Читать книгу: «До нас. Том 3»

ЮРИЙ КАРМАЛИТА

ДО НАС

ТОМ ТРЕТИЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МОРЕ, КОТОРОГО НЕТ

На следующий день Риверо остановил группу у синей двери. Вчера они увидели на карте два продолжения ковчега — водное и растительное, — но не решились войти ни в одно. Теперь за матовой поверхностью ждал объём, который приборы определяли как стабилизированную морскую среду.

— Зонды идут первыми, — сказал капитан. — При изменении давления отходим без обсуждений.

Варгас проверила общую строку герметичности и подняла глаза на остальных.

— Никаких проб и приближения к прозрачным стенам. После вчерашнего я не стану объяснять почему.

Мартин посмотрел на волнистые символы над дверью.

— Я всё ещё надеюсь, что слово «водный» означает небольшой аквариум.

— После титанозавра? — спросила София.

— Надежда не обязана быть разумной.

Эстебан разрешил открытие. Поверхность ушла вглубь, и в проёме возник наклонный коридор, залитый холодным синим светом. Он вёл вниз плавно, без ступеней; под ногами отзывалось поддерживающее поле, а за узкими прозрачными полосами в стенах двигались медленные отблески.

До синей двери они добрались быстрее, чем завершили подготовку, однако Лауре путь показался длиннее обычного. Наземный ковчег остался позади вместе с хищником, который уже однажды открыл глаз. Впереди находилась среда, способная скрыть не только тело, но и движение целого мира.

Коридор закончился перед круглой дверью. Первый зонд прошёл через узкий проём, второй завис у порога и держал общий план. Луч камеры упёрся в гладкую прозрачную стену, а за ней не было ничего, кроме тьмы.

София усилила свет. Тьма не рассеялась — лишь отступила, открыв толщу почти чёрной воды. Белый луч уходил в неё на десятки метров и растворялся, не достигая противоположной стороны.

— Резервуар? — спросил Риверо.

София сверилась со схемой.

— Несколько соединённых объёмов. Нижняя граница не определяется.

Дверь раскрылась шире. Группа вышла на сухую обзорную галерею, проходившую между прозрачными стенами. Воздух был холодным и влажным, но неподвижным. За стекловидной преградой лежал слой донного осадка, поднимались каменные выступы, тянулись тёмные водорослевые структуры. Вдалеке мерцали ещё несколько водных объёмов, связанных каналами.

Галерея уходила полукругом вдоль главного резервуара. В её ограждении не было ни стоек, ни видимых креплений, поэтому людям казалось, что они идут по узкой полосе света над бездной. Каждый шаг отдавался под подошвами слабой вибрацией. Где-то за стенами работали насосы или поля, способные миллионы лет удерживать давление и состав воды, но их присутствие ощущалось только как ровный низкий гул.

Здесь не было волн, ветра и берега. Не было неба, по которому можно определить время суток, и солнца, способного нагреть поверхность. Но были глубина, соль, давление и слабые внутренние течения. Корабль построил море, которому некуда было качнуться.

Марк подошёл к прозрачной стене настолько близко, насколько позволила Варгас. Всю жизнь он читал древние океаны по слоям породы, отпечаткам раковин и химическим следам. Теперь один из них находился перед ним целиком, заключённый в чужую машину.

— Это не одна камера, — сказал он. — Они удерживают среду.

— Среду для чего? — спросил Мартин.

Ответ появился раньше, чем Марк успел заговорить.

По дну прошёл поток. Он поднял тонкую завесу осадка, водорослевые нити отклонились в одну сторону, и все невольно замерли. Риверо поднял кулак, останавливая группу. София проверила скорость течения и показания зонда: движение шло от скрытого канала, а не от организма. Однако тёмная масса за облаком уже отделилась от камней.

В глубине зажёгся нижний свет. Сначала проявилась длинная линия спины, затем тяжёлый хвост и четыре ласта, неподвижно зависшие в толще воды. Огромная голова находилась ниже галереи; когда освещение усилилось, из темноты выступили челюсти, усеянные загнутыми зубами.

