Читать книгу: «Сезон костей. Бледная греза»

Name: Сезон костей. Бледная греза
Author: Саманта Шеннон
ISBN: 978-5-389-11437-1

Саманта Шеннон

Шрифт:

Посвящается грезящим

Samantha Shannon

THE PALE DREAMER

THE BONE SEASON

Издательство Азбука^®

Предисловие к новому изданию

Книга «Сезон костей» вышла в 2013-м, когда мне был двадцать один год.

Сейчас вы держите в руках новое, существенно переработанное издание, выпущенное к десятилетнему юбилею цикла. Сюжет мало отличается от первоначального, однако изменился стиль написания, несколько отточенный мной за минувшее десятилетие.

Надеюсь, цикл вам понравится не меньше, чем мне – работа над ним.

Саманта Шеннон,
17 апреля 2024 года

Бледная Греза

1
Леденящая душу история Энн Нейлор

Лондон, 2056 год

Если меня вдруг спросят, чем так хороша жизнь перспективной преступницы, боюсь, мой ответ прозвучит банально. Хорошо на рассвете потягивать кофе в берлоге, наблюдая, как просыпается столица. Хорошо сидеть под цветущим деревом и читать запрещенный роман. Хорошо прокрасться в комнату Джексона и послушать музыку из черного списка.

Нелепо, правда? Теоретически этим вполне можно наслаждаться и без покровительства Джексона Холла. Ну, за исключением запрещенной литературы и музыки. Деревьев в городе масса, да и кофе у нас не на вес золота. В атмосфере моей новой незаурядной жизни заурядные моменты тоже сделались экстраординарными.

От призрачных странников ждут свершений, если и не заоблачных, то по меньшей мере уникальных. Джексон считает меня кладезем скрытых талантов: якобы я способна отделяться от тела, вселяться в людей и заставлять их плясать, словно безвольные марионетки. Однако за три месяца службы у Джекса ничего подобного не случалось. Попытки, конечно, были, но без четких инструкций дело так и не сдвинулось с мертвой точки, а должными навыками обучения никто не обладал.

Леденящую душу историю Энн Нейлор я впервые услышала в октябре 2056 года. Понедельник застал меня в «кабинете» нашей берлоги, возле древнего дубового стола, заваленного бумагами. Берлога занимала трехэтажный домик на Монмаут-стрит, в скромном районе Севен-Дайлс. Постоянно там жили трое: я, Джексон и Элиза. Ник, несмотря на наличие собственной квартиры, частенько оставался погостить.

Берлога пленила меня с первого дня. Горы хлама, пыль и неработающий бойлер лишь добавляли ей уюта и придавали обжитой вид. Джексон любезно выделил мне отдельную комнату и разрешил обставить ее на свой вкус. Я выкрасила стены в бордовый и разложила повсюду безделушки, купленные на черном рынке во время ежевечерней охоты за антиквариатом и прочими диковинками. Новое пристанище разительно отличалось от комнаты в стерильной, ультрасовременной квартире моего отца, выделенной нам государством.

При мысли об отце бабочки в животе перестали трепыхаться. После окончания школы я сказала папе, что собираюсь жить с подругой и искать работу в сфере обслуживания. Естественно, он огорчился, когда единственная дочурка отказалась поступать в университет.

И огорчился бы еще сильнее, узнай он правду.

Я рассеянно постукивала ручкой по конторской книге. Джексон велел выяснить, кто в округе не внес арендную плату, и подсчитать сумму долга. Тоска зеленая. То ли дело поручения, которые он дает Элизе и Нику. Эти двое вечно гоняются за фантомами, устраивают стычки с конкурирующими шайками – чем-то подобным я и надеялась заниматься, когда Джекс пригласил меня вступить в банду с гордым названием «Семь печатей». Остальные «Печати» работали не в пример дольше моего, однако меня снедало нетерпение. Хотелось уже проявить себя, получить какое-нибудь заковыристое задание, при выполнении которого можно блеснуть своими талантами.

Легко сказать. Джексон был обходительным, временами даже любезным, но за этим фасадом таился настоящий сумасброд. Никогда не угадаешь, что у него на уме. Полезешь с просьбами в неподходящий момент – еще сочтет неблагодарной, а терять работу у меня ни малейшего желания. Получишь пинком под зад, вылетишь из криминального мира паранормалов – обратно уже не вернешься.

Нет, нельзя так рисковать. Если уж занял место в ясновидческом сообществе, так держись за него.

Веки слипались. Я ненадолго оторвалась от цифр и помассировала ноющую шею.

Бронзовое солнце сияло низко над горизонтом. В умиротворении кабинета даже не верилось, что наше любимое правительство может вздернуть меня на виселице за одну только принадлежность к паранормалам. Или, как их еще называют, ясновидцам.

Я выпрямилась, одернула свитер и вдруг заметила в окне Элизу. Глаза у нее сияли, щеки раскраснелись, локоны разметало ветром.

Двадцатилетняя Элиза Рентон трудилась у Джексона около года. По моим наблюдениям – а рутинная работа располагает к наблюдательности – Элиза обладала житейской смекалкой пополам с легкомыслием. Портниха, художница, ясновидица, сегодня она облачилась в светло-зеленое шелковое платье под цвет глаз и бархатный плащ. Пару часов назад Элиза вызвалась принести нам ланч, якобы ей все равно надо по делам. А заодно и мне передышка: надоело таскаться туда-сюда за кофе и перекусом, особенно в такой холод. Элизу ждали с нетерпением, вот только вернулась она почему-то с пустыми руками.

– А где кофе? – крикнула я, услышав шаги на лестнице.

Однако ее и след простыл.

– Джексон! – Элиза пулей взлетела по ступенькам.

Поднявшись из-за стола, я поспешила за ней, а когда добралась до площадки второго этажа, Элиза уже барабанила в кабинет шефа и возбужденно переминалась с ноги на ногу.

Джексон высунулся из-за двери в пижаме, темные волосы всклокочены и, вопреки обыкновению, не лоснятся от масла для укладки.

– Принесла кофе, дорогуша? – Под глазами главаря мимов темнели круги.

– Сейчас не до кофе, – буркнула Элиза, протискиваясь мимо него в кабинет.

Он вопросительно глянул на меня. Я молча пожала плечами и шагнула через порог.

Джекс повертел в пальцах зажженную сигариллу.

Мой работодатель производил весьма неоднозначное впечатление. Я до сих пор не определилась, нравится он мне или нет. Ясно одно: шеф – человек-загадка. Эксцентричный, если не сказать больше; язвительный; с проницательными светло-голубыми глазами, которые видят собеседника насквозь, и с этой вечной ухмылкой, сулящей врагам крупные неприятности. Его в равной степени боялись и любили: еще бы, самый знаменитый главарь мимов, как утверждал Ник.

