неужели мистеру Кар-кар так необходим преподаватель литературы?!»

– Нет, спасибо, – выдавливаю я, – всё хорошо. Я скоро буду.

– Вы не слишком устанете с дороги? – продолжает мистер Кроу. – Я ничего не имею против того, чтобы отложить встречу…

– Всё нормально, – заверяю я.

Дворники сталкивают с лобового стекла волну воды, и я замечаю белое пятно, маячащее возле шоссе, будто привидение. Приблизившись, я вижу, что это – девушка. Её белоснежное платье промокло до нитки, как и рыжие волосы, облепившие голову на манер шлема. Она прохаживается вдоль трассы, выставив руку, и, кажется, уже отчаялась поймать попутку, что весьма странно: она сразу привлекает внимание.

«Не вздумай, – говорю я себе, – ты уже доигрался в рыцаря, спасающего деву в беде…»

На мгновение перед моим внутренним взором возникает другая картинка – не пустынное шоссе в дождливый день, а заснеженная парковка возле круглосуточного супермаркета. Разрумянившаяся от мороза Ванесса; облачка пара, вырывающиеся из её обветренных губ; шапка, сбившаяся набекрень…

Я прогоняю образ и всё-таки торможу подле неудачливой путешественницы. Не стоит исключать, что бедняжка действительно попала в серьёзные неприятности – например, сбежала из дома. Это объяснило бы, почему у неё с собой ничего – ни сумки, ни рюкзака, ни тёплой одежды.

– У вас всё окей? – спрашиваю я, опустив стекло с её стороны. Незнакомка просовывается в окно и одаривает меня очаровательно-неловкой улыбкой.

– Ой… ну я бы так не сказала, – говорит она, – а вы едете в город?

«Город» – понятие растяжимое.

– Да, – подтверждаю я, – в Эшворд. Вас подбросить?

Вместо ответа она забирается в салон, моментально устроив внутри настоящий вселенский потоп. Вода льётся с неё ручьями, и девушка по-собачьи трясёт головой, раскидывая всюду капли.

Я морщусь, когда влага долетает и до меня.

Однако не похоже, чтобы девушка замёрзла или испытывала хоть какой-то дискомфорт, проторчав под дождём неизвестное количество времени. Она кажется необъяснимо-счастливой, разглядывая кнопки на приборной панели и экран магнитолы.

У меня закрадывается нехорошее предположение, что у неё не все дома. Наверное, где-то в окрестных лесах расположена лечебница для душевнобольных, откуда она и сбежала.

– А вы… э… – я мямлю, путаясь в словах, чтобы ненароком её не обидеть, – не боитесь садиться в машину к незнакомцу?

– Так давайте познакомимся! – бодро говорит девушка и протягивает мне узкую ладонь. – Я – Люси!

– Джулиан, – откликаюсь я, но её руку не пожимаю – не хватало ещё потерять управление и прикончить нас обоих, слетев в кювет. – Вдруг я – маньяк?

– А вы – маньяк? – всё также игриво интересуется Люси.

– Хуже, – напустив в голос трагического пафоса, говорю я, – профессор литературы. Еду в Эшвордский колледж.

Я предпочитаю не вдаваться в подробности, что это – не основная моя деятельность, а что-то типа прикрытия, но случайным попутчикам как-то не принято сходу рассказывать про свою «двойную жизнь».

Или именно им и стоит исповедоваться в таких вещах?

– О, Эшвордский колледж, – радостно восклицает Люси, – туда-то мне и нужно!

Безусловно, Люси – странная девушка, но, нужно отдать ей должное, очень хорошенькая. С хорошенькой девушкой я уже не чувствую себя таким недотёпой. Есть шанс, что Люси принесёт мне удачу.

Или окажется какой-нибудь психопаткой.

Одно из двух.

2. Элеонор.

Я люблю тётю Бернадетт больше всего на свете, она – мой самый (и единственный, будем честны) близкий человек, но это не отменяет того, что временами мне нестерпимо хочется её убить.

На дворе сентябрь, и я могу вернуться в колледж, но тетушка умудряется феерически изгадить последний день у неё в гостях. Изгадить – не то слово.

Да, она хочет мне только добра, но благими намерениями выстелена дорога известно куда.

В тюрьму.

А мне не улыбается перспектива угодить туда за убийство в состоянии аффекта.

Так вот в чём дело: спустившись на кухню, я вижу ЕГО.

(Его – особь мужского пола вида homo sapiens, но последнее пока вызывает сомнения).

Кем бы ни была жертва моей тетушки-паучихи, в паутину она угодила не без причины. Тётина цель – камень преткновения между нами, ложка дёгтя, что портит ту прекрасную бочку с мёдом, которой является наше совместное времяпровождение.

Я застываю и, подпирая плечом дверной косяк, разглядываю нашего гостя.

Представляю, как я выгляжу – пижама с медвежатами, которую тётушка подарила мне, упрямо игнорируя тот факт, что я уже давно не ребёнок, всклокоченные со сна волосы, помятая физиономия, глаза, красные из-за чтения в темноте.

Но и мой потенциальный жених совсем не Аллен Делон: его кожа напоминает пасхальный кекс, на котором вместо присыпки прыщи, нос жирно лоснится, волосы цвета детской отрыжки зализаны тонной укладочного средства, но всё это меркнет рядом с эмблемой на его футболке:

Гарвард.

Он по-петушиному выпячивает грудь и улыбается мне зубами, кривыми, как отвесные скалы на берегах какой-нибудь Шотландии или Норвегии. Вместо вереска на утёсах обильно произрастает кариес. Я не была ни там, ни там, но примерно так их себе представляю.

Тётя Бернадетт считывает сопливый восторг с лица гостя и понимает, что его так обрадовало: явление моей скромной персоны на сцену.

Занавес поднят!

Представление начинается.

– Милая, – чирикает тётя, приобнимая меня за плечи, чтобы подвести к «суженому», – пока ты спала, я поехала в супермаркет и познакомилась с Джонни. Такой славный молодой человек, образованный! Он любезно помог мне донести пакеты до дома и согласился остаться на чай.

– Здорово, – бормочу я, вырываясь из её цепких лапок.

Я бросаюсь к кофейнику, надеясь, что найду в нём яд. Этим утром я не прочь побыть госпожой Бовари или Гертрудой. Кем угодно, лишь бы не собой, захлёбывающейся в океане неловкости и беспомощной злобы.

– Это моя племянница, Элеонор, – обращается тётя уже к Джонни, – я о ней рассказывала…

Я вжимаю голову в плечи, остерегаясь услышать продолжение. Остывший кофе стекает по моему горлу, и я мысленно умоляю напиток не взбодрить меня, а избавить от страданий.

Джонни молчит.

Есть крошечный шанс, что он глухонемой. В таком случае я бы даже рассмотрела его в качестве потенциального кандидата в свои мужья, но я на это не сильно рассчитываю.

– Она просто ещё не проснулась, – оправдывается тётя за отсутствие энтузиазма с моей стороны. – Элеонор очень умная девушка, она много читает по ночам, работает над своей диссертацией…

«За что!? – стенаю я про себя, – где я так нагрешила!?»

– … и преподаёт в Эшвордском колледже, тут неподалёку, – добавляет тётя Бернадетт, вбивая последний гвоздь в крышку моего гроба.

– Я что-то о нём слышал, – басит Джонни.

К моему величайшему огорчению он умеет разговаривать.

– Ой! – восклицает тётя Бернадетт. – Совсем забыла, что забыла выключить утюг. Пойду посмотрю, как он там…

Не обманывайтесь: ничего она не забывала, просто ищет повод оставить нас наедине, чтобы мы с Джонни потолковали о делах «умных молодых людей». Именно этого я и остерегаюсь. Не столько личной беседы с каким-то малоприятным типом, сколько расспросов о своей «диссертации».

Тетушка уплывает.

Я поворачиваюсь к Джонни.

Он глядит на меня без какого-либо выражения. Должно быть, он слегка разочарован. Слегка – разительное преуменьшение правды. Не иначе тётя обещала ему Елену Троянскую, а здесь только я – неудачница Элеонор Бишоп с птичьим гнездом на голове и дурацкой пижамой, скрывающей тело, как фланелевый доспех. Впрочем, и без того очевидно, что под плотной тканью не прячутся силиконовые буфера порно-звезды.

А ещё я – неприветливая маленькая злюка.

Вот с этого и стоило начинать.

– Какая у тебя специальность? – выдавливаю я.

Я пытаюсь, честно. Я люблю свою тётю. В ином случае я бы уже давно вышвырнула это прыщавое недоразумение вон из тётушкиного дома.

– Э? – переспрашивает он. Высказывание Джонни донельзя лаконично, а интонация вопросительная, потому я и считываю это блеяние за вопрос.

– Что ты изучал в Гарварде, – поясняю я. Типа мне очень интересно. Несомненно, тётя поставила на то, что как сапиосексуал я куплюсь на мозговитого парня. Мы сто раз это проходили. Беда в том, что у нас с тётей разные представления об интеллекте. Мои требования высоки, а она довольствуется прожиточным минимумом.

– А… э… ой, – лепечет Джонни, – я не учился в Гарварде, просто купил эту футболку в секонд-хенде.

Блеск.

Зато честно.

– Ты нигде не учился? – уже жёстче спрашиваю я. Я предельно близка к тому, чтобы вылить остатки кофе ему на голову, чтобы смыть этот мерзкий гель для укладки. Он лежит таким плотным слоем, что волосы блестят, как бильярдный шар.

– Учился, – заверяет Джонни, – в школе. Ну и в колледже…

– В колледже, – повторяю я.

– В Эшворде, – говорит он, – но я не…

Чёрная кофейная клякса расползается по надписи «Гарвард». Я делаю виноватое лицо, хотя мне нисколько не жаль. Это вышло случайно, клянусь.

– …не доучился.

– Упс, извиняюсь.

Мы говорим это одновременно, а дальше я обращаюсь в бесславное бегство.

Тётушка не просто пригласила в дом какое-то ничтожество, чьим единственным достоинством является наличие Y-хромосомы, а бомбу, что вот-вот рванёт! Мне крупно повезло, что тётя смылась и не застала эту нелепую сцену.

Наспех одевшись и покидав в сумку немногочисленные пожитки, я ищу тётушку Бернадетт. Наверху её нет. Утюг её не интересует. Она возится с растениями в палисаднике, не смотря на плохую погоду. Завидев меня, она откладывает инструменты и стягивает перчатки в милый цветочек.

– Куда это ты собралась, Элли? – спрашивает она. Я морщусь от сокращённой формы имени, которую я готова простить только тёте Бернадетт. Она меня вырастила и застала времена, когда употребление сокращения было уместным.

Элли – маленькая девочка, игравшая в этом саду и прятавшаяся в закоулках дома, но женщина, что пишет диссертацию и преподаёт в колледже – Элеонор.

И никак иначе.

– Мне позвонили из колледжа, – нагло вру я, – сказали приехать пораньше. У нас методическое совещание.

Я никогда не была на «методических совещаниях» и имею о них весьма расплывчатое представление, но звучит солидно. Тётя, далёкая от превратностей академической жизни, обязана проникнутся уважением.

– Как жаль, – вздыхает она, – а как же… Джонни?

Джонни!

Джонни уже ушёл. Выходка с кофе непрозрачно намекнула ему, что от меня лучше держаться подальше подобру-поздорову. Учился он в Гарварде или нет, это ничего не меняет.

– Сказал, что ему пора, – сообщаю я. Пусть тётя думает, что это я ему не понравилась и не оправдала ожиданий.

Пятого размера груди, без которого диссертацию не напишешь.

– Ну вот… – горько вздыхает тётя Бернадетт, – я снова останусь совсем одна.

Удар ниже пояса. Я тут же чувствую себя виноватой, гнусной, неблагодарной девицей. Тетушка отдала мне свои лучшие годы (неправда, ей всё равно нечем было заняться после смерти дяди Самюэля), вложила в меня столько любви и финансов, а я!

Мне хочется провалиться под землю.

– Я буду приезжать, – обещаю я, прекрасно зная, что это ложь, за которую я сгорю в аду. К счастью, в отличие от тёти, я не верю в ад, рай, святых, грешников и прочее тому подобное.

Возможно, зря.

И Господь, которому тётушка Бернадетт возносит мольбы, всё-таки существует. Кажется, я ему не нравлюсь.

Небо затягивает хмурыми тучами, и шоссе исчезает за стеной дождя. Дворники не справляются с потоками воды, льющимися с разгневанных небес.

Но это ещё не всё:

Моя колымага, доставшаяся мне в наследство от дяди Самюэля, глохнет посреди шоссе.

А ведь этого бы не случилось, если бы я не сбежала от тёти в такой спешке. Я могла бы сидеть с ней в гостиной, попивая чай, и слушать, как капли дождя барабанят по крыше. В камине уютно потрескивал бы огонь, а тётины пальцы порхали бы над вышивкой с очередным котёнком.

Я со злости ударяю по рулю, выскакиваю под дождь и открываю капот. Увы, я ничего не смыслю в машинах. Я не получала в колледже инженерную или какую-либо ещё специальность. Я не пишу диссертацию.

Я бессовестная лгунья.

Прости меня, тётя.

Прости меня, Бог.

3. Люси.

Со стороны всех этих ангелов, что просиживают свои блистательные ангельские штаны наверху, было бы славно оснастить меня в дорогу чем-то полезным, но, судя по всему, спихнуть меня вниз с голой задницей – своего рода наказание за все мои проделки.

Я битый час толкалась на шоссе, а машины проносились мимо, пока не нашёлся хоть один добрый самаритянин. Остальные, надо думать, считали меня привидением. Я слышала страшилки о неуспокоенных духах, что блуждают вдоль трасс возле мест, где погибли.