Мозазавр.

Он не двигался, но вода удерживала тело так, будто хищник замер посреди поворота. Хвост терялся в синеве, а один глаз оставался открытым и отражал огни галереи.

Только теперь люди поняли, насколько он велик. Его голова находилась ниже уровня их ног, но верхняя челюсть почти достигала высоты человеческого роста. Если бы тело развернулось поперёк резервуара, галерея исчезла бы за его спиной. Лаура посмотрела на прозрачную преграду и впервые подумала не о том, может ли хищник ожить, а о том, что произойдёт, если древнее море однажды перестанет удерживать его.

Риверо невольно перенёс ладонь на оружие.

— Если он очнётся, эта стена выдержит?

— Мы не знаем ни прочности преграды, ни состояния организма, — ответила Варгас. — Поэтому никто не проверяет ни то, ни другое.

Мартин некоторое время смотрел на челюсть.

— Вчера я спрашивал, может ли динозавр проглотить машину. Беру вопрос обратно.

— Это не динозавр, — машинально поправил Марк. — Морская рептилия.

— Тем более. У неё не было даже приличной причины вырасти такой.

Шутка прозвучала привычно, но Мартин не улыбнулся. Масштаб существа лишал слова лёгкости.

Зонд опустился вдоль резервуара. На дне лежали раковины и мелкие организмы, среди камней сохранялись водоросли, а в осадке виднелись тонкие ходы донных животных. Приборы улавливали слабое движение жидкости и разницу температур между слоями.

В одном месте течение огибало каменный выступ и образовывало устойчивый круговорот. В нём вращались мельчайшие частицы, будто вода продолжала помнить привычное движение. Не было ни прилива, ни шторма, ни смены дня, но море не оказалось полностью неподвижным. Корабль поддерживал в нём ровно столько жизни и движения, сколько считал необходимым.

— Здесь сохраняют не только хищника, — сказала Варгас.

Марк кивнул.

— Животное без среды — просто тело. Они оставили ему часть моря.

София вывела на планшет схему водного комплекса. От резервуара расходились каналы к меньшим объёмам, где поддерживались иные давление и состав воды. Это была не точная копия океана, а система его фрагментов, соединённых так, чтобы каждый объяснял соседний.

Группа двинулась по галерее. Они не останавливались у каждого силуэта. Несколько тел угадывались в толще воды, другие скрывались за слоями осадка и растительности. Марк называл только то, в чём был уверен, и вскоре замолчал совсем. Перечень видов превращал море в каталог, тогда как перед ними находилось нечто большее.

В центральном объёме свет изменился. Он шёл снизу, рассеянный и зеленоватый, как в глубокой воде над океанским дном. В нём зависло существо, которого Марк не узнал.

Первый зонд увидел лишь хвост и часть тела. София направила второй выше, и два изображения соединились на планшете. Силуэт возник целиком, но яснее не стал: странные пропорции не укладывались в привычную схему, а каждая новая деталь только отдаляла ответ.

Тело было длиннее человека в несколько раз, но не напоминало ни одну из увиденных морских рептилий. Узкая голова переходила в гибкую шею, вдоль боков тянулись парные плавниковые лопасти, а хвост раздваивался у самого конца. Полупрозрачная кожа открывала тёмную сеть внутренних структур.

Лаура смотрела на него, ожидая знакомого сравнения, но Марк молчал.

— Вы знаете, что это? — спросила она.

— Нет.

— Даже приблизительно?

Он сделал снимок и увеличил строение конечностей.

— Я могу назвать несколько признаков и ошибиться во всём остальном. В известных находках такой формы нет.

— Неизвестный вид? — уточнила София.

— Возможно, неизвестная группа.

