Читать книгу: «Чистильщик 1 Ассенизатор»

Чистильщик 1Ассенизатор

«Бояться смерти есть не что иное, как думать,

что знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто же

не знает ни того, что такое смерть, ни того,

не есть ли она для человека величайшее из благ,

а все боятся её, как будто знают, наверное,

что она есть величайшее из зол.

Но не самое ли это позорное невежество –

думать, что знаешь то, чего не знаешь?»

Платон.

Глава 1

Сижу. Размышляю о вечном. А вечное, как известно, в семьдесят три – это не смысл жизни и не спасение души, а качество туалетной бумаги. Ну, вот почему, скажите на милость, современные производители экономят на плотности? Складываешь этот «пипифакс» вдвое рвется. Втрое все равно как-то неуютно, пальцы так и норовят познакомиться с реальностью.

Я, Алексей Георгиевич Дубровин, человек старой закалки, привык к основательности. Поднапрягся, значит, пытаясь в очередной раз, решить этот инженерный парадокс, и тут – бац! В голове, будто лампочка перегорела, в глазах потемнело, а в груди так жахнуло, что я понял: всё, приплыл. Инсульт, чтоб его.

Ожидал я, вообще-то, темноты, ангелов или, на худой конец, чертей с котлами. Но вместо этого будто удар по затылку от запаха нечистот и обдувающий задницу и промежность прохладный ветерок откуда-то снизу, кстати, тоже вонючий до рези в глазах.

Открыл глаза. Вместо кафельной плитки дощатая стена, пропитанная сыростью так, что хоть грибы выращивай. Вместо мягкого сиденья деревянная дыра в полу, над которой я восседаю горным орлом и, как уже упоминалось, характерный запах выгребной ямы. Такие туалеты мы на учениях строили во время прохождения мной срочной службы в рядах доблестной Советской Армии. И руки… Господи, руки! Не мои узловатые с пигментными пятнами, а гладкие, жилистые, с черной полоской под неаккуратно подстриженными ногтями.

В углу перед носом приметил лыковый туес с аккуратно нарезанными газетными листами. И-е-х! Взял листочек сноровисто растер, чтоб, значит, помягче было и сделал свои дела. Использованную бумагу направил прямиком в очко. Еще три раза повторил процедуру и натянул штаны на шнурке в качестве ремня. Ничего, держатся, не спадают.

Выбрался из «кабинета задумчивости» и чуть не рухнул. Ноги слушались непривычно легко, аж голова пошла кругом. Придя в чувства, осмотрелся и прибалдел.

Мать честная!.. Где я? Судя по запаху цветущей черемухи, где-то середина мая. По мостовой тарахтит пролетка, мимо проплывает дама в старомодном платье и шляпке, а на углу стоит городовой с шашкой на боку и такими длинными усами, что ими можно подметать тротуар. Прям Тараканище из сказки Чуковского.

На земле длинное коромысло, пара даже на вид тяжелых деревянных бадеек, от которых разит так, что глаза слезятся, рядом валяется ковш на длинной палке. Заглянул в емкости. Ясен пень хоть и пустые, но изнутри, а кое-где и снаружи перепачканы известной субстанцией, в которую превращается еда внутри человеческого организма.

Посмотрел на свои ладони, потом на кучу мусора у забора. Вот тут-то меня и накрыло.

М-да, читал я книги про попаданцев. Не о тех, что вы подумали. Я хоть и не воинствующий, но неискоренимый гетеросексуал, так что обсуждать тему «попа данцев» не собираюсь. Я имею в виду правильных парней, которые после смерти попадают прямиком в единственные наследники какого-нибудь захудалого дворянского рода, а потом за счет своих талантов (в основном магических), ну и кулаков прогибают тот мир под себя, как им того хочется. А заодно и красавиц пачками укладывают в койку. Впрочем, тема секса в моем возрасте мне чужда… Хотя, о чем это я? Стоило лишь мысленно представить одну теледиву из прошлой жизни, как мои холщевые в некоторых местах заштопанные, а кое-где драные штаны тут же взбугрились. Ого, а штуковиной Господь наградил меня здесь знатной! И-ех, дубинушка, ухнем! Но пока не до этого. Нужно экстренно обустраиваться в непривычной обстановке, да так, чтобы за чужака ненароком не приняли и не сдали, в какое-нибудь специальное ведомство по отлову незаконных переселенцев в чужие тела.