Признаться, я обожала, что слушать, что изобретать такие небылицы. Каждый Хеллоуин развлекала своими байками малышню, и мне не раз говорили, что у меня непревзойдённый дар рассказчика.

Чаще всего это была мама, когда я плела на ходу, сочиняя оправдание очередному проступку.

Мне становится грустно при мысли о ней.

Я гадаю, что с ней стало после моей скоропостижной кончины? Какой сейчас вообще год? Я преставилась в двух тысяча четвёртом, но спрашивать о дате у своего спутника как-то неловко. Он точно решит, что я сумасшедшая. Только сумасшедшие и путешественники во времени задают людям такие вопросы.

Должно быть, минуло много лет, и мир вокруг сильно изменился, как и технологии.

Я сразу догадалась, что плоская штука, приделанная к лобовому стеклу – сотовый телефон, хотя раньше они выглядели иначе. «Штука» начинает звонить, подтверждая мои предположения. На экране возникает женское лицо и подпись: Ванесса.

Эта Ванесса мне не нравится.

Какого чёрта она звонит моему странствующему рыцарю?

Он, конечно, не мой, но у меня есть на него определённые планы. Я полагаю, что Джулиан по всем параметрам подойдёт для моей подопечной Элеонор:

Он уже не прыщавый юнец, но и не дряхлый дед. Словом, золотая середина, когда мужчина в «самом соку». Парочка седых прядей на висках и очки придают ему интеллигентности (самое то для библиотекарши!). Симпатичный, но не смазливый. Голубые глаза – это плюс, какая девушка перед ними устоит? Шевелюра густая и без залысин. Не толстый и не слишком худой. Наличие восьми кубиков пресса пока остаётся невыясненным.

Что ещё?

Вежливый, спасает дев в беде, есть своя машина (в своё время это бы меня сразу подкупило!), образованный… и, точно! Самое главное: преподаёт в колледже, в том самом, где работает Элеонор.

Все звёзды сошлись!

Но есть одно жирное «но»…

Экран телефона меркнет и через пару минут загорается вновь. Ванесса, кем бы она ни была, очень упрямая. И, кажется, Джулиан тоже от неё не в восторге. Он сбрасывает её портрет, и на его месте вновь появляется карта с точкой, движущейся по прямой линии. Точка – это мы, а линия, надо думать, шоссе.

– Там сзади есть плед, – говорит Джулиан, – если вы замёрзли.

Скорее всего, он хочет отвлечь меня от приставучей Ванессы, ибо она снова принимается ему названивать. Я послушно лезу назад и завладеваю пледом. И хоть я не замёрзла, но всё же набрасываю его на плечи, чтобы не обижать Джулиана.

Мысленно добавляю в список его достоинств новый пункт – он заботливый.

Элеонор обязана это оценить!

– Да что ж такое, – бормочет Джулиан, выдёргивает телефон из крепления и швыряет на приборную панель. Какое-то время он глядит на дорогу, мутную из-за дождя, а потом косит на меня глаза и жалуется: – Это моя бывшая жена. Не представляю, что ей так срочно от меня понадобилось.

«Бывшая», – подмечаю я, испытав заметное облегчение от этой детали.

– Почему вы расстались? – вырывается у меня. Я никогда не могла удержать своего любопытства, хоть мама неустанно твердила мне, что это невежливо.

– У неё сложный характер, – с грустным смешком говорит Джулиан.

– А… – понимающе тяну я, – она стерва.

«Ничего-ничего, – думаю я, – скоро мы приедем в Эшворд, где тебя ждёт замечательная Элеонор, которая, наверное, настоящий ангел».

По правде мне не очень-то в это верится, ведь хорошая девушка давно нашла бы себе мужа, а не пряталась от любви среди книжных полок. Хорошая девушка улыбалась бы на фото в личном деле, а не взирала в камеру так, будто хочет плюнуть фотографу в глаз. Хорошая девушка не носила бы уродливый кардиган и огромные очки. Они больше подошли бы сварливой старухе, а не юной особе. Ей двадцать девять, а не сто девяносто!

Но внешность бывает обманчива, да?

Надеюсь на это.

Шанс развеять предубеждения на счёт Элеонор представляется мне куда раньше, чем я ожидала. Я вижу её – не какое-то там видение, а реальную Элеонор Бишоп, голосующую на шоссе, как совсем недавно делала я.

– Тормозите! – требую я.

Джулиан хмурится.

– Извините, Люси, но я тороплюсь в город, – отнекивается он.

– Джулиан! – возмущаюсь я. – Разве вы можете бросить девушку в беде!? Вы же подобрали меня! Знаете, как редко тут кто-то останавливается?

С тяжёлым вздохом он выруливает на обочину.

– Это точно девушка? – сомневается Джулиан.

Элеонор невысокого роста, на голову, а то и две ниже меня, но её половую принадлежность непросто определить с этого расстояния: на ней плащ-дождевик с капюшоном, практически полностью скрывающим лицо, а и из-за стены дождя видимость практически нулевая.

Кто-то в дождевике маячит у шоссе рядом с безобразной строй машиной.

Но я-то знаю, что это она, моя подопечная!

Мне подсказывает сердце. И Джулиан тоже должен почувствовать, что эта девушка – его судьба.

– Ладно, – сдаётся он.

Я радостно хлопаю в ладоши и выпрыгиваю под дождь вслед за ним. Вынуждена признать, что Джулиан не разделяет моего восторга: он плетётся к Элеонор походкой смертника, всходящего на виселицу.

– Вам нужна помощь? – спрашивает он, перекрикивая дождь и шум автомобилей, проносящихся мимо нас по шоссе.

Элеонор складывает руки на груди. Как-то и она не особенно счастлива видеть своего будущего супруга. Её глаза недоверчиво сужаются за запотевшими стёклами очков.

– У меня заглохла машина, – сообщает она.

Джулиан заглядывает внутрь омерзительной колымаги.

– А вы… эм… – с запинкой начинает он, – не пробовали заправлять её бензином?

«Что ты несёшь!?» – паникую я про себя.

– Вас забыла спросить! – оскорблённо говорит Элеонор.

– У вас есть канистра? – невозмутимо продолжает Джулиан, – я могу подбросить вас до авто…

– Не нужно! – пресекает Элеонор.

Она захлопывает капот с таким остервенением, что мне невольно становится жаль несчастный драндулет. Эта девушка – не подарок. Её дальнейшие действия лишь тому доказательство: ладно, Джулиан сморозил глупость, но эта психованная разозлилась так, будто он на её глазах прикончил всю её семью.

И даже золотую рыбку!

Элеонор шмыгает в свою машину и блокирует дверцы, тем самым давая понять, что разговор окончен. Не сдалась ей наша помощь.

Джулиан пожимает плечами и идёт обратно к своему автомобилю.

– Эй! – я вприпрыжку мчусь за ним. – Ты бросишь её здесь?

Он скрывается в салоне. Я тороплюсь занять пассажирское место, пока Джулиан не уехал без меня. Мне нравится дождь, но я вдоволь им насладилась, пока торчала здесь.

Хорошенького понемножку.

– Ну… я же не потащу её силой до ближайшей заправки? – резонно замечает Джулиан, не глядя в мою сторону. – Мне не нужен ещё один судебный иск…

– Судебный иск? – уточняю я.

– Не бери в голову, – отмахивается Джулиан, – я уверен, что кто-нибудь ещё ей поможет. Или случится чудо, и бензин материализуется в баке сам собой.

«Чудо, – сердито повторяю я про себя, – чудо, что вы оба оказались в одном месте и в одно время!»

Джулиан считает иначе.

– У меня важная встреча, – принимается оправдываться он, – я не могу опаздывать.

Я забираюсь с ногами на сидение и заматываюсь в плед, демонстрируя нежелание слушать его отговорки. Я разочарована и крайне недовольна поведением Джулиана.

Какая встреча может быть важнее встречи с любовью всей его жизни!?

4. Себастьян.

Я стою перед зеркалом в помпезной позолоченной раме, и от того, что я там вижу, мне хочется разрыдаться взахлёб.

Конечно, демоны не плачут, но поставьте себя на моё место – врагу не пожелаешь оказаться в шкуре смертного!

Меня всунули в тело какого-то недоумка, заключившего контракт на свою бессмертную душу, словно ногу в ботинок не по размеру.

(Сапоги мои, сапоги!)

Недоумок сейчас смотрит «ТикТок» в Аду, а всё, ради чего он обрёк себя на муки вечные, досталось мне: его особняк с дворецким и штатом прислуги, другая недвижимость, машины, яхты, акции, счета, положение в обществе и прочий бесполезный мусор, который так высоко ценят тупые людишки.

В довесок я унаследовал его тело, и, нужно отдать ему должное, всё могло обстоять куда хуже.

Он, вроде как, не урод по человеческим меркам, но я всё равно буду скучать по своим клыкам, хвосту, жёлтым глазам, фиолетовой коже и прекрасным элегантным рогам.

Никакие шесть с половиной футов роста, густая шевелюра и восемь кубиков пресса мне их не заменят.

«Хватит наматывать сопли на кулак, Белтарион, – тщетно пытаюсь ободрить себя я, – зато теперь у тебя будет сколько угодно сапог!»

Увы, в гардеробной, размером с дрянную квартирку в Нью-Йорке, не имеется и одной пары ковбойских сапог из человеческой кожи, а лишь коллекция классических ботинок в стиле какого-то второсортного мафиози. Ректору заштатного колледжа полагается выглядеть консервативно, хоть колледж этот – дыра, каких поискать, и всем тут, по большей части, плевать на дресс-код.

Сплошная показуха.

В моих интересах разобраться со всем побыстрее, чтобы вернуться домой.

Но сапоги то уже заграбастал Распорядитель…

Вернёт ли он их, если я качественно сделаю свою работу?

Да и в Аду твориться чёрте-что… по возвращению придётся устраивать переворот, а это так утомительно! Я – старый, умудрённый опытом демон, мне не престало заниматься такой ерундой, как и возиться со смертными, будто я – какой-то начинающий бес.

Я удерживаю себя от порыва ещё разок набрать тому неудачнику, которого мне предстоит подвергнуть искушению и склонить на тёмную сторону, но мне неспокойно. На улице такой ливень, что, не ровен час, Джулиан Беккет с его-то везением, попадёт в автокатастрофу по пути, и я застряну здесь навсегда, так и не выполнив свою миссию.

Эти опасения подстёгивают меня всунуть ноги в дурацкие классические ботинки, напялить чёрный костюм и пальто и спуститься в гараж.

Дворецкий тут как тут – как я уже успел заметить, этот настырный старый хрен всюду следует по пятам за своим господином, и разве что задницу ему не подтирает. Не исключаю, что они практиковали это с настоящим Себастьяном Кроу, но со мной эти штучки не прокатят.

– Вам понадобится водитель, сэр? – спрашивает дворецкий.

– Нет.

Из-за этого типа у меня складывается ощущение, что я угодил не на Землю, а в «Аббатство Даунтон», которое, к слову, – та ещё пытка. Мне доводилось видеть несчастных, приговорённых пересматривать снова и снова, как все сезоны, так и полнометражки.

Ад – ужасное место. Не советую вам туда попадать. Лучше ходите в церковь, переводите старушек через дорогу, снимайте кошек с деревьев и чем там ещё зарабатывают себе путёвку в рай.

Догадываюсь, что в данный момент Себастьян Кроу именно тем и занимается: вникает в запутанные отношения семьи графа Грэнтема.

Не спрашивайте, откуда я об этом знаю.

Про графа, а не про Себастьяна. По правде, мне плевать на него, хоть и стоило бы испытывать что-то сродни благодарности. Благодарность? Не смешите. Вообще-то, я – демон.

И всё же:

Спасибо тебе, Себастьян, что продал душу.

Обращайся, Белтарион!

– Не забудьте взять с собой зонт, сэр, – напутствует меня дворецкий, видимо, утомившись ждать, пока я переберу в памяти все ключевые события британской костюмированной драмы.

Я слишком долго смотрел в одну точку перед собой.

– Ага, – откликаюсь я, едва сдержавшись от какого-нибудь глумливого приказа напоследок. Например, перебрать горох (или постоять на нём?), переодеть всю прислугу в клоунские костюмы или снять со стен барочные картины и заменить их репродукциями Отто Дикса.

Впрочем, к чему мелочиться?

Пусть этот услужливый дед сгоняет в Дрезден и привезёт мне парочку оригиналов.

Не сомневаюсь, что Себастьяну это по карману.

По правде говоря, мне не очень-то нравится Отто Дикс, но полагается уважать его по долгу службы. Если уж на то пошло, я предпочёл бы Давида Каспара Фридриха, ведь на Земле никто не осудит меня за меланхолические настроения и пристрастие к немецкому романтизму.

Короче, я ищу плюсы от пребывания здесь. И в дороге включаю Вагнера, пока «тесла» Себастьяна Кроу, вернее, уже моя, несётся сквозь пелену дождя в направлении задрипанного Эшвордского колледжа.

Как бы ни было велико искушение выжать из этой малышки всё, я не тороплюсь, а выискиваю машину Джулиана, торчащую задницей из кювета. Следов недавней автокатастрофы нигде не наблюдается, но какая-то дурацкая тачка всё-таки маячит возле шоссе. Припомнив, что мой подопечный – крайне несчастливое существо, я сворачиваю на обочину, порадовавшись, что навязчивый дворецкий всучил мне зонт.

Запотевшее стекло колымаги опускается, являя мне… существо, сошедшее не с полотен немецких экспрессионистов, а с шизоидных картин Маргарет Кин. Я не сразу понимаю, что такими непропорциональными глаза выглядят из-за громоздких очков.