Марк произнёс это без восторга. Открытие, о котором любой палеонтолог мечтал бы всю жизнь, оказалось заключено в камере, к которой нельзя было прикоснуться. Он не мог взять образец, проверить строение тканей или даже понять, принадлежало ли существо одному времени с мозазавром. Впервые незнание не обещало будущую работу — оно требовало терпения, которого у человечества могло не хватить.

Мартин перевёл взгляд с существа на учёного.

— Новый кошмар без названия.

— Не кошмар, — сказала Варгас. — Свидетель.

На этот раз он не возразил.

София добралась до центральной панели. Каталог связывал водные объёмы не только с организмами и параметрами среды, но и с несколькими точками происхождения. Координаты не совпадали: образцы поступали из разных районов древних морей.

— Они работали не в одном месте, — сказала она. — Маршруты расходятся на тысячи километров.

На схеме вспыхнули дуги, соединявшие точки древних морей с кораблём. Одни пути обрывались у побережий, которых больше не существовало, другие уходили к районам, давно поднятым движением материков. Лаура вспомнила карту Земли мелового периода в челноке: тогда линии казались следами экспедиции. Теперь у этих линий появился груз.

Марк просмотрел последовательность отметок.

— Возможно, и не в одно время. Комплекс могли заполнять годами.

Лаура провела взглядом по прозрачным стенам. За одной лежал осадок мелководья, другая уходила в холодную глубину. Создатели корабля не выбирали самых больших или красивых существ. Они сохраняли связи: хищника и добычу, воду и дно, растения и микроскопическую жизнь.

У дальней стены обнаружился ещё один проход. На нём сочетались знаки воды, воздуха и ветвящейся структуры, уже знакомой по карте ковчега.

— Связь с растительным архивом, — сказала София. — Вероятно, среды переходят одна в другую.

Марк посмотрел на закрытую дверь.

— Без растений это море было бы только резервуаром. Без моря наземный ковчег — коллекцией тел.

Риверо встал у прохода, не оставляя сомнений в решении.

— Сегодня не открываем.

Эстебан подтвердил приказ по связи. Группе предстояло закончить съёмку и вернуться, не приближаясь к новому сектору.

В этот момент свет в главном резервуаре погас. Мозазавр исчез мгновенно, словно вода сомкнулась над ним. Риверо развернул людей к выходу, Варгас схватила Лауру за предплечье, а София почти одновременно подняла яркость зондов. Их узкие лучи выхватили только части огромного тела — зубы, край ласта, изгиб хвоста.

Через несколько секунд освещение восстановилось. София проверила панель.

— Перераспределение энергии. Реакции организма нет.

Никто не упрекнул Риверо за поспешность. После открытого глаза в наземном ковчеге темнота уже не могла быть просто отсутствием света.

Перед уходом Лаура задержалась возле мозазавра. В неподвижной воде он казался готовым продолжить движение, прерванное миллионы лет назад. Свет скользил по массивной голове и открытому глазу, но никакой реакции не последовало.

— Вчера вы думали, что ковчег предназначен для спасения, — сказал Марк, остановившись рядом.

— А сейчас не уверена. Возможно, они хотели увезти эти фрагменты и показать свой мир тем, кто никогда не увидел бы Землю.

— Научная экспедиция возвращается с образцами.

— Но эта не вернулась.

Марк посмотрел в тёмную воду.

— Значит, искать нужно не только цель миссии. Нужно понять, что ей помешало.

Обратный путь занял меньше часа. Они миновали наземный ковчег и защитный сектор, не задерживаясь у уже знакомых открытий. Лишь в человеческом герметичном модуле напряжение ослабло. Мартин снял шлем, сел на скамью и долго смотрел на собственные руки.

София остановилась рядом.

— Ты в порядке?

— Физически — да.

— А остальное?

Обычно он ответил бы шуткой. Теперь только поднял глаза.

— Они собирали планету.

София села рядом, не касаясь его. На стекле перед ними высыхали капли конденсата, принесённые из синего коридора. Мартин смотрел на них так, будто даже эта обычная вода стала частью чего-то слишком большого для человеческого понимания.

