Читать книгу: «Гравитация времени»

Глава 1

«ЗНАКИ ИЗ ПРОШЛОГО»

День с утра не задался...

Полуденный свет пробивался сквозь окно мастерской, играя бликами на полированной поверхности маленького металлического дирижабля. Модель дирижабля возвышалась на тонкой стойке над прилавком, словно напоминание о чем-то большем, чем повседневная суета салона по ремонту мобильных девайсов.

Дмитрий Флегонтов — хозяин салона-мастерской — склонился над столом с паяльником в руке. Сорок два года — еще не возраст! Только пара морщинок в уголках глаз, да едва наметившаяся седина на висках выдавали возраст на моложавом еще лице. Тонкая струйка дыма поднималась от паяльника, когда дверной колокольчик возвестил об очередном посетителе.

В мастерскую вошла женщина лет тридцати пяти, с тщательно уложенными волосами и маникюром, который выдавал претензии хозяйки на нечто большее, чем жизнь в маленьком подмосковном городке.

— Здравствуйте! Телефончик мой готов? Вы мне звонили — её голос выдавал легкое нетерпение.

Дмитрий поднял взгляд, отложил паяльник на подставку.

— День добрый Минуту — он заглянул под прилавок и достал смартфон в прозрачном чехле. — Ваш?

Женщина взяла телефон двумя пальцами, словно он был заминирован. Повертела в руках, придирчиво осматривая новый экран.

— Работает хоть? — спросила она с недоверием.

— Работает, проверяйте.

Она нажала кнопку питания, дождалась загрузки экрана.

— Вроде включается. Ну ладно Сколько там с меня?

— Тысяча пятьсот.

Женщина вздрогнула, будто её легонько ударило током.

— Ого! Нормально так

Дмитрий почувствовал, как у него начинает тяжелеть в висках. Он уже понял, что этот разговор не сулит ничего хорошего.

— Что, дорого? Так ведь я вам сразу озвучил цену, когда вы сдавали телефон в ремонт.

— Я не помню такого! — воскликнула дамочка. — Я думала, это вы вообще говорите, примерно

— Ну как это — примерно! — Дмитрий старался сохранять спокойствие, хотя внутри уже поднималось раздражение. — Я же знаю цену каждой запчасти и своей работе.

— И что, вот это стеклышко заменить — полторы тысячи стоит?

Терпение Дмитрия сегодня было явно не готово к испытаниям на прочность:

— Девушка! Да тут само это стеклышко тысячу стоит. Я с ним за эти пятьсот рублей полдня возился, в термокамере его держал Сейчас никто так не делает — просто меняют модуль за три тысячи и все!

Дамочка театрально закатила глаза.

— Ой, ладно, не надо мне тут

Она вынула из сумочки смятые купюры и порывисто бросила их на прилавок. Круто развернувшись на каблуках, она так отчеканила шаг, что маленький дирижабль на стойке задрожал.

Дмитрий смотрел на закрывшуюся за клиенткой дверь, губы его были плотно сжаты.

— Тьфу, дура, прости Господи! — выдохнул он в пустоту. — Да зачем мне все это надо!..

Он сгреб купюры, не считая, и швырнул их в ящик стола, который захлопнул с такой силой, что инструменты на столе звякнули. Взял паяльник, попытался вернуться к работе, но руки дрожали от эмоций. Он бормотал под нос что-то неразборчивое, пытаясь успокоиться.

Дверь снова распахнулась, но на этот раз колокольчик едва успел брякнуть — влетел Максимка, двенадцатилетний сын Дмитрия. За ним, сопя, вбежал его друг Даник. Оба мальчишки были взъерошенные, глаза Максимки были круглые.

— Папа! — выпалил он, едва переводя дыхание. — Там твой кружок в ДК сгорел.

Паяльник застыл в руке, и только легкий дымок поднимался вверх, затейливо кружась. Дмитрий безучастно смотрел куда-то сквозь сына. Модель дирижабля перестала отсвечивать — солнце уже ушло.

Пепел мечты

Запах гари ударил в ноздри, как только Дмитрий переступил порог помещения кружка. Черная копоть расползлась по дальней стене неровным пятном, словно кто-то плеснул туда ведро дегтя. В его глаза сразу бросились черные остовы, когда-то бывшие моделями дирижаблей и экранопланов.

Виолетта Степановна, директор Дома культуры, стояла посреди комнаты с видом прокурора на судебном процессе. Её массивная фигура в темном платье казалась еще внушительнее на фоне обгоревшей стены. Рядом топтался завхоз Петр Игнатьевич — сутулый мужичок с вечно виноватым выражением лица. Максимка и Даник стали у двери, пропуская Дмитрия вперед.

— Вот, полюбуйтесь — директриса обвела рукой пожарище с таким видом, будто представляла экспонат в музее. — Это хорошо, что Петр Игнатьевич быстро прибежал! А то бы весь дом культуры сгорел!

Дмитрий медленно подошел к тому, что осталось от стенда. Обугленные каркасы моделей торчали как скелеты погибших животных. Он бесстрастно провел пальцем по краю обгоревшей полки — копоть оставила на пальце жирный след.

— Какой-то странный пожар — пробормотал он, оглядывая комнату. — Только наш стенд сгорел, а все остальное целое

Виолетта Степановна мгновенно собралась:

— Да, очень странный пожар! У такого, вроде, грамотного человека — и проводка загорелась! — Она сделала паузу, глаза ее сверкали. — Между прочим, это вы в этой комнате — ответственный за пожарную безопасность!

В глазах Дмитрия мелькнуло недоумение.

— Как могла загореться проводка, если сетевой фильтр был выключен? А в щитке новые автоматы стоят

— Я вот тоже хотела спросить — как! — директриса повысила голос, словно пытаясь силой звука заглушить логику. — Наверняка, что-то замкнуло в вашем этом фильтре! Да, Петр Игнатьевич?

Завхоз заерзал, глядя куда-то в сторону. Его жидкие усы дернулись, когда он пробормотал:

— Да кто ж его разберет Всяко может быть

Дмитрий посмотрел на него с горькой усмешкой:

— Да уж вам бы не знать, Петр Игнатьевич Вы же тут автоматы ставили!

Завхоз только махнул рукой и отвернулся к окну, словно там было что-то более интересное. Виолетта Степановна воспользовалась паузой для новой атаки:

— Ну, сейчас начнется, все вам виноваты! А ничего, что мы в вашей комнате пожар тушили, пока вы сладко спали?!

— Я должен был здесь ночевать? — Дмитрий развел руками. — Впрочем, уверен, тогда бы никакого пожара не было.

Директриса дернулась, как от пощечины.

— На что это вы намекаете!

— Я одного не пойму, — Дмитрий говорил медленно, взвешивая каждое слово — если такой страшный пожар был, что ж вы не вызвали пожарных? Надо было вызвать — и пожарную инспекцию заодно. Пусть проведет экспертизу.

Лицо Виолетты Степановны покраснело. Она пыталась ртом поймать воздух:

— Экспертизу?! Да я вас на порог сюда больше не пущу! Эксперт нашелся, ты посмотри на него!

Дмитрий устало вздохнул. Продолжать дискуссию не было смысла.

— Да ладно, Виолетта Степановна, я все понял. Лето на носу, кружок прибыли не приносит Сказали бы по-нормальному, что комнатка нужна

Это было последней каплей. Виолетта словно ждала этого момента.

— По-нормальному — нет, вы это видели! Прямо много толку от его кружка! Копейки несчастные — сто лет он мне нужен, твой кружок! Держала его от жалости, пока все дети не разбежались! Еще угрожать решил — инспекция! Смотри, чтоб тебя самого не про-ин-спек-тировали! Хам!

Но последние слова она уже выкрикивала в пустоту. Дмитрий развернулся и шел к выходу. Максимка и Даник дернулись в сторону, пропуская его, а затем заспешили вслед за ним. Он сильно толкнул входную дверь ДК и она распахнулась так, что мальчишки успели юркнуть за ним, не прикасаясь к ней. Дверь медленно закрылась — лишь приклеенная к ней афиша ветерана сцены Виктора Салтыкова на пару секунд блеснула на солнце.

Летняя практика 1989-го

Яркое солнце отражалось от массивных свежепокрашенных букв «Электрон», белевших над входом в Дом культуры — конец мая 1989 года в Протонске выдался теплым. На входной двери красовалась афиша с анонсом выступления молодого артиста Виктора Салтыкова и его группы «Электроклуб» в ближайшую субботу. Афиша обещала исполнение популярной песни «Ты замуж за него не выходи» и других хитов коллектива.

На крыше входного портика ДК двенадцатилетний Димка Флегонтов орудовал малярным валиком, раскатывая краску по последней букве названия — «Н». Рядом в открытом окне второго этажа шевелилась от ветра занавеска.

Внизу ко входу подошли мальчишки. Сухопарый Ромка — негласный дворовый заводила, с ним Валерка — коренастый, гладко причесанный парнишка с важным видом знатока всех тайн. Третьим был Синий — пацан, который постоянно ходил в застиранной голубой футболке, и мало кто помнил его настоящее имя.

— Димыч, ну чё там, долго ты еще? — крикнул снизу Ромка, запрокинув голову.

— Да вот, «эн» осталась! — откликнулся Димка, макая валик в ванночку.

— Чего? — не расслышал Валерка.

— «Эн», последняя буква! — Димка показал валиком на недокрашенную букву, и капли краски упали вниз.

— Понятно — Ромка подошел ближе к стене и перешел на громкий свистящий шепот, который был слышен, наверное, до соседней улицы: — А это Там краски для нас не останется?

Димка махнул рукой:

— Да какой там! Тут на букву бы хватило

Дело в том, что Ромка планировал нарисовать на трансформаторной будке крутую надпись « HMR ». Смысла ее он, честно говоря, не знал — но такую надпись всегда рисовали старшие крутые пацаны.

— А валик это тебе дали? Или это твой? — деловито поинтересовался Валерка.

Синий вдруг ткнул его локтем в бок:

— Атас, Крыска!

К окну подошла женщина лет тридцати пяти с начесом и в цветастом платье — Виолетта, школьный завуч, которую за глаза все звали Крыской за вечно недовольное выражение ее острого лица.

— Так, это что там за возня, Флегонтов? — крикнула она. — Докрасишь, потом будешь с дружками болтать!

Ребята внизу, как по команде, юркнули под цоколь здания, прячась от её взгляда.

— А чего это Крыска-Виолетка тут делает? — тихо проговорил Ромка. — Ее от школы сюда направили?

Валерка важно хмыкнул:

— Ты чего — ее мамаша, это ж директриса ДК! У них тут семейный подряд.

— А-а — протянул Ромка.

Убедившись, что Виолетта отошла от окна, мальчишки потихоньку выбрались из своего укрытия. В этот момент на аллее, ведущей к дому культуры, показались две девчонки. Одна из них — светло-русая, с косичками, перевязанными белыми бантами — была Маринка, которая училась на год младше Димки и Ромки.

Димка сверху заметил ее чуть раньше, по походке — она всегда шла легко и свободно, как бы чуть пританцовывая. Сердце Димки забилось чаще. Он выпрямился, стараясь выглядеть выше и взрослее. Когда девочки подошли ближе к ДК, Димка решил произвести впечатление. Он небрежно уперся свободной рукой в бок и попытался щегольски отставить ногу.

Но нога угодила прямо в ванночку с краской. Пластиковая емкость опрокинулась, белая краска полилась на ботинок. Димка дернул ногой, пытаясь освободиться, но ванночка прилипла к подошве. Он дернул сильнее — ванночка отлетела, описав дугу в воздухе и шлепнулась вниз, разбрызгивая краску, как раз в нескольких метрах от девочек.

Ромка, Валерка и Синий, увидев полет ванночки, едва успели отскочить. Белые брызги усеяли асфальт вокруг ванночки. Синий схватился за рот, сдерживая смех. Валерка тоже закашлялся, давясь немым смехом. Ромка воздел руку к небу с видом библейского пророка:

— Димон, ты че творишь!

Виолетта мгновенно материализовалась в окне, высунувшись чуть ли не по пояс:

— Это что там упало? Краска, что ли? Нет, ну вы издеваетесь?! Я же говорила, ак-ку-рат-не-е! И так краски нет совсем! Мне что ее — из дому приносить?!

Димка покраснел, как рак. Его уши горели так, что, казалось, от них можно было прикурить.

— Я щас принесу — пробормотал он.

— Принесет он Что ты там принесешь, Флегонтов! — Виолетта всплеснула руками. — Лучше бы я сама все покрасила, ей богу! Бестолочь

Димка шмыгнул носом, не зная, куда деть глаза. Он поймал взгляд Маринки, которая стояла внизу и улыбалась. Она подняла руку и помахала ему — легко, по-дружески, будто ничего не произошло.

Димка был в замешательстве. С одной стороны, краска, смеющиеся лица товарищей, злая Крыска С другой Не каждый день тебе машет рукой самая клёвая девчонка во дворе!

Где-то в его голове вдруг запел Виктор Салтыков, афишу которого он видел на входе. А на тротуарных плитах у дома культуры «Электрон» белая краска растекалась причудливым узором, который напоминал лепестки цветов.

Нештатная ситуация

В лаборатории НИИ царила та особенная тишина готовности, когда даже воздух, кажется, наэлектризован ожиданием. Начальник группы Евгений Суровцев — невысокий крепкий мужчина средних лет с окладистой бородой и проницательным взглядом — в заключительный раз проверял показания приборов.

Паша и Костя — два молодых ассистента, еще не растерявшие энтузиазма недавнего студенческого прошлого — сидели за своими пультами. Паша, подтянутый коротко стриженный блондин, постукивал карандашом по столу. Брюнет Костя, наоборот, замер, положив руки на пульт управления магнитными ловушками.

Осциллограф чертил зеленую линию на экране, стрелки вольтметров подрагивали возле нулевых отметок, готовые в любой момент всколыхнуться. Где-то за стеной монотонно гудели трансформаторы.

— Ну что, Паша — у нас все готово? — Суровцев оторвался от приборов.

— Да, шеф! — Паша выпрямился, как волейболист перед подачей.

— Костя, магниты как?

— Все по номиналу, Евгений Петрович! — четко отрапортовал Костя, еще раз глянув на свой монитор.

Суровцев кивнул и медленно поднялся со стула. В этот момент он напоминал дирижера перед началом симфонии — сосредоточенного, собранного, готового одним движением запустить сложнейший механизм.

— Что ж, тогда давайте запускаться

Его рука потянулась к главному тумблеру — большому серому переключателю.

В это время глубоко под землей, в длинном кольцевом тоннеле протонного ускорителя, было тихо и сумрачно. Белые лампы дневного света отражались в полированных поверхностях электромагнитов, создавая бесконечную череду бликов, уходящих за поворот тоннеля. Воздух здесь был стерильным, неживым — ни пылинки, ни малейшего движения.

И вдруг тишину потревожил электрический гул. В центре сечения тоннеля возник тонкий пучок света — сначала едва заметный луч лазера.

В лаборатории Суровцев щелкнул тумблером. Одновременно с этим — если не раньше — зеленая светящаяся линия на осциллографе подпрыгнула, качнулись стрелки приборов.

— Моментальное срабатывание! — Паша возник за спиной шефа, опершись о стол кулаком.

— Вижу — Суровцев нахмурился, пальцы его правой руки нервно тарабанили по столу.

В тоннеле творилось что-то странное. Тонкий луч света начал расширяться, переливаться и чуть ли не искриться. Он становился ярче с каждой секундой, переходя от голубоватого свечения к ослепительно белому.

Сработали сирены аварийной системы — их пронзительный вой заполнил подземное пространство. Одновременно запульсировали красные лампы аварийной сигнализации, озаряя стены тоннеля багрово-красным цветом.

Пол под ногами лаборатории задрожал. Сначала это была едва заметная вибрация, но с каждой секундой она усиливалась. Магниты начали издавать низкий, нарастающий гул.

— Петрович, тут что-то не то — Паша привстал со стула, не отрывая взгляда от монитора.

— Сбрасывай магниты! — почти рявкнул Суровцев.

— Щас!.. — Паша схватился за ручку аварийного отключения и повернул ее. Ничего не произошло. Он вернул ее в прежнее положение и повернул снова. — Не пойму что-то Не слушается!

В тоннеле луч света превратился в широкий светящийся поток энергии. Бетонные стены начали дрожать от вибрации. А затем будто сама ткань пространства не выдержала и лопнула. Ослепительная вспышка в тоннеле вдруг сменилась кромешной тьмой.

Почти кромешной — сквозь небольшую трещину в своде тоннеля пробивался солнечный свет, в лучах которого медленно кружились частицы бетонной пыли.

— Евгений Петрович, нештатка! — обозначился Костя.

Суровцев медленно потер переносицу и посмотрел в стол.

— Я уже понял — медленно проговорил он. — Ладно, глушите всё здесь. Пойдем смотреть, что мы там наворотили...

Умчавшаяся красота

Четверо ребят шли по аллее, оставив позади Дом культуры. Низ Димкиной штанины был забрызган краской, один ботинок тоже весь в белых пятнах. В руках он нес пакет.

