Читать книгу: «I. «Комната без смерти»»

Пролог. Девять секунд

Первой не умерла крыса.

Синджед понял это не сразу.

Он привык к смерти как к любому другому измеряемому явлению. Температура падала. Давление менялось. Зрачки переставали реагировать на свет. Электрическая активность мозга рассыпалась в короткий бессмысленный шум, после которого оставалась прямая линия. У каждой смерти был порядок, почти вежливый в своей неизбежности.

На столе под стеклянным колпаком лежала серая лабораторная крыса номер сорок два. В её кровь ввели дозу, которая должна была остановить сердце за двадцать три секунды. На двадцать первой пульс стал редким. На двадцать шестой исчез. На тридцать второй Синджед записал время.

Затем он отвернулся к манометру.

Эксперимент касался не крысы. Его интересовал воздух внутри новой герметичной камеры: смесь инертного газа, испарений из глубоких шахт Зауна и одного из побочных продуктов стабилизации Шиммера. Теоретически среда должна была замедлять распад тканей после остановки кровообращения. Не воскрешать. Не лечить. Только выигрывать время.

Время было единственной валютой, которой ему всегда не хватало.

Через девять секунд после того, как сердце крысы остановилось, стрелка датчика дрогнула.

Синджед поднял глаза.

Лапа животного царапнула стекло.

Он подошёл ближе. Сердцебиения не было. Дыхания не было. Температура продолжала снижаться.

Крыса снова провела когтями по внутренней стороне колпака.

Раз.

Другой лапой.

Два.

Потом повернула голову.

Не к Синджеду.

В угол лаборатории, где не было ничего, кроме каменной стены и ржавой трубы.

Он простоял неподвижно почти минуту. Его пальцы уже сами нашли карандаш.

«Двигательная активность после подтверждённой остановки кровообращения», — написал он.

Подумал.

Зачеркнул слово «двигательная».

Написал вместо него:

«Целенаправленная».

Крыса продолжала смотреть в угол.

Через четыре минуты сердце ударило снова.

Один раз.

Через семь секунд — второй.

На одиннадцатой минуте животное поднялось.

Оно стояло неровно, словно забыло, как распределять вес между лапами. Нос не двигался. Грудная клетка не поднималась. Но оно было живо в том смысле, который пока не укладывался ни в одно из определений Синджеда.

Он приблизил лицо к стеклу.

Крыса наконец посмотрела на него.

И в тот же момент из пустого угла лаборатории донёсся негромкий стук.

Будто кто-то постучал костяшкой пальца по камню.

Один раз.

Синджед не повернул головы.

Он записал время.

Глава 1. Среда

К утру крыса номер сорок два всё ещё была жива.

Синджед употреблял слово «жива» только потому, что другого не существовало.

Сердце животного сокращалось шесть раз в минуту. Этого было недостаточно для поддержания мозга. Кровь должна была давно перестать переносить кислород в нужном количестве. Температура тела опустилась почти до температуры комнаты. И всё же крыса реагировала на свет, избегала иглы и, когда он убирал крышку кормушки, пыталась укусить его за палец.

Только к еде она не проявляла никакого интереса.

И не переставала смотреть в угол.

Синджед переставил клетку.

Крыса развернулась.

Теперь она смотрела на тот же участок стены с другого места.

Он занёс наблюдение в журнал.

Никаких предположений.

Предположения были роскошью для людей, которым нравилось быть правыми. Его интересовало только то, что можно повторить.

К полудню под стеклом стояли ещё три клетки.

Вторая крыса пережила дозу цианида, которая должна была убить её меньше чем за минуту. Третья — массивную кровопотерю. Четвёртая получила травму, несовместимую с нормальной жизнью.

Все четыре продолжали существовать.

И все четыре смотрели в один угол.

Синджед отметил координаты. Измерил температуру камня. Взял соскоб. Проверил трубу за стеной. Простучал кладку. Нашёл пустоты старой вентиляции, но ничего, что могло бы объяснить поведение животных.

К вечеру он перенёс камеры в соседнюю комнату.

Крысы изменили направление.

Они смотрели не на прежнюю стену.

Они смотрели туда, где относительно нового помещения находился северо-восток.

Это было хуже.

Потому что означало: дело не в стене.

Он взял компас. Стрелка дрожала, но направление не совпадало.