София ничего не сказала. Фраза не нуждалась в продолжении.

Доклад занял несколько минут. Эстебан сообщил о соединённых водных средах, Марк — о неизвестной форме, Варгас настояла на прежнем запрете вмешательства. Президент Фернандес спросил лишь, могла ли вся система предназначаться для перевозки.

— Похоже на то, — ответил Марк. — Но пока мы видим груз и не знаем пункта назначения.

Поздно вечером Лаура вернулась к карте. Водный сектор занял на ней тёмно-синюю область, от которой линия уходила к ещё закрытому растительному архиву. Всё больше внутренних маршрутов сходилось к глубине корабля, где должны были находиться записи экипажа и ответ на вопрос, почему экспедиция не улетела.

За стеклом командного центра лежал погребённый корабль. А внутри него, в полной неподвижности, стояло море без волн, ветра и неба — сохранённое для мира, до которого оно так и не долетело.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЛЕС ДО ЧЕЛОВЕКА

После водного сектора слово «корабль» казалось слишком человеческим и слишком техническим. Внутри погребённого исполина уже открылись дороги, лифты из света, защитные машины, медицинские камеры, гиганты суши и море, которого больше не существовало. Каждое новое помещение расширяло назначение древнего судна, и теперь на схеме биологического комплекса светился последний закрытый сектор — флористический архив. После всего увиденного слово «лес» звучало почти безопасно, но никто уже не доверял первым впечатлениям.

Утром Марк предупредил, что считать его безопасным было бы ошибкой.

— Без растений не было бы всего остального, — сказал он, глядя на зелёно-серый блок карты.

Мартин поднял глаза от кофе:

— Профессор, я официально прошу не делать страшными ещё и папоротники.

— Они не страшные, — отозвался Марк. — Они главные.

Варгас запретила брать пробы и приближаться к пыльце, спорам, семенам или почве. Эстебан выслушал её и подвёл черту: только внешний осмотр и дистанционные измерения.

— Даже если цветок сам попросит? — уточнил Мартин.

— Особенно если попросит, — ответил Эстебан.

Шутка не сняла напряжения. После хищников за прозрачными стенами трудно было поверить, что невидимая спора способна оказаться опаснее, но Варгас смотрела на них так, что спорить никто не стал.

К сектору они прошли уже знакомым путём. Лауру пугало, как быстро невозможное становилось привычным: поворот в центральном зале, подъём в световом потоке, молчаливые двери, узнававшие людей раньше, чем те успевали остановиться. Ещё недавно один шаг по этому коридору требовал отдельного решения; теперь Риверо шёл впереди ровным служебным шагом, София сверялась со схемой на ходу, а Мартин ворчал на крепление фонаря. Каждое возвращение притупляло страх, а страх здесь, возможно, был нужен.

У входа стены покрывал тонкий узор из ветвящихся линий, похожих одновременно на корни, сосуды и русла рек. София задержалась перед ним, проследила пальцем одну из светящихся нитей, не касаясь поверхности.

— Это схема обмена: вода, газы, питательные вещества. Может быть, сигналы.

— Даже дверь здесь ботаническая, — пробормотал Мартин.

Узор налился зелёно-голубым светом, и створка ушла в стену.

Первым пришёл запах.

Он не мог проникнуть сквозь закрытые шлемы: костюмы оставались герметичными, датчики не отмечали ни одной чужой молекулы. И всё же каждый узнал влажную землю, смолу и тёплый воздух после дождя — будто корабль обращался не к обонянию, а к памяти.

— Вы тоже чувствуете? — спросил Мартин.

Варгас проверила показания на запястье.

— В костюмы ничего не попало.

— Я не об этом.

Лаура всматривалась в зелёное сияние за порогом.

— Лес.