— Вот это ты модные штанцы себе забацал, Димон — протянул Синий.

— Да ладно, Синий, хорош прикалываться, — заступился Ромка. — Ему и так от матушки влетит!

— Их можно в ацетоне отмочить — как новые будут, — посоветовал Валерка.

— А у тебя есть ацетон? — с надеждой спросил Димка.

— Не знаю, где-то был у отца

— Да не ацетоном надо, а бензином, — возразил Ромка. — Бензин вон можно попросить.

— Так что, Виолетка хоть поставила тебе за это четверку? — спросил Валерка, качнув головой в сторону ДК.

— А по какому четверку? — уточнил Синий.

— Вроде, поставила По биологии, — неуверенно ответил Димка.

— Она ж биологию ведет Крыска! — фыркнул Ромка.

— Не знаю, у меня она ничего не ведет. Завучиха, и все — пожал плечами Синий.

Димка всматривался вперед, где метрах в пятнадцати от них шла Маринка с подругой. Девочки уже подходили к перекрестку. В этот момент им наперерез подъехал на мопеде Денис Черик — развязный парень лет четырнадцати. Девочки остановились.

— Че вы тут, гуляете? — бросил Денис Маринке.

— Гуляем, Денис! А ты что, все катаешься? — лукаво улыбнулась она.

— Как видишь! Будешь хорошо себя вести — и тебя покатаю!

— Ой-ой-ой! Можно подумать! — жеманно отмахнулась Маринка.

Мальчишки приближались к перекрестку. Ромка ткнул Димку локтем.

— Вон, у него можно попросить бензина! Через Маринку! — кивнул Ромка на Дениса Черика.

— Ага Куда, в карман? — скептически отозвался Димка.

— Да проще на заправку сходить, с банкой, — предложил Синий.

— Да, только там деньги платить надо — напомнил Валерка.

Мальчишки подошли к перекрестку как раз в тот момент, когда Маринка, махнув рукой подруге, садилась на заднее сиденье мопеда.

— Ладно, Марин, я пошла! — крикнула подруга, помахав ей в ответ.

Денис Черик дал по газам и, обдав подошедших мальчишек клубами дыма, резко сорвался с места и помчался. Димка, отмахиваясь от сизого дыма, смотрел на уносящийся вдаль силуэт Маринки, чьи волосы резво трепетали на ветру.

Случайная встреча у супермаркета

Черный внедорожник, похожий на лакированный броневичок, уверенно мчался по главной улице Протонска. Салон, обитый кремовой кожей, выглядел дорого и в то же время по-деловому аскетично. Марина — ухоженная женщина около сорока, с идеальной укладкой и маникюром — ловко управляла машиной одной рукой, другой поправляя прическу. По мультимедиа была включена громкая связь телефона.

— Леся, у нас там когда в понедельник совещание? Утром? —Марина быстро, и в то же время четко и внятно произносила каждое слово, что характерно для людей, привыкших отдавать распоряжения. — Я ж не смогу, у меня заседание в Торговой палате — перебей на после обеда, пожалуйста

Протонск встречал её провинциальной неторопливостью, от которой она всякий раз успевала отвыкнуть. Город, где она выросла, теперь казался ей каким-то игрушечным, ненастоящим после московской жизни.

— Все, Лесь, я в Протонске сейчас — давай, потом наберу!

Марина, боковым зрением увидев место между двумя машинами возле супермаркета, круто свернула и припарковалась с филигранной точностью.

Она заглушила машину и посмотрела на себя в зеркальце. Затем выскочила, захлопнула дверь и пошла в магазин.

Спустя минуту из «Империи напитков» — небольшого магазинчика, примостившегося рядом с супермаркетом, — вышел Дмитрий. В руках он держал пол-литровую бутылку в темном стекле. Он медленно и отстраненно подошел к скамейке перед супермаркетом и, постояв, сел на нее.

Вокруг шла обычная жизнь маленького городка. Мимо сосредоточенно проходили люди с пакетами и сумками, катили свои коляски мамочки, где-то за углом судачили о своих проблемах пенсионерки. Обычный пятничный день.

Он сидел, уставившись в асфальт под ногами, где трещины складывались в причудливый узор. В голове была странная пустота. Бутылка механически перекатывалась из одной его ладони в другую. Дмитрий вдруг поднял голову – и оторопел. На миг ему показалось, что все вокруг застыло. Словно кто-то нажал на паузу, сделал стоп-кадр.

Боковым зрением он видел, что люди продолжали куда-то идти Но воздух, солнечный свет, небо — все это замерло, как на картинке. Лучи солнца словно подсвечивали каждую фигуру, от чего люди казались нереальными существами. Они двигались как-то неуклюже, неестественно на застывшем фоне — словно персонажи в компьютерной игре с посредственной графикой. Дмитрий почувствовал, что он и сам будто завис, застыл, припечатанный к этой точке времени и пространства. Он рефлекторно тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

В этот момент из супермаркета вышла Марина с небольшим пакетом. Её каблуки четко отстукивали по асфальту. Этот звук вернул Дмитрия к действительности и он машинально поднял голову. Проходя мимо скамейки, Марина скользнула взглядом по Дмитрию. Что-то мелькнуло в ее глазах. Она прошла еще пару шагов, остановилась и обернулась. Их взгляды встретились.

Жизнь снова горячо заструилась по венам Дмитрия.

— Привет! — Марина обнажила красивые белоснежные зубки в широкой улыбке.

— Привет Марина? — в голосе Дмитрия сквозила неуверенность. Не может быть, чтобы вот так просто

— Она самая! Давно не виделись!

— Да, давненько — Дмитрий, вспомнив про бутылку, быстро скрыл ее, поставив за боковой край скамейки.

Марина подошла ближе. В ее глазах прыгали мелкие искорки. Она была реальная — слишком реальная для этого искусственного фона.

— А ты все так же здесь живешь, Дима? В Протонске?

— Да пока здесь

— И так же, в пятнадцатом доме?

— Да нет! У нас другая квартира — Дмитрий поднялся со скамейки, машинально пытаясь взять у неё пакет. — Давай помогу

— Да вот моя машина! Он легкий

Марина кивнула на черный внедорожник, и Дмитрий нахмурился. Эта машина стоила в разы дороже, чем его квартира.

Они подошли к автомобилю. Марина открыла заднюю дверь, положила пакет на сиденье. Кожаный салон пах дорогим парфюмом и незнакомой, манящей жизнью.

— Так а ты здесь какими судьбами? — Дмитрий старался говорить непринужденно. — Ты, вроде, в Москве живешь, я слышал

— Это фирма в Москве. А мы сейчас на Новой Риге живем. — Марина говорила буднично, словно они виделись недавно.

«Это, вроде, престижный поселок для богатых между Новорижским и Рублево-Успенским шоссе» - отстраненно отметил мозг Дмитрия.

— Вот, заехала квартирантов навестить, родители тут квартиру сдают.

— Понятно

Повисла пауза. Марина выжидающе смотрела на Дмитрия.

— А ты чем вообще занимаешься?

Дмитрий смутился.

— Да что я телефоны ремонтирую, планшеты Салон тут у меня А сейчас я просто в отпуске!

— Молодец! — Марина улыбнулась, и в её голосе послышалась искренняя теплота. — Помню, как ты во дворе все рассказывал про космос, про экстрасенсов!.. Про то, какая техника будет в будущем!

Дмитрий махнул рукой.

— Да разве это техника!.. Ну, а ты — чем занимаешься?

— Нашей с мужем фирмой заведую! Он учредитель, а я гендиректор! — Марина рассмеялась. — Он у меня тоже по технике айтишник! А я вот — простой исполнитель!

В этот момент у неё зазвонил телефон — явно последняя модель «Яблока» в золотистом чехле с камнями.

— Да, Наташа! Нет, сначала Яну завези в школу искусств, а потом за Демьяном в гимназию Да, и в визовый центр же сегодня не забудьте — а то весь класс в Париж без него улетит

Дмитрий слушал этот монолог, чувствуя себя статистом на чужом празднике жизни. Слова про Париж казались ему нереальными здесь, в окружении старых панельных пятиэтажек.

Марина убрала телефон, чуть наклонила голову набок. В этом жесте мелькнуло что-то от той прежней девочки с порхающими на ветру волосами.

— Ладно, Дим, пора мне!

— Ну, беги! Не буду задерживать

— Кстати, а ты куда собрался в отпуск? Далеко, близко?

Дмитрий задумчиво посмотрел на машину Марины.

— Да как сказать Может и близко А может, что и далеко!

Марина села за руль, завела двигатель. Из динамиков зазвучала мелодия — танцевальная версия старого хита Ирины Понаровской:

"Были вчера ещё рядом, Разгорался уголёк. Нашей любви безоглядной как сегодня ты далёк!"

— Ну, успехов тебе в твоем путешествии! — Марина, захлопунв дверь, пристегнулась. — Всем привет, кого знаю!

— Обязательно, Марин! Хорошей дороги!

— Спасибо! Нескучного тебе отпуска! — она подмигнула и нажала на газ.

Внедорожник рыкнул двигателем и мощно тронулся, вырулив на дорогу. На перекрестке Марина включила поворотник, машина завернула и помчала в сторону московской трассы.

Дмитрий стоял посреди парковки и провожал машину взглядом. До него доносилась песня:

"Знаю – забыл, знаю – не ждёшь. Всё это было, всё это ложь".

Он посмотрел на скамейку и вспомнил про бутылку. Но он потерял к ней интерес. Он снова посмотрел на дорогу, по которой только что уехала Марина. Ему вдруг тоже нестерпимо захотелось уехать. Куда? Он и сам пока не знал. Может, близко. А может, и далеко.

Очень далеко.

Дежавю

Дмитрий услышал голоса Максимки и Даника у себя за спиной.

— Я тебе говорю, это спортивный обвес! Вон, слыхал, какой выхлоп? — горячо настаивал Даник.

— Да у них у всех такие выхлопы, заводские — парировал Максимка — Папа, а кто это был, на машине?

Дмитрий, еще раз посмотрев в сторону дороги, обернулся к сыну.

— На машине? Да так, девочка одна В смысле, женщина Она с нашего двора, мы росли вместе, когда мы были маленькие Вот, случайно встретились Как у вас дела?

— Да мы к тебе в мастерскую зашли - а там закрыто. Мы решили, ты на обед пошел

У Дмитрия зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Да, мам Кран? Не знаю Может, прокладка подтекает Ладно, сейчас зайду.

Дмитрий убрал телефон и посмотрел на ребят.

— Так, а вы куда сейчас, молодежь?

— На стадион идем, в футбол играть! — звонко отрапортовал Даник.

— На какой стадион, на большой?

— Да нет, на школьный — уточнил Максимка.

— О, мне как раз надо к бабушке Ларисе – нам по пути!

Все трое двинулись в сторону аллеи. В этот момент на перекресток возле супермаркета выруливал КамАЗ, ехавший по главной. Вдруг ему наперерез выскочил велосипедист — мальчишка лет 10-ти. Грузовик, качнув кабиной, резко остановился. Водитель что-то крикнул в открытое окно, погрозив мальчишке кулаком. Но тот не слушал, а лишь наворачивал педали, удаляясь за угол ближайшего дома. КамАЗ, пару раз чихнув, дернулся и поехал дальше. Дмитрий проводил его пристальным взглядом.

Мама плохого не посоветует

На кухне пахло жареным луком и горячим маслом — удушливым ароматом уюта родительской квартиры. Лариса — мать Дмитрия, все еще крепкая женщина чуть за шестьдесят с аккуратно собранными в пучок волосами, стояла у плиты и ловко переворачивала котлеты.

— Может, оно и к лучшему, — говорила она, чуть обернувшись к невидимому собеседнику. — Уже сколько ты с этим кружком возишься! А много ли толку?

Не услышав ответа, она отступила от плиты на шаг и еще громче бросила через дверной проем в сторону гостиной:

— Вон, давно бы на комбинат устроился — там инженеры всегда нужны! Сидел бы, как Вадик, в ус не дул

Дмитрий стоял в гостиной у окна — ровно напротив кухни. В руках он держал кран-буксу — латунную деталь от смесителя — и машинально прокручивал пальцами круглый резиновый сальник на ней. За окном виднелся школьный стадион: зеленоватое поле, сетка ворот, облупленная трибуна. Мальчишки азартно гоняли мяч, то и дело эмоционально вскрикивая. Среди них выделялся Даник, пытавшийся создавать комбинированные атаки. А на скамейке-этажерке сидел Максимка. Один. Его неподвижная фигурка на фоне оживленной чужой игры казалась Дмитрию болезненно знакомой.

— Оклад стабильный, — продолжал доноситься из кухни голос матери сквозь шипение котлет. — Вадик вон то плиты, то бетон себе на стройку привезет Уже полдома за копейки построил! Комбинат — это все-таки не шарашкина контора. Стаж, пенсия, как-никак

Дмитрий оторвался от окна, прошел к ванной — дверь в нее была рядом с кухней.

— Ну да, — бросил он, входя в ванную. — Как у отца. Очень сильно ему пенсия пригодилась.

На кухне что-то звякнуло. Лариса резко перевернула последнюю котлету и вздохнула.

— Опять — отец! — в голосе ее прозвучала усталость, будто этот разговор был уже не первым. — Ему надо было за здоровьем своим следить А не на гараже заседать с дядей Мишей Хм! Отец

Дмитрий открыл воду, проверил, нет ли течи, подержал зачем-то руку под струей воды. Вытер руки полотенцем, вышел, встал в дверном проеме кухни. Лариса стояла к нему спиной, ссутулившись.

— Вот послушал он тебя и ушел из НИИ на этот панельный комбинат — тихо спросил он. — Прорабом с дипломом МФТИ А что толку? Разбогател? Честному человеку везде трудно, а нечестному — везде легко.

Лариса молчала. Сковорода шипела все тише — она убавила огонь.

— Меня послушал, как же! — наконец, пробормотала она. — Он себя только слушал. Не сошелся он в этом НИИ характерами. С коллективом Ты же знаешь отца Упрямый был. — Она быстро повернулась. — Ну что там с краном-то?

— Да готово все, — Дмитрий отпрянул от дверного проема. — Принимай работу.

— Уже все сделал? Молодец, Димуль!

Лариса прошла мимо Дмитрия в ванную. Включила кран — зажурчала вода.

— Вот спасибочки! — мать повернулась к Дмитрию. — Сейчас как раз и котлеты дожарятся.

Он вспомнил отца — сухого, с задумчивым, но живым взглядом. Отец вечно сидел в чертежах, что-то паял, что-то замерял тестером и осциллографом. Любил что-то рассказывать из мира техники, изобретений, или просто истории из прошлого — Дмитрий помнил его манеру говорить негромко, но обстоятельно. В такие минуты отец часто делал паузы – словно продолжал размышлять или заново оценивал сказанное. Можно только догадываться, каково ему было на строительном комбинате — среди однотипных людей и однотипных отчетов

Не твоя игра

Трава на школьном стадионе была вытоптана до пыли, а линии разметки угадывались лишь по остаткам светлых полос на земле. Солнце стояло высоко, и от этого крики мальчишек казались более звонкими.

Максимка сидел на этажерке у кромки поля. Он смотрел на игру внимательно, но бесстрастно — как обычно смотрят люди, когда от них ничего не зависит.

Вот в атаку рванул Даник — быстрый, взъерошенный, с упрямо сжатыми губами.

— Ну-жен гол, — негромко произнёс Максимка, больше для себя, чем для игроков. — Ну-жен гол

— Давай, Даня, сам, сам! — неслось по полю.

Даник ловко обошёл одного соперника, второго, подработал мяч и выскочил почти к самой штрафной. Ударил сильно, с размаху. Мяч, свистнув, полетел в угол ворот — казалось, всё, сейчас будет гол.

Но вратарь Сережка, прыгнул, вытянувшись в струнку, и ладонью отбил мяч. Тот взмыл вверх, крутанулся на солнце и полетел прямо к скамейке.

Максимка вскочил. Сердце у него гулко ударило — вот и от него теперь что-то зависело. Он выставил руки и почти поймал. Мяч смазал по ладоням, выскользнул и упал за этажеркой.

— Блин, Даня, за малым не забил!..

— Молоток, Серый, вытащил!..

Максимка бросился за мячом. Мяч катился, подпрыгивая. Со второго раза Максимке удалось прижать мяч к земле ногой. Он перевел дух, примерился и пнул мяч в сторону поля. Мяч полетел криво, грузно упал и покатился за воротами.

— Оп-па! Поправка на ветер — беззлобно пошутил кто-то из ребят.

Даник догнал мяч за воротами и быстро ввёл его в игру, не замечая Максимку. Снова все закрутилось — крики, топот, свист.

Максимка какое-то время стоял. Он смотрел, как мальчишки толкаются, спорят.

— Давай с центра поля!

— Да какая разница, давайте играть уже!..

Максимка перевёл взгляд на дом напротив стадиона. На третьем этаже — окно бабушкиной квартиры. Оно было приоткрыто, занавеска чуть шевелилась от ветра. Отсюда невозможно было разглядеть, стоит ли кто-нибудь за стеклом, но Максимке вдруг показалось, что оттуда смотрят.