Потом он поднялся на верхний ярус лаборатории, где за несколькими дверями и толщей кирпича стоял большой цилиндр с мутным стеклом.

Внутри в бледной жидкости покоилась его дочь.

Синджед редко позволял себе смотреть на неё дольше нескольких секунд. Долгое наблюдение ничего не меняло. Оно только порождало в человеке ложное ощущение действия.

Он проверил давление. Температуру. Состав раствора. Медленные сигналы на индикаторе.

Стабильно.

Стабильно было словом, которым врачи описывали затянувшуюся катастрофу.

Он положил ладонь на стекло.

— Я нашёл кое-что, — сказал он тихо.

Никакой реакции.

Конечно.

Он уже собирался уйти, когда заметил маленькое движение.

Палец внутри цилиндра едва заметно согнулся.

Синджед замер.

Движение не повторилось.

Он посмотрел на часы.

Почти одновременно снизу донёсся шум: клетки разом ударились о прутья.

Четыре коротких удара.

Он спустился.

Все крысы сидели у дальней стенки клеток и смотрели теперь не в северо-восточный угол.

Они смотрели вверх.

Туда, где находилась она.

Синджед долго стоял посреди комнаты.

После чего сделал то, что всегда делал, когда реальность предлагала ему суеверие вместо ответа.

Он построил большую камеру.

Глава 2. Комната

Камера заняла три дня.

Это была не просто герметичная кабина. Синджед превратил старое складское помещение в самостоятельную систему: двойные стены, клапаны аварийного сброса, медные трубы, стеклянное смотровое окно толщиной в ладонь. По периметру пола он установил датчики температуры, давления и электрической активности. На потолке — распылители.

Размер комнаты составлял четыре шага на шесть.

Внутри стояли металлический стул, стол, койка и лампа.

Ничего лишнего.

На двери он мелом написал «М-1».

Название не понравилось. Оно звучало как часть серии, а он ещё не знал, будет ли вторая.

Он стёр букву и цифру.

Остался серый прямоугольник от мела.

Первый полноценный опыт провели на собаке, найденной у отстойников. Животное было старым, с повреждённой задней лапой и опухолью под ребром. Синджед ввёл препарат, вызывающий остановку дыхания, и включил подачу смеси.

Собака потеряла сознание.

Дыхание исчезло.

Сердце замедлилось до состояния, которое нельзя было считать достаточным.

Через минуту она открыла глаза.

Через две подняла голову.

Через пять встала.

Синджед наблюдал через стекло.

Животное не смотрело на него.

Оно смотрело на дверь.

В отличие от крыс, собака испугалась.

Шерсть на загривке поднялась. Она попятилась, пока задняя часть тела не прижалась к стене. Из пасти вырвался низкий хрип.

Синджед проверил микрофон.

— Что ты видишь? — спросил он, понимая бессмысленность вопроса.

Собака зарычала сильнее.

Она следила глазами за чем-то у двери.

Потом — выше.

Словно это что-то встало.

Синджед перевёл взгляд на пустую комнату. Датчики показывали стабильную температуру. Давление не менялось. Камера была герметична.

Собака заскулила.

На стекле появился след.

Не со стороны животного.

Со стороны Синджеда.

Тонкая полоса конденсата протянулась сверху вниз, будто по внешней поверхности провели влажным пальцем.

Он коснулся стекла.

Сухо.

Полоса находилась внутри двухслойной панели.

Между стёклами.

Там не было воздуха, только разреженная прослойка.

Синджед взял фонарь.

Полоса исчезла.

В комнате собака внезапно бросилась на дверь.

Ударилась головой о металл, отскочила, снова бросилась.

— Давление? — спросил Синджед.

Ответить было некому.

Он сам посмотрел на приборы.

Норма.

Собака ударилась третий раз.

На четвёртый металлическая защёлка дрогнула.

Синджед нажал рычаг сброса.

Шипение заполнило трубы. Смесь ушла в вытяжку, в комнату поступил обычный воздух.

Собака упала.

Сердце остановилось почти мгновенно.

Настоящая смерть вернулась с удивительной скоростью.

Синджед не двигался.

На смотровом стекле, между двумя слоями, медленно проступили пять длинных следов.

Как отпечатки пальцев.

Он записал результат.

Потом добавил отдельную строку:

«Среда не восстанавливает жизнь».

И ниже:

«Среда препятствует завершению смерти».

Эта формулировка была точнее.

И гораздо опаснее.