Джекс по статусу занимал лучшую комнату в берлоге. С огромными створчатыми окнами, антикварным столом, проигрывателем, лампой из витражного стекла; повсюду громоздились бутылки абсента, на полках теснились редкие книги и статуэтки. На узкой кушетке дремал Ник.

Ник Найгард – подельник Джексона, его заместитель и правая рука. Ник в свое время вытащил меня из болота прежнего существования, познакомил с Джексом и ввел в новый мир.

– День добрый, – зевнул Ник. – Привет, sötnos¹.

С недавних пор он звал меня именно так. «Sötnos» в переводе со шведского означает что-то вроде «забавная мордашка». По-моему, милое прозвище. Очаровательное, как и сам Ник.

– Привет, – поздоровалась я.

Элиза плюхнулась на кушетку и поджала ноги.

– Джекс, – затараторила она, – меня перехватил курьер с черного рынка, просил передать тебе, что Дидьен Вэй…

– Дорогуша, к чему такая спешка? Дидьен – клоун. – Шеф покосился на меня. – Пейдж, завари-ка чаю.

В таких случаях я обычно спрашивала, сколько класть сахару – предпочтения Джексона менялись день ото дня, – однако разочарование последних трех месяцев кипящей лавой распирало меня изнутри и вылилось наружу фразой:

– Мне бы хотелось остаться.

Брови у Джексона поползли на лоб.

Его реакция мигом охладила мой пыл.

Ну вот, допрыгалась, теперь меня уволят. Отправят обратно к отцу. Мне никогда не постичь тайну своего дара. Рано или поздно он проявится, да вот только ни скрыть, ни контролировать его я не сумею. К семнадцати годам болтаться мне на виселице. Смерть из-за дурацкой гордыни. Из-за чашки чая.

– Элиза, продолжай, – протянул Джексон, не сводя с меня глаз.

Я тихонько перевела дух.

– Ты ведь в курсе, что Дидьен охотится за ценными фантомами для аукционов? В общем, он раздобыл Сару Метьярд, – торжественно объявила Элиза. (Босс оцепенел.) – Вэй нанял какого-то сборщика, но тот упустил добычу, и теперь она на свободе.

Джекс осел в кресло и уставился на трещину в потолке.

– Кровожадный полтергейст, – пробормотал он. – С ума сойти. Ох, Дидьен, Дидьен, куда же ты вляпался?

Повисло тягостное молчание. Наконец шеф вздохнул, поднялся и направился вверх по лестнице. Элиза и Ник обменялись встревоженными взглядами.

– Простите, – откашлялась я, – но кто такая Сара Метьярд?

– Вечно забываю, что ты с нами без году неделя, – хмыкнул Ник. – Сплошные вопросы.

Он поманил меня на кушетку. Элиза одобрительно кивнула – без особого, впрочем, энтузиазма. Подозреваю, что она довольствовалась их тесным кружком и не горела желанием пускать туда посторонних. Я присела возле Ника, стараясь не думать о его близости.

– Знаешь, кто такие полтергейсты? – спросила Элиза.

– Знаю. Опасная разновидность фантомов, способная контактировать с материальным миром.

– Верно. Полтергейсты – опасная категория, поскольку могут нанести физический ущерб. Встречаются они редко, в руки не даются, зато с аукционов уходят за баснословные деньги.

Ник исподлобья глянул в мою сторону. В отличие от Элизы, он был осведомлен, насколько тесно мне «посчастливилось» познакомиться с полтергейстами.

Элиза взяла с полки папку с литерой «М» и протянула Нику.

– Призрак Сары Метьярд разгуливает по Лондону уже несколько столетий. Она была повешена в тысяча семьсот пятьдесят восьмом году за убийство ее юной воспитанницы Энн Нейлор.

Я навострила уши:

– С какой стати ей было убивать собственную воспитанницу?

– Официально Нейлор умерла в результате несчастного случая, возникшего как следствие жестокого обращения. – Нахмурившись, Ник углубился в содержимое папки: показания свидетелей, пожелтевшие карты Лондона XVIII века, свидетельства о смерти, полицейские отчеты. – Метьярд вместе с дочерью, которую тоже звали Сарой…

– Но откликалась она на Салли, – вклинилась Элиза. – Кстати, ей также порядком доставалось от матери, однако грубое обращение не помешало девушке вымещать злобу на других воспитанницах. В общем, Сара и Салли…

– …были то ли модистками, то ли портнихами, а может, и теми и другими, – подхватил Ник. – Ученицами у них служили девочки из работного дома для сирот, включая Энн Нейлор по прозвищу Нэнни.

Я слушала, стараясь не упустить ни единой детали.

– Все девочки страдали от грубого обращения, однако Энн отличалась слабым здоровьем, – продолжала Элиза. – А потому работала медленнее остальных, чем навлекла на себя гнев матери и дочери Метьярд. Она недоедала, трудилась до изнеможения, подвергалась насмешкам и издевательствам – бедняжке пришлось ампутировать палец по причине незалеченного абсцесса. – Элиза облизнула подушечку собственного пальца и стала переворачивать страницы. – Дважды девочке удавалось сбежать, но всякий раз ее ловили. В наказание за второй побег Энн избили, привязали к двери и оставили без еды и питья. Спустя несколько дней другие дети в панике нагрянули к хозяйке.

Мой взгляд впился в строчки. В ушах зазвенели испуганные голоса: «На четвертый день она уже не могла говорить и вскоре скончалась. Заметив на двери бездыханное тело, удерживаемое только веревками, девочки принялись кричать: „Мисс Салли! Мисс Салли! Нэнни не шевелится!“ Младшая Метьярд поднялась наверх со словами: „Сейчас я ее расшевелю!“ – и ударила покойницу каблуком в висок».

– Метьярды пытались привести Энн в чувство, но та умерла. Ей едва исполнилось тринадцать.

История не слишком впечатлила: по долгу службы мне доводилось слышать рассказы и пострашнее. В мои обязанности, помимо всего прочего, входило собирать информацию о самых знаменитых призраках столицы.

– Разумеется, смерть Энн пытались утаить, – спокойно повествовала Элиза. – Девочку объявили беглянкой, а тело положили в сундук и два месяца прятали на чердаке. Впрочем, запах долго не скроешь. Опасаясь разоблачения, Сара Метьярд отрубила и сожгла руку Энн с ампутированным пальцем, однако все тело кремировать побоялась, чтобы не навлечь подозрения соседей. Позднее бедняжку расчленили, а куски выбросили в водосток – так тогда называли канализацию.