Он снова повернулся к полю. Даник бегал, кричал, размахивал руками и требовал пас. Мяч метался от одного к другому, как будто выбирал, кому достаться.

Максимка медленно развернулся и пошел. Шум игры сразу стал будто дальше, глуше. Он шёл к дому, не оглядываясь.

За спиной снова взорвались крики — кажется, ктото всё-таки забил. Но он уже не обернулся.

Забытая тетрадь

В детской царил тот особый, застывший мягкий свет, который бывает только в старых квартирах днем. Пылинки медленно кружились в лучах, пробивавшихся сквозь тюль. Дмитрий стоял между столом и сервантом в своей бывшей комнате, держа в руках пожелтевшую школьную тетрадь. Обложка поблекла со временем, страницы загнулись по краям.

— Это я порядок наводила, нашла тетрадку твою, — сказала Лариса, заходя в комнату. — Ты маленький рисовал там мультики всякие

Дмитрий кивнул, перелистывая страницы. Там были космические корабли, подземные лодки, летающие машины.

— Да, было дело

Лариса подошла к серванту.

— Кстати, Дим! — она протянула ему маленькую голубую книжицу. — Я тут старую сберкнижку нашла Ничего по ней нельзя получить?

Дмитрий положил тетрадь на стол, взял книжицу, раскрыл. Выцветшие страницы, вписанные чернилами суммы, печати, даты из другой эпохи.

— Так это еще со времен царя Гороха, — сказал он, возвращая ей книжку. — Это то, что вы мне с отцом копили на шестнадцать лет?

— Наверное — голос Ларисы стал тише.

— Ой, мам, забудь! Ничего тут уже не вернешь

Лариса вздохнула и убрала сберкнижку обратно, на полку — рядом с массивными часами в граненой хрустальной оправе. Они были настоящим символом советской эпохи. Символом громоздким и абсолютно бесполезным: за десятилетия их стрелки не сдвинулись с места.

Хлопнула входная дверь. В детскую заглянул чуть запыхавшийся Максимка, от него пахло улицей и ветром.

— Ну что, футболист! — спросил Дмитрий. — Поиграл хоть немного?

Максимка отмахнулся.

— Да ну их! Они не играют, а носятся, как сумасшедшие.

— Домой-то идем? Я здесь всё.

— Пошли!

— Так, подождите – гостинчик заберёте — спохватилась Лариса и заспешила на кухню. Дмитрий бросил взгляд на стол. Рядом с желтой тетрадкой лежала пачка черно-белых фотографий, в целлофановом пакете. Он машинально вынул их, начал перебирать. Максимка тут же оказался рядом, заглядывая через плечо.

— Пап, это что за фотки?

Дмитрий отдал ему пачку.

— Это старые Видишь — вон, бабушка какая молодая

В комнату вернулась Лариса с пакетом.

— Нате, тут котлетки и йогурты Максимке

Максимка мельком глянул на Ларису, затем снова на фотографию. Черно-белое лицо молодой женщины смотрело на него с искренней улыбкой.

— Это же ты, бабушка! Я тебя узнал! — обрадовался он. И тут же ткнул пальцем в снимок на мужчину рядом. — А это кто?

Дмитрий склонился ближе.

— Это дедушка Сережа Ладно, давай — в следующий раз придем, посмотришь.

— Да берите — потом принесете, — сказала Лариса. — Главное, не потеряйте. Это я в серванте прибиралась, нашла. И тетрадку тоже

Максимка перелистнул еще одно фото.

— Вот тоже дедушка Сережа А это кто с ним?

Дмитрий уже собирался ответить, но вдруг замер. Его взгляд упал на хрустальные часы в серванте. Медленно, словно боясь спугнуть что-то, он поднял указательный палец.

— Тихо! — Дмитрий, не шевелясь, повел глазами по сторонам.

В повисшей тишине, сквозь далекий шум улицы и мерный гул холодильника, пробивался четкий, ритмичный звук.

Тик-так. Тик-так.

Часы шли.

Дмитрий выпрямился, глядя на мать широко открытыми глазами.

— А давно у тебя эти часы идут?

— Не знаю — Лариса растерянно моргнула. — Я их и не трогала. Как стояли здесь — так и стоят себе, для виду

— Я-то помню, что они никогда не шли, — сказал Дмитрий.

— Ну да Как их нам с отцом подарили, так они почти и сразу и сломались.

Дмитрий молчал. В голове всплыло что-то из детства, какая-то полузабытая тень воспоминаний.

— Один раз только было, когда они тоже сами пошли Помнишь?

Лариса кивнула, и в ее глазах что-то мелькнуло.

— Ага! Чудеса, да и только!

Мерное тиканье уже полноправно вливалось в жизнь квартиры, словно ее оживший пульс. Дмитрий перевел взгляд на Максимку. Его сын смотрел на часы с тем же любопытством, с каким только что разглядывал фотографии. Дмитрий взъерошил ему волосы.

— Ладно, Рональдо комнатный, пошли!

Они вышли в подъезд, дверь за ними закрылась. В серванте, в тишине бывшей спальни Дмитрия, мерно и настойчиво отсчитывал время механизм, который не должен был работать.

Глава 2

"СДВИГ ВО ВРЕМЕНИ"

Тайна старого дерева

Двор застыл между двумя панельными пятиэтажками, как застывает время в старых снах. Здесь было смешение эпох: ржавые Т-образные сушилки для белья, стоящие словно памятники ушедшему быту, и рядом — яркие, новые качели и горка. Но главным хранителем этого места было дерево. Старый, раскидистый каштан с мощными ветвями уже который десяток лет рос посередине двора.

Щелкнул домофон, тяжелая дверь подъезда с лязгом открылась. Дмитрий и Максимка вышли на крыльцо и медленно пошли по тротуару вдоль дома. Солнце било в глаза, тень от пятиэтажки ложилась на асфальт ровной, четкой полосой.

Дмитрий вдруг зацепился взглядом на дереве. На нижних ветвях, возились мальчишки и девчонки лет семи-восьми, пытаясь забраться выше.

— Сколько же это дерево тут стоит — задумчиво произнёс Дмитрий. — И все так же по нему лазят

Максимка проследил за его взглядом,

— А вы тоже по нему лазили?

Дмитрий усмехнулся.

— Лазили, конечно, еще как!.. Правда, не всегда удачно

Они пошли дальше. А дети все так же беззаботно сидели на толстых ветках, болтая ногами в пустоте. Старое дерево тихо шелестело листвой, храня былые секреты.

Пикник не для всех

В квартире Флегонтовых было аккуратно и светло. Оля — жена Дмитрия, блондинка с ухоженной прической, склонилась над небольшим настольным зеркалом, подводя ресницы. Ей было около сорока, но в отражении она выглядела моложе — особенно когда не хмурилась.

На столе, рядом с пудреницей, лежал телефон — на связи была подруга Аня.

— Хорошо, хоть выбрались на природу, — произнесла Оля, не отрывая взгляда от своего отражения. — Уже май заканчивается!

— И не говори! — звонко отозвалась Аня. — Ольчик, а чего ты Диму своего никогда не берешь?

— А-а! Ты думаешь, ему это надо? — небрежно бросила Оля. — Он всё со своими самолетиками сидит, да дирижабликами

— Ну, что хобби такое у человека! — не сдавалась Аня. — А вот попадет в веселую компанию!..

— Нужна ему сто лет твоя компания — Оля два раза моргнула. — Я уже и не трогаю его, если честно

В динамике послышался короткий шорох — Аня, видимо, пододвинула телефон поближе:

— Слушай! А он же у тебя мастер по телефонам, вроде?

— Ну да, — осторожно ответила Оля. — А что?

— Да тут такое дело — с легкой интригой в голосе протянула Аня. — Может, ему интересно будет

Творчество — в утиль

Дмитрий и Максимка медленно шли по двору, направляясь к выезду, где вдоль дороги стояли три зеленых пластиковых контейнера для мусора. Рядом беспорядочной кучей лежали старые автомобильные покрышки.

Дмитрий кивнул в сторону покрышек.

— Чего только не несут на свалку! — сказал он. — А раньше попробуй вот так выброси колеса!

Максимка поднял глаза на отца.

— А что, нельзя было?

— Да кто ж тебе даст! — Дмитрий усмехнулся. — Мусорщик с лопатой сразу отгонит.

— С лопатой?.. — Максимка приподнял бровь.

— Ну да! — кивнул Дмитрий. — Раньше по часам машина приезжала, баков не было. И у машины мусорщик стоял, а мы в нее мусор прям из ведер высыпали. Вечно из этой машины жижа текла, вонь такая стояла

Максимка рефлекторно поморщился.

— А что, в пакетах нельзя было?

— Ты что, пакеты в дефиците были! Люди их даже стирали

— Стирали? — Максимка недоверчиво посмотрел на отца.

— Ну да. Вытряхнут, помоют, высушат — и снова пользуйся. Как только пакеты подешевели, я первый стал в них мусор выносить. Ставил прям сюда, на землю

— А кто их убирал?

— Мусорщики и убирали. Потом другие люди так же стали делать — Дмитрий махнул рукой в сторону контейнеров. — В итоге нам, вон, контейнеры и поставили. Так-то вот.

Дмитрий и Максимка подошли к контейнерам. Возле одного из них стояла старая пишущая машинка с пожелтевшим пластмассовым корпусом.

— О, пап, смотри, печатная машинка! — Максимка вытянул руку. Раньше он никогда не видел в реальности подобные механизмы.

- Ага - скептически протянул Дмитрий. — Отпечатала свое.

— Может, ее еще можно починить?

— Да кому она нужна! — Дмитрий махнул рукой. — Сейчас компьютеры у всех Разве только на металл сдать — и то больше мороки, чем с нее выручишь

Они постояли еще несколько мгновений, а затем продолжили свой путь. Печатная машинка осталась одиноко стоять на мусорной площадке.

Распиленная мечта

Деревья в сквере уже вовсю распустились, скрывая под густой листвой асфальтовые дорожки. И только металлический скелет конусообразной вышки 1930-х годов выделялся на фоне деревьев.

На вышке сидели несколько рабочих в касках и со страховочными поясами. Раздался резкий звук «болгарки», к которому быстро добавился визг распиливаемого металла. Вскоре к первому инструменту добавились звуки второго и третьего.

Дмитрий и Максимка шли по центральной аллее. Звук распиливания звучал для них далеким, неприметным фоном.

— Да, интересно, конечно, С этими часами — оживился Дмитрий. — Какой это год был? Девяностый? Или раньше?.. Помню, когда они затикали, мне тогда показалось, что у нас снова всё наладится.

— Что наладится? – спросил Максимка.

В голове Дмитрия вдруг живо предстал тот день. Вот он стоит возле серванта в родительской комнате. На полке стоят те самые часы в хрустальной оправе. Часы, которые всегда были тяжеловесным украшением гостиной — он не помнил, чтобы они когда-либо работали. И в тот день они так же затикали.

— Что наладится? — Дмитрий словно искал ответ внутри себя самого. — Не знаю Жизнь, семья! Типа, всё снова станет хорошо!

— А было что, плохо? — Максимка посмотрел на отца искоса, словно боясь спугнуть его внутренний диалог.

— Да как тебе сказать! Всякое было Отец мой – твой дед Сергей – он же такие проекты придумывал в молодости — экранопланы, летающие машины В институте нашем наукой занимался А в итоге ушел на комбинат панельного домостроения

— А почему он туда ушел? — Максимка поморщился от неприятного звука, который долетал откуда-то неподалеку. Дмитрий шел, глядя себе под ноги. Он вскинул голову, словно собираясь сформулировать следующую фразу, но его взгляд привлекло что-то в сквере, который они проходили.

— Что-то я не понял, чего они там делают? — Дмитрий сощурился, вглядываясь в сторону вышки. - Аэро-мачту пилят, что ли?

Максимка проследил за отцовским взглядом — оранжевые каски и жилеты пестрели на вышке, словно ее облепили жуки. Рабочие активно орудовали «болгарками», куски труб тут и там отваливались и тяжело падали вниз. Вышка беспомощно таяла под визг острых дисков, словно последний динозавр, которого доедают шустрые млекопитающие.

— Кажется, да — отстраненно проговорил Максимка. — Пап, а это же к этой мачте раньше дирижабли прилетали?

— Прилетали Раньше — Дмитрий неотрывно смотрел на вышку – словно хотел впитать зрительную память о ней в ее последние мгновения. Мимо сновали люди по своим делам.

Неловкое предложение

Оля стояла перед зеркалом в прихожей, внимательно разглядывая свое отражение.

— Так, надеюсь, дождя не будет — произнесла она скорее для себя, чем для кого-то другого.

— Да вроде не должно! — донесся из кухни голос Дмитрия, приглушенный шумом воды и лязгом посуды.

Ольга вздохнула, поворачиваясь к дверному проему.

— Кстати, Дима — ее голос прозвучал нарочито небрежно. — Анька говорит, у ее знакомой муж в универмаге открывает ремонт телефонов. Франшиза, вроде, сетевой формат

— А конкурент! — Дмитрий на кухне сполоснул тарелку, поставил ее на сушилку и подошел к проему двери.

— Да нет, не конкурент! — Ольга посмотрела мужу в глаза. — Он человека туда ищет. Надежного, с опытом Ну и руки чтоб из нужного места.

Дмитрий кивнул с непроницаемым выражением лица.

— Намек понят.

— Ну а что — поговори с ним! — Оля снова отвернулась к зеркалу, и теперь разговаривала будто с собой. — Вариант хороший, я считаю И тебе меньше головной боли. Я его номер тебе переслала.

— Спасибо, — сухо бросил Дмитрий.

— В общем, захочешь — позвонишь

Оля в последний раз оглядела себя в зеркале и снова повернулась.

— Так, ладно! Котлеты у вас есть, макароны сами сварите. На ужин можете пельмени Мы за городом, так что связи, скорее всего, не будет. Как смогу — позвоню.

Из гостиной высунулся Максимка, с любопытством наблюдая за сборами матери.

— Сынок, там в морозилке мороженое тебе, с шоколадом! — лицо Оли смягчилось.

— Хорошо, мама!

— Все, пока! Буду завтра вечером, приеду на такси.

— Пока! — хором отозвались Дмитрий и Максимка.

Дверь за Олей захлопнулась, оставив квартиру в тишине предстоящих мужских выходных.

Падение

Тогда двор выглядел почти так же. Только стойки для сушки белья были еще новые и стояли ровно, детские снаряды на площадке выглядели проще, а вместо плотных рядов автомобилей лишь одинокие «Жигули» второй модели у одного дома да старенькая «Волга» ГАЗ-21 у другого поблескивали на солнце.

И дерево Большой каштан в центре двора тогда казался исполином — куда более раскидистым, густым, живым. Его крона нависала, словно зеленый шатер, над собравшейся вокруг него дворовой ребятней. Головы детей были задраны вверх, все они смотрели в одну точку.

На тонкой, наклонившейся ветке, росшей почти параллельно земле, сидела кошка Дуська. На шее у нее болтался ошейник со шлейкой, поводок беспомощно свисал вниз, как лиана, не достигшая земли.

В толпе под деревом выделялась Маринка. В ее больших глазах застыло выражение детской беспомощности и отчаяния.

— Дуся, Дуся! Кс-кс-кс! — звала она, иногда пытаясь подпрыгнуть и тщетно пробуя дотянуться до свисающего поводка. — Ну что ты там засела!..

Ромка и Синий стояли рядом, оценивающе глядя на эту сцену.

— Лезть не вариант — слишком тонкая, — авторитетно заявил Синий, щурясь на солнце.

— Да-а — протянул Ромка. — Это только если пожарную лестницу сюда!

Димка стоял чуть в стороне. Он переводил взгляд с друзей на Маринку, которая теперь растерянно оглядывалась по сторонам, будто надеялась увидеть эту самую лестницу, выросшую прямо из асфальта.

— Ну, Дуся!.. — голос девочки дрогнул. — Блин, что же делать!

Димка выдохнул и решительно двинулся к дереву. Подойдя к шершавому стволу, он ловко подпрыгнул, уцепился за нижние сучья и быстро взобрался на нижнюю толстую ветку.

— Димон, да ты не достанешь! Харэ! — крикнул снизу Ромка.

— Эта ветка не выдержит, слишком тонкая! — предупредил Синий.

Но Димка уже карабкался выше. Добравшись до опасной ветки, он осторожно навалился на нее, протягивая свободную руку к перепуганной Дусе. Димка максимально вытянул руку, пальцы почти коснулись шерсти

Сухой, громкий треск разрезал повисшую на миг тишину. Ветка словно вздохнула и отвесно отогнулась вниз, как опавшая стрелка часов.

Мир в глазах Димки перевернулся. Удар о землю выбил воздух из легких, но сразу после него вокруг грянул взрыв смеха. Димка лежал на спине, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд — глаза почему-то сразу стали предательски мокрыми. Над ним нависли лица друзей на фоне голубого неба. Смех быстро утих, лица стали обеспокоенными.

— Ну, ты даешь, Димон! — присвистнул Ромка.

— Я ж говорил, тонкая — с укором сказал Синий.