Создание враждебно взирает на меня из-под капюшона и, несомненно, не является Джулианом Беннетом.

Я видел его фотографии и внимательно изучил всю доступную информацию в интернете.

– Да, я забыла заправиться, – зачем-то сообщает мне существо и выставляет палец вверх. – Опережая ваш вопрос!

– Я не собирался об этом спрашивать, – говорю я. Вообще-то, я и разговаривать с этим чучелом не собирался, но вынужден отыгрывать Себастьяна Кроу, а филантропы-миллиардеры не посылают к чёрту незнакомцев, прежде чем те откроют рот.

После – возможно.

– Тогда что? – огромные глаза превращаются в две злобные щёлки. – Помощь предложить?

«Только не это!» – мысленно сокрушаюсь я.

– Ага, – подтверждаю я. – Должно быть, вас нужно куда-то подвезти?

Существо издаёт нечленораздельный звук, до боли напоминающий мне стенания грешников.

Ах, какая услада для ушей!

Сердце омывается тёплым чувством ностальгии.

– Да, – с явной неохотой признаёт существо, – до ближайшей заправки, если это вас не затруднит.

«Затруднит», – думаю я.

– Без проблем, – говорю вслух.

Создание закрывает окно и возится в салоне. Я отступаю, чтобы оно могло выбраться из своего богомерзкого дома на колёсах. Оно оказывается совсем крошечным, но это не мешает ему распространять вокруг флюиды кипучей агрессии. Они лишь усиливаются по мере приближения к «тесле». И пусть из-за подселения в человеческую оболочку я лишился почти всех своих сил, я по-прежнему улавливаю эмоции.

Эмоции этого создания (ладно, женщины) – доставляют мне истинное наслаждение:

Зависть. Злость. Страх.

От такого коктейля идёт кругом голова!

Смертная забирается на заднее сидение, подальше от меня. Я ловлю её взгляд в зеркале на лобовом стекле.

– Если вы надумаете причинить мне вред, у меня есть перцовый баллончик! – заявляет она.

Я прячу улыбку в воротнике пальто. Какая прелесть! Если бы я надумал причинить ей вред, меня не остановил бы перцовый баллончик. Ей крупно повезло, что у меня больше нет ни острых когтей, вспарывающих грудные клетки, как бумажные китайские фонарики, ни смертоносных клыков…

Изнеженные ручонки Себастьяна Кроу с мужским маникюром никуда не годятся, как и зубы, в которые вложено целое состояние.

– И в мыслях не было, – заверяю я.

Чтобы намекнуть своей попутчице, что я не настроен вести с ней беседы, я включаю музыку. По салону разливаются звуки «Золота Рейна». Смертная отворачивается к окну, прикидываясь, что ей очень интересен пейзаж, размытый дождём.

Но теперь её саму так и разрывает от желания завязать разговор.

Спасибо, что она позволяет мне хотя бы дослушать интермедию «Спуск в Нибельхейм и ковка кольца» и не лезет. Очень мило с её стороны.

– А «Рождение трагедии из духа музыки» у вас тут где-нибудь не завалялось? – спрашивает смертная.

Она могла задать три тысячи разных вопросов, но задала этот.

Нужно ли говорить, что я впечатлён?

– Нет, – откликаюсь я, – но в бардачке есть «Моя борьба». Хотите скоротать время в дороге?

– Нет, спасибо, – говорит она и улыбается.

И в её улыбке есть что-то дьявольское.

5. Джулиан.

Мне пора зарубить себе на носу: от женщин одни беды.

Ванесса пятнадцать лет вила из меня верёвки, а до того превратила мои школьные годы в ад. Это, конечно, сильное преувеличение, ведь у первой красавицы школы и капитана команды чарлидерш хватало забот, кроме издевательств над каким-то тихим ботаником. Скажем так: хватало других кандидатур, чтобы их изводить. По правде говоря, я не был настолько интересен Ванессе с её подружками, как какая-нибудь бедная девочка с лишним весом или брекетами. Мне доставалось куда реже.

(А ведь я даже радовался, когда Её величество снисходила до моей неказистой персоны!)

Приплюсуем сюда маминых подруг, подруг Ванессы, всех моих коллег по работе женского пола и получится внушительный список.

Люси – вишенка на торте.

Мы познакомились меньше получаса назад, а она уже успела затаить на меня смертельную обиду.

Я понятия не имею, почему.

– У меня важная встреча, – говорю я, – я не могу опаздывать.

Люси демонстративно отворачивается к окну. Плед закрывает её курносый нос, но я вижу брови, изогнутые в крайней степени негодования. Вообще-то мне надо смотреть на дорогу, а не на неё, но за годы жизни с Ванессой у меня выработалась определённая связка стимула-реакции.

Если женщина обижена, о чём сообщает язык её тела, а не рот, мне полагается оперативно оценить масштабы катастрофы и срочно что-то предпринять, пока всё не стало ещё хуже.

Читай: попрыгать на задних лапках, чтобы умаслить суровую госпожу.

«Забудь про Ванессу! – приказываю я себе. – Она далеко».

– И что это за важная встреча? – спрашивает Люси таким тоном, будто она – моя мать, а я нерадивый подросток, попавшийся за бегством из дома через окно.

Здрасти-приехали!

С какой это стати я должен отчитываться перед первой встречной?

– По работе, – отвечаю я, словно я – нерадивый подросток, обязанный предоставить подробный отчёт.

Я трясу головой, надеясь, что от этого мои мозги встанут на нужное место.

– Останови машину, – требует Люси.

К счастью, мы уже добрались до Эшворда, и мрачный лес сменился не менее унылым провинциальным городком. Я исполняю приказ. Люси швыряет плед на сидение и выбегает под дождь, не удостоив меня и пары слов на прощание. На благодарность рассчитывать не приходится.

Ибо смотри пункт выше: женщины – зло.

Я торможу у первого же супермаркета, чтобы вооружиться внушительной горой влажных салфеток. Сидя в машине, я оттираю грязь везде, куда могу дотянуться, вкладывая в движения всё свое раздражение.

Чёртов дождь. Чёртов Эшворд. Чёртова Люси!

Чёртов колледж.

Эшвордский колледж состоит из группы малоэтажных кирпичных построек, разбросанных среди густой растительности. Некоторые здания оплетены вездесущим плющом почти до крыши, а готические башенки пытаются убедить смотрящего в том, что учебное заведение старше, чем оно есть.

Вынужден признать, выглядит колледж и правда приятно – сдержанно и консервативно.

А вот какой он внутри…

Вместо мистера Кроу на крыльце меня поджидает юная особа в форменном пиджаке и юбке, едва прикрывающей трусики. Белоснежная рубашка туго обтягивает внушительный бюст, несколько пуговиц расстёгнуты, а галстук ослаблен. Белокурые волосы художественно обрамляют совсем детское личико с не-детски хищными глазами.

Девица оценивающе оглядывает меня с головы до ног и брезгливо кривит пухлые губы.

Проследив направление её взгляда, я прихожу в ужас: идея с салфетками себя не оправдала. Я удалил грязь, но светлая ткань костюма не успела просохнуть и теперь покрыта таинственными влажными пятнами, наводящими на нехорошие подозрения.

Например, я страдаю недержанием мочи.

Господи-боже!

– Здравствуйте, – говорю я, сгорая со стыда. Я жалею, что архитектор не предусмотрел на крыльце наличия колонн или на худой конец цветочных клумб, чтобы я мог за ними укрыться от позора.

– Здравствуйте, – приветствует меня девушка, – вы не мистер Кроу.

Не разберёшь – вопрос это или утверждение.

– Нет, – сдаюсь я, – я – мистер Беккет, новый преподаватель литературы. А вы?...

– Ага, – многозначительно роняет девушка и только после недолгих раздумий изволит представиться: – Я – Тиффани Аркет, глава студенческого совета. Пришла поздороваться с новым ректором.

С новым ректором, а не с новым преподавателем литературы.

Она не скрывает, что я не представляю никакой ценности в её глазах. Это к лучшему. Тиффани Аркет до боли похожа на Ванессу в этом возрасте. Не хочу быть предвзятым, но у меня создаётся стойкое ощущение, что они – одного поля ягоды.

От неловкого молчания в компании подрастающей Ванессы-2 меня спасает появление мистера Кар-кар, как я его про себя окрестил. И появление это более чем впечатляющее. Игнорируя наличие парковки, матово-чёрная «тесла» тормозит прямо на узкой дорожке у главного корпуса, оглашая двор колледжа «Полётом валькирий».

«Выпендрёжник», – злобно думаю я.

Брызги из луж вздымаются в воздух серым фонтаном, и стоит им осесть, Себастьян Кроу снисходит на грешную землю.

Тиффани снимает этот исторический момент на телефон и едва успевает спрятать его в карман пиджака, прежде чем ректор заметит. Девушка выпрямляется по струнке, и скучающее выражение на её лице сменяется неподдельным восторгом. Кажется, она вот-вот пустит слюну.

В принципе её можно понять: мистер Кроу – воплощённый объект девичьих мечтаний. Пугающе-высокий, статный и поджарый, как охотничий пёс, он облачён в костюм настолько чёрный, что он словно поглощает в себя дневной свет. Приплюсуем сюда аристократическую бледность, волосы цвета воронова крыла, уложенные гладкими волнами – и вот он воплоти – герой-любовник из какой-нибудь бульварной книжонки. Например, из творений незабвенной Х.Карлсон.

Молод, богат, самоуверен до тошноты.

Хакер, мафиози, покоритель дамских сердец.

(Ректор заштатного колледжа тоже сойдёт).

Я стараюсь не делать слишком кислую мину, чтобы не обличить коктейль из зависти и отвращения, вспенившийся в моей душе.

– Мистер Кроу? – Тиффани выскакивает под дождь навстречу ректору. Будь у неё хвост, она принялась бы им вилять, как собака при виде хозяина. – Тиффани Аркет, студенческий совет…

– Замечательно, – роняет мистер Кроу, даже не глядя на девушку, – занятия начнутся только завтра, так что вы можете пока идти домой, мисс Аркет.

Минуя препятствие в её приунывшем лице, он равняется со мной.

– Мистер Беннет, рад встрече, – он протягивает мне ладонь. Его взгляд всверливается мне промеж лба, и под его тяжестью я застываю, ощутив себя бабочкой, насаженной на иглу.

Я напоминаю себе, что невежливо игнорировать руку и отвечаю на приветственный жест.

На мгновение меня прошибает холодный пот. Я смотрю в лицо своего нанимателя, и мне мерещится какая-то чертовщина: жёлтые глаза с вертикальными зрачками, клыки и раздвоенный змеиный язык в разрезе рта.

Я моргаю, и всё это исчезает.

Должно быть, на почве всех недавних потрясений у меня разыгралась фантазия.

«Пить надо меньше, Джулиан, вот что» – подсказывает каверзный голосок в голове.

– Я тоже, – выдавливаю я, – мистер Кроу.

– Доктор, – буднично поправляет он.

«Доктор, – повторяю я про себя, – ну конечно!»

В какой сфере знаний у него, интересно, учёная степень? В дешёвом эпатаже? В пускании пыли в глаза?

… или всё-таки в оккультных науках?

Это само собой приходит мне на ум.

6. Элеонор.

В иных обстоятельствах я ни за какие коврижки не села бы в машину к незнакомцу, и не суть важно, что это за транспортное средство – фургончик маньяка, прикидывающегося мороженщиком, или «тесла». Последнее даже хуже, чем сотня жутких фургонов для похищений – от этой тачки за версту разит деньгами и выпендрёжью.

Презренные смерды, провинциальные невежды, жители Эшворда, падайте ниц – со своих мажорских небес на вашу грешную землю спустился МАЖОР!

Спешите целовать подошвы его мажорских ботинок, которые стоят столько, что вам не купить их и в кредит!

Я закатываю глаза, радуясь, что капюшон и очки скрывают выражение моего лица. Мне не стыдно быть язвой и злюкой, но я не хочу, чтобы этот залётный золотой мальчик вышвырнул меня из своей навороченной тачки под дождь.

Меня не подкупает, что он слушает Рихарда Вагнера, а не Джастина Бибера. Я не собираюсь млеть от аромата парфюма, наполняющего салон, даже если он подобран с особым вкусом, чтобы оттенять образ и прочее тому подобное. И обсуждать немецкий романтизм или философию – тем более.

Я забиваюсь в угол сидения, отворачиваюсь к окну и усиленно делаю вид, что в машине только я и «Золото Рейна». Слушать музыку намного приятнее, чем разговаривать с каким-то напыщенным индюком.

«Индюк» тоже меня игнорирует, но я чувствую его взгляд, когда он поднимает глаза к зеркалу заднего вида. Глаза, которые в этом освещении кажутся фиолетовыми.

Вот это довольно странно.

И я сдаюсь, разрешая себе ненадолго оторваться от подсчёта деревьев за окном. Мне просто нужно проверить, не показалось ли.

Нет.

Линзы?

Я бы не удивилась, учитывая машину «привет, я – Илон Маск», часы, костюм, Вагнера и пристрастие этого типа к эпатажу. Вполне в стиле человека с нарциссическим расстройством личности, который жить не может без внимания.

– У вас линзы? – прямо спрашиваю я. Я никогда не славилась ни чувством такта, ни привычкой лебезить перед теми, кого я считаю недостойными уважения.

– Ого, – тянет хозяин «теслы», – зрительный контакт, продлившийся дольше десяти секунд. Какая честь!

Я нарочито фыркаю и отворачиваюсь к пейзажу, проносящему снаружи.

Да пошёл ты!

– С чего такое предположение? – любопытствует он.