- Ну, здравствуй, светлый новый мир! - пробормотал я, чувствуя, как в районе солнечного сплетения начинает ворочаться что-то горячее, непривычное. – Ассенизатор, значит? Ну, и ладно. Главное, что бумага здесь газетная, плотная. А с остальным разберусь как-нибудь.

Итак, что мне о себе нынешнем известно? Я Кравцов Дмитрий Николаевич, реально все Митькой кличут, иногда Митяем, короче, кому как удобно. На данный момент мне без трех месяцев семнадцать и я являюсь внештатным сотрудником местной артели золотарей. То есть, тружусь без официальной оплаты труда за скудную пайку и койку в тесной каморке под лестницей. Но жизнью доволен – всё-таки крыша над головой имеется и какая-никакая кормежка. На данный момент следую на задание, полученное от своего бригадира Ивана Спиридоновича Отрепьева, коего работники нашей конторы за глаза иначе как Боровом не величают. По пути заскочил в отхожее место, где в процессе дефекации юного организма случилось мое переселение в юное тело.

Оно, конечно, стоило бы присесть, хотя бы вон на ту лавку, подумать о нынешнем житье-бытье. Однако, памятуя о вздорном характере наставника и звонких «лещах», полученных Митькой от Борова, пожалуй, стоит ускорить шаг, чтобы не быть обвиненным в лености, праздности и пренебрежительном отношении к указаниям непосредственного руководителя.

Схватил коромысло и прочие прибамбасы. Потопал в заданном направлении. Пока иду, думаю.

В прошлой жизни в свои семьдесят три года я не успел сделать ничего великого, кроме как вырастить детей, посадить несколько деревьев на даче, построить саму дачу, дожить до пенсии, ну и умудриться прожить на этой самой пенсии аж целых тринадцать лет, без малого четырнадцать. Хотя нет, инженером-механиком я был от бога. Обслуживание нехилого станочного парка нашего завода осуществлялось сотрудниками возглавляемого мной отдела своевременно и в установленные сроки. И скажу вам без похвальбы, хрен бы там без меня что работало, ибо врожденное разгильдяйство неотъемлемая черта всякого русского человека, и если начальник проявит ненужную мягкотелость в отношении к подчиненному, никакого слаженного трудового коллектива у него не получится. Я не лютовал, нарушителям трудовой дисциплины предоставлял возможность исправиться. Но когда воспитательные меры не действовали, увольнял беспощадно.

А по вечерам и выходным еще и машины соседям ремонтировать успевал. Хобби у меня такое было, любил в механических потрохах транспортных средств покопаться. А после ухода на пенсию, так практически все время проводил на гараже. Единственное, что меня могло оторвать от любимого занятия, категорический приказ супруги Лидии Николаевны заводить моего «Москвича» Иж-21251 «Ко́мби» и отправляться на дачу. А когда супруга восемь лет назад ушла из жизни, я с удовольствием скинул этот «сизифов камень» на плечи дочери Василисы, точнее, её мужа-подкаблучника Сергея. Ну, всё, не буду больше бередить душу. Теперь я молод, и хоть мой социальный статус ниже плинтуса – это дело поправимое.

Коромысло на плече отозвалось ноющей болью, но это была «правильная» боль живая, мышечная, а не та, что простреливала суставы в моей прошлой, дряхлой жизни. Я сделал шаг, другой, прислушиваясь к ощущениям. Тело было как необъезженный жеребец: резкое, дерзкое, но совершенно не знающее узды. Объездим, тоже мне проблема. Главное, силенок хватает. К тому же у меня за плечами десять лет занятий боксом, так что удар поставлен как надо. Недаром в свое время краткосрочный отпуск заработал, заняв в своей весовой категории первое место на окружных соревнованиях. Остается лишь восстановить мышечную память.