– По слухам, Метьярды расправились еще и с Мэри, восьмилетней сестренкой Энн, – добавил Ник, – тоже бывшей у них в услужении. На останки Энн наткнулся сторож, однако расследование проводить не стали: полиция решила, что труп – дело рук расхитителя могил или же это практиковались студенты-медики.

– В общем, матери и дочери удалось выйти сухими из воды, – Элиза явно наслаждалась ролью рассказчицы, – однако с возрастом Сара все больше зверела. Устав от бесконечных издевательств, Салли сошлась с неким Ричардом Рукером. Он забрал ее к себе, устроил на работу, но Сара не унималась, постоянно преследовала влюбленных из страха, что дочь проболтается об убийстве. Однажды Ричард подслушал их ссору, припер Салли к стенке, и та созналась. Рукер немедленно сообщил обо всем властям: он был уверен, что Салли избежит наказания, поскольку действовала исключительно под влиянием матери. Увы, это ее не спасло. Обеих Метьярд повесили в Тайберне…

– …в тысяча семьсот шестьдесят восьмом году. – Ник захлопнул папку. – Духи убийц и после смерти преследуют своих жертв. Бьюсь об заклад, вырвавшись на волю, Сара Метьярд отправится на поиски Энн Нейлор.

Во рту у меня пересохло. Буквально пару месяцев назад я думала, что мертвые навеки остаются мертвыми.

– А нам известно, где сейчас находится Энн Нейлор? – спросила я как можно более непринужденно.

Элиза потянулась за папкой с литерой «Н».

– Она тоже стала полтергейстом и поселилась на станции «Фаррингдон». Нейлор рассвирепеет, когда узнает, что ее мучительница на свободе.

– По-моему, она давно на свободе, разве нет?

– Полтергейсты витают поблизости, но не причиняют вреда, если их не тревожить. Потревожишь – и они начинают наведываться в памятные, дорогие сердцу места.

Продолжению беседы воспрепятствовал Джексон:

– Пейдж, подай мне ручку. Там, на столе.

Меня охватило смутное беспокойство. На столе лежало с десяток ручек.

Я медленно встала с кушетки. Наказание за маленький бунт не заставило себя ждать. Или это проверка моих способностей? Откуда мне знать, какая именно ручка ему нужна? Проклятье! Но медлить нельзя. Встряхнувшись, я протянула Джексону инкрустированное самоцветами перо, каким он пользовался регулярно.

– Нет, эта ручка для письма.

Ручка для письма. Вот черт. Разве у них есть другое предназначение? Обливаясь потом, я схватила перо попроще и протянула шефу. Бросив на меня загадочный взгляд, Джексон взял его.

– В первую очередь разберемся с Дидьеном. Его непрофессионализм представляет угрозу для всех нас. Упустив опасного полтергейста, он нарушил закон Синдиката.

Меня не переставало удивлять, откуда у преступников берутся законы. Ясновидческое сообщество попирало устав Сайена одним своим существованием, однако имело собственную систему принципов. Не особо эффективную, но тем не менее.

– Джекс, может, нам лучше не лезть, – начала Элиза.

– Исключено. Дидьен должен ответить за свои преступления. Отправляйся прямиком в Чипсайд и вели этому придурку прикрыть свою шарашкину контору. И сам пусть убирается из цитадели. Он недостоин места в Синдикате…

– Мы не вправе изгнать Дидьена, – спокойно возразил Ник. – Придется подключать Гектора.

Последнее замечание охладило пыл главаря мимов, однако огонек честолюбия в его глазах не погас.

– Разумеется. – Джексон закурил новую сигариллу. – Как ни горько осознавать, но ты прав. Придется подключать Гектора. – Он медленно опустился в кресло. – Впрочем… есть и другой вариант.

Плохо знакомая с политикой криминального мира, я предпочла не вмешиваться, однако держала ушки на макушке. Иначе не поймешь, о чем они толкуют.

Джексон пододвинул к себе старомодный телефонный аппарат с проверенной линией связи, недоступной Сайену, прослушивавшему основную массу разговоров. Босс набрал номер и зажал трубку плечом.

– Дидьена Вэя, пожалуйста, – с пугающей вкрадчивостью попросил он. – Нет, мне необходимо переговорить с ним лично. – Пауза. – Белый Сборщик. – Джексон посмотрел на нас и забормотал под нос: – Думаю, мы сумеем обернуть дело в свою пользу. Добудем Метьярд, пока каждый дурак в Лондоне не начал гоняться за ней.

Он переключил телефон на громкую связь. После щелчка раздался гнусавый голос:

– Здравствуй, Джексон.

– И тебе не хворать, Дидьен, – зажурчал босс. – Как поживаешь?

– Неплохо.

Тон собеседников буквально сочился взаимным презрением. Ник рассказывал об их давнем соперничестве, но забыл упомянуть причину вражды.

– Полагаю, тебе уже напели про Метьярд. Интересно кто?

– Ну, у меня осведомители повсюду. Даже в твоем секторе, – зловеще оскалился Джекс. – Признаться, твой аукцион изначально не внушал мне доверия, однако я надеялся, что ты имеешь хотя бы отдаленное понятие о профессионализме.

– Да как ты смеешь упрекать меня в непрофессионализме! – (Не знаю, кто такой Дидьен, но голос у него премерзкий.) – Метьярд всегда отличалась… взбалмошностью…

– Взбалмошностью? Позволь напомнить, что эта особа убила тринадцатилетнюю девочку, расчленила ее труп и выбросила в канализацию.

– У меня есть все основания…

– Плевать я хотел на твои основания, тупоголовый кретин. – Костяшки пальцев у Джексона побелели. – Ты сам пытался ее подчинить?

– Нет, попросил… хм… кое-кого.

– А все потому что ты трус, Дидьен, – мурлыкал Джексон. – Жалкий, никчемный трус.

– Я категорически…

– Ничтожество, трухло. Малодушный слизень, позор рода человеческого.

– Мое сердце полно отваги! – взвился Дидьен. – Я лишь хотел…

– …сбагрить опасное задание жалкому любителю, чем оскорбил каждого сборщика из ныне живущих. – Джексон не переставал язвительно улыбаться. – В общем, у нас два варианта. По-хорошему, мне следует уведомить темного владыку о твоем небрежном обращении с полтергейстом. Если Гектор узнает, твою лавочку мигом прикроют. Останутся от нее рожки да ножки. Отголосок воспоминаний. А тебя найдут в подворотне с перерезанным горлом.

Тут не поспоришь. Если верить слухам, темный владыка расправлялся с неугодными старым добрым способом – чик ножом по горлу.

– А второй вариант? – пропищал Дидьен.