Перед ними открылся огромный отсек, разделённый прозрачными полями на несколько сред. Это был не ряд витрин и не лаборатория: корабль удерживал здесь фрагменты древней растительной Земли. Над человеческим ростом раскрывались тяжёлые листья папоротников, между ними поднимались тёмные стволы, а в отдельных микрокамерах едва заметно зеленели первые цветковые растения. Свет менялся от секции к секции: холодный над густой тенью, янтарный над сухими участками, почти белый там, где требовалось разглядеть тончайшие жилки листа. За полями не шевелилась ни одна ветвь, но лес не казался мёртвым — скорее остановленным в ожидании часа, который так и не наступил.

Но сильнее всего Марка потряс пол. Под каждой секцией лежала настоящая почва — слоями, с влажными пятнами, песчаным осадком и тёмным рыхлым грунтом. В прозрачном боковом срезе были видны корни: тонкие нити сплетались вокруг крупных, огибали камни, уходили в глубину и тянулись туда, где миллионы лет назад искали воду. Это была не декорация древнего леса и не реконструкция по данным. Чужие исследователи вырезали часть земли вместе с тем, что росло в ней, и сохранили даже невидимую работу под поверхностью.

Марк приблизился к границе поля и долго смотрел на свернувшийся молодой побег.

— Лес до человека, — произнёс он.

Название легло на это место сразу. Лес до городов, книг, империй и человеческих войн стоял внутри чужого корабля, освещённый мягким светом без солнца.

Команда двинулась вдоль секций. Здесь хотелось говорить тише, хотя ничто не могло услышать их. Варгас следила за изоляцией сред; София отмечала различия влажности и состава воздуха. Марк видел другое: прожилки на листьях, корни в почве, молодые побеги в разных стадиях роста. Один лист оставался наполовину развёрнутым, на другом застыла капля, удерживаемая полем. Сохранялся не только внешний облик растений, но и их незавершённое движение к жизни. Марк поднял руку, словно хотел коснуться прозрачной границы, и вовремя остановился сам.

— Они были хорошими учёными, — сказал он.

Фраза прозвучала неожиданно больно. За невозможными механизмами впервые так ясно проступили те, кто смотрел на чужой мир не как на добычу, а как на задачу, которую хотел понять до самых корней.

У ранних цветов Мартин замедлил шаг. На фоне древних стволов они казались почти беспомощными.

— Иногда самые большие перемены начинаются с малого, — заметила Варгас.

— Отлично. Теперь я уважаю этот цветок и боюсь его исторического влияния.

Лаура улыбнулась — впервые за несколько тяжёлых дней без усилия.

У края сектора располагались крошечные прозрачные ячейки с насекомыми. Там были лёгкие крылья, личинки и тёмные тела, сохранённые не как отпечатки в камне, а во всей хрупкой материальности. В одной из ячеек лежал жук размером с ноготь. Мартин остановился перед ним и оглянулся туда, где за несколькими переборками покоился титанозавр весом в десятки тонн. Разница была такой нелепой, что он несколько секунд не находил слов.

— Они сохранили и его, и вот это?

— Значит, размер для них ничего не решал, — ответил Марк.

Лаура смотрела на маленькое тёмное тело. Титанозавр показывал масштаб исчезнувшего мира; жук — точность взгляда тех, кто этот мир изучал.

В центральной части отсека София активировала наблюдательную площадку. Над полом выросла голографическая структура, сперва похожая на дерево. От ствола расходились линии к воде и почве, растениям и насекомым, морским средам, летающим видам, травоядным и хищникам. Каждое прикосновение Софии меняло масштаб: жук соединялся с цветком, цветок — с почвой, почва — с водой; дальше световые нити уходили к огромным животным и морю без волн. Новые ветви вспыхивали одна за другой, пока отдельные залы корабля не соединились в единую живую сеть. В ней не было главного существа. Исчезновение любой малой точки меняло десятки линий, и карта перестраивалась, словно показывала последствия утраты.

Мартин смотрел на неё без привычной усмешки.