— Ты встать-то можешь? — Ромка протянул руку. — Димон На, держи руку Вставай потихоньку Так-так, встаем-встаем

Фото, которого не было

Дмитрий открыл глаза не сразу. Сквозь ресницы розовато пробивался солнечный свет, постепенно приходило осознание утра. Он полежал минуту, вслушиваясь в тишину квартиры, потом медленно сел. Провел ладонями по волосам, словно пытаясь уложить свои мысли и эмоций, пережитые в сновидении.

Наконец встал, поправил майку и босиком вышел в прихожую. Приоткрыл дверь в детскую: Максимка спал, уткнувшись носом в подушку.

— Максимус — негромко позвал Дмитрий. — Идешь завтракать?

Сын потянулся, открывая глаза.

— Ага!

***

На кухне из маленького телевизора, висевшего на стене, кто-то убедительно вещал:

— И вы понимаете, в чем подвох! Сначала у людей изъяли все сбережения в начале девяностых А потом раздали голодным людям эти бумажки — ваучеры Мол, вот ваш кусочек общей собственности

На экране в каком-то ток-шоу выступал человек, очень похожий на "финансового гения" девяностых Сергея Мавроди:

— Ну, люди, конечно, обменяли эти ваучеры на водку и колба-су!.. Фигня это, а не приватизация

Дмитрий и Максимка сидели за столом, перед ними дымились чашки с чаем. Дмитрий листал свою старую желтую тетрадку — в ней были какие-то странные рисунки: ускоритель, расходящиеся лучи, человечки и даже гаражи. Напротив за столом Максимка перебирал черно-белые фотографии, раскладывая их на столе как карты.

— Пап, а с твоим кружком что будет?

— А что с кружком — Дмитрий не отрывался от тетрадки. — Нет его больше Там и так три человека оставалось из двенадцати. А летом и эти бы ушли

— А новый не будешь открывать?

— Новый — Дмитрий усмехнулся. — Да зачем его открывать! Все, детки выросли Пора, видно, и мне тоже!

Он поморщился и потер глаз.

— Блин, не могу понять — в глаз что-то попало, что ли

Дмитрий встал и прошел в прихожую. Подойдя к зеркалу, он часто заморгал, пытаясь поймать взглядом соринку.

— Вот собака, зацепилась — пробормотал Дмитрий, оттягивая веко.

Максимка подошел следом, держа в руке одну из фотографий.

— Пап, это же ты?

Дмитрий взял снимок, проморгался, вглядываясь.

На черно-белом фото на фоне ковра стояли мальчик лет двенадцати в спортивной олимпийке и мужчина в пиджаке.

— Я с отцом, — кивнул Дмитрий. — Смотри-ка, я тут прямо модный — в «Пуме»

— В какой «Пуме»?

— Да костюм тогда родителям заказали из Югославии — «Пума». Новый, импортный. ФирмА, как тогда говорили. — Дмитрий усмехнулся. — А я и не носил его почти

— А почему?

— Стеснялся! — Дмитрий пожал плечами, наконец, убирая соринку. — Одевался попроще, чтоб не раздражать других

— А сколько тебе здесь лет?

Дмитрий вставил фотографию в уголок зеркала. Теперь в зеркале были видны сразу две пары глаз: лицо Дмитрия и Максимки в отражении и маленький Димка с со своим отцом на фото. Те и другие словно смотрели друг на друга сквозь время.

— Сколько мне здесь лет? — Дмитрий помолчал. — Лет двенадцать. Как тебе сейчас.

— А это кто с дедушкой? — Максимка протянул другую фотографию. — Ты так и не сказал

Дмитрий взял снимок. На нем были двое молодых мужчин лет по двадцать пять. Они стояли возле проходной, над которой висела вывеска: «Научно-исследовательский институт физики тонких энергий (НИИФТЭ) г. Протвино. Минсредмаш СССР». Один из них — его отец, Сергей. Второй — Суровцев.

— Это? — переспросил Дмитрий. — Это друг отца Они когда-то вместе работали в НИИ

Без пяти минут «Нобелевка»

Вывеска НИИФТЭ с советским гербом выглядела на проходной монументально и строго, словно высеченная из гранита.

Внутри лаборатории воздух был густым от запаха озона. Суровцев стоял у стола, скрестив руки на груди, задумчиво нахмурившись. Рядом сидел Паша.

— Или я совсем "ку-ку", или поток возник на долю секунды раньше, чем я его запустил — Суровцев перевел взгляд на Пашу. — Да, Паша, странные эти протоны Очень странные Надеюсь, завтра, когда разгоним их на полную и выведем поток наружу, картина станет яснее

Паша поднял глаза к потолку с деланно серьезным видом.

— Евгений Петрович, у вас смокинг есть?

— Смокинг? — Суровцев удивленно вскинул бровь. — Зачем?

— Да просто тут Нобелевкой попахивает

Суровцев лишь покачал головой, скептически дернув уголками губ.

— Для Нобелевки, Паша, надо понять, с чем мы имеем дело А до этого еще далеко. Нам сейчас главное ускоритель не повредить — с гравитацией, как ты уже понял, шутки плохи

Он повернулся к окну. За стеклом виднелась большая бетонная дуга ускорителя, а дальше, за ней — спокойная гладь пруда.

— Да, надо как-то потолковать с Серегой на досуге — задумчиво произнес Суровцев.

— Вы ж говорите, к нему жена не подпускает — заметил Паша.

— По субботам он всегда на гараже отдыхает! — Суровцев кивнул в сторону окна. — Там жены нет

Его взгляд скользнул через пруд, на противоположный берег, где виднелись ровные ряды кирпичных коробочек гаражного кооператива. Откуда-то, словно ветер из открытого окна, послышались аккорды из песни Александра Барыкина

Артефакты из старого гаража

Песня Александра Барыкина продолжала звучать, разливаясь по округе:

За той рекой, за той берёзкой

Стоял тогда косматый лес

За той зарёй, за той полоской

Спустилась ночь, а день исчез.

Ряды кирпичных гаражей начинались сразу за камышом на берегу пруда. Один гараж выделялся особой заброшенностью — поржавевшие ворота, въезд, заросший травой и кустами. На воротах белой краской из баллончика было выведено: «КУПЛЮ».

Возле этого гаража стояли Дмитрий и Максимка.

— Так, ну что — попробуем открыть! — Дмитрий достал из кармана связку ключей, звякнувшую в утренней тишине. — Наверное, заржавело все

Придавив дверь плечом, он провернул замок, затем дернул створку ворот на себя. Та со скрипом поддалась. Внутри пахло сыростью, пылью и временем. Паутина свисала с потолка седыми клоками.

— Посмотрим, что у нас тут! — Дмитрий шагнул в полумрак.

Максимка последовал за отцом. Дмитрий нашел рубильник, щелкнул им. Под потолком зажглась лампочка.

— Ох ты!..

Внутри хаотично громоздились старые вещи советских времен: мебель, ржавый электрокамин, велосипед, и разный трудно определяемый хлам.

— О, пап, смотри! — воскликнул Максимка. — Это же пластинки?

Дмитрий обернулся. Сын стоял возле стопки виниловых дисков.

— Да, пластинки

— Круто! А они сейчас работают?

— Работают, что им сделается! — Дмитрий оглядывался по сторонам. — Тут где-то и патефон должен быть

Максимка взял несколько пластинок и отошел ближе к солнечному свету, разглядывая обложки. Взгляд Дмитрия упал в угол, где стояло что-то прямоугольное, укрытое клеенкой. Он сдернул клеенку — под ней обнаружилась двухкассетная магнитола SONY со встроенными электронными часами. Дмитрий сдул пыль, всматриваясь в знакомые очертания. В памяти вспыхнули воспоминания...

Та же, только совсем новенькая двухкассетная магнитола SONY. На ее часах высвечивается 7:59. Цифры меняются на 8:00, и тут же автоматически включается радио. Звучат позывные детской передачи.

— В Москве – восемь часов утра. В эфире – «Пионерская зорька»! Здравствуйте, ребята!

Димка тянется рукой и вместо радио включает кассету. Комнату сразу заполняет ритмичная мелодия C.C. Catch — Cause You Are Young.

— Пап? — голос Максимки вернул Дмитрия в реальность. — Это что, радио?

Дмитрий моргнул. В руках он все еще держал «Соньку». Отзвуки песни из прошлого эхом осели в тишине гаража.

— Магнитола, «Сонька» — Дмитрий с уважением похлопал аппарат по корпусу. — Крутая вещь была в свое время Тысячу рублей за нее отдали! Часы, таймер, будильник. Только батарейку в часы надо вставить

Дмитрий нащупал глазами розетку на щитке, воткнул вилку. Выдвинул антенну, передвинул рычажок питания. Индикатор вспыхнул красным. Динамик ожил, зашипев. Дмитрий стал медленно крутить колесико поиска частот, пока из магнитолы не стал доноситься голос диктора, рассказывающего о погоде.

— Прикольно! — Максимка тоже попробовал покрутить колесико настройки, ловя другие волны. Дмитрий отдал сыну магнитолу и отошел вглубь гаража. Он начал разгребать завалы в дальнем углу, где громоздились темные тени. Через минуту он появился, волоча что-то большое, бурое и бесформенное. Не без усилий он перетащил находку через порог и бросил на землю прямо перед воротами.

— Вот! Смотри, что нашел.

Максимка оставил магнитолу и вышел из гаража.

— Что это?

— А сам как думаешь

Дмитрий присел на корточки и начал расправлять смятую резину. Постепенно, словно возрождаясь из небытия, вещь принимала свои родные очертания — перед ними лежала резиновая лодка.

Назадачливые мореходы

Солнце стояло высоко, отражаясь в воде тысячами ослепительных бликов. Новенькая зеленая надувная лодка плавными толчками двигалась по глади пруда, толкаемая неумелыми, но энергичными взмахами весел. В ней сидели двое: Димка и его сосед по двору Вадька — паренек лет 11-ти, который щурил один глаз на солнце.

— Слушай, а на нее ж можно мотор поставить! — Вадька оценивающе оглядел лодку.

— Можно, наверное — задумчиво протянул Димка. — Только где его взять?

— Ну, батя купит!

— Ага Купит! — Димка усмехнулся. — На фига ему это Он и лодку-то эту не просил — ему ее на работе подарили от всего отдела

— Ну, ты будешь плавать — Вадька прищурился другим глазом. — Вот вырастешь и моторку из нее сделаешь

— Да я бы ее лучше на мопед поменял.

— Мопед — тоже хорошо!

— Или дождусь, когда шестнадцать стукнет — мечтательно произнес Димка. — У меня на сберкнижке как раз две тысячи будет. Я тогда сразу себе «Яву» возьму нулёвую!

— Да, ты уже говорил — Вадька вздохнул. — А мне вот предки ничего не копят! Ну, может мать чё-то там, в чулке

Димка вдруг увидел торчащий из воды ржавый швеллер.

— Ох, ты, еханый бабай! Железяка! Тормози!

Он попытался остановить лодку веслом, но было поздно. Лодка врезалась во что-то, ее начало разворачивать. Раздался противный скрипящий звук.

— Чё это? — встревожился Вадька.

Димка заглянул за борт.

— По ходу, напоролись на штырь Вот косяк!

Оба мальчика наклонились над водой, затаив дыхание. Из-под воды возле резинового борта поднимались пузыри воздуха — верный признак пробоины.

Память обретает форму

Тишину гаражного проезда нарушил ровный гул мотора. Легковая машина плавно подкатила к Дмитрию и Максимке, стоявшим у открытого гаража, и замерла. Стекло опустилось — за рулем сидел мужчина лет сорока, Вадим. Рядом с ним сидел его сын Даник.

— Где бы мы еще встретились! Деметриус! — бодро воскликнул Вадим.

— Здоров! — отозвался Дмитрий.

Вадим вышел из машины.

— Чего это тебя потянуло к истокам?

Они пожали друг другу руки. Даник тоже вышел и направился к Максимке.

— Да вот, решил заехать — Дмитрий развел руками. — Сто лет уже не был здесь

— Раскопали раритет? — Вадим кивнул на стоявшую на пороге гаража «Соньку», из которой тихо бормотало радио.

— Ага Живой, видишь!

— А это что за корабль? — Вадим присел на корточки возле лодки, щурясь от солнца.

— Ну как же — не припоминаешь?

Вадим наморщил лоб, вспоминая, и вдруг расплылся в удивленной улыбке.

— Подожди! Это что, та самая лодка?

— Ага У нас другой не было!

— А что с ней? — поинтересовался Даник. — Вы на ней плавали?

— О, да! — Вадим хохотнул. — Только недолго!

Дмитрий тоже присел рядом, проведя рукой по изломанной сгибами поверхности.

— Я думал, она уже истлела давно! — Вадим пощупал резину. — Слушай, да она еще ничего! Хоть сейчас в море!

— Да, только пробоина так и осталась, — заметил Дмитрий.

— А, вот она! Офигеть! — Вадим осматривал порез. — А что, вы ее так и не заклеили?

— Да кто бы ее клеил На ней больше никто не плавал.

— С ума сойти — Вадим поднялся. — Да, прямо капсула времени! У меня ремкомплект велосипедный Есть чего-нибудь тяжелое? Прижать заплатку надо.

— В гараже вроде гиря была

Дмитрий ушел внутрь гаража, а Вадим подошел к машине, открыл багажник и стал рыться. Дмитрий вернулся со старой ржавой гирей и поставил ее возле лодки.

— Слушай, чего там Данька говорит Сгорел твой кружок? — спросил Вадим, подходя с инструментами.

— Да так — Дмитрий махнул рукой, стараясь звучать безразлично. — Чуть погорел чисто символически и перестал.

— Директриса, что ли?

— Ну а что! — Дмитрий пожал плечами. — Комнатка удобная, выход сразу на улицу — долго пустовать не будет

— Вот же старая крыса — пробормотал Вадим.

Он склонился над лодкой с ремкомплектом. К Дмитрию подошел Максимка, держа в руках пластинку Led Zeppelin с изображением дирижабля.

— Пап, смотри — дирижабль!

Дмитрий взял пластинку, проведя ладонью по обложке и вытирая пыль.

— Ну вот, минут пять-десять, и схватится — Вадим поднялся и сделал шаг к Дмитрию. — О, винил! Передача «Крутятся диски!»

Максимка снова скрылся в гараже и выкатил оттуда старый велосипед «Салют» на единственном уцелевшем заднем колесе, придерживая руль повыше — на передней вилке болтались остатки второго колеса.

— Пап, смотри, че еще нашел! Он почти целый! Только переднее колесо починить

— О-о, у меня такой же был! — Вадим подошел к Максимке. — Только я его уже сдал давно на металлолом!

Дмитрийпристально глядел на велосипед. В голове снова вспыхнули обрывки воспоминаний.

Покореженный взрослый велосипед под задними колесами большого и страшного самосвала Испачканная грязью детская кофта-олимпийка, беспомощно торчащая между скатами Валяющийся на асфальте катафот, треснувший пополам И тонкая, ярко алая струйка, вытекающая из-под колес на серый бетон

Настигнутые прошлым

На бумажной импровизированной скатерти алело пятно от кетчупа. Пахло дымом и жареными сосисками. Походный раскладной столик был уставлен тарелками, приправами, вилками. За ним сидели Дмитрий, Вадим, Максимка и Даник.

Рядом тлели угли в мангале, выпуская в небо тонкие струйки дыма, а из портативной колонки тихо лилась музыка.

«Боже, как давно это было, помнит только мутной реки вода!

Время, когда радость меня любила больше не вернуть ни за что, никогда!»

— Кстати, сегодня у отца годовщина — вдруг произнес Дмитрий, откладывая вилку. Голос его звучал тише обычного. Вадим поднял глаза, в них мелькнуло понимание.

— У дяди Сережи? Прямо сегодня?

— Да! Ровно четырнадцать лет, как — Дмитрий не договорил.

— Во время летит! И людей уносит — Вадим покачал головой.

— Уносит — эхом отозвался Дмитрий. Он помолчал, глядя себе под ноги, потом поднял голову. — А помнишь пацана с 13-го дома, который под КамАЗ попал?

Вадим покачал головой, поправляя воспоминание друга.

— Под КрАЗ! Этот, как его Вова Сахно.

— Да, Сахно!

— Он из рощи на велике вылетел и под задний мост попал. Его там и зажевало — Вадим цыкнул. — А с водилы и спроса нет — задний мост он не видит!

— Да, его только по велику и узнали! — Дмитрий задумался, глядя в одну точку. — Это ж каждый мог оказаться на его месте.

— Не-е, от судьбы не уйдешь! — мотнул головой Вадим. — Значит, так ему на роду было написано!

— Может быть

Вадим оживился.

— А помнишь, он простыню из дома вынес, для киномеханика? — улыбка тронула его лицо. — А ее потом собаки порвали, когда во дворе кино показывали!

Лицо Дмитрия просветлело.

— Кино помню! Там в основном мультики крутили

— Ага! А помнишь, прям во время сеанса НЛО появилось?

Дмитрий удивленно вскинул брови.

— НЛО?

— Ну да, шар такой разноцветный в небе — весь двор его видел! Еще потом спорили, глюки это были или нет!