– Мои люди вступят в игру – и спасут твою шкуру. – Джексон лениво покачивался в кресле, закинув ногу на ногу. – Поработим Сару Метьярд, и она наша. Плюс я оставляю за собой право пленить Энн Нейлор, если вдруг возникнет такое желание.

– Да вы никак меня шантажируете, сэр?

– У тебя наконец-то появились зачатки интеллекта. Мои поздравления.

Динамик сердито засопел.

– Ладно, – выдавил Дидьен, буквально задыхаясь от гнева. – Я согласен, при условии, что темный владыка не узнает о данном… прецеденте. Присылай своих лакеев в склеп Юдифи. Только поживее.

– Вот и славно. До свидания, Дидьен.

Джексон повесил трубку, откинулся в кресле и сплел пальцы.

– Значит, – нарушил затянувшееся молчание Ник, – нам предстоит поработить Метьярд.

– Именно. Дидьен не заслуживает такого подарка. Заберем Метьярд себе.

– Кстати, не ему распоряжаться Энн Нейлор. Она разгуливает на территории Марии Огненной.

Мне доводилось слышать о Марии, повелительнице мимов из соседнего сектора, где обитали мы с отцом. «Придешь к Марии с добром, она запомнит. Придешь со злом, попомнишь уже ты», – предупреждала меня как-то Элиза.

– Пока Дидьен держит язык за зубами, Мария останется в блаженном неведении, – ухмыльнулся Джекс. – Вы двое, отправляйтесь в склеп Юдифи и выясните, где и при каких обстоятельствах последний раз видели Сару Метьярд. Детали ее биографии, которые могут вам помочь, найдете в папках. Кто-то один останется в берлоге и прочешет их от и до.

Можно даже не спрашивать, кому достанется роль книжного червя, пока «Печати» будут разыскивать призрак Сары Метьярд.

– Вернемся поздно, – сообщила Элиза, вставая с кушетки. – Ник, поедем на метро…

– Не спеши, – перебил ее Джексон.

Элиза выгнула бровь:

– Почему?

– Пусть Пейдж попробует.

Сердце тревожно екнуло. Элиза закусила губу, нахмурилась.

– Дорогуша, расслабься. Настанет и твой черед. Пора уже мисс Махоуни проявить себя. – Джексон окинул меня изучающим взглядом. – Согласна, Пейдж?

– Конечно. Если Элиза не возражает.

– Разумеется, не возражаю, – опомнилась моя коллега. – Заодно передохну. И вообще, ненавижу полтергейстов.

– Еще бы. – Подавив вздох, Ник натянул через голову свой любимый свитер крупной вязки. – Джексон, Пейдж совсем новичок, а Метьярд – кровожадный фантом. Не лучше ли…

– Ник, дай мне попробовать, – вклинилась я.

– Если хочешь – пожалуйста, – кивнул Джексон и тут же переменил тему, чтобы Ник не успел возразить: – Поторопитесь. Как только слух о Метьярд просочится на улицы, конкурентов у вас будет хоть отбавляй. И постарайтесь не привлекать внимание Сайена.

– Передам от тебя привет Дидьену. – Ник подхватил пальто. – Готова, Пейдж?

Я взвилась на ноги.

– Когда отловите нашу беглянку, я пленю ее раз и навсегда. – Джексон затушил сигариллу. – По коням.

* * *

Из кабинета я опрометью ринулась в комнату и стала лихорадочно шарить в шкафу. Свершилось: вот он, долгожданный шанс отличиться. Джексон наверняка спросит о моих успехах, поэтому нужно проявить себя с лучшей стороны. Если сейчас не ударю в грязь лицом, больше не придется корпеть над бумагами: шеф наконец доверит мне работать на улицах Лондона.

Я никогда не гналась за модой, но сегодня особый случай. Нужно одеться неприметно, элегантно и вместе с тем устрашающе. Придирчиво изучив гардероб, я остановила выбор на белой блузке, бордовом двубортном пиджаке с капюшоном и черных брюках.

Банально, конечно, но я ведь новичок. На первых порах лучше не выпячиваться. Я зашнуровала ботинки и глянула в зеркало. Оттуда на меня смотрела серьезная молодая особа, сероглазая и светловолосая.

Я изучала отражение с точки зрения маскировки. Главное, не нарваться на отца, иначе вопросов не избежать. Белокурые локоны выдавали меня даже издалека. Я накинула капюшон, повязала шею шарфом: им в случае чего можно прикрыть лицо.

В дверь постучали, в коридоре маячил Ник в толстом пальто и с шарфом, намотанным до самого носа.

– Впечатляет, – похвалил он.

Я смущенно одернула пиджак:

– Наверное, глупо париться из-за прикида?

– Ничуть. Внешний облик не менее важен для репутации, чем поступки.

Мы спустились вниз.

– Элиза, будь на телефоне! – крикнул Ник. – Безо всяких «отошла попить кофейку»!

– Ты чудовище, Никлас Найгард, – раздалось из кабинета.

Джексон ждал нас в вестибюле.

– Пейдж, – протянул он, критически оглядев меня с головы до ног, – надеюсь, сегодня ты ослепишь нас своими талантами.

– Постараюсь.

– Да уж, сделай милость. – Лучезарная улыбка не затрагивала его глаз, холодных и безжалостных. – Наслаждайся первым заданием, но помни: в цитадели ты – прямое продолжение меня. Твой голос – мой голос. Надеюсь, ты это учтешь и всегда будешь действовать в моих интересах, а также в интересах «Семи печатей».

– Учту, – пообещала я с чувством, словно присягнула на верность.

– Джексон, Пейдж впервые участвует в делах Синдиката. Какое прозвище ей взять? – озаботился Ник.

У меня аж ладони вспотели. Все «Печати» носили кодовые имена. Джексон звался Белый Сборщик, Ник – Алый Взор, Элиза – Страдающая Муза. Не знаю, по какому принципу шеф выбирал клички, знаю только, что мне не терпелось заиметь свою собственную и влиться в банду, ощутив себя ее полноценным членом.

– Держитесь подальше от камер, – произнес наконец Джексон. – Сайен не должен тебя отследить, милочка.

– Они увидят только нас с Ником, – заверила я. – Но здесь никакого криминала, тем более Ник хорошо знаком с моим отцом.

Голос слегка дрожал от обиды. Получается, прозвище мне не дадут.

– Речь не о том. Гуляйте сколько влезет, главное, чтобы вас не засекли в битве с полтергейстом. В Вестминстере такое не приветствуется. Тебя сразу отволокут на допрос.

Логично. Камеры наблюдения не фиксируют паранормальную активность, однако подозрительное поведение они точно не проворонят, и тогда нам крышка.

– А как насчет прозвища? – осторожно напомнил Ник.

Джексон окинул меня проницательным взглядом.