А еще внутри меня в области солнечного сплетения пульсировало что-то наподобие камеры от футбольного мяча, которую то накачивали велосипедным насосом, то спускали. А еще непонятно откуда появилось осознание того, что во мне проснулся магический Дар. Оно, конечно магия не вписывалась в мои представления, сформированные в процессе прочтения книг, но я был абсолютно уверен в том, что это именно магия и ничто иное. Она не искрила в пальцах и не требовала заклинаний на латыни. Помимо пульсаций, она просто… зудела. Как будто в брюхе поселился рой сердитых шмелей, которые учуяли запах нечистот. Стоило мне лишь подумать, что неплохо было бы убрать эту тошнотворную вонь, как мои магические насекомые вырвались на волю и моментально освободили бадьи изнутри и снаружи от толстого слоя окаменевшего дерьма. Мне осталось лишь высыпать на землю практически не пхнущую похожую на песок субстанцию. Заодно и ковш очистили от многолетних наслоений. Теперь понятно, что это когда-то была военная каска. Ёксель-моксель! Чудеса! Да и только.

- Ого, - хмыкнул я. – Так вот ты какая, магия ассенизатора! Утилизация отходов на молекулярном уровне? Не густо для великого мага, но для начала – вполне себе ничего.

Я огляделся. Вечерело. Улица жила своей жизнью. Мимо процокала копытами кобылка извозчика. Он что-то крикнул «проголосовавшему» прохожему, вроде бы, отказал потенциальному клиенту. Вдалеке заиграл граммофон:

...Милая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою…

Мда, не Битлз моей далекой юности, но и не убогий и бессмысленной реп двадцать первого века. И кажется, в прошлой жизни я слышал эту песню, вот только исполнителя, к сожалению, не помню.

Мир был странным гибридом: паровые машины, пыхтящие черным дымом, в заводских цехах, мимо которых я проходил, соседствовали с изящными конными экипажами и примитивными самобеглыми колясками. А высоко в небе, если прищуриться, можно заметить едва уловимое мерцание защитного купола, который поддерживали над городом, именуемом Изборск, магические башни, установленные по периметру его границы.

Мой предшественник, паренек по имени Митька Кравцов, судя по перешедшим мне от него знаниям, был по характеру тише воды, ниже травы. Сирота, которого подкинули в местный приют еще в младенческом возрасте. В двенадцать, парня пнули из богадельни. Повезло, прибился к артели золотарей, да так в ней и задержался. Его жизнь состояла из беготни по ночному городу с тяжелеными ведрами, пары мисок скудной похлебки в день с твердокаменным хлебом, да и того не вволю и постоянной угрозы получить по шее от бригадира или кого из старших товарищей. К тумакам он привык, поскольку били его без излишней злобы, исключительно в «воспитательных целях» или в наказание за нерасторопность.

Что же касаемо физической силы парнишки, суровая школа жизни закалила его тело, но не дух. Всех боялся, слова поперек никому не смел молвить. Ничего, с моим стариковским упрямством не пропадем. Да, Митюха? Ах да, я же забыл, что твоя духовная сущность навсегда покинула это тело. Сочувствую, если ты попал в мое прежнее. Хотя, вряд ли, я, вне всяких сомнений, помер от инсульта. Так что если он туда попал, тут же оттуда и вылетел еще куда-нибудь, куда обычно отлетают души умерших людей.

«Вообще-то, Митяй, - подумал я, поправляя на плече грубую холщовую рубаху, - сердечное тебе спасибо за новое тело! А за то, что ты был таким бесхребетным и позволил чужаку занять твое место, извини-подвинься. Закон жизни – кто первый встал, того и тапки. Теперь в твоем теле буду жить я – Дубровин Алексей Георгиевич».

Я подошел к нужному двору, на автомате отодвинул крышку выгребной ямы с задней стороны отхожего места и начал работать ковшом.

Хозяин, толстопузый мещанин Марципанов, выйдя на крыльцо, закурил папироску и с подозрением уставился на меня.

- Чего как неживой, обормот?! - рявкнул он. – Поактивнее мослами-то шевели, не за просто так медяки Борову плачены!

Вот же сучара дотошный. Жена что ль не дала? Вот и бесится.

Загрузил сноровисто бадейки и вышел со двора и поставил на землю в тени придорожных деревьев. Процесс оптимизации много времени не занял. Мне не нужно махать руками, как в дешевых романах. Просто сосредоточился на содержимом одного из ведер, затем на своих «шмелях». Сформулировал магическим насекомым производственное задание «упаковать» содержимое бадейки в плотный кокон.