— А, да, шар помню! — Дмитрий кивнул скорее не собеседнику, а своим воспоминаниям. — Кстати, давно уже никаких НЛО не было Странно, да? А тогда постоянно что-то видели

— Да это просто народу тогда с голодухи все мерещилось — усмехнулся Вадим. — Массовые галлюцинации!

Он встал из-за стола, подошел к надутой лодке, лежащей на берегу, присел на корточки и постучал по борту. Резина звучала упруго.

— Ну что, Димыч, наша заплаточка прижилась! Тряхнем стариной?

— Давай!

— Отлично! — Вадим повернулся к мальчикам. — Ну что, молодежь! Мы сначала с дядей Димой протестируем корабль — а потом уже с вами!

— Хорошо! — кивнул Максимка.

Данька вопросительно посмотрел на отца.

— Пап, а вы надолго?

Вадим небрежно потрепал сына по голове.

— Да мы только туда и обратно!

Дмитрий подошел к лодке, неся весла. Мужчины подняли лодку с двух бортов и понесли к пруду.

Аномальная гравитация

Гигантское бетонное кольцо заброшенного ускорителя выглядело как памятник ушедшей эпохе, постепенно сдающий позиции дикой природе. Наполовину скрытый под землей, он весь порос по всей своей длине кустарником и молодыми деревцами. На его фоне виднелось здание института — а еще дальше зеленела сплошная стена леса.

Изтрещины на бетонной оболочке пробивался небольшой кустик. Его листики тихонько трепетали под дуновением ветра. Порыв ветра вроде утих, но листья продолжали дрожать — теперь уже странной мелкой дрожью, словно они испытывали страх.

Вибрация нарастала, и вот уже с поверхности ускорителя в некоторых местах начал потихоньку осыпаться песок. Раздался шорох, а затем и едва различимый гул. Пыль поднималась маленьким серым облачком над трещиной свода.

А чуть дальше, за бетонным кольцом, порослью травы и камыша спокойно блестела на солнце гладь пруда.

Тоннель времени

Вода была спокойной, лишь весла ритмично нарушали ее гладь, оставляя за собой расходящиеся круги. Вадим и Дмитрий сидели напротив друг друга в зеленой резиновой лодке — один на носу, другой на корме. Вокруг стояла такая тишина, что казалось, будто время здесь застыло.

— Эх, благодать! — Вадим огляделся, глубоко вдыхая воздух. — Надо было нам раньше так выбраться.

— Да, не говори! — отозвался Дмитрий. — Я уже так отвык от тишины

— Интересно, здесь рыба водится? Раньше точно водилась!

— Кошачья радость, а не рыба! — усмехнулся Дмитрий. — Просто раньше в магазине свежей не было, потому и ловили!

— Да, в магазинах, конечно — Вадим покачал головой. — Зато все стоило копейки! На крайняк, в Москву мотались.

— Так ничего толком и не было — потому и мотались. А дрянь всякая и сейчас стоит копейки. Только без очередей и хамских продавщиц.

— Продавщицы, это да — Вадим хмыкнул. — Какие-то они стервозные все были, как на подбор! А главное, с чего?

— Может, от страха, — предположил Дмитрий. — Они ж вечно тащили продукты себе домой А народ в очередях голодный Ну те и злились, так сказать, на опережение! Чтоб люди их не растерзали.

Лодка медленно дрейфовала недалеко от берега. Неподалеку, сквозь деревья, проступали суровые очертания заброшенного ускорителя. Бетонное кольцо, наполовину скрытое в земле и поросшее кустарником, казалось памятником несбывшимся надеждам. Чуть дальше белел корпус НИИФТЭ — Научно-исследовательского института физики тонких энергий.

— Вон он, коллайдер наш — Вадим кивнул в сторону институтских строений. — Все лесом поросло. Строили-строили, так ни разу и не запустили

— Да Отцы наши хотя бы строили — а мы даже до ума довести не можем.

— Да кому оно нужно! — отмахнулся Вадим. — Вон, в Швейцарии построили один — и всем хватает! У нас вечно гигантоманией страдали Сколько денег в землю закопали!

— А вообще институт был мощный в свое время! — заметил Дмитрий. — Полгорода там работало, некоторые даже из Москвы ездили. Садик свой был, санаторий на морях Столовая

— О, да! Столовка у них была шикарная! — оживился Вадим. — Я все думал — вот устроюсь в НИИ работать, буду там и завтракать, и обедать, и ужинать!

Дмитрий улыбнулся.

— Короче, прошляпил ты свой шанс! И чего ты вообще в стройку пошел, Вадь? Ресторан бы свой открыл

— Да это предки все — «Иди нормальную профессию получай!». Вот сиди теперь с этой нормальной профессией

— Да Сначала воспитывают, как честных — а потом спрашивают, чего такой бедный! — Дмитрий замолчал, вспоминая. — Я помню, приезжал как-то к нам чешский Луна-парк

— А, было дело, помню!

— Ну, и всем же родители деньги с собой дали, на развлечения Мне трешник дали, расщедрились. Наверное, мельче не было Ну, а я решил его не тратить и заныкать до лучших времен А предкам потом сказал, что все потратил

1989 год

За загородкой виднеется большая карусель луна-парка. Несколько мальчишек и девчонок стоят кучкой, уплетая эскимо и энергично делясь впечатлениями. Димка одиноко стоит чуть поодаль, глядя в другую сторону.

К нему подходит Ромка, жуя мороженое.

— Димыч, а ты чего без мороженого?

— Да что-то не хочется

— Да ладно тебе! Денег, что ли, нет?

— Дома забыл

— Ну, ты тип! — Ромка протягивает свое эскимо. — Ладно, вон у меня кусни

— Мне потом это «Кусни!» дорого обошлось — Дмитрий покачал головой. — Он же бабки растренькал, а матери своей сказал, что на меня тоже тратил. А она моей рассказала Они потом с отцом мне мозги так компосировали за эту трешку! Как будто я ее украл! В итоге забрали ее у меня, а я в дураках остался!

Вадим махнул рукой.

— Да! Чё они сами-то в жизни понимали, предки наши? Наивные были — и нас такими же растили!

— Тут мать старую сберкнижку нашла — Дмитрий смотрел в воду. — Сколько лет копили мне на мотоцикл — в итоге на батон колбасы накопили

— О чем и речь! А прикинь, знать все это наперед! Сняли бы заранее деньги и подержанный мотик купили бы! А еще лучше домик на дачах! Чтоб потом приватизировать

— Да я вообще много чего бы по-другому сделал — Дмитрий с силой оттолкнулся веслом. — И в первую очередь, никого бы не слушал. И ничего бы не боялся.

Внезапно их лица осветились сбоку. Они повернули головы — из-за рощи бил мощный пучок света, идущий параллельно поверхности воды.

— Оп-па! — воскликнул Вадим.

— Это чё это такое? Рыбоохрана?

— Да какая рыбоохрана! В этой луже? Смеешься, что ли — Вадим прищурился. — Вроде, прожектор какой-то. Во фигачит! А ну-ка, давай ближе подгребем!

По воде побежала рябь, хотя ветра не было. Друзья повернули лодку и стали грести к световому тоннелю. Он оказался довольно большим — метра три в диаметре, и прочно висел над водой, словно был сделан из какого-то жидкого хрусталя.

— Это ж откуда оно лупит? — пробормотал Вадим.

— Слушай, может, это НЛО? — неуверенно предположил Дмитрий.

— Ага — как по заказу А ну-ка, Диман, давай еще чуток!

Вадим вертел головой, пытаясь найти источник — но свет, казалось, шел из камышей. Дмитрий осторожно работал веслом, направляя лодку прямо к световой дорожке. Вадим привстал. Стал слышен легкий гул.

— Вон там что-то видать! Машина, кажись!

Дмитрий посмотрел туда, куда указывал Вадим — в камыши на противоположном берегу — и различил затуманенный контур грузовика, похожего на ЗиЛ-130. Гул и вибрация нарастали.

— И точно! — согласился Дмитрий. — Кажется, «ЗиЛок» Как они его туда запёрли? И чего так трясет?

— Да вот не пойму — землетрясение, что ли?

Гул и вибрация усилились, поднялся сильный ветер. Лодка по инерции вплыла в световую дорожку. Друзья только успели вскинуть руки, инстинктивно защищая глаза от ослепительного сияния.

— Блин, это чё! А-а Валим отсюда! — закричал Вадим срывающимся голосом.

— Сейчас, сейчас!.. Сейчас — Дмитрий судорожно хватался за весло, но руки не слушались. Он задыхался — не столько от физического дискомфорта, сколько от страха. Ему показалось, словно его приклеили, как бабочку на лист ватмана, а теперь выворачивают наизнанку.

Движения замедлились, словно они попали в густой мед. Они резко согнулись и упали в лодку на колени. Световой тоннель поглотил их, свечение заслонило все вокруг.

Внезапно свет исчез.

Только синее небо заполняло весь мир — и яркое солнце посреди него.

Где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды или времени, слышались звуки песни Александра Барыкина:

"За той зарёй,

За той полоской

Спустилась ночь,

А день исчез!"

Эхо невидимой песни лишь оттеняло наступившую звенящую тишину.

Глава 3

"СНОВА 12 ЛЕТ"

Благополучная швартовка

Яркая вспышка света заслонила на мгновение весь белый свет — а затем исчезла так же внезапно, как и появилась. Нос надувной лодки плавно рассекал воду, медленно приближаясь к берегу.

В лодке сидели двое — Вадька и Димка, мальчишки одиннадцати и двенадцати лет от роду.

— Стой! — вдруг крикнул Димка.

Он резко стал грести веслом вбок, разворачивая лодку. В последний момент Димка оттолкнулся веслом от железного уголка, торчавшего из воды, и борт лодки прошел буквально в паре сантиметров от ржавого швеллера, едва выступавшего из темной глади пруда.

— Капец! Чуть не напоролись! — выдохнул Димка.

Вадька оглянулся на железку, приоткрыв рот:

— Блин, вот это пронесло!

Димка причалил к берегу и, вытирая пот со лба, бросил:

— Пронесло! Вернее сказать, я пронес!

— Ну, ты Джон-миллиметрон! — Вадька уважительно покачал головой. — Я вообще эту железку не видел!

— Вот я прям как знал, что мы сейчас напоремся! — Димка выбрался на берег. — Чувствовал!

Мальчишки вытащили лодку на песок. Вадька встряхнул головой.

— Фух, у меня сейчас, по ходу, солнечный удар был! Мурашки перед глазами

— Да мне тоже что-то припекло, — признался Димка, морщась. — Башка болит не по-детски

Вадька поежился, хотя день стоял жаркий, и потер плечи:

— Мне кажется, я даже сознание на секунду потерял!

— Наверное, вспышка на солнце! — предположил Димка.

— Может, и вспышка Меня вон аж колотит

Димка махнул рукой:

— Ладно! Пока до гаражей дойдем, пройдет. — Он кивнул на лодку: — Ну что, потарабанили?

— Потащили!

Друзья взялись за лямки на носу и корме лодки. Пошатываясь, они побрели к видневшимся неподалеку гаражам.

Киловатт — мера всех вещей

Гаражный кооператив жил своей отдельной жизнью, пропитанной запахами бензина и металла. Возле открытого гаража Флегонтовых, прямо на прогретой солнцем земле, расположился нехитрый мужской лагерь: старый продавленный диван, фанерный столик, табуретка и закопченный мангал. На ржавой бочке возвышался приемник VEF, из которого лилась неспешная мелодия:

«И тишина нас обнимала,

И мир ночной для нас затих...

И стал косматый лес вокзалом,

Вокзалом только для двоих...»

На тахте, придвинутой к столику, сидел Сергей, отец Димки. Сорокалетний мужчина с едва тронутыми сединой висками, он задумчиво облокотился на подлокотник, подпирая щеку кулаком, и смотрел куда-то за длинные ряды гаражей. На столе, застеленном газетой, лежала горка мелких груш, а рядом стояла миска с подрумяненными ломтями хлеба, открытая банка кабачковой икры и бутылка темного стекла с бурой этикеткой. Под столом пустовала еще одна такая же бутылка.

Неподалеку, на табуретке у мангала, возился дядя Миша — сосед Сергея по гаражу, коренастый мужик за пятьдесят. Он с видом заправского повара переворачивал шампуры, на которые вместо мяса были нанизаны пельмени. Пельмени румянились под струйками дыма.

— Так что, Серега, киловатт — это мера всех вещей! — вещал дядя Миша, не оборачиваясь. — Хоть в Африке, хоть в Антарктиде!

Сергей усмехнулся:

— Да, очень удобно! Аккумулятор можно носить вместо кошелька.

— Эх ты, буквально рассуждаешь!.. — махнул рукой дядя Миша. — Главное ж не это! Главное — привязать денежный знак к киловатту! А там уж его будут принимать везде. Хоть у нас, хоть в Америке.

Он протянул руку к приемнику и крутанул колесико настройки. Песню Барыкина сменил голос диктора:

«в первом заседании Съезда народных депутатов СССР, которое состоялось сегодня, приняли участие все две тысячи двести пятьдесят»

Сергей поморщился и отмахнулся двумя руками, словно отгоняя назойливую муху. Дядя Миша понимающе кивнул и снова крутанул колесико.

«в исполнении обладательницы Гран-при международного фестиваля Сопот-76 Ирины Понаровской. Музыка Игоря Матвиенко, стихи Джуны Давиташвили — Знаю, любил!»

Из динамика полился знакомый проигрыш. Дядя Миша хмыкнул, снимая шампуры с огня:

— Опять эти тарахтелки все тарахтят! Семьдесят лет молчали — а тут прорвало, смотри-ка.

— Лучше бы киловатт-рубли внедряли, — буркнул Сергей. — Только они экономику и спасут.

— Ну а что, Валерич, разве не так? Будешь спорить?

Сергей решительно мотнул головой. Спорить ему не хотелось.

— Из меня экономист — как из космонавта балерина.

— Да тут не надо быть экономистом! Ты пойми, привычная денежная система безбожно устарела!..

Сергей безвольно кивнул, подняв и тут же уронив руку:

— Название твоим деньгам главное придумать

— А чего его придумывать! «Ка-вэ». Киловатт. А еще получается — конвертируемая валюта!

— Ты, дядя Миша, не забудь в каждый свой киловатт заложить очередной Чернобыль, — саркастично заметил Сергей.

— Начало-ось в колхозе утро! Киловатты можно и мирно добывать! Без радиации!

— Это да! — Сергей прихлопнул комара на шее. — Плотины, ГРЭС! Деревни затопить, всю рыбу уморить — мирное электричество

— Ну, все, тушите свет! — протянул дядя Миша. — Начинаем лекцию общества Знание! Тебе вон — дядя Миша кивнул на приемник, — на Съезд народных депутатов надо, дядя Сережа!

— Вот где меня точно не хватало

— Будешь там про экологию рассказывать! Про озоновый слой!

— Ага, — язвительно протянул Сергей. — Пока ты этот слой своими выхлопами от электростанций не разрушишь

Дядя Миша ловко перевернул шампуры с пельменями — снизу они уже покрылись аппетитной корочкой.

— Так, дядя Сережа разошелся не на шутку! Сейчас все запретит. И деньги, и электричество Будет у нас гаражный коммунизм, на дровах! Дрова-то хоть оставишь, Валерич?

— Дрова оставлю, — примирительно вздохнул Сергей.

Дядя Миша посмотрел ему за спину:

— Вон, кажись, орлы твои чапают.

Нейтронный пикник

Димка и Вадька, кряхтя, подтаскивали надувную лодку к гаражу. На лице Сергея, стоило ему увидеть сына, появилась легкая, чуть смущенная полуулыбка.

— Привет, орлы! — протянул он замедленным голосом. — Ну как там ваше плавание?

— Отлично, дядь Сереж! — отрапортовал Вадька.

— Главное — не утонули! — выдохнул Димка.

Мальчишки затащили лодку в полумрак гаража и подошли к столику.

— Вы прям вовремя, — объявил дядя Миша, наклоняясь к мангалу и шумно втягивая носом воздух. — Сейчас будет деликатес! М-мм Такого вы точно нигде не найдете!

Мальчишки плюхнулись на старый диван. Дядя Миша подошел к столу с шампурами.

— Все, готовьте свои слюнявчики!

Он ловким движением ножа снизал в миску с шампуров румяные, шипящие пельмени. Затем схватил со стола маленькую грушу, смачно откусил и зажмурился от удовольствия.

— Экологически чистые грушки! Местные, гаражные! У профессора растут, вон, в соседнем ряду.

Сергей молча раздал ребятам вилки. Дядя Миша притащил табуретку и уселся напротив дивана, с довольным видом потирая руки. Вадька наколол первый пельмень, дунул на него и отправил в рот. Сергей взял кусочек поджаренного хлеба, долго вертел его в руках и только потом осторожно откусил с краю. Димка взял грушу и начал задумчиво ее разглядывать.

— Профессор? — наконец спросил он. — А что за профессор?

Сергей посмотрел на сына с напускной торжественностью:

— Кислых щей.

Дядя Миша махнул рукой:

— Это такой же профессор, как мы с твоим батькой. Кличка у него такая. Пьянчужка — в очках и в шляпе всегда ходит. Местный «бич».