– Бледная Греза, – изрек он с видом ценителя, пригубившего отменного вина. – Да… Бледная Греза. Скоро это имя прогремит на весь Лондон.

* * *

2
Погоня за наживой

Всю дорогу я не переставала улыбаться. Улицы Лондона кишели опасностью, однако новое имя разожгло в сердце огонь.

Джексон Холл официально признал меня помощницей. Мои губы неустанно шевелились, смакуя прозвище: Бледная Греза. Звучит красиво и вместе с тем устрашающе. Бледная Греза. Идеальный вариант. Кличка мне подходит, однако, если я хочу сохранить ее, нужно оправдать оказанное доверие – иными словами, добыть Сару Метьярд.

«За годы исследований мне удалось выявить семь каст ясновидцев, – рассказывал Джексон в день нашего знакомства. – И ты, дорогуша, явно принадлежишь к высшей, редчайшей категории. Ясновидцев твоего масштаба в современном мире можно по пальцам перечесть».

Звучит многообещающе. Но вдруг Джекс ошибся?

Переоценил мои силы?

Все тепло моментально выветрилось. Необходимо впечатлить шефа любой ценой. Хотелось снова увидеть блеск в его глазах, искру амбиций, вспыхнувшую в нашу первую встречу. Не просто увидеть, а распалить, раздуть ее. Тогда победа у меня в кармане, и будь я проклята, если не добьюсь своего. Когда еще подвернется такой случай: гнусное убийство, призрак на тропе войны, возможность получить солидное вознаграждение – отличный шанс разыграть триумфальный дебют на лондонской сцене и удостоиться права именоваться Бледной Грезой.

Мы свернули к ближайшей станции метро и приложили к турникету проездные.

– Довольна? – спросил Ник и, поглядев на меня, расхохотался. – Ну, еще бы! Конечно довольна!

– Элиза точно на меня не в обиде?

– Разумеется, нет. На первых порах Джекс тоже поручал ей бумажную работу. Это испытание, проверка характера. – Ник бойко сбежал по ступенькам. – Давай поторапливаться. Дидьен чтит пунктуальность.

– Странные предпочтения для преступника, – шепотом заметила я.

– Он повернут на этикете. Если честно, я его понимаю, только не говори Джексу. – Взгляд Ника метался по сторонам, выискивая подземщиков. – С водворением на троне Сенного Гектора Синдикат погряз в коррупции, немного правил хорошего тона нам точно не повредит.

Мы молча миновали подземщика, тот без интереса посмотрел нам вслед.

– Не хочу на тебя давить, – пробормотал Ник, – но, поскольку ты у нас боец неопытный, четко следуй моим указаниям. Перво-наперво, ко мне обращайся по кличке Взор, не по имени. А я буду звать тебя Грезой. Синдикат не в курсе моей дневной деятельности.

– Думаешь, настучат?

– Запросто, – с наигранной небрежностью ответил мой спутник и натянуто улыбнулся. – В общем, слушай меня и ни о чем не тревожься. Теоретически дело плевое. Находим полтергейста, сообщаем Джексону, тот его подчиняет.

– А почему… почему бы ему сразу не пойти с нами?

– Главарю мимов не по статусу гоняться за фантомами. – Добравшись до нужной платформы, Ник остановился. – Давненько мне не встречались полтергейсты. С момента нашего знакомства видел максимум пару-тройку. – Он сунул руки в карманы. – Сколько воды утекло с тех пор.

Но не для меня. Тот день врезался в память, словно это было вчера.

* * *

Я только что переехала в Англию из Ирландии, где росла на молочной ферме бабушки и дедушки в Типперэри. Уже тогда, в нежном возрасте, будучи всего девяти лет от роду, я чувствовала себя непохожей на других, однако мой дар таился глубоко внутри, никем не раскрытый.

В том году год отец привез меня на южное побережье, в деревеньку Артьен, куда отправился повидаться со своей старой приятельницей. В ту пору меня переполняли одиночество, тоска по дому и неприязнь к отцу, разлучившему нас с бабулей и дедом, которые остались пережидать волнения в Ирландии. Мне не нравились ни деревня, ни тамошние обитатели, но все лучше, чем школа и плевки одноклассников.

У кромки Артьена раскинулось маковое поле, где я впервые повстречалась с полтергейстом. Он исполосовал мне руку и бросил истекать кровью.

Никлас Найгард, врач-интерн из Стокгольма, жил тогда неподалеку. В день, когда случилось несчастье, он отправился на прогулку через маковое поле и наткнулся на меня. Ник сразу догадался о характере ран, однако не заметил во мне ничего достойного внимания, а потому ни словом не обмолвился о моей принадлежности к ясновидцам. Доброта молодого медика надолго запала в душу. Он отвез меня в больницу и лично наложил швы, после чего перепоручил заботам отца, а сам стремительно исчез из моей жизни, ничего толком не объяснив, и это лишь усугубило мое замешательство.

Лишь спустя семь лет мы снова встретились, по чистой случайности. Произошло это несколько месяцев назад. Ник выступал в нашей школе, рассказывал о прелестях работы в СТОРНе, крупнейшем исследовательском подразделении Сайена. Все эти годы я пыталась разыскать его, задать терзавшие душу вопросы о трагедии на маковом поле.

Ник не только узнал меня, но и разглядел во мне ясновидца, грезящую странницу. Однако властям доносить не стал, наоборот, пригласил посидеть где-нибудь за чашкой кофе; тогда же и предложил работать на Джексона: якобы тот поможет отшлифовать мой дар и защитит от Сайена, способного отправить меня на виселицу за паранормальные таланты. Я приняла предложение и сразу после окончания школы перебралась в Севен-Дайлс. И, признаться, ни разу не пожалела о своем решении.

Ник спас меня от неведения и тем самым спас мне жизнь.

* * *

От стычки с полтергейстом остались лишь блеклые шрамы на ладони. Я провела по ним пальцем, отчетливо вспомнив боль, каленым железом пронзившую кожу.

– Итак, – встрепенулась я, отгоняя воспоминания, – чего нам стоит опасаться?

– В первую очередь конкурирующих банд и легионеров. Если заметишь их, постарайся идти как можно медленнее. Нельзя привлекать к себе внимание.

– Ясно.

Официально Ник работал на Сайен, неприметность была залогом его выживания. Ясновидец на службе у антиясновидческого правительства; если его раскроют, то немедленно казнят. Никогда не понимала, зачем он так рискует. Подобное присуще лишь безумцам или отчаянным людям, а Ник, насколько я могла судить, не принадлежал ни к тем ни к другим.