– Как правило, этот оттенок радужки вызван низким уровнем меланина и встречается у альбиносов, – я прибегаю к излюбленному приёмчику: подавить собеседника интеллектуальным превосходством, чтобы он от меня отстал. – Но волосы у вас чёрные. Следовательно – или вы их красите, или носите линзы, чтобы козырнуть редким цветом глаз.

Я жду, что он предложит мне какую-то мерзость в духе – проверить все волосы, что имеются на его теле в разных местах. Честно говоря, я бы только порадовалась – выпустила гаду струю перца в наглую физиономию и дала дёру.

Вместо этого он смеётся, демонстрируя идеальные зубы.

– Если вы угадали, что с того? – спрашивает он, чуть успокоившись.

– А точнее? – хмурюсь я, не совсем понимая, как трактовать такой ответ.

– Ну… на счёт линз или волос, – поясняет хозяин «теслы», – вам станет от этого легче?

– Мне и без того нормально, – заявляю я, надувшись.

– О, нет! – не унимается он, продолжая надо мной потешаться. – Вы же не просто так это затеяли. Только одного не понимаю: зачем вам понадобился этот допрос? Вы — хитрая!

Я открываю рот. И хоть я примерно представляю, что он скажет дальше, мне трудно в это поверить. Я категорически отказываюсь в это верить.

Кажется, молитвы тётушки Бернадетт были услышаны.

– Позвольте, не делайте удивленного лица, вы отлично знаете, зачем я бываю здесь каждый день… Зачем и ради кого бываю, это вы отлично знаете. Хищница милая, не смотрите на меня так, я старый воробей… – с чувством заканчивает этот сукин сын. И нужно отдать ему должное – речь у него поставлена, будто он каждый день выступает перед публикой, зачитывая по памяти фрагменты из классики.

Что до меня – я предельно близка к тому, чтобы выброситься из машины прямо на ходу.

«Я на это не поведусь», – думаю я и иду в атаку:

– А что дальше?! – запальчиво спрашиваю я. – Продекламируете строчки из «Фауста» на немецком или скажете, что коллекционируете фламандскую живопись?

– А это необходимо? – со смешком откликается хозяин «теслы».

– Это какой-то розыгрыш? – не сдаюсь я. – Вас кто-то нанял?!

Я затыкаюсь, прежде чем скажу то, что поставит меня в ещё более неловкое положение.

Звучит нежизнеспособно даже в голове:

«Вас наняла моя тётя, чтобы вы отыграли идеального кавалера для её племянницы-мужененавистницы?!»

Больше некому, но тётушка никогда бы так со мной не поступила!

И всё же этот «экземпляр» будто изготовили на заказ.

Кривишь нос от всех потенциальных ухажёров, Элеонор? Этот глуп, этот хам, у этого залысины или футболка Гарварда купленная в секонд-хенде. Вот тебе богатый, образованный и с хорошим вкусом.

Что ты на это скажешь?

– Заправка, – говорю я и указываю на вывеску, маячащую впереди, – высадите меня там, пожалуйста.

– Будет исполнено, фройляйн, – издевательски тянет хозяин «теслы».

Автомобиль мягко тормозит на парковке. Я мстительно дёргаю нитки, торчащие из рукава свитера. Пусть я потерпела поражение в нашей маленькой словесной дуэли, но хоть намусорю в салоне. Да, это по-детски. Но я чувствую себя Элли, а не Элеонор Бишоп. Элли могла отмочить что-то подобное, а вот женщина, которая пишет диссертацию, нет. Жаль, что я в любом случае не она.

Как бы там ни было, но мне стоит затолкать Элли, упёршуюся рогом, подальше, и поблагодарить мажорчика за помощь. А также за пищу для ума и за причину для мучительной рефлексии.

– Спасибо, – слово едва проталкивается через тиски внутреннего протеста.

– Да не за что, – расплывается в улыбке незнакомец. Дальнейшее он добавляет, будто обращаясь к самому себе: – И язык не отсох…

Ага, отпустит он меня просто так!

– Что!? – взрываюсь я. – Катись-ка ты, принц на белом коне, знаешь куда?! Я прекрасно справилась бы и без тебя!

– Не сомневаюсь, – говорит он, – но если надоест быть сильной и независимой, обращайся.

Я выпрыгиваю из машины, прежде чем мой рот исторгнет какую-то гадость в ответ.

Не сомневаюсь, что именно этого он и добивается.

Чёрта-с два гадёныш получит желаемое.

Не на ту напал!

7. Люси.

Я уже сто раз пожалела, что творила всякую дичь и выводила небожителей из себя. Мне не нравится на Земле. Я получила свою порцию удовольствия, ощутив, как дождевые капли ложатся на кожу, надышалась влажным воздухом и далее по списку, а теперь хочу назад.

Заберите меня, пожалуйста!

Я зла на Джулиана. Он показался мне славным малым – такой потерянный, одинокий, грустный, но при этом не лишённый благородства, воспитанный и галантный. Словом, идеальная пара для Элеонор Бишоп, библиотекарши из провинциального колледжа.

Только Элеонор оказалась какой-то взбалмошной стервой, да и Джулиан не оценил своего счастья.

Вместо того, чтобы умчаться в закат, в Лас-Вегас, в мотель, скреплять свой союз на застиранных простынях, куда угодно – они разошлись, как в море корабли. Конечно, есть шанс свести их уже в колледже, но я не имею представления, где он, а главное, как мне их вразумить.

Чтобы не мокнуть под дождём, я захожу в первую попавшуюся забегаловку, сажусь за столик и резко вспоминаю, что у меня нет денег. Я сомневаюсь, что мне вообще нужна еда, но, вроде как, здесь не принято сидеть просто так. Это же кафе, а не зал ожидания!

Официантка в голубой форме с белым фартучком уже спешит ко мне. Она высокая и красивая, словно фотомодель. У неё добрые глаза. Я прикидываю, достаточно ли добрые, чтобы не выгнать меня взашей, когда вскроется, что я – нищий ангел без гроша за душой.

– Добрый день, – говорит официантка и одаривает меня тёплой улыбкой, – что желаете?

«Желаю вернуться обратно в Рай», – сокрушаюсь я про себя.

– Я пока не решила, – отвечаю я, – можно ещё подумать?

– Ага, – официантка кивает, но взгляд у неё уже не такой дружелюбный. Кажется, она заподозрила, что я пришла просто переждать непогоду.

Потеряв ко мне интерес, она отходит к соседнему столику, а я роняю голову на скрещенные руки. С волос всё ещё капает вода, а предплечья покрылись мурашками. Вроде как, здорово снова стать живой, но я отвыкла от всех превратностей чувственного опыта. Мозг коротит от обилия ощущений. Это сбивает с толку.

– Эй? – кто-то трогает меня за плечо, и от неожиданности я подпрыгиваю на месте.

Возле меня снова та официантка. Она ставит передо мной чашку с горячим напитком и тарелку блинчиков.

– За счёт заведения, – поясняет она. Оглядевшись по сторонам, она занимает место напротив меня и говорит: – Ешь, не стесняйся.

– Спасибо, – бормочу я, до глубины души растрогавшись от её доброты, – правда… спасибо.

В чашке какао, пожалуй, самый вкусный на свете с идеальным соотношением сахара, молока и порошка, а блинчики – истинный рай для живота. Я за долю секунды расправляюсь с едой, не смущаясь пристального взгляда синих глаз официантки. Оторвавшись от тарелки, я замираю. Я вижу свет, окружающий её белокурую голову, который не приметила сразу.

– Новенькая, – задумчиво произносит она, – как тебя зовут? Где твой наставник?

– Что это значит? – теряюсь я.

– Боже мой! – официантка всплескивает руками. – И наставника не дали и даже не провели инструктаж! Бедная девочка! Как так можно? Они там совсем обозрели? Просто спихивают вас вниз и всё?!

Она задирает голову и сердито взирает на потолок заведения, обшитый пластиковыми фальшь-панелями. Как я ни стараюсь, не могу понять, что она пытается там углядеть. Вдоволь насмотревшись вверх, девушка пересаживается ко мне, вынуждая меня подвинуться. Она приобнимает меня за плечи.

– Я – Памела или просто Пэм, – представляется она и указывает на прыщавого паренька за кассой, – а это Чед, мой подопечный. Я устроилась сюда, чтобы за ним приглядывать. Тебе тоже не помешает подобраться к тому, к кому ты приставлена. Они должны были тебе это объяснить!

– Они, – оторопело повторяю я и хлопаю себя по лбу. – Ой. Я – Люси. Так ты…

– Очень приятно, Люси, – Пэм одаривает меня покровительственной улыбкой и говорит, понизив голос: – Да, всё верно, я тоже ангел. И я уже очень давно этим занимаюсь! Не волнуйся, девочка. Я возьму тебя под крылышко.

Она смеётся над собственным каламбуром. У неё заразительный смех и от него мне становится легче. В груди разливается тепло. Я не одна здесь, не одна такая.

Небеса смилостивились надо мной и послали мне Пэм, хотя это и кажется донельзя странным, что я наткнулась на неё по чистой случайности. Я могла пройти мимо этого кафе.

Или нет?

Но и ведь Элеонор как-то оказалась на нашем с Джулианом пути!

– Мир – странное место, – говорит Пэм, вторя моим мыслям, – а совпадения – вовсе не совпадения. Ты пришла сюда, потому что в этом нуждалась. И тебе сказочно повезло, что ты встретила меня, а не кого-то из наших! С некоторыми невозможно иметь дела…

– И много их? – любопытствую я. – «Наших»?

– Много, – подтверждает моя новая знакомая, – мы незримо живём среди людей, чтобы наставлять и помогать в нужный момент. Лучше так, а то, глядя правде в глаза, наверху тоска смертная.

– О, я заметила! – усмехаюсь я. Ко мне постепенно возвращается прежняя бодрость духа, чему я несказанно рада.

Люси – мокрый брошенный щенок, скитающийся вдоль шоссе, – это худшая моя версия, я сама от неё не в восторге.

– Но Чед, конечно, – тяжёлый случай, – жалуется Пэм, которая, как я успела заметить, любит поболтать, – он пристрастился к онлайн-казино и спускает туда все свои деньги! У меня никак не выходит вывести его на верный путь. Шаг вперёд, два назад! Такими темпами он всю жизнь будет стоять здесь за кассой и никогда не сделает того, что должен!

– А что он должен? – спрашиваю я.

– Он должен наконец-то взяться за ум, поступить в колледж и стать врачом! – чуть раздражённо говорит Пэм, поморщив хорошенькое личико. – А не маяться дурью!

– Ого, – выдыхаю я, – вот это, я понимаю, предназначение… А меня послали, чтобы помочь девушке выйти замуж, будто я – какая-то сваха!

– Не стоит недооценивать божественный промысел, – журит меня ангел-официантка, – ты не представляешь себе картину в целом…

– Ну да, ну да, – обиженно бормочу я, – мир схлопнется, если одной старой девой с сорока кошками станет больше. Зато кошкам хорошо!

Пэм хихикает над этим комментарием и хитро смотрит на меня.

– Ты ещё совсем зелёная, – снисходительно говорит она, – ничего, придёт с опытом. А я научу тебя всему, что знаю.

– Спасибо, – со всей искренностью благодарю я.

Колокольчик на двери звякает. Моя новая знакомая встаёт, завидев новых посетителей.

– Не стоит, – бросает она напоследок и заговорчески подмигивает, – я же ангел!

Ангел она или нет, но её шикарные светлые волосы, осиная талия, стройные ноги и походка от бедра так и манят бежать за ней куда угодно. Поразительно, что какой-то прыщавый кассир умудряется сопротивляться её чарам. Будь я мужчиной (ладно, некрасивым юношей, неизбалованным женским вниманием), сделала бы всё, о чём Пэм попросит. И с азартными играми завязала, и в колледж поступила, да хоть полетела на луну!

Выходит, не мне одной не повезло с подопечной.

8. Себастьян.

От Тиффани Аркет находится кое-какая польза: прежде чем увести Джулиана, я бросаю девчонке ключи от машины, чтобы перегнала её на парковку. Тиффани мчится исполнить это ответственное поручение, а заодно, надо думать, делать тысячу селфи в салоне и подле тачки.

Пускай.

Я украдкой задумываюсь, удастся ли мне выдрессировать эту собачонку и научить каким-нибудь ещё трюкам. Например, вставать в стойку на голове или приносить фрисби в зубах.

Но у меня довольно быстро возникает идея получше.

Джулиан – разведённый неудачник на пороге кризиса среднего возраста с кучей нереализованных амбиций. Безмозглая Лолита с упругой задницей – именно то, что доктор прописал, чтобы столкнуть бедолагу с пути истинного. Мне досконально известно, что жалкие типы в летах частенько используют романы с молодухами в качестве пластыря для своей заниженной самооценки.

И пусть сейчас Джулиан смотрит на Тиффани скорее с ужасом, чем с вожделением, постепенно он поймёт: она именно то, что ему нужно.

Он в целом выглядит несчастным и потрёпанным, а свой костюм, кажется, позаимствовал у покойного дедушки. Этим я тоже займусь. Не сказать, что случай «тяжёлый», но предстоит потрудиться.

Джулиан подписывает необходимые бумаги и порывается сбежать, видимо, стесняясь влажных пятен на своих светлых брюках.

(Даже думать не хочу, как они там появились).

Ага, разбежался.

Пока он возился с документами, я успел оценить обстановку и наследство, полученное от своего предшественника – не другого демона, а другого ректора этой провинциальной шараги, что гордо зовёт себя колледжем. В нижнем отделении книжного шкафа отыскивается заначка – свежепреставившийся дед-ректор имел пристрастие к коньяку – и пара бокалов.

Я выставляю всё это добро на стол, и вид у Джулиана делается такой, будто он сейчас выпрыгнет в окно. Серьёзно? Я же не предлагаю ему испить человеческой крови, кислоты или змеиного яда!