Легкий хлопок, и содержимое первого ведра значительно уменьшилось в объеме, и от него перестало нести так, что слезились глаза. Затем операцию повторил со второй бадьей. Оценил последствия своих манипуляций. На дне емкостей лежит по спрессованному шару размером с кулак взрослого человека. Ёпта! Теперь мне не нужно тащиться на полигон для сброса бытовых отходов. А то, что находится в ведрах, я покамест припрячу в вон тех кустиках. А время, на беготню к ассенизационному пруду, на лавке посижу, что в тени куста сирени, это чтобы никто не догадался о том, что я мухлюю с дерьмом.

Утром после неизнурительной смены, доложился заказчику, так мол и так, выгребная яма освобождена от содержимого, можете и дальше трудиться на ниве её заполнения. Тот, разумеется, проверил, но не найдя к чему придраться, лишь кивнул головой, принимая работу.

Затем я пошагал по мостовой, чувствуя, как в такт моим шагам пульсирует город. Это была не просто Российская Империя. Это мир, где магия вплетена в быт также плотно, как в моей прошлой жизни электричество. И если я смог прожить семьдесят три года, не имея ничего, кроме умелых рук, умной головы и способности планировать свои действия, здесь, со «шмелиной» силой в животе, я уж точно не пропаду.

Главное, не торопиться и особо не выпячиваться. Но и быть забитым пацаном с этих пор не желаю. А еще мне нужно основательно изучить свой Дар, чтобы ненароком не начудить на глазах у удивленных горожан.

Часть полученных окатышей я разбросал по палисадникам соседей того мещанина. Дождь пройдет, растворятся в воде содержащиеся в них фосфаты, нитраты и микроэлементы, станут подкормкой для цветов и кустов. Флора начтет расти, как на дрожжах. То-то хозяева удивятся и обрадуются. Наверное.

Артель золотарей располагалась на северо-западной окраине Изборска, в районе, который приличные люди старались обходить стороной, а если каким-то образом здесь оказывались, торопились по-быстрому убраться восвояси, зажимая носы платками. От ассенизационного пруда несло не просто нечистотами, а самой сутью человеческого бытия, спрессованной в густой, почти осязаемый смог. Мой «начальник», здоровенный детина лет едва за сорок Иван Спиридонович Отрепьев по прозвищу Боров, встретил меня у ворот, скрестив на груди ручищи, похожие на окорока.

- Чего лыбишься, Митька? — пробасил он, сплевывая густую слюну в пыль. — Что-то ты сёдни какой-то уж слишком бодрый, будто всю ночь продрых на мягкой перине.

Я молча поставил тару на землю. Ведра были лишь наполовину заполнены плотными, абсолютно сухими комками – часть содержимого выгребной ямы, которую без особого труда я очистил лишь к восходу солнца. Мог бы и раньше выполнить урок, да ни к чему. Если честно, большую часть ночи просто провел, сидя на лавочке в кустах. Даже пару часов покемарить себе позволил. Что-то скрывать от своего благодетеля и наставника я не стал. Шила в мешке не утаить. Реально Боров отнесся ко мне по-человечески, по местным меркам, разумеется, приютил, накормил, а то, что пахать заставил, так моему телу физический труд пошел на пользу – эвон я теперь какой жилистый дрищ. Ничего, были б кости целы, мясо нарастет.

Боров подошел, заглянул внутрь и нахмурился. Он ожидал увидеть привычную жижу, а нашел нечто, напоминающее обработанные до шарообразной формы куски песчаника.

- Это что за фокусы? - он поднял на меня взгляд, в котором читалось подозрение, смешанное с легким испугом. Определенно, все понял. – Ты чего, колдунством балуешься, щенок?!

Я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально простовато, как и подобает шестнадцатилетнему сироте.

- Да какое там колдунство, Иван Спиридоныч. Просто руки как-то сами собой…. Тяжело ведь таскать, вот и сжал для экономии сил, понимаешь.

Боров подошел ближе, от него разило дешевым табаком и перегаром. Он ткнул пальцем в комок, тот не развалился.