— Теперь понял. Они собирали не динозавров. Они собирали мир.

Никто его не поправил.

За площадкой начиналось хранилище: многоярусная стена, заполненная тысячами небольших капсул. Внутри различались семена, споры и микроскопические структуры, назначение которых Варгас не смогла определить с первого взгляда. Золотистый свет делал их похожими на крупицы янтаря. На некоторых ячейках мерцали едва заметные знаки, повторявшиеся группами; София предположила, что это может быть порядок происхождения или условия хранения, но Марк попросил не давать названия тому, чего они пока не понимали.

— Основа восстановления экосистемы, — осторожно сказал Марк. — Не утверждаю, что это было их целью. Но такая возможность заложена.

Варгас резко повернулась к нему:

— Возможность не даёт права. Никаких проб, проращивания и контакта с внешней средой.

— Никогда не думал, что семена прозвучат как угроза, — сказал Мартин.

— Сегодня прозвучат.

Они шли дальше, ничего не открывая и не касаясь защитных полей. Для учёных это оказалось почти мучительно.

— Самое трудное в науке — не трогать, — сказал Марк.

В конце отсека присутствие Лауры вызвало новую реакцию. Из пола поднялось белое свечение и собралось в объёмную карту древней Земли. На суше, у побережий и над исчезнувшими морями зажглись точки, связанные маршрутами. Передняя часть одного из материков повернулась к группе, и на миг Лауре показалось, что карта ждёт от неё команды. Она не подняла руки. После всего случившегося ей всё труднее было понять, где кончается её любопытство и начинается чужое приглашение. Некоторые линии обрывались, другие уходили за край изображения, но масштаб работы был понятен без перевода: экспедиция действовала далеко за пределами одного района.

Риверо изучал карту так, словно перед ним лежал план операции.

— Вылеты, наземные группы, охрана, доставка. Этим кто-то командовал.

Слова изменили то, как остальные смотрели на сеть. Челноки, грузовые машины, медицинский и защитный сектора, весь биологический архив не могли существовать без места, где сходились маршруты и принимались решения.

— Мостик, — сказала Лаура.

— Или центр управления, — уточнил Марк.

София вывела схему внутренних путей. В верхней передней части корабля темнел закрытый кластер, почти не отвечавший на сканирование.

— Самое важное место всё это время молчало, — сказал Мартин.

— Возможно, мы лишь теперь поняли, что искать, — ответил Марк.

Поздно вечером Лаура и Эстебан остановились у обзорного окна командного центра. В павильоне погасили часть прожекторов, и серебристый корпус лежал внизу, как линия спокойной воды. Люди открыли его дороги, залы и древний лес, научились входить через дверь, которой прежде не существовало, но корабль по-прежнему хранил главное молчание. Лаура прижала ладонь к холодному стеклу и впервые подумала, что приближение к ответу пугает её сильнее неизвестности.

— Ты сказала, что они собирались увезти этот мир, — напомнил Эстебан.

— Это многое объясняет, но не главное: почему корабль остался, почему челнок оказался снаружи, куда исчез экипаж.

— Думаешь, ответ на мостике?

Лаура посмотрела на тёмную переднюю часть корпуса.

— Всё, что мы нашли, было следствием чьих-то решений: маршруты, сбор, хранение, защита. Значит, внутри есть место, где эти решения принимали.

Далеко под ними, за прозрачными преградами, стоял лес до человека — собранный чужими руками для путешествия, которое так и не состоялось. Чтобы понять, почему этот мир остался на Земле, им больше не нужен был очередной зал.

Нужно было найти сердце корабля.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПУТЬ К СЕРДЦУ

После флористического сектора команда больше не спорила о следующей цели. Корабль сохранил море, лес и существ исчезнувшего мира, но оставался немым в главном: кто задумал эту миссию и почему она оборвалась? Ответ следовало искать там, где сходились его дороги, энергия и память, — в центре управления.