Всего-то коньяк, причём вполне приличный.

– Не хотите ли отпраздновать знакомство? – спрашиваю я. – Бокальчик «Хеннеси» за плодотворное сотрудничество уж точно никому не вредит!

А там, где один, там и второй…

– Эм… нет… спасибо, доктор Кроу, – мямлит бедолага. По его бледной шее расползаются красные пятна. Я улавливаю его стыд, смущение и ужас, и смакую их, как нектар. Конечно, в интернете не напишут, что после развода Джулиан Беннет топил горе в вине и пару раз даже посещал встречи общества анонимных алкоголиков, но об этом легко догадаться. Всё написано у него на лице, и его эмоции – то подтверждают.

Я попал в яблочко.

– А что так? – безжалостно продолжаю я. – Предпочитаете другой напиток?

– Я вообще не пью, – нагло врёт Джулиан.

В принципе, в этом нет ничего удивительного – ни один здравомыслящий человек не станет портить первое впечатление, если не хочет потерять работу. Со своей подпорченной (и подмоченной, судя по брюкам) репутацией, Джулиану особо не на что рассчитывать, он по гроб жизни благодарен таинственному мистеру Кроу, пригласившему его читать курс в своей шарашкиной конторе. Ванесса, бывшая жена Джулиана, постаралась, чтобы Эшвордский колледж стал единственным местом, куда ещё не донеслась молва о «славных» делах её экс-супруга.

Спасибо, Ванесса!

– Ну ладно, – пожимаю плечами я и пригубляю коньяка, – а мне казалось, что все писатели пьют.

… а иные предпочитают и более изощрённые способы самоубийства.

– Я преподаватель, а не… – быстро говорит Джулиан, а потом поднимает на меня встревоженный взгляд. Мол, как я узнал и всё такое. Собственно, это он и спрашивает, немного иначе сформулировав вопрос: – С чего вы взяли!?

– Всего лишь предположение, – напустив на себя невинный вид, говорю я. – Вам же нравится литература, так? Иначе вы бы её не преподавали! – я смеюсь, надеясь, что Джулиан хоть немного расслабится. Куда там! Он съёживается в кресле и глядит на меня с немой просьбой.

Его взгляд так и говорит: «пожалуйста, оставьте меня в покое».

Чёрта-с два!

Мольбы о пощаде никогда меня не впечатляли. Если вы вдруг забыли, я – демон. Моя специализация – всячески истязать несчастных грешников. Когда-то я был в этом непревзойдённо хорош и даже красовался на доске почёта за свои «заслуги» перед Адом.

Пока Распорядитель не провёл туда интернет.

– И многие пробуют сами что-то писать, – продолжаю я. – Не берите в голову, мистер Беннет. Просто любопытство. По правде говоря, я тоже частенько задумываюсь об этом… Хочется, знаете ли, рассказать миру про свою интересную жизнь…

Жизнь настоящего Себастьяна Кроу была донельзя скучной, ибо ничего идеальное не может быть увлекательным по умолчанию. Самое стоящее, что сделал этот придурок, – заключил сделку на свою душу, но в этом он далеко не оригинален. Смертные делают это каждый день на протяжении всей истории человечества.

Рыбка не заглатывает крючок.

В этом месте Джулиану полагалось вдохновиться моими словами и на радостях надавать мне кучу профессиональных советов. Не сомневаюсь, ему есть, чем поделиться. Я-то знаю про тот скелет, который он прячет в шкафу.

За этим я здесь.

– Здорово, – бесцветным тоном говорит Джулиан и встаёт. – Был рад знакомству, доктор Кроу, но мне пора. Нужно кое-что уладить до начала семеста…

– О, конечно, – откликаюсь я, – вы же только приехали в Эшворд. Уже нашли жильё?

– Да, уже нашёл, – Джулиан опять лжёт. Ничего он не нашёл и сейчас будет слоняться по городу в поисках недорогой крысиной норы, в которую забьётся.

Я провожаю его взглядом и думаю – стал бы он более сговорчивым, если бы я сразу выложил все карты на стол?

Никакой я не Себастьян Кроу, миллиардер и филантроп, возглавивший этот нелепый колледж вместо прежнего ректора, отправившегося в бесславный отпуск. Я – могущественный демон, который может дать Джулиану всё, о чём он попросит. И жильё – не убогую квартирку в наём, а какой-нибудь шикарный особняк с камином, кабинетом и столом из морёного дуба, и всех Тиффани Аркет и Ванесс разом, и богатство, и признание.

Разумеется, не бесплатно.

«Слишком просто», – заключаю я.

9. Джулиан.

Я не испытываю и малейших угрызений совести, заблокировав номер Ванессы. Она упрямо продолжала доставать меня звонками, а я, на минуточку, пытаюсь начать всё с чистого листа.

«Новая жизнь» и бывшая жена плохо сочетаются между собой.

Мне и без неё нелегко: другой город, другая работа, другое жильё, другое всё.

Вы попробуйте взять и перечеркнуть почти сорок прожитых лет одним махом!

На последние сбережения (спасибо Ванессе за моё бедственное финансовое положение!) я снял у одинокой старушенции комнату, провонявшую кошачьей мочой.

За недолгое время моего пребывания в доме миссис Ковальски я насчитал десяток питомцев и пришёл к неутешительному выводу: прежде помещение, ныне занимаемое мной, служило им в качестве гигантского лотка. Питомцы недовольны, что я изволю там находиться и мешаю им делать свои дела. Их глаза всю ночь взирали на меня из темноты, и я невольно вспомнил рассказ «Сон в ведьмином доме».

Впрочем, с таким количеством кошек под рукой никакие крысы мне не грозят, а вот лавкрафтовский ужас – вполне возможно.

В доме миссис Ковальски нездоровая атмосфера (плохая энергетика, как сказала бы Ванесса), а хозяйка очевидно не в ладах с головой. Она зовёт меня то Джимми, то Джаспером, и всё время спрашивает, как там Матильда и Зубочистка, будто принимает меня за кого-то другого.

Кого-то, кто знает, кто такие Матильда и Зубочистка, чтобы это ни значило.

В результате я держу всё ценное в машине – и ноутбук, на который кошки уже покушались, и новый рабочий костюм. Он не чёрный, как у мистера Совершенство Кроу, но на пару оттенков темнее, чем раньше, во избежание всяческих инцидентов.

Увы, на тёмной ткани отлично видно кошачью шерсть.

Мне приходится переодеваться в машине, и я уже подумываю, не переселиться ли туда совсем. Зря я, наверное, отказался от преподавательской квартиры. Миссис Ковальски и её любимцы меня пугают.

Но куда хуже студенты Эшворда, вернее студентки. Как выяснилось, Тиффани Аркет здесь не одна такая, и имя ей легион. Легион отчего-то всем скопом записавшийся на мой курс. Парней всего двое – один спит за задней партой, другой выглядит так, будто ошибся аудиторией, но не осмеливается об этом сказать. Не представляю, почему качок в спортивной куртке вообще здесь очутился.

Быть может, его завлекли сюда бесстыдно оголённые короткой юбкой ноги Тиффани Аркет или кого-то из её подруг, словно песня сирен несчастного мореплавателя?

Но история злоключений Одиссея не вызывает у него интереса, как и у остальных. Всю лекцию об античной литературе студенты, объятые лёгкой дремотой, таращатся в телефоны и считают ворон.

Меня слушает только Люси Уайт, с которой нам уже довелось познакомиться раньше. Я постоянно чувствую на себе внимательный взгляд её тёмных глаз.

Она задерживается подле моего стола и терпеливо ждёт, пока остальные уйдут, прижимая учебник к груди. Я отмечаю, что Люси отличается от других студенток не только огненно-рыжими волосами, но и отсутствием эксгибиционистских наклонностей. Подол её сарафана целомудренной длины до колен, а под него ещё и надета простая белая футболка. Невинный образ отягощают лишь массивные армейские ботинки, но в целом сдержанность Люси добавляет ей очков в моих глазах.

Она точно не Ванесса номер два, три, четыре, хотя в манере одеваться Люси и есть что-то ностальгическое.

Примерно так выглядели девушки-старшеклассницы во времена моей юности.

Ничего удивительного – девяностые, кажется, снова входят в моду.

– Отличная лекция, – говорит она, будто я вчерашний студент, нуждающийся в оценке своих профессиональных качеств. Вряд ли она хотела меня задеть, просто сочла это хорошим поводом завязать разговор.

– Ты не говорила, что учишься в Эшворде, – перехожу к делу я. Выходит как-то обиженно. Не говорила – и что? Я бы всё равно не выбросил её из машины, узнав, что она – моя будущая студентка.

Выбросил-выбросил.

Стараниями Ванессы я теперь остерегаюсь вообще оставаться с женщиной наедине, тем более, если эта женщина в другом социальном статусе и может меня оклеветать. Миссис Ковальски не в счёт – чтобы обвинить меня в домогательствах, ей сначала нужно разобраться – Джаспер я, Джимми или всё-таки Джулиан Беннет, её арендатор.

Да и Люси не производит впечатления особы, которая побежит рассказывать всем, что якобы в машине я распускал руки, чтобы обрести популярность в глазах других студентов путём дешевого хайпа.

– Я забыла, – она пожимает плечами.

– Забыла, что ты здесь учишься? – уточняю я.

– Ага, – подтверждает она, теребя фенечку на запястье, – денёк выдался трудный, вот и вылетело из головы…

– И ничего не прояснилось, когда я сказал, что я – новый преподаватель литературы в Эшворде? – не унимаюсь я. После Ванессы я стал настоящим параноиком. Мне везде мерещится злой умысел.

Моей репутации давно конец, но мне не хотелось бы со скандалом вылететь ещё и отсюда. Моя тайная деятельность не приносит достаточного заработка, чтобы сводить концы с концами, да и я, признаться, люблю преподавать.

Ванесса не заберёт у меня это.

– А вы не говорили, – оживляется Люси, – вы просто сказали, что вы – профессор и едете в Эшворд. Что не так, сэр?

– Ничего, – отмахиваюсь я, – но… пожалуйста, никому не рассказывай об этом.

– О чём? – искренне недоумевает она.

Мне делается неловко перед ней – бедняжка ни в чём не виновата и понятия не имеет, почему для меня это так важно.

– Что я тебя подвёз, – поясняю я, понизив голос. Господи! Я ловлю себя на том, что озираюсь по сторонам на предмет посторонних ушей, будто я правда делаю этой девушке какое-то непристойное предложение. Или упоминаю непристойные предложения, озвученные ранее, в моей машине.

«И как я докатился до такой жизни!?» – сетую я про себя.

– Ладно, – соглашается Люси и дружески хлопает меня по плечу, – не парьтесь, профессор! Я унесу эту тайну в могилу!

Стоит ли говорить, что я вздрагиваю от этого невинного тактильного контакта?

Я успокаиваю себя – это Люси меня трогает, а не я её.

Смотрите все!

– А вы… – слава Богу она быстро убирает руку, – не посоветуете мне что почитать?

– Список необходимой литературы есть на сайте колледжа, – отмахиваюсь я.

– Что-нибудь ещё, – не отстаёт Люси, – быть может, вы сходите со мной в библиотеку и поможете выбрать книги!?

– Чего!? – кричу я. – Нет! Я никуда с тобой не пойду!

Люси застывает с открытым ртом, а я пулей вылетаю из аудитории. К счастью, у дверей никого нет, и некому было подслушать наш разговор, чтобы в чём-то меня заподозрить.

Возможно, не в превышении своих полномочий и злоупотреблении положением, а в каком-то психическом расстройстве.

Моё поведение далеко от адекватного. Я признаю это, но не могу совладать с собой. Руки трясутся, дыхание сбивается. Если верить тому, что пишут в интернете – это паническая атака, хотя я никогда ими не страдал. Я спешу спрятаться в преподавательском туалете, чтобы умыться и перевести дух, но это провальная тактика.

Стоит плеснуть себе в лицо водой, в отражении за моим плечом материализуется размытое чёрное пятно. Я надеваю очки обратно, и изображение обретает чёткость.

– У вас какие-то проблемы, мистер Беннет? – заботливо спрашивает доктор Кроу, будь он неладен.

Он смотрит на меня так, будто заранее знает ответ, ведь видит меня насквозь.

10. Элеонор.

Вот и начался ещё один год в этой дыре.

Я утешаю себя, что – последний, но не особенно-то в это верю. Я каждый раз говорю себе это, а в итоге торчу в Эшворде уже… восемь лет. Только подумать! Студенты сменяют друг друга, преподаватели, даже ректор и тот – отправился в бессрочный отпуск, а я остаюсь в качестве некой константы.

Вытащив телефон из-под «Гроздьев гнева» я смотрю на экран, но не решаюсь открыть то приложение. И пусть я решила играть по-честному, нарушив правила, я давно бы скопила нужную сумму. А потом правда бы вскрылась, и я вновь оказалась на улице, вынужденная начинать всё с нуля.

Нет, так не пойдёт.

Я всё-таки просматриваю объявления, посмеиваясь над нелепостью формулировок. Вот кому нужно писать романы – этим искателям приключений. С фантазией, а главное, с красноречием у них всё в порядке.

И Х. Карлсон бы позавидовала!

Есть кое-что, чем я совсем не горжусь, помимо моей дрянной жизни и лжи, в которой я путаюсь всё больше… Я откладываю каждую копейку в пользу своего «прекрасного будущего», живу в подсобке при библиотеке, принимаю душ в раздевалке, пока нет студентов, питаюсь объедками, но не могу отказать себе в крошечной радости. Я могла найти лучшее применение деньгам, потраченным на очередное творение Х. Карлсон, да только этого не сделала, а новая книга с розами и черепами на обложке обосновалась в бардачке моей колымаги.