- Сжал, значит?.. - пробормотал бугор, почесав затылок. - А ну-ка, покажи еще раз. Вон, в той бочке, что у конюшни. Переполнилась, зараза, а вывозить – время терять.

Я подошел к указанной емкости. Она была полна до краев и источала аромат, способный свалить с ног лошадь. Сосредоточился. «Шмели» в животе отозвались мгновенно, словно учуяли добычу. Представил, как эта масса теряет влагу, как сухой остаток спрессовывается в прочную структуру и трансформируется из органической в сугубо минеральную форму. Воздух вокруг бочки пошел рябью, как над раскаленным летним зноем асфальтом. Вскоре уровень содержимого упал на девять десятых от былого объема, а запах… запаха просто не стало.

Боров отшатнулся, перекрестившись.

- Свят, свят… Ты, Митька, это… ты поосторожнее. Если магический надзор прознает, что у нас в артели «утилизатор» завелся, тебя либо в кандалы, либо в гвардию заберут. А мне лишний антирес с их стороны ни к чему. Мне дело делать нужно. А народ в говночисты идти особого желания не проявляет. Даже в бандитах им вольготнее живется, хоть и недолго.

- А что, - я вытер руки о штаны, - в гвардии плохо кормят?

- В гвардии кормят хорошо, - буркнул Боров, глядя на меня уже с опаской, - да только там из таких, как ты, сначала все соки выжмут до капли, а потом отправят на бойню либо супротив соседа-супостата, либо для зачистки Разломов. Кароч, я бы на твоем месте на их кормежку особливо не зарился. – Сделав мне внушение, бугор спросил: Ты, эта… лучше вот что мне скажи, ты можешь так с любой дрянью?

- С любой, - уверенно кивнул головой я.

В голове у меня уже начал выстраиваться план. Если я могу превращать отходы в инертную массу, состоящую из солей нитратов, фосфатом и микроэлементов, значит, я могу избавить Изборск от эпидемий, а себя от нищеты. А если приложить немного усилий, то можно и минеральные удобрения производить, в приличных количествах, которые будут стоить денег и немалых. Черт побери! Рано мне об этом еще думать. Но на заметку взять стоит.

- Тогда слушай сюда, - Боров понизил голос, оглядываясь по сторонам. – Я только что из городской управы. У них проблема. Кароч, тут неподалеку проживает один барон. Богатый, из «новых». У него поместье за городом, агромадное с коровником, свинарником и курями. Так вот, там канализация забилась да так, что никакие заклинания не берут. Обещал две сотни золотом тому кто уберет засор. Если справишься, половина твоя.

- Половина – это щедро, Иван Спиридоныч, - я кивнул, стараясь скрыть алчный блеск в глазах. – Только мне бы приодеться во что-то поприличнее. Негоже магу утилизатору в обносках по поместьям шастать.

Боров хмыкнул, окинул меня оценивающим взглядом и, к моему удивлению, полез в карман засаленного жилета. Выудил оттуда помятую купюру номиналом три рубля.

- На, купи себе портки нормальные и рубаху. И сапоги глянь, кирзачи на толстой подошве. Но помни, если облажаешься, я тебя сам в ту самую канализацию и спущу. Понял?

- Понял, - ответил я, пряча деньги. – Завтра к утру буду готов.

Я вышел за ворота артели, чувствуя, как внутри меня пульсирует та самая «шмелиная» сила – осязаемый источник моей уверенности. Это был не просто источник магии, это был инструмент, посредством которого я изменю кардинальным образом свое будущее в теле забитого парня. В прошлой жизни я был инженером, привыкшим смотреть на всякую нуждающуюся в отладке вещь, как на комплексную систему. Мой мозг на автомате начинал искать наиболее рациональное решение проблемы. И, как правило, находил его. А что такое город, как не огромный работающий механизм. И если этот механизм забит нечистотами, значит, его нужно основательно прочистить.

По пути к рынку я наблюдал и размышлял. Мир этот был странным: паровые двигатели, работающие на угле, а некоторые на магических кристаллах, соседствовали с кургузыми авто конца девятнадцатого века и конными экипажами. А социальное расслоение чувствовалось даже в воздухе. Богатые кварталы здесь благоухали дорогим парфюмом и легким запахом озона от персональных защитных куполов, а окраины, где проживает беднота, смердели гнилью и безнадегой.