Увиденное в биологическом комплексе изменило и сам вопрос. Ещё недавно они искали устройство, способное поднять корабль или открыть архив. Теперь за каждым коридором чувствовалась чья-то воля: кто-то выбирал образцы, строил камеры, рассчитывал жизнь на годы пути и, возможно, знал, что не увидит результата. Лаура поймала себя на том, что думает о создателях корабля не как о пришельцах, а как о людях, оставшихся по другую сторону катастрофы. Это пугало сильнее любой чужой технологии.

На общей схеме София совместила транспортные линии с энергетическими каналами. Почти все они уходили в верхнюю переднюю часть корабля и исчезали в плотной серой области, которую сканеры не могли разобрать.

— Мостик? — спросил Эстебан.

— На человеческом корабле мы назвали бы его так, — осторожно ответил Марк. — Но здесь назначение может быть шире.

Лаура смотрела, как линии сходятся в одной точке.

— Мостик смотрит наружу, — сказала она. — А это место, похоже, видит весь корабль.

Эстебан не ответил сразу. За последние дни любое открытие приносило не только знание, но и новый повод потерять людей: в неизвестной атмосфере, в чужом поле, за дверью, которая могла закрыться навсегда. На этот раз он не стал спрашивать, нужно ли идти. Он спросил, как вернуть группу, если корабль оборвёт связь.

София увеличила схему. Обратный маршрут оставался доступен до последнего промежуточного узла, но дальше начиналась область сильного экранирования. Риверо потребовал зафиксировать единственное правило: если связь исчезнет раньше узла или кто-то почувствует изменение состояния, группа поворачивает назад. Варгас добавила, что никакое любопытство не будет считаться медицинским показанием к риску.

Мартин скрестил руки на груди.

— Прекрасно. Осталось пройти полтора километра по коридорам, которые не желают открываться, и спросить у этого места, почему оно нас раньше не позвало.

Пеший маршрут обрывался на верхних уровнях, а дроны не проходили дальше без сопровождения человека. Единственной дорогой оставался внутренний продольный транспорт — световые капсулы с креслами, рассчитанными на существ почти трёхметрового роста.

— Первой не пойдёшь, — сказал Эстебан Лауре прежде, чем она успела возразить.

— Он сильнее реагирует на меня.

— Именно поэтому.

Варгас поддержала его без колебаний: чужое кресло, неизвестное поле и непроверенное ускорение не становились безопаснее только потому, что корабль принимал Лауру охотнее остальных. Риверо предложил простой порядок: короткая проверка, один испытатель, затем решение о выдвижении. Мартин вздохнул так, будто приговор уже услышал.

Через два часа группа поднялась по вертикальной дороге на продольный уровень. Под ними уходил вниз центральный зал, по сторонам мерцали галереи, и корабль окончательно переставал казаться машиной. Это был мёртвый город, где улицы проходили внутри стен, а вместо лифтов людей подхватывал свет.

Высота больше не вызывала прежнего восторга. Каждый теперь знал, сколько пустых помещений скрывается за серебристыми поверхностями и сколько чужой жизни было законсервировано в темноте. Когда свет понёс их вверх, Лаура увидела внизу тонкую цепочку человеческих фонарей. С такого расстояния группа сопровождения казалась россыпью искр, случайно попавших внутрь огромного механизма. Она отвернулась первой.

У платформы их ждали транспортные капсулы. Ближайшая сама выдвинулась из ниши, открывая высокое кресло. Пассивный цилиндр и биосимулятор она отвергла одинаково: поле на мгновение возникло вокруг каждого объекта, распознало подмену и погасло.

— Даже инопланетное кресло знает, что мы жульничаем, — сказал Мартин.

— Ваш ход, — бросил Риверо.

— Обычно это говорят за карточным столом.

Варгас затянула крепление на его костюме и посмотрела на показания.

— Пульс высокий.

— Потому что я умный.

— Потому что вам страшно.

— В наших условиях это одно и то же.