Слишком опасно тащить её сюда, вдруг кто заметит?

Я жду конца рабочего дня, чтобы взять кофе и уединиться с чтивом, недостойным моего блистательного ума.

Что поделаешь?

У всех свои слабости.

Меня охватывает предвкушение, и мне трудно сосредоточиться на «Гроздьях гнева». По большей части – они прикрытие, чтобы не болтаться тут без дела. Семестр только начался, и студенты не спешат штурмовать двери библиотеки. По правде говоря, они не так, чтобы часто здесь появляются – кому нужны бумажные книги, когда всё можно прочитать в электронном формате?

Куда чаще сюда захаживают преподаватели.

Но эта рыжая девчонка явно не одна из них. Она кладёт пальцы на стойку, приподнимается на носочках и смотрит на меня сверху вниз. Глаза у неё такие тёмные, что зрачки почти сливаются с радужками. На фарфоровой коже с лёгким персиковым румянцем они горят, как два уголька. Она словно сошла с полотен прерафаэлитов.

Лучше бы там и оставалась.

Рядом с красивыми людьми я чувствую себя полным ничтожеством.

– Руки, – бросаю я, уставившись в книгу.

– А? – непонимающе тянет студентка.

– Уберите руки, пожалуйста, – требую я, – я только что протёрла, останутся следы.

Тонкие брови девчонки вздымаются вверх. Она точно не ожидала такого «тёплого» приёма. Должно быть, она – новенькая и ей не успели рассказать о мымре-библиотекарше, от которой лучше держаться подальше.

Если оперировать метафорами животного мира – я старая львица и это моя территория, я не потерплю тут всяких молодых особей, что сеют беспорядок.

Девушка с очевидной неохотой убирает свои клешни.

– Я бы хотела оформить читательский билет, – не сдаётся она, – мисс…

– Давайте вашу студенческую карточку, – говорю я вместо того, чтобы представиться. Не знаю, что она себе удумала, но я здесь не для того, чтобы обзаводиться друзьями.

И я не вынесу высокомерия какой-то малолетки, считающей себя лучше меня лишь потому, что у неё есть высшее образование, а у меня нет. Опустим, что Эшвордский колледж – не Гарвард и не Сорбонна. Для этих провинциальных куриц уже достижение, что они не выскочили замуж сразу после школы, а пошли учиться дальше.

Пока я заполняю формуляр, девушка совершает посягательство на ближайший книжный шкаф.

– Не трогать! – пресекаю я. – Сначала читательский билет…

Девушка, а зовут её, судя по документу, Люси Уайт, застывает на месте преступления с книгой в руках. Я подмечаю, что захапала она «Божественную комедию», и меня так и подмывает посоветовать ей начать с чего-то попроще. Это не уровень представительницы поколения «ТикТока».

Сомневаюсь, что она осилит текст длиннее поста в «Инстаграме».

Люси Уайт захлопывает книгу, но не ставит на место, а идёт со своей «добычей» ко мне. Её миловидные черты становятся воинственными, чёрные глаза недобро поблёскивают. У этого цветочка, оказывается, есть шипы.

– Мисс Бишоп, – начинает она, прочитав мою фамилию на бэджике, – позволите задать вам один вопрос?

– Задавайте.

– Вам обязательно так отвратительно себя вести? – спрашивает она, склонив кудрявую как у херувима головку к плечу. – Вам платят за то, что вы распугиваете посетителей? Вы точно библиотекарь или всё-таки вышибала в ночном клубе?

– Три, – подмечаю я.

– Что «три»? – уточняет Люси Уайт.

– Это три вопроса, а не один, – невозмутимо говорю я. – Какой из них выберете?

– Никакой, – заявляет она, – мне и так всё с вами ясно.

– Надо же, – хмыкаю я. – Так что? Книгу брать будете?

– Нет.

Люси шлёпает «Божественную комедию» на стойку и взирает на меня с вызовом. В следующий момент она подносит ладонь ко рту, проводит по ней языком и с размаху впечатывает руку в столешницу. Она ждёт от меня бурной реакции на этот демонстративный жест, но я лишь пожимаю плечами. Она не первая и не последняя. Люди приходят и уходят, а я остаюсь.

Гневно сопя и топая тяжёлыми ботинками по полу, она капитулирует.

Вот и славно.

Я возвращаю «Божественную комедию» на место и беру тряпку, чтобы изничтожить микробов этой маленькой рыжей стервы. И я имею в виду не рост, а то, что она ходила пешком под стол, когда я уже училась в колледже. В Стэнфорде, между прочим, а не в этой богадельне.

Эта мысль меня добивает.

Скорее бы рабочий день закончился и я смогла предаться запретному наслаждению, что ждёт меня в бардачке!

Чёрта-с два.

Дверь впускает следующего посетителя – на сей раз это преподаватель, а с ними приходится обходиться куда вежливее, чем со студентами, хотя меня так и подмывает с порога ему нахамить. Он таращится на меня слишком настойчиво, и это действует мне на нервы. Я отвечаю таким же взглядом в упор и подмечаю, что раньше его не встречала. Значит, новый преподаватель литературы, притащившийся сюда аж из Нью-Йорка.

Впрочем, он мало напоминает сноба из тамошних интеллектуальных кругов. Скорее – учителишку в сельской школе. В такой дыре, как Эшворд, ему самое место.

– Мы с вами где-то встречались? – не то спрашивает, не то утверждает он, прищурив светлые глаза за очками.

Земля уходит у меня из-под ног. Не может быть! Не на моей же второй работе? Да как это возможно? Я прикладываю немало усилий, чтобы мои тёмные делишки не всплыли на поверхность.

Две мои личности существуют в разных системах координат.

В разных мирах, в разных вселенных.

– Не думаю, – заверяю я, а сама роюсь в памяти. Нет, физиономия нового члена педагогического коллектива Эшворда не затесалась в галерею лиц тех, кто имел счастье общаться с другой мной.

– На шоссе! – восклицает он. – Точно! Это вы забыли заправить машину и…

Ах, вот оно что.

– Я не забывала заправить машину, – цежу я сквозь зубы, стиснутые от злости, – не знаю, с чего вы это взяли. У меня всё было под контролем.

– А… Вы просто притормозили, чтобы полюбоваться окрестностями? – поддевает меня преподаватель.

– Именно так, – говорю я. – Так вы за книгами пришли? Если нет, то не отнимайте моё время, мне нужно работать.

На самом деле, конечно, нет, но я не намерена ставить его в известность, как скучно быть библиотекарем, когда люди в принципе не читают книг. Однако преподаватели всё же в разы умнее студентов, и им не нужно повторять дважды. Мужчина понимает, что я не настроена вести с ним светские беседы и благоразумно сваливает.

Я проверяю телефон и вижу новое уведомление.

Оно адресовано не мне – Элеонор Бишоп, сварливой старухе, заключённой в теле молодой женщины, а той, другой.

И она в сто крат хуже.

Поверьте мне на слово.

11. Люси.

Памела – настоящий ангел, ангел-хранитель для ангела, и я не знаю, чтобы без неё делала. Она помогла мне немного адаптироваться, пустила пожить к себе (на первое время) и каким-то волшебным образом записала меня в число студентов Эшвордского колледжа.

Смотри, мам, твоя мечта сбылась:

Твоя непутёвая Люси таки получает высшее образование, пусть и после смерти!

Жаль, что я не могу позвонить маме и сообщить эту благую весть. Памела научила меня пользоваться интернетом, и я бы запросто нашла там свою маму и старых знакомых, но, сказать честно, я боюсь. Боюсь узнать, что она умерла от горя из-за того, что меня сбила карета скорой помощи, но ещё больше страшусь узнать, что она завела другую дочь и живёт себе как ни в чём не бывало.

Быть мёртвой совсем не круто, знаете ли, даже если попала в Рай.

Так что оставим всё, как есть. В смысле – прошлое в прошлом. Да, я скучаю по маме, но в некоем смысле я получила второй шанс и должна им воспользоваться.

Элеонор – просто ужасна и, кажется, никогда не выйдет замуж, потому я тут застряла надолго. Я не жалуюсь, а ловлю момент. Конкретных сроков никто не обозначил, и я вольна себе это позволить.

Ну серьёзно!

Вы бы её видели.

Я занимаю самый дальний столик в столовой, чтобы украдкой за всеми наблюдать, и вновь вижу свою подопечную.

Элеонор Бишоп не выглядит на двадцать девять лет, не выглядит на тридцать девять и даже на сорок девять. Я бы дала ей все восемьдесят! Крошечная и сутулая, как старушка, с волосами замотанными так туго, что ни одна прядка не выбивается из причёски, в ужасных старомодных вещах и очках она могла бы быть по-своему милой, если бы не мерзкий характер, отчётливо написанный на физиономии.

Цепкий взгляд выискивает, до кого бы докопаться, а губы презрительно поджаты, словно Элеонор учуяла запах пота и определяет, от кого он исходит. Она берёт еду, даже не поблагодарив повариху, и быстро уходит. Студенты и преподаватели её сторонятся.

Немудрено, учитывая, какая она вредная!

Но ведь должно же быть в ней хоть что-то хорошее?

Я не нашла её страницы в социальных сетях, вообще никакой информации в пресвятом интернете. Она – тайна за семью печатями, но что-то подсказывает мне, что разгадавшему её придётся несладко.

Наверное, наверху надо мной поиздевались, подсунув мне такой экземпляр.

– Можно? – чужой голос вырывает меня из невесёлых размышлений. Я поднимаю глаза от еды и вижу парочку студентов – темнокожую девушку с мелкими косичками и парня, то ли индуса, то ли пакистанца. Я не очень-то в этом разбираюсь. Не хочу быть предвзятой, записав его из-за смуглой кожи и чёрных волос в почитатели Шивы, но так и подмывает.

– Да, конечно, – разрешаю я, не понимая, зачем девушка вообще спрашивает.

Парочка усаживается за мой столик, хотя в столовой полно свободных мест. Скорее всего, они хотят со мной познакомиться. Это приятно. При жизни мне нравилось заводить друзей.

Или они тоже ангелы?

Но, вроде как, никакой «божественный свет» их не окружает.

– Я – Тереза Уильямс, а это – Самир Чаттерджи, – девушка представляет себя и спутника. Он молчит и смущённо смотрит в тарелку. – Ты новенькая?

– Ага, – подтверждаю я, – Люси Уайт.

– У тебя прикольные фенечки, Люси, – любезно говорит Тереза, – и ботинки. Откуда ты?

– Из Нью-Йорка, – отвечаю я.

– Ого, – присвистывает Тереза, – и как там? Всегда мечтала туда съездить. Подожди… новый преподаватель литературы тоже из Нью-Йорка… вы не родственники?

– Родственники! – брякаю я, толком не подумав. – Мистер Беннет – мой дядя, мы вместе сюда переехали.

– А твои родители? – подаёт голос Самир. Я закусываю губу. Мне стоило заранее озаботиться своей легендой, а не плести на ходу. Но странный разговор с Джулианом, вернее, его странное поведение во время этого разговора, вынуждает меня врать. Он почему-то не хочет, чтобы нас видели вместе.

Так у меня будет возможность безопасно подобраться к нему поближе и…

«И что, Люси? – спрашиваю я себя. – Отдать его на растерзание этому чудовищу, оккупировавшему библиотеку? Может, поискать на растерзание твари какую-то другую жертву?»

– Они умерли, – выдаю я самый логичный ответ, – вот дядя за мной и присматривает.

– А… о… соболезную, – бормочет Тереза.

– Ерунда, – отмахиваюсь я, – это было давно.

Самир чуть заламывает бровь. Кажется, я сказала что-то не так. Или веду себя как-то не так.

Признаться, в этом и заключается сложность: моё представление о колледжах сложено исключительно из кино и книг, да и мне давненько не доводилось общаться со сверстниками. С тех пор, как я умерла, прошло больше двадцати лет, и мир вокруг сильно изменился. Я остерегаюсь сесть в лужу. Большинство социальных ритуалов, понятных другим, для меня – неизведанная территория, а Пэм не может ходить всюду со мной за ручку и давать инструкции.

– А ты… ведь была в библиотеке, да? – спрашивает Тереза таким зловещим тоном, будто речь идёт о заброшенном кладбище в полнолуние. Ей не хватает только фонарика, подсвечивающего лицо снизу.

– Да, – говорю я, – а что?

– И как? – оживляется Самир.

– Ну… – окончательно теряюсь я, – всё нормально.

– И эта грымза тебе ничего не сделала? – продолжает допрос Тереза, очевидно имея в виду Элеонор Бишоп. Конечно, «грымза» пыталась испортить мне настроение, но Люси Уайт – крепкий орешек. Даже факт собственной кончины не умерил моего оптимизма. Это не по зубам и какой-то противной тётке. Девушке? Женщине?

Я не определилась, какое слово больше подходит к моей подопечной.

– Ничего, – говорю я.

– Ладно… – многозначительно тянет Тереза и наконец переходит к делу, – слушай, а ты… не могла бы взять для нас кое-что? Видишь ли… Я как-то сдала книгу на день позже срока, а Самир помял страницы в той, которую брал, и мы… ну… нам больше нельзя там появляться…

– Подожди, – обрываю её я, – вы так сильно боитесь эту библиотекаршу?

Ребята переглядываются и несмело кивают. Меня разбирает нервный смех. Вот это Элеонор! Не просто маленькая ворчунья, а настоящий диктатор в шерстяной юбке! Нужно отдать ей должное – она, кажется, внушает этим несчастным неподдельный страх.

Но, ради всего святого, зачем!?

Разве ей не полагается поощрять студентов за стремление обрести знания?

– Она неприятная.

– Она неадекватная.