Мы стояли на платформе плечом к плечу. На станции было не протолкнуться: лондонцы спешили с работы домой. Погруженные в смартфоны и датапэды, они не улавливали фантомов, витавших прямо у них под носом. Паранормальные способности, некогда пугавшие меня, сегодня радовали как никогда. Я ощущала мир, закрытый для прочих, и жалела бедолаг, обреченных влачить неполноценное существование.

Усевшись в вагон, мы по молчаливому согласию не обменялись ни единым словом. Слишком много вокруг народу. Слишком тихо. Сойдя на нужной станции, мы направились к полуразвалившейся церкви, которую местные прозвали Боу-Беллз. Выцветшее здание драматично высилось в окрестностях Чипсайда.

У фонаря нас ждал коротышка с массивной челюстью. Его наряд словно сошел с полотен XVIII века, включая чулки и напудренный парик, перехваченный лентой. Губы коротышки были воинственно сжаты.

Рядом с ним стояла смуглая женщина в кожаном пальто и с короткими огненными волосами, подозрительно яркими для натурального цвета. На лице выделялись густые темные брови, глаза скрывались под солнцезащитными очками в золотой оправе. При виде женщины Ник затаил дыхание.

– Кто это? – шепнула я.

– Мария Огненная, повелительница мимов этого сектора. Наверное, прослышала, что Дидьен заключил с нами сделку.

– А это плохо?

– Не очень хорошо. У них с Дидьеном довольно… хм… своеобразные отношения. Он проводит свои юдифионы на ее территории, однако Мария не получает с них процент.

– А разве не все коммерсанты обязаны платить долю повелителям мимов?

– Обязаны, это налог в пользу Синдиката. Однако темный владыка лично освободил Дидьена Вэя от повинности. Прежде никому и в голову не приходило торговать фантомами с аукциона: они по умолчанию принадлежали правителю сектора, в котором обитали, и сбывались на черном рынке. Хитрый Дидьен живо смекнул, что на аукционе за них можно выручить многим больше, и придумал воровать фантомы из разных секторов. Разумеется, это противоречит закону, однако Гектор закрывает на все глаза, поскольку имеет процент с продажи.

Теперь понятно, почему Джексон так ненавидит Дидьена. Наверное, злится, что первым не додумался до аукционов.

– Подозреваю, что Марии не нравится такой расклад.

– «Не нравится» – это еще мягко сказано. Впрочем, Дидьен по-прежнему подданный Марии и не вправе без позволения повелительницы мимов распоряжаться ее собственностью, а Энн Нейлор как раз и входит в эту категорию. – Ник вздохнул, но не сбавил шаг. – Джексон надеялся избежать конфликта. Только бы Мария не слишком разозлилась.

Дидьен заметил нас первым и злобно засопел. Привлеченная этим звуком, Мария обернулась и послала нам обворожительную улыбку.

– О, какие люди! Алый Взор собственной персоной, – проговорила она хриплым голосом с диковинным акцентом. – Давненько ты не встречался мне на рынке, солнце. Я уж соскучилась.

– Здравствуй, Мария. Сколько лет, сколько зим, – с неподдельной теплотой поприветствовал ее Ник. – Привет, Дидьен.

– Привет, Алый Взор. – Дидьен бросил на меня уничижительный взгляд. – А кто эта… особа?

Ник положил руку мне на плечо:

– Бледная Греза. Новая сотрудница Джексона.

Я вздернула подбородок. Пейдж Махоуни исчезла. Ее место заняла загадочная Бледная Греза.

– О, новое приобретение «Семи печатей», – хохотнула Мария. – Такими темпами вас скоро и впрямь будет семеро. – Она сдвинула на кончик носа очки, за стеклами блеснули темные глаза, подведенные углем.

Я стойко выдержала ее пристальный взгляд.

– Хм, знакомая аура. Часто наведываешься в Постманс-парк?

Я сощурилась, силясь вспомнить, где раньше видела эту женщину.

– Ты ходишь туда курить, – вырвалось у меня.

– Давно собиралась с тобой побеседовать. Да уж, мир тесен. – Мария укоризненно посмотрела на Ника. – Она живет в моем секторе, а значит, должна подчиняться мне, а не Сборщику.

– Где такое написано? – лучезарно улыбнулся Ник.

– Не испытывай меня, Взор. Как отреагировал бы Сборщик, явись я в Первый-Четвертый и найми кого-нибудь из ясновидцев? Особенно представителя редкой касты.

– Тебе никто не мешал самой нанять Грезу. Джексон подсуетился раньше.

– По-твоему, дело в скорости?

Спрашивается, ну кто тянул меня за язык? Лучше бы помалкивала.

– Позже обсудим, – парировал Ник, чем вызвал явное неудовольствие Марии. – У нас на повестке дня кровожадный полтергейст.

– Да уж, спасибо сквалыге, решившему набить карман за моей спиной. В очередной раз. – Мария покосилась на Дидьена. (Коротышка тут же ощетинился.) – Полагаю, Сборщик решил, что только вам под силу поймать вышеупомянутого полтергейста.

– Мы думаем, он будет охотиться за своей прежней жертвой – Энн Нейлор, – спокойно объяснил Ник.

– Именно поэтому я здесь. Энн обитает в моем секторе. – От ветра прядь волос упала Марии на глаза. – Нейлор хоть и полтергейст, но безобидный. Поверь мне, иначе я не позволила бы ей ошиваться в окрестностях.

– Что еще тебе известно?

– Измученная неприкаянная душа. Ее добродушная натура противится гневу, вызванному жестоким убийством. Потому бедняжка стонет целыми днями. К счастью, слышат ее только единицы. – Мария скрестила руки на груди. – Энн никогда не покидала «Фаррингдон». Ловить Метьярд будете только под моим надзором. Она ведь наверняка попытается выследить свою жертву.

Ник кивнул:

– Значит, в принципе не возражаешь?

На губах Марии заиграла лукавая улыбка.

– Но есть ряд условий.

– Забудь. – Ник был человеком вежливым, однако сейчас его тон не допускал никаких возражений. – У Сборщика с Дидьеном уговор: мы забираем обоих фантомов в обмен…

– Взор, ты отличный парень, – перебила его Мария, – но не воображай, будто ваша сделка законна. Я тоже не вчера на свет родилась. Гектор вынудил меня смириться с аукционами: ладно, проглотила, даже сама торгуюсь время от времени. Только я, в конце концов, повелительница мимов и не позволю трогать дух Энн Нейлор. О чем вам обоим хорошо известно.

Дидьен нахохлился, Ник пристыженно рассматривал мостовую. Я постаралась сохранить непринужденный вид.

– Теперь перейдем к сути дела, – уже мягче добавила Мария. – Гектора лучше сюда не вмешивать. Его жизненное кредо – охотиться за наживой. А Сара Метьярд – лакомый кусочек. Если Гектор подключится, нам не достанется ни пенни.