Я зашел в лавку старьевщика. Запах пыли и старой кожи был мне сладок и приятен, что тот дым отечества. Купил задёшево вполне добротные кирзовые сапоги с парой заплаток на голенищах, плотные штаны, рубаху, даже присмотрел себе кожаную сумку через плечо. Всё ношеное, но всяко лучше того тряпья, что было на мне. Продавец, щуплый старичок в очках, подозрительно покосился на мои руки, но деньги взял без лишних слов.

- Не из местных что ль будешь? - спросил он. – Рожа твоя мне незнакома, но уж больно смышленая для золотаря.

- Из местных, дед, - ответил я, подмигнув старьевщику. - Просто жизнь заставила поумнеть раньше времени.

Выйдя на улицу, я почувствовал, как в кармане что-то нагрелось. Я вытащил остатки денег и… замер. Монеты, которые я получил в качестве сдачи, начали пульсировать слабым голубоватым светом. Вне всяких сомнений, магия. В памяти реципиента ничего такого не упоминалось.

Одного из магических «шмелей» направил в серебряный пятиалтынный. Это реакция монет на мою собственную энергию. Похоже, деньги в этом мире тоже были «заряжены» магическим образом, чтобы их нельзя было подделать. И моя «шмелиная» сила, пропитавшая организм от пяток до макушки, начала взаимодействовать с их защитой.

«Интересно, - подумал я. - Выходит, магия здесь не только практические заклинания, это также основа экономической защиты данного мира от посягательств фальшивомонетчиков».

Часть денег потратил в харчевне под вывеской «Медведь». В прежней одежке меня туда бы не пустили. Но при новых сапогах, штанах и рубахе: «Добро пожаловать, уважаемый!», «Чего изволите откушать?».

Короче, налопался от пуза, как до этого и не снилось моему реципиенту. Еще и денег около полтины осталось. Живем.

Я шел по вечернему Изборску, наблюдая, как зажигаются уличные фонари, в которых вместо огня плясали магические светляки. В брюхе сытость, в голове пустота.

Завернул в переулок, чтобы срезать путь к ночлежке, и тут-то меня и прижали к стеночке. Двое. Типичные «шестерки» из местных банд, промышляющих грабежом зазевавшихся работяг. Один с фиксой, другой с ножом, который выглядел так, будто его выковал неумелый кузнец из куска «убитой» рессоры.

- Слышь, паря, - просипел тот, что с ножом. – Слух прошел, что Боров тебе деньжат подкинул. Делись, пока цел.

Я замер скорее, в недоумении, как-никак первый гоп-стоп в обеих моих жизнях. Внутри, в районе солнечного сплетения, «шмели» встрепенулись, но не от страха, а от предвкушения. Почувствовал, как воздух вокруг меня стал вязким. Такое впечатление, будто я неожиданно оказался в густом киселе.

- Парни, - сказал, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно, как у старого инженера, объясняющего студенту-практиканту устройство паровой турбины. – Вы не по адресу. Я человек занятой, у меня завтра важный объект намечается. Давайте разойдемся краями, пока я не решил вопрос с вашей… скажем так, «утилизацией».

- Чего? - опешил фиксатый.

Я не стал объяснять недоумкам политику партии и правительства, просто слегка трансформировал камень мостовой под их ногами в густую жижу, чтобы те погрузились по щиколотку, затем вернул в прежнее состояние. Парни дернулись, в попытке сделать шаг в моем направлении, и рухнули, как подкошенные, с удивленными рожами.

- Магия! - взвизгнул тот, что был с ножом, пытаясь вырвать ногу из плена - Колдун!

- Не колдун, а специалист по оптимизации разного рода процессов, - поправил я, проходя мимо бандюганов. – На данный момент оптимизирую двух мудаков и пребываю в глубоких раздумьях: стоит ли оставлять им жизнь или ни к чему она тупорылым дебилам, путающим рамсы с первых своих шагов на ниве преступной деятельности?