Сказав это одновременно, парочка синхронно опускает головы к своим подносам.

– А почему её тогда держат здесь? – искренне недоумеваю я. – Почему не уволят?

– Не знаю, – со вздохом признаётся Тереза, – наверное, предыдущему ректору было её жаль. Она же типа… ну… городская сумасшедшая. Говорят, она живёт в машине и роется в мусорке. Так что? Ты нам поможешь?

– Помогу, – обещаю я, зацепившись вниманием за интересную деталь. У меня в голове сам собой рождается грандиозный, как я думаю, план.

Если Элеонор действительно живёт в машине, я смогу организовать ей лучшие условия существования (надеюсь, что это сделает её менее сварливой)!

Только для начала надо выяснить, как обстоят дела с жилплощадью у моего «дяди».

12. Себастьян.

Я спрашиваю:

– У вас какие-то проблемы, мистер Беннет?

И видок у бедолаги такой, будто он увидел привидение. Тут он ошибся – не приведение, а демона в человеческой оболочке. И хоть мы можем при желании запугивать смертных, являя им свой истинный облик, я этого не делаю. Сейчас я – само очарование. Добрый, отзывчивый, понимающий мистер Кроу, филантроп, благодетель и просто душка.

Что там стряслось у этого горемыки?

Я готов подставить ему своё плечо.

(Но не быть жилеткой для слёз – пусть только попробует изгваздать мой костюм своими соплями).

– Нет, сэр, – лепечет Джулиан, как школьник, застуканный в туалете за курением, – всё…

– Вас плохо встретили студенты? – гадаю я.

Он мотает головой, растрепав и без того неопрятную причёску. У меня так и чешутся руки взять ножницы и безжалостно обкромсать лишнюю поросль на его голове. На дворе двадцать первый век, а не шестидесятые. Времена детей цветов прошли, а те цветы давно завяли и доживают своё в домах престарелых.

Кого не прикончил их развесёлый образ жизни.

– Нет…

Жаль, что я не умею читать мысли, ибо в такие моменты мало пользы от способности улавливать человеческие эмоции – это только сбивает с панталыку. Вроде как, улавливаю приятный душок страданий, исходящий от Джулиана, а причину понять не в силах.

Мне не помешало бы выяснить, на какие точки стоит давить.

– Должно быть, вам трудно адаптироваться на новом месте, – продолжаю я, – может, всё-таки пропустим по стаканчику в нерабочее время?

– Это неприемлемо, – заявляет Джулиан без особой уверенности.

Я кладу руку ему на плечо и проникновенно заглядываю в глаза.

– Я всё понимаю, мистер Беннет, – выдаю я, – мне тоже доводилось переживать развод. Трудно держать всё в себе и…

– Дело не в этом, – упрямо открещивается он.

Я только рад, что не придётся отыгрывать чувства, которых у меня нет, как и бывшей жены. Слишком опасно. Себастьян Кроу любил только себя и деньги, а женщины в его жизни не задерживались. Прояви Джулиан немного интереса к биографии своего босса – мигом выведет меня на чистую воду.

Однако у меня возникает идея.

– Я знаю хорошего психотерапевта, – доверительно говорю я, – надумаете – дам вам его контакты. Разумеется, всё конфиденциально.

Оставив его осмыслить услышанное, я ухожу. По правде мне не хотелось бы привлекать к делу этого самого психотерапевта, ибо он не человек. Она, если быть точным. Она с радостью примчится оттуда, где она сейчас, а потом выставит мне чек. И речь вовсе не о деньгах.

Потому приберегу это на крайний случай, а пока обойдёмся тем, что есть.

Я отлавливаю в кампусе Тиффани Аркет, которая тут же забывает обо всём на свете и вприпрыжку мчится ко мне, игнорируя завистливые взгляды своих подружек.

– Мисс Аркет, можно ли дать вам ответственное задание как главе студенческого совета?

Можно ли?

Глупый вопрос.

Девчонка готова сиюминутно выпрыгнуть из штанов и исполнить любое моё поручение.

– Да, сэр, – с придыханием восклицает она.

Я получаю неимоверное наслаждение, подрезая ей крылышки.

– Проконтролируйте, пожалуйста, что ваш новый преподаватель мистер Беннет хорошо устроился и ни в чём не нуждается, – говорю я. – Видите ли, мисс Аркет, он очень скромный человек и не осмеливается озвучить свои потребности.

Ротик Тиффани выгибается дугой, словно радуга, указывающая местоположение горшочков с золотом. В глазах читается разочарование, смешанное с недоумением. Она находит поручение странным и, судя по всему, унизительным.

– Ваша семья же занимает довольно влиятельное положение в городе, – поясняю я, разительно преуменьшив правду. Я навёл справки – мистеру Аркету принадлежит добрая половина коммерческой недвижимости в городе. Девчонка не просто так мнит себя пупом земли. – Я имею в виду жильё, мисс Аркет. Не престало преподавателю Эшворда ютиться в стеснённых условиях.

– А… – вздыхает Тиффани.

– Позаботьтесь об этом, – распоряжаюсь я, – и передавайте вашему отцу приглашение на ужин. Моя супруга будет рада.

У Себастьяна Кроу нет никакой супруги, как я уже упоминал выше, но мне не нужно, чтобы эта маленькая хищница крутилась вокруг меня. Пусть вьётся вокруг Джулиана. Мне проще подыскать себе подставную жену, чем терпеть навязчивое внимание какой-то недоделанной Лолиты.

– Хорошо, сэр, – бесцветным тоном говорит Тиффани.

Я доволен тем, что поставил её на место, и не зря старался: с этого момента мисс Аркет предпочитает не попадаться мне на глаза.

Той же тактики придерживается и Джулиан.

Мне не удаётся перехватить его в конце рабочего дня – он смывается сразу же после последней пары. Я уже подумываю вернуться в свой роскошный особняк к услужливому дворецкому и прочим дрессированным зверушкам, когда кое-что на парковке возле кампуса завладевает моим вниманием.

И даже не знакомый жуткий драндулет, а то, что он заинтересовал не только меня. Какая-то рыжая девчонка прячется за деревом, приглядывая за этой омерзительной колымагой. Я не могу устоять перед искушением испортить нерадивой шпионке слежку и подкрадываюсь к ней со спины.

– Мисс? – окликаю её я, и рыжая девушка испуганно взвизгивает.

Какое-то время мы таращимся друг на друга. До меня постепенно доходит, что передо мной не просто одна из студенток Эшворда, а нечто…

Кажется, она тоже понимает, кто я такой. Эмоции на её лице сменяются со скоростью штормового ветра: растерянность, гнев и испуг.

Она делает шаг назад, а затем бросается наутёк.

И мне абсолютно плевать, что ректору заштатного колледжа, не престало гоняться за кем-то в темноте. Мной движут инстинкты. Ярость захлёстывает меня с головой.

Как эта пернатая тварь вообще посмела сунуться на мою территорию и показаться мне на глаза?

Я не дам ей уйти.

Она – чёртов ангел.

13. Джулиан.

Кажется, во вселенной что-то сломалось, ибо это единственное объяснение происходящему. Блистательная Тиффани Аркет, она же Ванесса номер два, резко забывает о существовании доктора Себастьяна Кроу с его треклятой «теслой» и обращает своё внимание на меня.

Она подкарауливает меня после лекции и переминается с ноги на ногу в коридоре, наматывая на пальчик прядь волос. Смысл, вложенный в её взгляд, непостижимым, а тому, как таинственна её улыбка, позавидовала бы и Мона Лиза.

– Вам чем-то помочь, мисс Аркет? – спрашиваю я, и от волнения связка ключей валится из моих рук.

Тиффани грациозно приседает, демонстрируя ложбинку в вырезе блузки.

Наверное, мне стоит выколоть себе глаза только за то, что мой взгляд случайно туда упал. На меня с мощью цунами накатывает вьетнамский флэшбек из собственной юности.

Место действия – коридор старшей школы, а на месте мисс Аркет Ванесса образца начала нулевых – прекрасная и совсем юная. Заниженные джинсы и короткий топик во всей красе демонстрируют косые мышцы живота и проколотый пупок. Стразы на джинсовой куртке переливаются, как звёзды в ясную летнюю ночь. Прядки мелированных волос лежат на золотистых, благодаря автозагару, щеках. Блеск на губах придаёт им сочности спелых ягод. Их так и хочется попробовать на вкус – губы, не ягоды.

Ванесса не помогает мне собрать рассыпавшиеся по нелепой случайности книжки. Она возвышается надо мной, склонив голову к плечу, и наслаждается своим превосходством.

Где-то за углом притаились и посмеиваются её подружки.

«Ты такой растяпа, Беннет» – говорит Ванесса со смесью снисходительности и умиления. Последнее, безусловно, было плодом моей юношеской фантазии.

Никаким умилением там и не пахло.

– Нет, мистер Беннет, – возвращает меня обратно из двух тысяча четвёртого в двух тысяча двадцать пятый голос Тиффани Аркет. – Но я хотела узнать, удалось ли вам подыскать жильё.

Я теряю дар речи.

С чего это вдруг ей есть до этого дело?

– Да… удалось, – выдавливаю я, подумав о миссис Ковальски и её бессчётных кошках, которые этой ночью будут кружить вокруг меня, как голодные львы вокруг хилой антилопы в африканской саванне.

– Ну ладно, – пожимает плечами Тиффани. – Может, вам показать город? Вы же тут недавно?

Мне с огромным трудом удаётся закрыть кабинет. У меня нет рационального объяснения тремору в руках, кроме груза непрошенных воспоминаний.

– Спасибо за заботу, миссис Аркет, но мне нужно готовиться к завтрашнему занятию, – скороговоркой выпаливаю я и чешу по коридору со скоростью реактивного самолёта.

Полёт мой длится недолго: что-то возникает у меня на пути. И хоть препятствие совсем незначительного размера, оно несокрушимо, как скала. Оно – айсберг, а я – Титаник.

Она – та злюка библиотекарша.

Она преграждает мне проход на лестницу. Руки сложены на груди, глаза за толстыми стёклами очков полны праведного гнева.

– Надеюсь, это не то, что я подумала, – шипит она и тычет мне пальцем в грудь. Довольно больно, нужно признать.

– Прошу прощения?!

– Не знаю, как обстоят дела там, откуда вы взялись, – с чувством продолжает библиотекарша (судя по беджику, приколотому к кардигану в стиле моей бабули, – мисс Бишоп), – но у нас здесь приличное учебное заведение, и такое поведение считается недостойным!

– Какое поведение? – жалобно вопрошаю я. – О чём вы, ради всего святого?

Только сейчас я улавливаю несоответствие в облике этой особы: она одета и держится так, будто её лучшие годы пришлись на времена сухого закона, но на деле куда младше. Возможно, даже младше меня. Кожа гладкая, а лицо ещё относительно юное. Однако её поведение, сварливость и заносчивость кого угодно введут в заблуждение. Она казалась мне типичной каргой, вроде тех, что катаются в транспорте с тяжёлыми сумками, чтобы украдкой пихать своей ношей окружающих, а потом ещё и устраивают скандалы.

Или подружкой миссис Ковальски, с которой они обсуждают кошачий корм и «эту несносную молодёжь».

Сколько же лет этой мымре-библиотекарше?

– А то вы не знаете! – фыркает она.

И у меня лопается терпение.

– Не знаю! – возмущённо восклицаю я. – Извольте, пожалуйста, объясниться, мисс Бишоп, в чём заключаются ваши ко мне претензии! – Войдя во вкус, я передразниваю: – Не знаю, как обстоят дела там, откуда вы взялись, но в «приличных учебных заведениях» не принято бросаться на людей!

– Как вы смеете?! – библиотекарша из ада переходит на крик. – Да я сейчас же пойду в учебный совет и напишу жалобу, что вы домогались до студентки!

– Я… что!? – я не могу сдержать приступ нервного смеха. В нём нет и тени веселья, и куда больше отчаяния.

Это правда смешно!

Я переживал и корил себя, что подвёз Люси Уайт, не зная, что она – моя студентка, а тут на ровном месте на меня спустили всех собак.

Уму непостижимо!

– Я не домогался до студентки! – возражаю я, чуть совладав с собой. – Мы просто разговаривали с мисс Аркет и…

– Просто разговаривали! – обрывает мисс Бишоп. – Именно так всё и начинается! А там вы бы пригласили её куда-нибудь и всё!

«Всё» звучит воистину зловеще и подразумевает не то изнасилование, не то принесение в жертву сатане, не то акт каннибализма. И доблестная защитница невинных дев и книжных полок от посягательств точно готова покарать меня за эти несостоявшиеся прегрешения.

В её безумной голове «всё» уже произошло.

– Да вы не в себе, – вырывается у меня, – что за чушь вы несёте, мисс Бишоп!? Побойтесь Бога! Случается такое, что люди разговаривают между собой. Но вам это, конечно же, неизвестно, ведь вы – асоциальная психопатка!

Я сам от себя такого не ожидал, но она просто-таки нарывалась.

Из глотки придурковатой библиотекарши вырывается нечеловеческий рык, и, замахнувшись, она лупит меня по лицу. Маленький рост играет с ней злую шутку, и, не достигнув щеки, оплеуха приходится мне по челюсти.

Всё равно неприятно.

Грохоча низкими каблуками старомодных туфель и сутулясь в три погибели на манер горбуна из Нотр-Дама, чудачка чешет прочь. Я же не в силах сдвинуться с места.

Сказать, что я обескуражен – ничего не сказать.

14. Элеонор.

Я бы осталась и накостыляла негодяю по почкам, чтобы впредь отбить малейшее желание заглядываться на студенток Эшворда, но меня ждёт работа. Другая работа. Видит Бог – я не стала бы этим заниматься, но я не оставляю надежду выбраться со дна.