Лаура коснулась его локтя.

— Ты не обязан.

— Обязан. Если первой сядешь ты, Эстебан убьёт меня взглядом. А я надеюсь умереть от старости или хотя бы от бюрократии.

— Без героизма, — донёсся из динамика голос Эстебана.

Мартин оглянулся на камеру.

— Если я начну выглядеть героем, проверьте запись. Возможно, это не я.

Он сел. Огромная спинка поднялась над его головой, ступни едва достали до опоры, и на миг инженер стал похож на ребёнка, забравшегося в кресло взрослого. Световые дуги сомкнулись вокруг него прозрачным коконом.

— Состояние? — спросила Варгас.

— Унизительно маленькое. Страх, сухость во рту, желание составить завещание. Боли нет.

Перед креслом возник короткий маршрут до соседней платформы. Мартин успел спросить, кто дал команду, когда капсула отделилась от ниши и скользнула в серебристый канал. Ни рывка, ни давления: стены на секунду вытянулись в полосы, затем капсула плавно развернулась и вернулась.

Риверо оказался рядом первым.

— Состояние?

Мартин поднял руку, всё ещё не вставая.

— Я официально заявляю: я ненавижу, когда мне нравится опасная вещь.

София не удержалась от улыбки.

— Значит, работает.

— Работает прекрасно. В этом и проблема.

Для основного перехода корабль выдвинул шесть капсул. Риверо, Лаура, София, Мартин, Марк и Варгас заняли места, а остальные остались у платформы с ретрансляторами. Вокруг Лауры поле вспыхнуло бело-зелёным, и слабая линия к переднему сектору стала ярче. Перед ней возникла небольшая проекция корабля: их положение и далёкая светлая область впереди.

— Маршрут открылся, — сказала София.

Риверо проверил связь и оглядел группу.

— При любой угрозе требуем остановку. Если транспорт не подчиняется, выходим на ближайшем узле.

— Я передам команду, — ответила Лаура.

— Слово «передам» нравится мне гораздо больше, чем прежнее «попробую», — заметил Мартин.

Эстебан попросил подтвердить готовность. Ответы прозвучали один за другим, и последней отозвалась Лаура. Поля сомкнулись вокруг кресел, капсулы выстроились в серебристом канале и вошли в глубину корабля.

Первые секунды тело ждало толчка, но его не последовало. Лаура ощущала только тепло спинки и едва заметную вибрацию в пальцах, словно капсула считывала не вес, а само присутствие пассажира. В соседнем поле Варгас следила за показателями, Марк пытался запомнить повороты без помощи карты, а Риверо сидел неподвижно, не выпуская остальных из виду. Мартин несколько раз открыл рот, однако впервые не нашёл шутки сразу.

Корабль нёс их с такой лёгкостью, будто шесть человеческих тел ничего не меняли в его расчётах. От этого становилось не спокойнее, а страшнее. Земная техника всегда напоминала о скорости шумом, тряской, сопротивлением воздуха; здесь движение выдавал только ускользающий мир за прозрачным полем. Лауре казалось, что они стоят на месте, а многокилометровый корпус проходит сквозь них.

Движение почти не ощущалось. Мимо прошли тёмная шахта, высокий технический зал и закрытые галереи с рядами пустых ниш; детали быстро растворились в световых полосах. Мартин успел повернуть голову к одному из боковых проходов.

— Я хочу туда.

— Нет, — сказал Риверо.

— Я даже не просил.

— Поэтому предупреждаю.

На середине пути в наушниках появился шум. Голос Эстебана стал прерывистым, задержка росла с каждой фразой.

— Группа… слышите… подтвердите…

София проверила ретрансляторы.

— Передний сектор экранирован. Сигнал падает.

— Остановить транспорт, — приказал Риверо.

Лаура сосредоточилась на проекции и потребовала остановки. Капсулы замедлились, однако не замерли в канале: маршрут перестроился и вывел их к ближайшему промежуточному узлу.