— Бывший интеллигентный человек, — тихо добавил Сергей себе под нос.

— Ну что, дядя Сережа, — дядя Миша постучал пальцем по столу, — за нашу приятную компанию!

Сергей взял бутылку и разлил бурую жидкость по двум граненым стаканам.

— Мальцы, извиняйте! — дядя Миша достал из-под стола трехлитровую банку с водой. — Вам лекарство не предлагаю, это только для стареньких, как мы с дядей Сережей! Вы вон воду пейте — чистая, с родника.

Он налил воду в две кружки. Дядя Миша поднял свой стакан и чокнулся с Сергеем: — Ну, за лучшее будущее!

Димка поднял кружку и отхлебнул. Вадька, не выпуская изо рта вилку с пельменем, просто кивнул. Димка аккуратно наколол пельмешек, откусил крошечный кусочек и спросил: — Дядя Миша, а вас жена не ругает, за то, что вы на гараж ходите?

Дядя Миша усмехнулся, глядя в стакан:

— Ругала бы — если была б жива Злючая она у меня была до жути! Оттого и померла. Даже дитёв не родила мне

— А у меня — вишь, какие дети сообразительные, — кивнул Сергей.

— Пап, а помнишь, ты про поля всякие рассказывал — Димка посмотрел на отца. — Они же на нас как-то влияют?

— Они на все влияют. Только пока не совсем понятно — как

— Вон, там тебе поля всякие изучают! — дядя Миша ткнул вилкой в сторону пруда, за которым располагалось бетонное кольцо нового ускорителя. — Какой бублик отгрохали! Лучше бы метро провели до Москвы.

— А там правда поля изучают? — оживился Димка.

— В нашем ИФТЭ? Они больше по элементарным частицам Разгоняют их в синхрофазотроне, — сказал Сергей.

— А куда потом эти частицы деваются? — нахмурился Димка.

— Соединяются с другими Время жизни у них — сотые и тысячные доли секунды. А некоторые из них даже сквозь нас с вами пролетают прямо сейчас.

Вадька на секунду перестал жевать:

— Как это? Прям сейчас?

Сергей улыбнулся одними уголками глаз:

— Да. И через нас, и через всех Летят и летят себе дальше. Сквозь Землю, в космос.

— А помнишь, ты говорил, что солнечные вспышки бывают и еще какие-то бури

— Магнитные бури. Все это влияет на наши биоритмы. Вон, если долго стоять возле трансформаторной будки, тоже почувствуешь влияние. Только не очень хорошее.

— О-о, ребята! — вставил дядя Миша. — Я работал радиометристом на корабле. Знаете, как там локатор фонит? После дежурства голова просто раскалывается, сил нет! Лучше держитесь от всех этих полей подальше.

Сергей молча долил себе и дяде Мише из бутылки.

— Что там говорить Мы даже не знаем, что такое гравитация. Вот почему всё более массивное притягивает менее массивное? Например, Земля — Луну А Луна — всю воду на Земле, моря и океаны. А человек — он же из воды состоит в основном. А мозг так вообще процентов на восемьдесят. Представьте, как на нас влияет Луна!

— Ага, — фыркнул дядя Миша. — Из жира он состоит, мозг человека! Доказано акадэмиками! Ну, давай, дядя Сережа, за науку!

Сергей аккуратно допил стакан, поставил его на стол и откинулся на спинку тахты. Взгляд его устремился вдаль. Димка невольно повернулся в ту же сторону — там, за гаражами и прудом, в мареве теплого дня конца мая белел контур здания НИИ физики тонких энергий.

Дядя Миша снова поймал на транзисторе музыкальную волну. Из динамика послышались аккорды песни группы Smokie.

— А все эти планеты, — тихо спросил Димка, не отрывая взгляда от института, — они своей гравитацией тоже влияют на нас?

— Если верить в астрологию, то влияют, — усмехнулся Сергей. — Вообще, в мире столько взаимодействий Вон, на дядю Мишу радио как влияет!

— Вот кин ай ду-у, вотки най ду-у-у — мотал головой в такт музыке дядя Миша, подходя к столу с бутылкой. Он потянулся к стакану Сергея.

— Нет, Егорыч, я пас, — Сергей бросил быстрый взгляд на сына и прикрыл стакан ладонью. — Наливай себе.

— Ну что такое — вздохнул дядя Миша, наполняя свой стакан. — — Нет в современных инженерАх романтизьму!

Сергей встал, взял из коробка спичку. Он поднял с земли старую, пахнущую пылью шинель, расстелил ее на пологом склоне холма возле гаражей и лег боком, опершись на локоть. Спичку он держал в зубах.

Димка подошел и сел рядом на траву.

— Солнышко припекло — тихо сказал Сергей, глядя в небо. — Хорошо Вот тебе самая чистая энергия из всех.

— Пап, а в этом бетонном бублике — какие-то опыты ставят?

— В ускорителе Ускорительно-накопительный комплекс, «УНК-2000». Уже ставят, я думаю.

— А почему дядя Миша говорит, что его зря построили?

— Дядя Миша у нас человек очень практичный. Ему метро нужнее.

Димка помолчал, подбирая слова.

— Пап, а ты же ведь в институте этом работал, да?

— Было дело.

— И ты с ними видишься? С кем там работал

— Нечасто.

Сергей начал тихонько напевать какую-то неразборчивую, грустную мелодию, задумчиво пожевывая спичку. Он явно не хотел развивать эту тему. Димка тяжело вздохнул и замолчал. Сергей перевернулся на спину, заложил руки за голову и снова уставился в небо.

***

Обратная дорога из гаражей в микрорайон шла через огромное, ярко залитое солнцем поле. Димка и Вадька шагали неспешно. Впереди, за редкими деревьями, уже маячили серые крыши пятиэтажек.

— Знаешь — вдруг прервал молчание Димка, глядя себе под ноги. — У меня такое чувство странное

— Какое? — отозвался Вадька.

— Как будто всё это уже когда-то было. Лодка, камыши, железяка эта Гараж, песни, шашлык

— Пельмень-шашлык! — поправил Вадька.

— Пусть пельмень-шашлык! Я не про это, а про всё в общем

Вадька пожал плечами:

— Не знаю! Может, ты когда-нибудь еще на лодке плавал.

— Да в том-то и дело, что никогда! Я бы такое запомнил. Нет, это в первый раз в жизни! А такое чувство — что не в первый

Вадька хмыкнул.

— Наверное, это от солнечного затмения!

— От солнечной бури! — усмехнулся Димка. — Тоже мне, физик!

— Я не физик, я этот лирик! — обиделся Вадька. — И вообще, есть охота уже.

— Мы ж только ели недавно!

— Да чего там эти пельмешки! Только аппетит подразнил. Сейчас бы вот цыпленка табака!

— Это как — цыпленок, фаршированный табаком, что ли?

— Сам ты фаршированный! Это вкуснятина, знаешь какая! Я как-то ел в гостях

— Ладно, желудок, пошли быстрее, — Димка дернул друга за рукав. — А то с голодухи упадешь на полпути, я тебя не дотащу.

Они спустились с холма и зашагали по пыльной дороге навстречу микрорайону. Странное чувство на какое-то время отпустило Димку, уступая место почти уже летнему теплу, солнцу и предвкушению целого лета впереди.

Возвращение

Во дворе их встречал знакомый аромат цветущих акаций. Людей в этот послеполуденный час было немного. Лишь на асфальтированной площадке мальчишки гоняли мяч в "квадраты". Рядом, между двумя деревцами, торчали две Т-образных сушилки. На веревках, натянутых между ними, сушилось белье — простыни, пододеяльники, и даже кальсоны, трепетавшие на легком ветру, как знамена.

Мальчишка в красной кепке резко отбил коленом залетевший на его квадрат мяч. Тот взмыл в воздух, описал дугу и впечатался прямо в большую белую простыню, после чего упал и покатился.

Из окна первого этажа, с грохотом откинув раму, высунулась бабка в платке.

— Да сколько ж можно! — завопила она, и ее голос зазвенел по всему двору. — Целый день бух-бух, мячом своим вонючим! Вы что, не видите, у людей белье сушится! Осатанели совсем! Хулиганье!

Мальчишка в красной кепке, не поднимая глаз, буркнул:

— Да мы чуть-чуть, по краешку зацепили!

— Вот я тебя дам "чуть-чуть"! По голове себе зацепи! Чуть-чуть

Голова бабки скрылась за рамой, но ругань еще долго доносилась из глубины квартиры, приглушенная окном.

Димка и Вадька как раз шли по двору. Они молча махнули друг другу — Вадька пошел в свой подъезд, а Димка повернул к своему, пересекая двор. На ходу он задержал взгляд на мальчишках у "квадратов" — на красной кепке, на мяче, на простыне, которая снова спокойно висела, словно ничего и не было. И снова какое-то странное чувство промелькнуло в его голове. От мотнул головой, отгоняя его — тем более, что только сейчас почувствовал, как на него начала наваливаться усталость.

Димка повернулся и шагнул в подъезд.

***

В подъезде пахло хлоркой, сыростью и чем-то сладковатым — кажется, это с нижнего этажа тянуло вареньем. Димка медленно поднимался по ступенькам, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он оглядывал стены, исцарапанные ключом или гвоздем, потолок с отлетающей побелкой, неровный пластик перил. Всё было до боли знакомым. И всё было каким-то необычным.

Проходя мимо почтовых ящиков, он с удивлением обнаружил, что почти из каждого ящика торчали газеты и журналы. Свернутые заглавия газет выглядывали из прорезей ящиков: «Труд», «Известия», «Комсомольская правда»… Журналы были упрятаны поглубже. Он поднес глаза к дырочкам на дверцах: «Наука и жизнь», «Изобретатель и рационализатор», «Радио»… Набор периодики был вполне естественным для жителей наукограда.

Димка посмотрел на ящик своей квартиры, белевший цифрой «33». Он прильнул к его прорези – в недрах ящика виднелся свежий номер «Техники Молодежи». Димка залез пальцами сверху, ухватился пальцами за уголок и аккуратно вытащил журнал наружу.

Дойдя до своего этажа, он остановился перед дверью. Деревянная, крашеная светло-коричневой краской, с облупившимся уголком, с белым глазком посередине. Димка несколько секунд рассматривал ее, словно давно не видел. Потом медленно повернул ручку. Дверь поддалась с привычным скрипом, и он шагнул внутрь.

Вкус детства

На кухне было жарко и пахло паленым. Мать Димки — Лариса, в домашнем халате в мелкий цветочек и в переднике, стояла у газовой плиты и, сняв с конфорки кружочек, опаливала на высоком столбе пламени тушку курицы. От тушки шел легкий дымок. Лариса что-то напевала себе под нос — мелодия без слов, похожая на "Один раз в год" Анны Герман.

Димка выглянул из прихожей.

— Привет, сынуль! — мать мельком глянула на него через плечо. — Ну как ваш заплыв? Удачно?

Димка с непонятным ощущением смотрел на мать — на ее узкие плечи в халате, перехваченном на тонкой талии. «Она такая худая», — почему-то подумалось ему.

— Да нормально, — ответил он. — В следующий раз можно будет и порыбачить.

— Ну и замечательно, будет у нас рыбак в доме! — Лариса стала мыть курицу под краном. — Бери тарелку, щавель в холодильнике.

— Курицу готовишь?

— Это на вечер. Нинка платье принесет перешивать, мне некогда готовить будет.

Лариса открыла духовку, зажгла и кинула в ее недра одну спичку, потом вторую — и, наконец, запалила в ней огонь. Затем открыла маленький желтоватый холодильник, от чего тот пошатнулся. Она достала оттуда кастрюлю с черпаком, пол-литровую банку с полужидкой белой субстанцией и всё это водрузила на застеленный клеенкой стол.

Димка взял банку в руки, покрутил, разглядывая.

— Это что?..

— Сметана, что же еще! Давай тарелку, яйцо накрошу — только что сварила к щавелю.

Димка повертел банку в руках еще немного и поставил на стол. Достал из буфета тарелку, осмотрел ее со всех сторон — белую, с синим ободком, с крошечной щербинкой на краю — и протянул матери. Та налила зеленый суп с плавающими листьями щавеля, покрошила сверху вареное яйцо.

— Руки мыл?

— Я сейчас!

Димка пошел в ванную. Стоя над раковиной, он долго мыл руки, рассматривая стены в мелкой кафельной плитке, отблескивающий потолок, ржавые потеки возле сливного отверстия. «Откуда они берутся, эти потеки? Разве вода может быть ржавой?». Потом так же долго вытирал руки полотенцем — шершавым, в серых разводах, — разглядывая его, словно видел впервые.

Вернувшись на кухню, Димка сел за стол, отрезал ломоть белого хлеба, положил в тарелку сметану — вернее сказать, налил из ложки, заворожено наблюдая тоненькую струйку. Затем взял кусок хлеба. Лариса тем временем поставила противень с курицей в духовку.

— М-м, какой хлеб вкусный, — сказал Димка жуя.

— Хлеб!.. Ты суп давай ешь!

Димка отхлебнул, посмотрел на плиту и спросил:

— Мам, а ты готовила когда-нибудь цыпленка табака?

— Не помню Вроде нет. А что?

— Да ничего Вадька говорит, это самый вкусный цыпленок. А что это за цыплята такие?

— Да обычная курица. Она просто под прессом жарится — и с корочкой получается. И еще там много специй и чеснока.

— А, понятно. — Димка задумчиво отхлебнул из ложки. — Надо будет как-нибудь приготовить.

Странный сон

Димка лежал в своей комнате на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Рядом на тумбочке лежал свежий номер "Техники — Молодежи". Он полистал его — разворот про станции на Луне, статья про машинный разум, — но мысли не цеплялись за буквы. Он отложил журнал.

Димка бросил взгляд на магнитолу SONY, стоявшую тут же. Ее электронные часы показывали ровно 16:00. Димка повернулся на бок поудобнее, и взгляд его упал за тумбочку, в темный угол — там что-то белело. Он протянул руку, нащупал бумажку и вытащил на свет сложенную трехрублевую купюру.

Димка долго смотрел на нее серьезным взглядом, разглаживая пальцами шершавую бумагу. Потом он сунул купюру обратно, за тумбочку, и снова лег на спину.

Через пару минут его веки сами собой сомкнулись.

***

*Сначала было детское фото — на нем он сам в модной олимпийке, и фото приклеено к зеркалу в прихожей. Потом зеркало поплыло, и в нем проступил гараж — ржавые ворота, дядя Миша у мангала, шипящие сосиски. Потом лодка, рассекающая темную воду, и в камышах, чуть не касаясь носа, проплывает призрачный силуэт ЗиЛа — огромный, зеленый, с потухшими фарами. Затем огромная обложка пластинки, стоящая посреди облаков — и эти облака плывут мимо нарисованного дирижабля. Потом молодой отец, еще без седины, смеется, протягивая руку. Потом солнце — ослепительное, белое — и его луч, пробивающийся сквозь металлическую вышку-мачту, превращается в яркий, пульсирующий тоннель света. И Димка летит в этот тоннель, и в ушах звучит, нарастая, песня Понаровской:

«Знаю — любил Знаю — не ждешь»

И вдруг откуда-то: кошка на дереве, хруст ветки и летящая навстречу земля

***

В комнате было тихо. На лице спящего Димки играл солнечный луч, пробившийся сквозь форточку.

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату заглянула Лариса.

— Димась, ты спишь? Там машина приехала — мусор надо выбросить.

Димка открыл глаза, моргнул. Посмотрел на мать непонимающим взглядом, словно не сразу понял, где он.

— Что, машина? — пробормотал он. — А, мусор

Он привстал, огляделся. Комната была та же — постер с Брюсом Ли на стене, магнитола и журнал «ТМ» на тумбочке. Но что-то в ней изменилось. Или, наоборот — не изменилось ничего?

Димка посмотрел на часы магнитолы. Цифры мигали: 17:30.

Он прислушался. Через открытую форточку доносился привычный шум двора — где-то лаяла собака, шумели дети, хлопали двери подъездов. Димка тихо, почти беззвучно, произнес:

— Всё это было, всё это было Всё это

И не договорил.

В очереди за мусором

Из подъездов один за другим выходили люди с полными мусорными ведрами. Бабушки в платках, мужики в майках-алкоголичках, мальчишки — все стекались в одно место, к торцу соседнего дома, где гудел холостыми оборотами мусоровоз ГАЗ-53.

На площадке возле сушилок младшие ребята сгрудились вокруг лохматой дворняги, Барбоса. Собака ластилась к ним, тыкалась носом в ладони, пыталась играть. И вдруг мальчишки расступились, и стало видно, что к хвосту собаки привязана тонкая леска, а на конце лески болтаются, позвякивая, пустые консервные банки.

Один из мальчишек — тот самый, в красной кепке, Бадрик — хлопая в ладоши и посвистывая, попятился, подзывая собаку. Барбос побежал за ним. Банки за его хвостом загремели, мальчишки покатились со смеху. Собака, испугавшись, рванула быстрее — и хохот стал еще громче.