Ник перевел дух:

– Ладно, излагай. Какие твои условия?

– Охота начнется на моей территории: следовательно, мне полагается доля. Если сумеете заполучить Метьярд, Сборщик передаст право владения мне, а вы заберете Энн – совершенно бесплатно. Только чур молчок, Гектору ни слова.

– Однако Метьярд представляет бо́льшую ценность.

– Ценность, может, и есть, да не про вашу честь, – отрезала Мария. – Энн тоже пользуется популярностью. За нее можно выручить неплохие деньги.

– Но фактически мы ловим Метьярд для тебя, – растерялся Ник. – В чем тогда наша выгода? И потом, ты не вправе посягать на Метьярд, поскольку она обитает не на твоей территории.

– Это верно, – улыбнулась Мария, – но зато Энн находится на моей земле, без нее Метьярд вам не поймать. Если не согласитесь на мои требования, боюсь, я буду вынуждена просить вас удалиться несолоно хлебавши.

Ник совсем пригорюнился.

– Надо позвонить Сборщику, – выдавил он.

– Валяй. Я подожду.

Прежде чем отойти, Ник слегка толкнул меня в бок и оставил наедине с незнакомцами. Зрячими незнакомцами.

Пауза была коротка.

– Значит, ирландка, – протянула Мария, оглядев меня с головы до ног. – Любопытно.

– Ты тоже не похожа на англичанку.

– Я из Болгарии. Для Сайена мы обе как красная тряпка для быка. Надо признать, я заинтригована, Бледная Греза, – прищурилась Мария. – У тебя необычная аура, никогда прежде с такой не сталкивалась.

– Действительно, любопытно, – скривился Дидьен. – Сборщик у нас коллекционер со стажем.

– Насколько мне известно, я не коллекционный экспонат.

Дидьен разинул рот.

– Острый язычок, редкая аура, – ухмыльнулась Мария. – Так кто же ты, девочка?

Я насторожилась. Если проговорюсь про грезящую странницу, Джексон с меня шкуру спустит. От ответа меня спасло появление Ника.

– Сборщик согласен, – мрачно объявил он. – Он забирает Энн Нейлор, но, если ты надумаешь продать Метьярд, он намерен выкупить ее напрямую, без аукциона.

– Заметано. Никаких аукционов.

Мария обменялась с Ником рукопожатием. Дидьен попробовал было возразить, но, наткнувшись на выразительный взгляд повелительницы мимов, закусил губу.

– Мой сектор в вашем распоряжении, чувствуйте себя как дома. Если захотите привести мысли в порядок, советую завернуть в чайную на Тёрнмилл-стрит. Хозяин проследит, чтобы легионеры вас не побеспокоили.

– Спасибо, – поблагодарил Ник. – Будем держать тебя в курсе. Дидьен, у меня буквально пара вопросов насчет того, когда и где ты разыскал Метьярд. Если не возражаешь, конечно.

– А у меня есть выбор? – фыркнул коротышка.

Ник похлопал его по плечу и повел к развалинам церкви.

Я двинулась следом, но Мария успела схватить меня за локоть.

– Маленькое напутствие от иностранки иностранке, – шепнула она. – Ты вроде славная девочка, но из высшей касты, поэтому рано или поздно тебя возведут на пьедестал. Не всякий в Синдикате может похвастаться такой роскошью. Существует строгая иерархия. Незыблемый порядок.

Я пристально всматривалась в собеседницу, однако не заметила в ее лице ни тени насмешки или угрозы.

– Синдикат ожесточит тебя, только не уподобляйся камню. Не задирай нос. Подвергай сомнению любую информацию. Помни, каково это – быть аутсайдером, никем. Не смотри свысока на тех, кто оказался на дне. Не пожалей монету побирушкам. Не зазнавайся. И держи разум открытым. Когда-нибудь тебе за это воздастся.

В голосе Марии звучала тоска. Она словно бы столкнулась с чем-то поистине целомудренным, светлым, и жалела, что не в ее силах, сколько ни старайся, уберечь это от суровой реальности.

– Спасибо, – скупо улыбнулась я. – Надеюсь, в хладнокровную убийцу не превращусь.

– Неплохо для начала, – хохотнула Мария и стиснула мое предплечье. – Если вдруг дурной нрав Сборщика встанет тебе поперек горла, милости просим к нам. Работа у меня непыльная, в районе рынка Спиталфилдс. Обращайся в любое время.

– Непременно, – заверила я, зная, что никогда не воспользуюсь этим предложением.

Подобные вещи в Синдикате не приветствовались. Пронюхай Джекс, что я тружусь на два фронта, пощады не жди.

– Вот и прекрасно. – Мария похлопала меня по спине и направилась прочь. – До встречи, дорогуша.

* * *

Ник в считаные минуты вытряс из Дидьена нужную информацию: где и при каких обстоятельствах в последний раз видели призрак Метьярд. Оставалось найти тихое местечко и разработать план, поэтому мы взяли такси и отправились в чайную на Тёрнмилл-стрит, удачно расположенную поблизости от станции «Фаррингдон».

– Не понимаю, – пробормотала я, – на кой черт нам гоняться за полтергейстом, если он в итоге достанется Марии?

– Джексон настоял, – мрачно ответил Ник. – За Энн можно выручить неплохие деньги, к тому же наш босс думает выкупить Метьярд за умеренную сумму, едва ли Мария станет возражать.

В чайной было тепло, в воздухе витали упоительные ароматы. При упоминании Марии Огненной хозяин выделил нам столик у окна; мы уютно устроились на обитых бархатом стульях.

Всякий раз при взгляде на Ника мне хотелось ущипнуть себя. Образы из детства со временем стираются, меркнут, однако Ник выглядел почти в точности как в день нашего знакомства. С тех пор он слегка осунулся, завел привычку тщательно бриться, волосы помадил на шведский манер, но в целом мой спаситель не изменился.

– Проголодалась? – спросил Ник.

Я сняла пальто:

– Очень.

Мы углубились в меню, насчитывавшее не менее сорока сортов чая. Ник в конечном итоге выбрал имбирный с яблоком, я – с цветами апельсина; ну, и еще мы заказали закуски.

– Пробежимся по сведениям, полученным от Дидьена. – Ник выудил блокнот. – Метьярд он обнаружил в Тайберне, где ее, собственно, и повесили. Наш приятель нанял сборщика-любителя, но тот не сумел ее подчинить.

– А разве Дидьен сам не сборщик?

– Сборщик, но, как верно подметил Джекс, еще и отъявленный трус. Предпочитает загребать жар чужими руками.

– Метьярд взъярилась из-за попытки ее поработить? – не унималась я. – Раньше она вроде не буйствовала.