«Кого ты обманываешь, Элеонор? – спрашиваю я себя. – По правде… тебе же нравится».

Забрав из багажника автомобиля дяди Самюэля сумку, я уделяю немного времени тому, чтобы успокоиться. Я листаю недавно купленную книгу, но удовольствие уже подпорчено.

Этот гадёныш…

Ему крупно повезло, что я торопилась.

Я знаю таких, как он. Они могут сколько угодно пускать пыль в глаза, прикидываясь приличными людьми, но у них гнилое нутро. Пусть читают свои лекции, упоённо рассказывая про средневековую европейскую литературу или восточную философию, пусть ходят с женой в оперу или на выставки современного искусства, пусть носят свои нафталиновые костюмы и очки.

Все они хотят одного – запустить лапищи под юбку какой-то наивной дурёхе, чтобы разрушить её жизнь своей неуёмной похотью.

Эшворд – идеальные охотничьи угодья для этих ублюдков. Залётный преподаватель из крупного города найдёт, чем поживиться среди местных пустоголовых тетерь. А все эти Тиффани, Мелани, Бриттани и прочие – охотно готовы пуститься на поиски приключений, не думая, как это скажется на их будущем.

Я выпускаю воздух сквозь ноздри и раздражённо швыряю книжку в бардачок. Я вернусь к ней в другом настроении. Мне повезло, что сегодня я могу побыть кем-то другим и снять напряжение.

Если вы когда-нибудь переодевались в тесном салоне машины, то обязаны проникнуться ко мне уважением. Одно дело снять куртку или кофту – другое натянуть латексное платье, чулки и сапоги, не привлекая внимания тех, кто случайно пройдёт мимо. Я добилась небывалых успехов в своих акробатических этюдах и проворачиваю это с лёгкостью воздушной гимнастки, балансирующей на кольце.

Вульгарный наряд мгновенно скрывается под длинным пальто, а парик усаживается поверх аккуратного пучка. Вставлять линзы в глаза и краситься в полумраке сложно, но я не могу включить свет.

Слишком опасно.

Слишком подозрительно.

Прежде чем выехать с парковки, я проверяю свои рабочие инструменты – не отвёртку или разводной ключ, а плётку, кляп и обтянутые мехом наручники. Они ждут своего часа. Всё в полной боеготовности.

Клиент присылает мне координаты и указания, как опознать его среди других посетителей.

Значит, не квартира и не отель, а сначала какое-то заведение. Мне это не нравится. И хоть он обещает доплатить за ужин в моём обществе, я нервничаю из-за риска напороться на знакомых.

Несомненно, никто не опознает во мне сейчас вздорную библиотекаршу из Эштона, но это не та опасность, которая будоражит и заставляет кровь закипать.

Тревога впивается иглами в позвоночник и делает мой шаг тяжёлым, не таким, каким ему полагается быть.

Мужчина поджидает меня за столиком в дальнем углу и, только завидев, поднимается, чтобы помочь снять пальто. По беглой оценке ему чуть меньше пятидесяти, но сохранился он плохо, так что, возможно, даже младше. Лишний вес, скопившийся на боках, и проплешины придают ему возраста.

Я готова дать руку на отсечение, что он женат, но обручальное кольцо на время перекочевало в карман аккуратненького костюма офисного клерка.

– Я разрешала притрагиваться к моему пальто? – строго спрашиваю я, и он замирает.

– Простите, госпожа, – испуганно лопочет он, – но я думал…

– Думать я тоже не разрешала, – припечатываю я.

Он мнётся, обдавая меня ароматами застарелого пота и мерзкого дезодоранта, которым он пытался этот пот перебить. Я счастлива, что могу не прятать брезгливую мину, возникшую на лице. Это вполне в рамках моей роли. И я рада, что наше «общение» не подразумевает более тесного контакта. Прикасаться к этому скользкому гаду будет только моя плеть.

Для остального – перчатки из плотной кожи.

В своё время мне пришлось неслабо раскошелиться на экипировку, но оно того стоило.

– Ладно, – снисходительно говорю я и вручаю мужчине своё пальто. Он торопливо семенит к вешалке, чтобы уместить его на плечики. Я сажусь за столик и открываю меню. Раз уж мне придётся участвовать в этом ритуале, я получу свою выгоду.

Что тут самое дорогое?

В этом ресторане я ещё не бывала.

– Что вам угодно, госпожа? – заискивающе спрашивает мужчина, вернувшись на своё место. Я пригвождаю его испепеляющим взглядом, намекая, что он отвлекает меня от мук выбора.

– «Каберне Совиньон» и стейк средней прожарки.

Я бы и не прочь заказать что-то поизысканнее, но в нашей дыре мало что смыслят в высокой кухне. Пробовать их поползновения в этом направлении – себе дороже. Клиент уж точно не останется доволен, если его «Венера в мехах» весь вечер просидит на толчке или проведёт с ним в обнимку.

Не с клиентом, а с фарфоровым другом.

Опустим, где мне довелось понабраться познаний, кто учил меня разбираться в вине и его сочетаемости с блюдами и закусками.

Кто привил мне манеры.

Мужчина наблюдает, как я вкушаю пищу, а я всеми силами стараюсь игнорировать его взгляд. Воспоминания о прошлом отравили мне всё удовольствие, но вынуждена признать, что стейк и вино действительно хороши.

И я не считаю себя обманщицей.

Этот человек хотел боли и унижения, и он их получит за каждый уплаченный цент. Не важно, что предназначены они кому-то другому, кого возмездие никогда не настигнет.

– Не желает ли госпожа десерт? – вклинивается «клиент» в мои мысли, заметив, что я почти расправилась с едой.

– Молчать, – приказываю я, – заруби себе на носу: ты открываешь рот только с моего разрешения.

– Ясно…

– Не припомню, чтобы я велела тебе говорить.

Он нетерпеливо ёрзает на месте.

В самом начале я частенько задавалась вопросом, что заставляет этих благопристойных мужчин искать таких специфических удовольствий, но постепенно оставила поиски истины. Чужая душа – потёмки, и я не горю желанием в них блуждать. Мне хватает и собственной тьмы.

Иногда она затихает, напитавшись грязных историй из книжонок с черепами и розами на обложке, иногда ей, как сегодня, достаётся «десерт».

Мой десерт сгорает от предвкушения, но на улице начинает беспокоиться по той же причине, по которой я не люблю бывать с ними в публичных местах.

Вдруг он попадётся кому-то в моём обществе? Я не проститутка, но не размахиваю плёткой на каждом шагу, чтобы обличить, что извращённые фантазии моих клиентов простираются дальше банальной супружеской измены.

Сомневаюсь, что это считается изменой в традиционном понимании.

Я размышляю об этом, вышагивая подле мужчины, пока разгневанный моим образом жизни Господь вновь не берётся преподать мне урок.

Заглохшая посреди шоссе машина меня нисколько не образумила.

Получай, Элеонор.

Свет от вывески круглосуточного супермаркета вырывает из тьмы знакомое лицо. Лицо, которое совсем недавно повстречалось с моей рукой.

(Спешу заметить, совершенно бесплатно, но это не считается демо-версией моих специфических услуг).

И надо же мне было напороться на этого мерзкого профессора?

Он, кажется, не менее обескуражен нашей встречей. Он торопливо прячет под полу пиджака бутылку виски, но я успеваю её заметить. После я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

Конечно же, он смотрит прямо на меня.

15. Люси.

«Так-так-так», – думаю я.

Сначала я радуюсь, что сплетни подтвердились – противная библиотекарша на самом деле живёт в машине (так ей и надо!), но злорадное ликование быстро сменяется сочувствием.

В голове теснятся несметные вопросы:

Как? Почему? Неужели это единственное жильё, которое она может себе позволить? Разве ей не платят зарплату? А та тетушка, что молилась о личном счастье Элеонор, куда она подевалась? Уж не выгнала ли племянницу на улицу за несносный характер?

Как я ни стараюсь, я не могу найти объяснение тому, что двадцатидевятилетняя девушка, у которой есть работа, влачит такое жалкое существование.

Я могу быть язвительной и кусаться, если меня обидеть, но по своей натуре я добрый и сострадательный человек. Вообще-то я – ангел. Ангелы добрые по умолчанию.

Моё сердце от этой картины обливается кровью.

Машина Элеонор выглядит так, будто вот-вот развалится на составные части, что бросалось в глаза ещё в прошлый раз. Но тогда я не знала, что это не просто машина, а дом этой… странной особы.

Без сомнения, Элеонор такая злая, потому что очень несчастна.

Я обязана ей помочь!

Знать бы, как.

Я отметаю вариант постучать Элеонор в стекло и позвать её в гости к Пэм, у которой в гостиной есть замечательный удобнейший диван, ведь библиотекарша, скорее всего, отреагирует как-то неадекватно.

Пока я продумываю альтернативный план, по моей спине проходится лёгкий холодок. Я слышу шаги.

– Мисс? – зовёт кто-то.

Я оборачиваюсь.

Он… оно… мамочка! Передо мной нечеловечески огромное существо. В полумраке его фиолетовая кожа кажется чёрной, отчего жёлтые глаза с вертикальными зрачками горят ещё ярче. Голову с остроконечными ушами венчают рога, а в проёме рта виднеются острые клыки.

Вокруг него вихрится тьма, словно мы оказались в центре воронки торнадо.

– Попалась, – шелестит оно с плотоядной ухмылкой.

Не подумайте, что я – трусиха, но я бросаюсь наутёк.

А что бы сделали вы на моём месте, столкнувшись с таким жутким явлением?

Это разумная линия поведения – спасать свою шкуру, пока это создание не надумало попробовать меня на зубок.

Важное уточнение: из его взгляда я понимаю, что именно этим оно и планирует заняться в обозримом будущем. Как-то не верится, что оно хотело мирно поболтать со мной о жизни за чашечкой кофе!

Откуда оно вообще тут взялось?!

Предвосхищая моё намерение выскочить на улицу, оно движется наперерез и оттесняет меня в сторону кампуса. Петляя между корпусами, я бегу к главному, где, по моим представлениям, должен быть охранник. Конечно, он мало что может предпринять против монстра с лиловой рожей и рогами… В фильмах охранников убивают первыми, а мне претит стать причиной чьей-то гибели.

Двери заперты.

Я огибаю здание, отбиваясь от плюща, тянущегося ко мне, как хищные лианы в джунглях, и оказываюсь в тупике. Окна столовой, выходящие в небольшой внутренний дворик, темны. Мне некого звать на помощь.

А мой преследователь тут как тут.

– Заблудилась, крошка? – издевательски тянет монстр.

Я напрягаю память, чтобы вспомнить, как полагается вести себя в такой ситуации, если верить кинематографу. Баффи – истребительница вампиров проворно накостыляла бы этому хмырю по фиолетовым бокам, а у меня под рукой нет ни распятия, ни святой воды, ни пистолета, да и магическими силами я не наделена. Мне не помешали бы какие-то ангельские способности, вроде умения швыряться сгустками света, хоть что-то.

Карате я тоже не владею.

На минуточку, в прошлом я была обычной школьницей, а не супергероиней. И никакую специальную подготовку перед своей миссией я не прошла.

В моём распоряжении – только тяжёлая подошва ботинок и длинный язык.

– Что вам от меня нужно? – спрашиваю я светским тоном, неуместным для обстоятельств. Глупо. Плохое начало. Вот я и тороплюсь как-то всё сгладить, а в результате делаю только хуже. Следующее говорить точно не стоило: – Если вы собираетесь меня убить, то у меня для вас плохие новости. Я уже двадцать лет, как мертва. В смысле… я не привидение, как вы могли подумать, не вампирша и точно не зомби. Ну… я и не похожа на зомби, это, наверное, заметно, просто хотела расставить всё по местам, чтобы не возникло недопонимания…

Впрочем, своей бессвязной болтовнёй я всё-таки добиваюсь некого результата. Из кровожадного монстр делается озадаченным.

Он даже перестает угрожающе наступать на меня.

– Что ты несёшь? – спрашивает он.

– Извините, – сконфузившись, говорю я, – я не знаю, кто вы, но предположила, что не гожусь в качестве жертвы, потому что всякие чудовища обычно охотятся за живыми людьми, чтобы те перестали быть живыми, а я уже…

– Помолчи, – требует монстр и потирает когтистой лапищей висок, – у меня сейчас голова взорвётся от твоей тупой болтовни. Что ты себе удумала, что сможешь заговорить мне зубы и смыться, маленькая пернатая тварь?

«А, так оно знает, – понимаю я, – знает, что я – ангел!»

– Не такая уж и маленькая, – обиженно замечаю я, – мой рост пять и семь, а это считается выше среднего. В школьные годы я играла в волейбольной команде и даже получила спортивную стипендию, чтобы поступить в колледж, но так и не смогла ей воспользоваться, потому что на пешеходном переходе меня сбила карета скорой помощи. Я попала в рай, но из-за того, что я одолжила трирегнум… – до меня постепенно доходит, что монстр загнал меня в угол вовсе не для того, чтобы выслушать мою биографию во всех подробностях. – Подождите-ка. А кто вы такой?!

– Я – Белтарион, один из принцев Ада, демон ужаса и страданий, – пафосно провозглашает мой новый знакомый, – и сейчас я повыдергаю все пёрышки из твоих крыльев…

– Но у меня нет крыльев! – обрываю я. – А они должны быть? В смысле… ну, логично, что у ангелов есть крылья, но я думала, что это метафора и…

Он в один прыжок настигает меня, и лапа, легшая мне на горло, прерывает поток моего идиотского красноречия.

Сама виновата.

Моя болтовня любого выведет из себя. Если у Махатмы Ганди от меня задёргался глаз, то чего уж говорить о демоне?!