Димка вышел с ведром мусора из подъезда и направился в сторону мусорной машины. Подходя к очереди людей с мусором он увидел Вадьку, который шел со своим ведром в том же направлении.

— Кто последний за мусором! — бодро крикнул Вадька, подходя к Димке.

— За мной будете, — отозвался Димка.

— Прикинь, — Вадька кивнул на мальчишек, — малые Барбосу на хвост леску с банками прицепили, а она затянулась — теперь фиг снимешь.

Димка поискал взглядом собаку.

— Ну, когда-то же она устанет бегать. И леску отрезать можно будет

— Ага, — хмыкнул Вадька. — Вместе с хвостом.

Очередь к мусоровозу снова двинулась — пресс освободил место в контейнере машины и пришел черед новой партии. Люди попарно подходили к зеву мусороприемника, высыпали содержимое ведер, а мусорщик — коренастый мужик в брезентовых крагах и бежевой промасленной кепке — энергично орудовал совковой лопатой, проталкивая мусор вглубь контейнера и подгребая с земли падающие очистки.

Мимо них, гремя банками, пронесся Барбос, а за ним — Бадрик.

Димка и Вадька оказались у мусороприемника как раз в тот момент, когда мусорщик остановил их рукой.

— Погодь, молодежь, назад чуток

Он дернул за рычаг, прямоугольный поршень со скрежетом начал сдавливать мусорную массу, проталкивая ее вглубь.

Вадька, наклонившись к уху Димки, заговорщицки зашептал:

— Один пацан как-то не отошел назад, а в мусоре стеклянная банка лежала. Она лопнула — и ему осколок прямо в глаз попал. И глазу хана, весь вытек.

Димка покосился на него:

— Ну да. А ты, по ходу, рядом стоял и сам видел.

— Да я тебе говорю! Это в двадцатых домах было. Давно еще.

— Угу. Ты уже сто раз рассказывал.

Поршень плавно возвращался в исходное положение, освобождая зев. Димка посмотрел на мусорщика.

— Скажите, а можно просто в пакете мусор просто приносить и выбрасывать?

Мусорщик пожал плечами:

— Можно и в пакете. Мне-то какая разница.

— Ну, просто и вам лучше — не будет вот это всё на вас брызгать.

— Все равно тут все в кашу смешивается. Давай уже, шустрее!

Они с Вадькой освободили ведра от содержимого, постучав ими по краям мусороприемника — пока не вывалилась устилавшая дно ведра газетка.

Дуся в беде

Во дворе о чем-то говорили Валерка и Синий. К ним подошел Ромка, держа в руках металлические прямоугольные пластины с квадратными ячейками.

— Пацаны, зырь, чё! — он развернул пластины веером перед друзьями. — Свинец из аккумулятора! Со старого ЗиЛка вытащил, за хозчастью.

— И чего с ним делать? — спросил Валерка.

— Ты чего! Сейчас кастрик запалим, будем грузики выплавлять.

— Кастрик — это можно! Там за будкой как раз доски старые кто-то выбросил, — вставил Синий.

— Да доски фигня, палок наломаем! — успел отреагировать Ромка, как сзади раздалось рычание. Мальчишки обернулись. Барбос, с гремящими банками на хвосте, гнался за кошкой. На ее корпусе виднелась кожаная шлейка, за ней волочился поводок. Кошка, подбежав к большому каштану в середине двора, вскочила и быстро забралась верх по стволу — собака успела только клацнуть зубами и подпрыгнуть, царапнув кору передними лапами. Между тем кошка сноровисто карабкалась дальше, пока не взобралась на небольшую ветку. После чего замерла, испуганно глядя вниз. Из-под нее свисал поводок.

— Ну, всё, теперь фиг она слезет, — проговорил Валерка, присвистнув. — Это, кстати, Маринкина кошка.

Тут же, запыхавшись, подоспела Маринка. Встав под деревом, она с отчаянием посмотрела на ветку, где сидела ее кошка. Затем обернулась к мальчишкам.

— Блин, и что теперь делать! Как мне ее достать оттуда?

Ромка подошел ближе к дереву, за ним остальные ребята.

— Да, по ходу, это надолго. Не камнями же ее сбивать.

— Какими камнями, вы что! — запротестовала Маринка. — Меня мама убьет — это ее кошка! Сейчас если увидит в окно — капец!

Ромка тем временем подошел к Барбосу, который крутился возле дерева, пытаясь ухватить себя за хвост. Ромка присел на корточки, погладил пса за ухом, достал перочинный нож и ловко обрезал запутавшуюся в хвосте леску. Банки со звоном упали на землю. Барбос завилял хвостом и стал лизать Ромкины руки.

Ромка встал, увидел рядом Бадрика и несильно, символически, дал ему подзатыльник.

— Дурень ты, Бадрик! — складывая нож, произнес Ромка. — Кто так привязывает! Если леска совсем затянется, у нее гангрена начнется! А потом она сдохнет от заражения крови. Думать надо, генацвале!

Бадрик виновато шмыгнул носом, а уже через пару секунд, как ни в чем не бывало, побежал к своим друзьям, что-то громко напевая.

Валерка кивнул Ромке на кошку:

— Так че, думаешь, не достать?

— Да не, ты чего! Ветка слишком тонкая.

В этот момент на взрослом, обшарпанном велосипеде к ребятам подъехал Нищета — мальчик лет десяти из соседнего двора. Он вечно ходил в вытцветшей рубашке не по размеру — очевидно, взрослой — и одних и тех же трико, сильно пузырившихся на коленях. На ногах у него были стоптанные коричневые сандалии.

— Здорова. Чё вы тут?

— Здоров, Нищета, — кивнул Синий. — Вон, видишь — перелетные кошки после зимы прилетели. Гнездо вьют.

Нищета поднял глаза на тополь, на кошку, и присвистнул:

— Ни фига себе.

Победа над высотой

Димка с Вадькой, уже с пустыми ведрами, подошли к дереву. Кошка жалобно мяукала, глядя вниз.

Ромка, пожимая Димке руку, кивнул на ветку с кошкой:

— Барбоса испугалась и вырвалась у Маринки из рук.

— На ветку лезть не вариант, — уверенно произнес Валерка.

— Не вариант, — согласился Димка. — С такой высоты падать кайфа мало.

— Да ну конечно, вы че! — Ромка почесал затылок. — Разве только если кран подогнать.

Димка задумался.

— Кран, говоришь

Со стороны мусоровоза послышался лязг — это работяга в крагах закрывал мусороприемник. Теперь он шел к кабине. Сейчас мусоровоз привычно развернется на пятачке и поедет в следующий двор. Димка несколько секунд смотрел на него, потом перевел взгляд на велосипед Нищеты.

— А ну-ка, друг, дай на пару минут!

Нищета растерялся:

— На А ты куда, Димон?

Димка уже вскакивал на велосипед:

— Да ща, пять сек!

Он привстал на педалях и он рванул к углу соседнего дома, где разворачивался мусоровоз. Ребята смотрели ему вслед.

— Это он куда? — спросил Валерка.

— Сказал, на пару минут, — пожал плечами Нищета.

— Ага, — хмыкнул Синий. — А сам сейчас укатит.

— Да не, — Ромка прищурился. — Чего бы он укатывал? Он что-то задумал. Нищета, он не сказал, куда он ломанулся?

— Да нет Просто подорвался и поехал.

Тем временем Димка, энергично вращая педали, подоспел к выезду из двора как раз в тот момент, когда мусоровоз, переваливаясь, собирался уже выехать со двора. Димка поравнялся с кабиной, замахал рукой. ГАЗон, скрипнув, остановился. Димка, не слезая с велосипеда, что-то говорил водителю, энергично показывая рукой в сторону двора.

— Я понял, что он задумал! — Ромка хлопнул себя по лбу и стартанул в сторону машины. Вадька сорвался вслед за Ромкой.

К дереву первым подъехал Димка на велосипеде Нищеты. За ним, громыхая, подкатил мусоровоз, везя Ромку и Вадьку по бокам мусороприемника. Когда ГАЗон подъехал, мальчишки ловко спрыгнули. Димка, не тормозя, соскочил с велосипеда прямо на ходу — Нищета едва подхватил своего железного коня.

— Ты это, — бросил Димка на лету, — педаль посмотри, прокручивает.

Он тут же махнул водителю, показывая на дерево. Водитель — усатый мужик в кепке-восьмиклинке — высунулся в окно, прищурился, прикидывая.

— Ребятня, разойдись! Чтоб я не подавил никого!

Ромка, размахивая руками, закричал собравшимся:

— Народ, разойдитесь, пусть машина заедет!

Мусоровоз коротко подгазовывая, преодолел бордюр и заехал во двор, прямо под каштан. Напарник водителя выпрыгнул из кабины и посмотрел вверх, на кошку.

— Давай, давай еще, — кричал он водителю, пятясь назад и показывая руками. — Там вон лавочка, осторожнее!

— Да вижу, вижу! — отозвался водитель.

— Еще немного, — мусорщик сгибал пальцы на себя, показывая "чуть-чуть". — Всё, хорош!

Мусоровоз остановился под самой веткой с кошкой. Мусорщик пошел было к мусороприемнику, но тут его опередил Димка.

— А можно я?

— Я могу, Димон, — Ромка шагнул вперед. — Я знаю, как на него залезать!

— Да подожди, я счас.

— Ладно, вперед, — махнул рукой мусорщик. — Только не навернись там.

— Давайте там пошустрее, — выглянул из окна водитель. — Нам еще на двадцать первый дом надо.

— Я сейчас, быстро!

Димка ловко, как белка, вскарабкался через мусороприемник на крышу бункера. Металл был горячим, пахло соляркой и какой-то кислятиной. Он подошел к ветке, потянулся к кошке. Та замяукала еще громче, прижалась к стволу.

— Держись там за ветку! — крикнул из окна водитель.

— Ага!

Димка попробовал взять кошку под брюшко — она вцепилась когтями в кору и заорала на весь двор.

— Да за шкирку ее, не бойся! — кричал водитель. — Вишь, вцепилась со страху, не отдерешь!

Димка схватил кошку за шкирку, отцепил от ветки. Она истошно завопила, извиваясь, но он успел подхватить ее второй рукой и прижать к себе. Мусорщик протянул к нему свои руки в брезентовых крагах и Димка, присев, передал ему кошку, а тот — стоявшей рядом Маринке.

Димка посмотрел вниз, на ребят — они махали ему. Он улыбнулся и, как Кинг-Конг, затарабанил кулаками по груди. Потом слез с крыши бункера и спрыгнул с мусороприемника на землю.

— Спасибо вам большое! — крикнул он водителю и мусорщику.

— Спасибо! Спасибо! — Маринка прижимала к груди кошку, которая продолжала мяукать, но уже тише, спокойнее.

— Да не за что! — водитель высунулся в окно. — За кошкой лучше следите!

— Поводок крепче держите, если она у вас такая пугливая! — добавил мусорщик, уже садясь в кабину.

Водитель махнул ребятам рукой, дал задний ход, выехал с дворовой площадки и, посигналив на прощание, покатил к выезду со двора. Бадрик, прицепившись за мусороприемник, проехал так до выезда — водитель бибикнул и пригрозил ему из окна кулаком, и тот спрыгнул.

Мальчишки обступили Маринку. Она держала кошку на руках, та уже почти успокоилась, только пугливо озиралась.

— Спасибо, Дим, — Маринка во все глаза смотрела на Димку. — Я маме расскажу, что это ты помог!

— Да ладно, чего там, — Димка махнул рукой. Он наклонился, погладил кошку по голове. — Ну что, Дуся! Жива? Вон, поцарапала меня.

Он вывернул руку возле локтя, показывая свежую, красную царапину.

— Ты йодом смажь, — сказала Маринка. — Или зеленкой — чтоб заражения не было.

— А она что — бешеная? — хохотнул Валерка.

— Сам ты бешеный, — язвительно бросила Маринка.

Ромка ткнул Димку плечом:

— А ты их знаешь? Мусорщиков этих?

— Да нет, просто попросил помочь.

Валерка хлопнул Димку по плечу:

— Так ты сам это придумал? Димон, ну ты настоящий кент!

Димка ничего не ответил. Он смотрел на каштан, на тонкую ветку, которая качалась на ветру, на ребят и на Маринку. И что-то щемящее родное, знакомое, близкое было во всем этом. И в то же время — что-то совсем новое, необычное, важное. И от этого было странно и радостно на душе.

Глава 4

"ЧЕСТЬ ФАМИЛИИ"

Свинцовый грузик

Вечер над двором опускался медленно и густо, как топленое масло. Солнце уже ушло за крыши пятиэтажек, но в небе еще горели медные полосы и воздух над костром дрожал в ярких оранжевых тонах.

Костер горел за старым полуразрушенным кирпичным сарайчиком, в который давно уже никто не приходил. Крыша его была обвалена, маленькие ржавые воротца вросли в землю полураскрытыми, внутри до середины высоты стен был слой земли, пахший пометом и сыростью, вокруг рос бурьян по пояс. Это место было их, мальчишечьим.

Вокруг костра сидела компания: кто на корточках, кто на перевернутых ящиках, кто на поваленном дереве. Ромка, Димка, Валерка, Вадька, Синий и Нищета. Чуть дальше, вторым кольцом, ютилась малышня помладше.

— Ром, ну чё — уже разгорелось? — Синий ткнул пальцем в огонь. — Сможет расплавиться?

— Нормально, сможет, — Ромка, не отрывая взгляда от пламени, подбросил в костер сухую дощечку.

— Чего сможет расплавиться? — не понял Нищета.

— Свинец. — Ромка достал из-за пояса несколько серых свинцовых пластин и положил их на землю. — Щас грузики забабахаем.

Он придвинул лежавший рядом кирпич и, ударив пластиной о край, начал крошить свинец в конусообразную воронку кирпича. Потом в соседнюю.

— Вообще, по-моему, за всю жизнь только Ромка у нас во дворе с одной спички разжигал костер, — задумчиво сказал Валерка, глядя на огонь.

Ромка усмехнулся, не поднимая глаз:

— Это всё ерунда! Летом разжечь, фигня вопрос. А вот ты попробуй зимой! Там надо сразу таежный костер складывать.

— Таежный — это как? — оживился Вадька.

Ромка поставил кирпич прямо на угли.

— Да там целую избушку надо сложить. Надо бревна так расставить, чтобы ветер огонь не задул. А прикинь, если снег идет!..

Он замолчал, видимо, представляя себе эту картину, и мальчишки тоже замолчали, глядя, как свинец в кирпиче начинает блестеть, потом покрываться мутной пленкой, а потом — вдруг! — превращаться в живую, подвижную, серебристую жидкость, заполняющую воронку.

— Так, где там проволока была… — Ромка огляделся.

— На, вот. — Синий протянул ему два куска толстой проволоки.

Ромка ловко согнул их подковой, присел на корточки и, прищурившись от жара, воткнул проволоку прямо в расплавленный свинец, потом так же в соседнюю воронку. Затем, взяв обломок доски, аккуратно сдвинул кирпич с огня на землю.

— Ну вот, пусть остывает. Будет теперь грузик, на рыбалку ходить. — Он поднял глаза на Димку. — Димыч, тебе не надо? У тебя ж теперь лодка есть.

Димка усмехнулся:

— Да лодка-то есть — удочки нет.

Валерка хохотнул:

— А зачем тебе лодка без удочки? На лягушек охотиться?

— Да это отцу подарили, на день рождения.

— Ну а я тебе дарю грузик, — Ромка перевернул ногой кирпич и тут же отбросил его обратно – перед ними лежали два остывающих грузила. Одно из них он поддел палочкой через проушину и протянул Димке — Без дня рождения, просто так. На, тебе на долгую память.

Димка взялся рукой за грузило — и тут же с криком отдернул ее обратно.

— Блин, горячо!

Ромка с трудом сдержал улыбку:

— Ты чего, Димон — оно же не остыло еще! Я говорю, за палочку бери. Чего там, не сильно обжегся?

Димка дул на покрасневшую ладонь:

— Да нормально…

— Ты это — слюной на нее, — посоветовал Валерка. — Плюнь!

— Да ладно, фигня.

— Я могу плюнуть, — серьезно предложил Синий.

— Я тебе плюну…

Вадька задумчиво посмотрел на костер:

— Блин, такой кастрик пропадает… Вот бы картошечки сейчас!

— Картофанский — это хорошо, — кивнул Ромка. — Но у меня нет. Я сегодня только свинец добыл.

— Я могу сбегать! — Нищета вскочил на ноги. — За овощным можно насобирать!

— Да туда только дрянь всякую выбрасывают, — скептически протянул Валерка.

— Да нормально — можно повыбирать!

— Ну, сгоняй, — Ромка кивнул на костер. — Как раз костер пока прогорит, а в угольки уже засунем.

— Я щас!

Нищета схватил свой велосипед, продел ногу под рамой, надавил на педали и, скрипя цепью, укатил в темнеющий проезд между дворами.

Димка посмотрел на Вадьку:

— Ну что — жареные пельмени мы сегодня попробовали? Теперь можно и жареной картошечки?

— Ага, точно! Для полного кайфа!

И тут по компании прошла волна шепота. Кто-то сзади тихо, но отчетливо произнес: «Тихо, дурак, это Вена!»