- Ты эта, прости нас, ваше магичество, - первым очухался тот, что отсвечивал фиксой, не нужно нас убивать. – Затем он посмотрел на подельника и негромко произнес: - Хмырь, если хочешь жить гони заначку. – Сам тут же залез к себе за пазуху, извлек тощий кошель и высыпал на свою ладонь пару бумажных рублей иже с этим немного серебра и меди. – Вот, все что есть.

Примерно столько же я получил в качестве компенсации за беспокойство от второго подельника.

Ну что же, парни с понятиями. Пожалуй, отпущу их по добру по здорову.

- И вот мой вам совет на будущее: не нападайте на людей, которые весь день работают с отходами человеческой жизнедеятельности. У нас нервы крепкие, а методы радикальные. – После этих слов я размягчил камень, надежно удерживающий их ноги. Напоследок сказал, добавив в голос изрядную толику угрозы: - Надеюсь, вам хватит мозгов не рассказывать никому, что с вами только что здесь произошло. Свои же засмеют, дескать, от говночиста пострадали.

Пройдя узким переулком, я вышел на ярко освещенную улицу. После произошедшего чувствую себя более уверенно. Внутри как бы разливается приятная нега. Магия здесь не абстрактное понятие, а что-то вроде основополагающего свойства материи, которым можно воспользоваться в нужный момент, при наличии должной сноровки, разумеется. И если в прошлой жизни я все время пытался понять, как работают сложные механизмы, то здесь я, кажется, нащупал главный рычаг воздействия на реальность. Пока этот «рычаг» у меня довольно скромный. К примеру, очистить выгребную яму полностью за раз я не в силах, но бочку конского дерьма, хоть и с напрягом, но все-таки утилизировал. Между прочим, мои магические возможности после этого немного подросли. Об этом мне мои «шмели поведали. Так что, пожалуй, стоит представить, что я ненароком оказался в компьютерной игре, в которой непрерывный кач определяет скорость моего роста как чародея и, как следствие, уровень моей общественной значимости. Ну, что-то типа того. Надеюсь, я понятно выразился.

Вернувшись в свою каморку при артели, я первым делом положил в сумку кусок мыла, мочалку и отрезок чистой тряпицы в качестве полотенца. Насвистывая что-то бодренькое из прошлой жизни, направился к реке. Оно хоть еще не лето на дворе и вода прохладная, но все-таки нужно как следует отмыться перед завтрашним походом в баронское поместье, чтобы не ударить лицом в грязь перед аристократом. Заодно и новую одежку постирать, а то мало ли кто её до меня носил. Благо, Борову этой ночью хватило мозгов освободить меня от «любимой работы».

В свои семьдесят три года я мечтал лишь о том, чтобы спокойно прожить отведенный Господом или Природой остаток дней. Но сейчас, глядя в мутное зеркало на молодое, с еле заметным пушком под носом лицо, я понял: покой – это для тех, кто уже всё сказал. А мне же есть что добавить.

Обмотав вокруг чресл кусок материи, вернулся в свой закуток.

Развесил на веревке в комнате мокрую одежду, к утру высохнет. Затем улегся на жесткий матрас и, накрывшись одеялом, закинул руки за голову. Сон отчего-то не шел, сказывалась привычка вкалывать по ночам. Прислушался к ночному Изборску. Где-то вдалеке гудел паровой трамвай, мерно постукивали колеса извозчиков по брусчатке, и в этом шуме я слышал музыку будущего. Моего будущего.

Завтра отправляемся в поместье. Завтра меня ждет первый серьезный заработок. И если всё пройдет по плану, у меня появятся средства для сытого существования. А там, глядишь, с моим-то Даром все кардинально поменяется в беспросветной жизни сироты Митьки Кравцова.

Впрочем, долго маяться от бессонницы мне не пришлось. Молодой организм быстро справился с этой напастью. И мне впервые за долгие годы не снились ни больничные коридоры, ни бесконечные очереди в поликлинику, ни та самая проклятая туалетная бумага, которая вечно рвалась в самый неподходящий момент. Мне снились чертежи. Сложные, многоуровневые схемы городских коммуникаций, где вместо ржавых труб пульсировали мощные реки и ручьи магической энергии, и я, подобно опытному дирижеру, управляю этими потоками легкими движениями рук.