Ромка ногой отбросил лежавшее грузило за дерево и носком кеда быстро набросал на него земли. Из-за угла сарайчика, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, вышел Вена.

Поединок у старого сарая

Вене было лет шестнадцать, но выглядел он довольно взросло — коренастый, с короткой мощной шеей, в потрепанной панаме, сдвинутой на лоб. Он остановился в нескольких шагах от костра, и мальчишки, даже те, что сидели подальше, невольно поднялись с мест.

— Здорово, малые! — Вена медленно обвел ребят тяжелым взглядом. — Чё, бедокурите потихоньку?

Никто не ответил.

— Чего жарите? — Вена кивнул на костер. — Шашлык из собачатины?

— Ничего, — Ромка нахмурился. — Просто костер палим.

Вена обошел костер, поддевая носком кроссовка догоравшие доски от ящиков. — Досточки… Понятно. Народную собственность портим.

Он хрипло гоготнул, шумно собрал слюну и смачно плюнул прямо в огонь.

— Ладно. Слышь чё, малые… Дело есть.

Несколько мальчишек на заднем плане, те, что стояли подальше, начали тихонько пятиться к бурьяну у сарайчика.

— Эй, харе растворяться! — Вена шевельнул головой в их сторону. — Я все равно догоню. — Он понизил голос. — Да тут дело плевое. У меня батя на северах сейчас, деньгу зашибает. Я скоро к нему поеду. А потом мы оттуда в Соча… Короче, нам надо много мелочи: двушки, трешки, пятифоны — воду пить в автоматах, сейчас самая жара попрет… Ну и ему на работу отзваниваться на остановках. Короче, вы мне мелочь — я вам завтра полтинник одной монетой.

Валерка, наклонившись к Ромке, тихо спросил:

— Полтинник — это что?

— Пятьдесят копеек, братан! — Вена, видимо, обладал острым слухом. — А вы всей шоблой что-нибудь купите на них!

— Нет у нас столько копеек, — сказал Ромка.

— Давайте, сколько есть! Хоть тридцать, хоть двадцать! Все равно полтинник дам. Надо позарез.

Вена резко провел ребром ладони по горлу. Кто-то из мальчишек неуверенно полез в карманы. Ромка молчал, застыв, как кирпич, в котором только что плавился свинец.

Вена увидел тот самый кирпич, передвинул его ногой так, что он оказался между ним и мальчишками. — Давай, братва, скидывай в один котел. Шмонать не буду — пацанам не западло друг другу помочь. Когда вам надо будет, в любой момент попросите — я дам. Мороженое там, лимонад, кино-домино. Сегодня ты — завтра тебе.

Несколько монеток со звоном упали на кирпич. Ромка молчал.

— А у тебя чего, нету? — Вена повернулся к нему. — Вот, все скидываются. Ты ж вроде за старшего тут?

— У меня нету, — тихо, но твердо сказал Ромка.

— Да ладно! Вон, даже у мелкопузых есть. Тебе чего, предки не дают?

— Не дают.

— Прикол. Отвечаешь, что нету?

Ромка играл желваками.

— Нету, говорю.

Вена прищурился:

— Короче, от коллектива отрываешься. Неправильно это, друг.

Он притворно вздохнул, понурился — а потом резко вскинул голову:

— Слушай, а давай проверим! Если не свистишь, чего бояться? Давай так — если у тебя и правда нету бабок, то я сам тебе полтинник завтра принесу, лично, слово даю! А если ты натрындел — тогда ты мне должен полтинник. Вот свидетели! Слыхали? Он говорит, что у него нету… Отвечает!

Все молчали. Вена пристально смотрел на Ромку.

— Давай, друган, покажи пацанам карманы — там же ничего нет.

— Не буду я ничего показывать.

Вена хищно, словно зверь на мягких лапах, подкрался ближе.

— Не будешь? А чего так? Очковато? — Он обернулся на мальчишек. — Пацаны! Что-то тухлым запахло! У нас тут, кажется, кто-то проотвечался!

Ромка молча стоял, сжав пальцы, и смотрел прямо перед собой.

И тут Димка сделал твердый шаг к Ромке и посмотрел прямо в лицо Вене. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть глаза «старшака».

— А ты вообще кто такой, чтобы с него спрашивать?

Вена медленно распрямился.

— Опа… Это чё такое? У мелюзги голос прорезался?

Он, как зверь, начал обходить Димку сбоку. Димка поворачивался вслед за ним, не сводя глаз.

— Какая тебе разница, мелюзга — не мелюзга! Ты шел своей дорогой — ну и иди. Тебя сюда никто не звал.

Вена остановился и прищурился.

— Мелкий, а ты чё борзый такой? По рогам давно не получал? — Он словно что-то вспомнил. — А-а… Ты, наверное, перегрелся на солнышке!

Он сделал резкий выпад, чтобы схватить Димку за футболку, но тот словно ждал этого и отпрыгнул в сторону. Димка начал пятиться, заворачивая вокруг костра, Вена наступал на него мягкими шагами, вытянув вперед шею.

— Слышь, полудурок, ты чего нарываешься?

Димка мельком огляделся — и быстро поднял с земли старую бутылку из-под «Портвейна». Схватил за горлышко, разбил об обломок кирпича и выставил руку с «розочкой» перед собой.

— Еще шаг — и получишь под брюхо! Кишки выпущу… Я не шучу!

Вена застыл. Потом снова медленно выпрямился, засунул руки в карманы.

— Он у вас чё — ку-ку? — обернулся он к остальным. Потом снова посмотрел на Димку. — Ты притрухнутый, что ли?

— Понормальнее тебя. Еще до кого-то из наших дободаешься — я тебя в ментовку сдам!

Вена кривился в злобной усмешке:

— Ты смотри, крутой какой! У тебя чё — папаша мент?

— Это не твое дело. Поважнее мента.

— Это кто же? Прокурор?

Из толпы мальчишек кто-то тихо сказал:

— С нашего завода он.

На говорящего тут же зашикали.

Вена шевелил ноздрями, словно пробовал эти слова не на слух, а на запах.

— Работягой пугаешь? Ну, ты в натуре шибанутый!

— Во-первых, он не работяга, а инженер, — Димка чувствовал, как у него пересохло во рту, но голос на удивление не дрогнул. — А во-вторых, он такие разработки делает… Хочешь — рискни, и узнаешь, что с тобой будет!

— И что со мной будет? — Вена кривлялся. — В профком на меня пожалуетесь со своим папашей?

— Ага. Оформят тебе грабеж несовершеннолетних! Вот свидетели…

— Да ты что! — Вена обернулся к мальчишкам. — Ну чё, шпана, и правда пойдете на меня стучать, как этот придурошный говорит? Кто первый?

— Я пойду, Ромка пойдет. Вот тоже пацаны. — Димка махнул в сторону Вадьки и Валерки. — Не волнуйся, народу хватит. А у тебя уже возраст для уголовки подходящий. Так что будешь ты на зоне свои сказки рассказывать.

Глаза Вены злобно сверкнули, ноздри начали хищно раздуваться.

— Ах ты падла мелкая… Ты мне угрожать будешь? Слышь ты, малявка…

Он сделал резкий рывок вперед. Димка махнул рукой с «розочкой» и отскочил вбок. Вена успел отдернуть руку, но острый край бутылки все-таки слегка задел рукав его рубашки. Вена остановился, потянул рукой за рукав — края ткани поддались, обнажая небольшое повреждение материи.

— Ты чё творишь, козел! — Вена посмотрел на порезанный рукав.

Он решительно пошел на Димку. И тут Ромка выхватил из костра горящую палку, встал плечом к плечу с Димкой и выставил палку перед собой, в сторону Вены. Огонек на конце трепетал — как и сердце у мальчишек.

— Лучше уйди, — тихо, но твердо сказал Ромка.

Вена перевел взгляд с Димки на Ромку:

— Чего ты там мямлишь, чудо?

Димка, задыхаясь от гнева и волнения, тряс горлышком бутылки:

— Пошел… на хрен… с нашего двора! Или я тебе ее в глаз воткну!

В этот момент мимо сарайчика проходил мужчина в шляпе. Он остановился, посмотрел на ребят.

— Эй, что там у вас происходит?

— Все нормально, дядя, — Вена обернулся к нему, и голос его стал вдруг удивительно вежливым. — Не понтуйся. Слет пионерской дружины.

Прохожий, ворча что-то про хулиганье, пошел дальше, но еще пару раз оглянулся.

С балкона дома вдруг донесся старушечий голос:

— Вы чего там столпились?

Все посмотрели в сторону голоса. На балконе стояла какая-то бабулька, явно из Валеркиного подъезда.

— Валера, в чем дело? А ну-ка, расходитесь!

Вена стоял, широко расставив ноги. Едва поведя головой в сторону голоса, он снова посмотрел на мальчишек.

— Щас, баба Зина! — крикнул в ответ Валерка. — Уже идем!

Валерка медленно подошел к Ромке и Димке. К ним подтянулись Синий с Вадькой.

Вена поочередно вглядывался в их лица. Затем бросил взгляд на балкон — бабулька внимательно следила за ними. Вена с силой плюнув под ноги ребятам, засунул руки в карманы, медленно повернулся и пошел прочь. Через несколько шагов он остановился и оглянулся.

— Слышь, ты, шизик! — он показал порезанный рукав. — Ты мне за это ответишь!

— Сам ответишь! — крикнул Димка. — Давай иди уже!

— Лучше вешайся, чиканутый…

Вена отвернулся и вразвалку пошел прочь, насвистывая что-то себе под нос. Когда его силуэт растворился в сумерках между домами, Димка посмотрел на «розочку» в своей руке — и выбросил ее подальше, в бурьян. Ромка тоже бросил свой дрын обратно в огонь.

Пир победителей

Из темноты, скрипя цепью, подъехал Нищета. Руль он держал правой рукой, а левой придерживал выпяченный подол рубахи — такой тугой, будто там было спрятано что-то тяжелое.

— Ребзя, вот! — бросив велосипед, он россыпью вывалил картошку на землю возле костра. — Насобирал!

Валерка смотрел на него с удивлением:

— Слушай, Нищета, где тебя носило? Ты сейчас такое пропустил!

— Какое?

— Тут у нас Димон сейчас Вену порезал!

Нищета недоумевающе завертел головой:

— Какую вену? Покажь!

Ребята нервно засмеялись.

— Да не свою вену, а этого… Вену! — Ромка усмехнулся. — Тут сейчас Вена был. Хотел с нас мелочь стрясти. Так Димон ему разбитой бутылкой рукав пропорол.

Нищета выпучил глаза:

— Чё, по нАтуре?

— Еще по какой нАтуре! Натурнее не бывает!

— Это как, случайно, что ли?

— Да нет, специально, как раз. Короче, прогнали мы его! Чтоб неповадно было у нас во дворе блатовать. — Ромка хлопнул в ладоши и растер ими. — Ладно, братва! После боя положено подкрепиться! Давай, Нищета, свою картоху — сейчас пир устроим!

***

Ребята сидели вокруг тлеющего костра, рядом на траве валялась еще теплая картошка. Кожура на ней полопалась, открывая золотистую мякоть, и запах дурманил воображение.

— Да, я думаю, Вена еще долго сюда не захочет приходить, — сказал Валерка, выедая мякоть картошки из обугленной кожуры.

— Сюда, может, и не придет, — нахмурился Синий. — А если он нас в городке выщемит?

— Значит, еще раз получит, — с напускной небрежностью сказал Димка, хотя сердце у него забилось чаще.

— Так он с дружками со своими будет…

— Значит, и они получат. Мы же тоже будем с дружками!

Ромка посмотрел на Димку:

— Димыч, а у тебя что, и правда батя кем-то таким работает?

— Работает. Да дело и не в этом. А в том, что эта обнаглевшая рожа давно напрашивалась.

— Ну да, — кивнул Синий. — Он у пацана с моего класса рубль занял, и уже полгода не отдает. А ему предки этот рубль на каникулы дали!

— Рубль на каникулы — это мощно, — Ромка задумчиво поворошил угли палкой. — Один раз в кино можно сходить. Одно мороженое взять и «Тархун».

— Так то ж на зимние было!

— Да какая разница — дело ж не в этом! А в том, что этот козел деньги у малых отбирает под любым предлогом.

— А может, в натуре, он отстанет теперь? — Валерка отхлебнул воды из эмалированной кружки. — Да и правильно ты говоришь — сдавать надо таких, милитонам. Надоели уже.

— Еще раз полезет — и сдадим. — Димка выбросил остатки кожуры в костер. — Главное, не сидеть каждый в своем углу и не смотреть, как нас поодиночке грузят.

Ромка кивнул:

— Да правильно ты говоришь! Привыкли стоять, как дундуки, сопли распустили… А они и лезут — что на улице, что в школе. Учителям пофиг, предкам тоже! Сами о себе не позаботимся — никто о нас не позаботится…

— В том-то и дело!

С балконов и окон один за другим начали доноситься материнские голоса: «А-андрей, до-омой!», «Вале-ера-а! Пора домой!».

Синий встал с бревна, отряхнулся:

— Ну чё, пацаны, почапал я.

— Да и мне пора.

Тут раздался голос, который Димка узнал бы всегда:

— Ди-има-а! Флегонто-ов!

Димка повернулся и крикнул громко:

— Иду! — и уже спокойнее, обернувшись к мальчишкам — по ходу, и мне пора.

— Ни фига себе — тебя прям по фамилии! — Валерка присвистнул.

— Да тут же Дим штук пять во дворе…

— А это твоя фамилия — Флегонтов? — Нищета внимательно посмотрел на него.

— Ну а чья же еще, — важно ответил Димка.

Ромка встал:

— Ладно, пошли уже все по домам.

Он начал тушить костер ногами, накидывая на угли землю. Димка встал рядом, помог ему.

— Димыч, ну ты, если что, сигнализируй.

— Ты тоже, Ромыч.

Они крепко пожали друг другу руки. Синий и Валерка так же попрощались с ними и друг с другом. Мальчишки пошли в разные стороны: в темные подъезды, в освещенные окна, в свои квартиры — каждый неся в себе этот вечер, этот костер, этот порезанный в битве вражеский рукав и это впервые сказанное вслух: «Вон с нашего двора!».

Домой со щитом

В гостиной было светло — Лариса шила что-то на швейной машинке, и в такие моменты ей всегда нужно было много света. На диване, уткнувшись в ковер на стене, спал Сергей. По телевизору, на маленькой громкости, шел фильм «О бедном гусаре замолвите слово» и Лариса время от времени бросала на экран рассеянный взгляд.

Дверь хлопнула. Димка прошагал и заглянул в гостиную.

— Явился, наконец! — Лариса, не поднимая глаз от машинки, прокалывала иглой ткань. — Я уже думала, ты ночевать на улице будешь.

— Мам, да я ж с Вадькой, с ребятами — тут, во дворе!

— Да мне ж откуда знать, где тебя носит! Вечно ты — то сидишь дома, то, как вырвешься на волю — ищи тебя, свищи! — Она помолчала, потом добавила уже мягче — Голодный же, небось. Там гречка с курицей на плите, остыла уже — подогрей.

— Да мы там картохи навернули.

— Где?

— Да во дворе, на костре жарили.

— Господи, да сколько вы там ее навернули! — Лариса, наконец, подняла глаза и внимательно посмотрела на сына. — Вижу по рожице твоей, что жарили. Чумазый весь — иди, умойся хоть.

Димка пошел в ванную. Стоя над раковиной, он долго смотрел на себя в зеркало. Лицо было в копоти, на лбу — черная полоса, на щеке — царапина, которую он даже не заметил. Он тщательно вытер лицо намыленными руками, затем так же тщательно — водой. Потом так же долго вытирался полотенцем. Затем еще несколько секунд разглядывал себя в отражении, словно у него было лицо.

На кухне он поднял крышку сковородки — гречка с курицей действительно остыла, но пахла вкусно. С третьего раза он зажег плиту — ручка была непривычно тугая, а он словно забыл, как ее нажимать. Снял с крючка на стене железный крабик-подставку, поставил на него сковородку.

— Дим, там капустка уже засолилась! — донеслось из гостиной. — Пробуй, в красной миске!

— Ага! — Димка открыл холодильник, достал красную миску, зачерпнул вилкой. — Мам, а майонезика у нас нет?

Лариса, не прекращая строчить, удивленно подняла голову:

— Майонеза? Нет, а зачем он тебе?

— Да так. Хотел на хлеб его намазать.

— На хлеб — придумал, тоже! Майонез… Вон, через неделю в гости к Кузьминым идем, они всегда оливье делают — там и попробуешь свой майонез.

— Да ладно, это я так. Просто…

Димка сгреб гречку со сковородки в тарелку, залил сковородку водой в мойке и оставил отмокать. Потом взял тарелку, вилку и вышел из кухни. Прислонился к косяку двери, жуя и глядя на экран телевизора.

— Сейчас «Что, где, когда?» начнется, будешь смотреть? — Лариса подняла глаза на сына. — Вижу, на славу погуляли — от тебя дымом несет за километр.

— Да нормально, зато пообщались с пацанами.