– Раньше – нет. Как я уже говорил, фантомы живут себе тихо-мирно, пока их не трогают, а вот полтергейсты на дух не выносят ясновидцев, особенно если те пытаются их подчинить. Ничем хорошим подобное не заканчивается. Это все равно что дразнить дикого зверя. – Ник потер переносицу. – Только опытному сборщику вроде Джексона по силам обуздать полтергейст. Вообще-то, Дидьен мог бы и сообразить.

– А он всегда одевается, словно герой из романа восемнадцатого века?

От смеха Ника бабочки в моем животе расправили крылья.

– Дидьен тот еще фрукт! – Отсмеявшись, он достал из кармана сотовый. – Сейчас узнаем, далеко ли продвинулась Элиза в своем расследовании.

Когда в трубке раздался голос Музы, Ник придвинулся ко мне вплотную. Я ощущала его дыхание, тепло его тела.

– При жизни у Метьярд было два значимых места, – докладывала Элиза. – Во-первых, Тайберн, где казнили их обеих, мать и дочь.

– Именно там Дидьен ее разыскал, – перебил Ник. – А второе?

– Проклятье! Ладно, нам сообщили, что недавно Метьярд появлялась неподалеку от своего старого дома на Брутон-стрит; это в нашем секторе, между прочим. Сейчас, разумеется, ее и след простыл. Буду искать дальше.

Вздох Ника взъерошил мне волосы на затылке.

– Добро. Нароешь что-нибудь, позвони.

– Особо там без меня не шалите.

Он отсоединился. Я откинулась на спинку стула.

– Никаких зацепок, – посетовал Ник. – Надеюсь, Элиза сумеет раздобыть полезную информацию.

– А если нет?

Ник отложил блокнот:

– Теоретически Метьярд попытается разыскать Энн, поэтому оптимальный вариант – ждать ее здесь, как советовала Мария. Установим наблюдение за призраком Энн, пока не нагрянет ее убийца. Не сейчас, разумеется, поток пассажиров слишком велик, пусть слегка схлынет.

Не успел он договорить, как официант-ясновидец принес еду: отваренные в молоке яйца пашот на аппетитных подрумяненных тостах, воздушные бисквиты и клюквенные кексы. Я жадно набросилась на угощение, не забывая посматривать на время. Час пик закончится через сорок минут. Сорок драгоценных минут наедине с Ником. Сердце сладостно заныло.

– А что случилось с дочерью Метьярд, Салли? Она по-прежнему ошивается поблизости?

– Хороший вопрос, – задумчиво протянул мой собеседник. – О Салли давненько ни слуху ни духу, но подозреваю, появление матери пробудит ее от спячки. – Ник взял тост и повернулся ко мне: – Мы толком не общались с тех пор, как ты присоединилась к банде. Извини, дел по горло, – мягко добавил он. – Дневная работа отнимает все силы, а стоит появиться в Севен-Дайлс, как Джексон тут же загружает меня по полной программе.

Я заправила выбившуюся прядь за ухо.

– Увольняться не планируешь?

– Только в крайнем случае. Джексон не одобряет мое сотрудничество с Сайеном, но очень приветствует зарплату.

– Ты с ним делишься?

– Периодически. Как-никак старинный приятель.

Я отхлебнула чай, наслаждаясь изысканным вкусом.

– Старинный приятель с барскими замашками.

– Бросается в глаза, верно? – улыбнулся Ник. – Впрочем, ему достается не все. Часть я отсылаю родителям.

– Как их зовут?

Улыбка сделалась шире: Ника явно забавляло мое любопытство.

– Руне Найгард и Бриндис Ингадоттир – для друзей просто Брин. Вообще-то, мама родом из Исландии, но большую часть жизни провела в Швеции. Они с отцом оба ясновидцы. – Ник опустил взгляд. – Славные люди. Скучаю по ним.

– В Швеции у тебя кто-то есть? – непринужденно спросила я.

Он засмеялся, впрочем, без особого веселья.

– Нет. Ни в Швеции, ни в Лондоне. Джекс запрещает нам крутить романы.

О моратории мне сообщили буквально в первый же день. Джексон отвел меня в сторонку и без обиняков заявил: никаких шашней (его слово, не мое). Максимум на одну ночь, не более того. В остальном я должна посвятить себя «Семи печатям».

– А как у тебя на личном фронте? – заинтересовался Ник. – Нашла того единственного?

Я кисло улыбнулась:

– Ирландцы в Лондоне не котируются. Освоила английский выговор, и ладно. Фамилию не спрячешь.

Ник тоже помрачнел:

– Да уж, это точно.

– Ничего, переживу.

– Вот и хорошо.

По спине забегали мурашки.

Нет, надо держать себя в руках. Сказано же, Джекс не поощряет романы. И потом, Ник очарователен со всеми подряд, даже с теми, кого на дух не выносит. Не стоит обольщаться, будто я особенная.

В школе никто не относился ко мне с такой добротой. Скорее наоборот. Единственная ирландка среди коренных лондонцев. Меня в лучшем случае не замечали, в худшем – травили почем зря. Парень из соседней школы для мальчиков как-то пригласил меня на свидание, но я нутром чуяла: все это лишь уловка, очередной способ поиздеваться. Поэтому отказала, сославшись на занятость: мол, сегодня уроков полно. И завтра тоже. И послезавтра. Какое наслаждение было наблюдать, как ехидная улыбка сползает с его физиономии: подумать только, соплячка из Ирландии отшила такого красавца.

Естественно, за удовольствие пришлось заплатить сполна. Любые выходки всегда мне аукались.

– Расскажи, как ты познакомился с Джексом, – сменила я тему.

Невинная беседа внезапно пробудила неприятные воспоминания.

Ник потянулся за чайником:

– В семнадцать лет я приехал в Британию. Сайен одобрил мою кандидатуру на должность медика, однако официальный переезд был намечен через год. Я слегка поторопил события, хотел освоиться на новом месте. Практически сразу меня посетило видение. Эфир явил мне Джексона и потребовал его разыскать, но как это сделать в чужом городе? В один прекрасный день я прогуливался по Трафальгарской площади и там наткнулся на Джекса. Заметив меня, он застыл как вкопанный. Забавное зрелище: он затормозил так резко, словно перед ним выросла кирпичная стена.

Я невольно хихикнула. Наш босс, такой степенный и важный, вдруг растерялся.

– Мы завернули в кофейню. Джекс признался, что еще не встречал ясновидца с красной аурой. Тогда я поделился с ним своим видением. Наша встреча была предначертана судьбой. – Голос Ника сделался глуше. – Оказывается, Джексону тоже было видение. Он хотел собрать шестерых талантливых ясновидцев и наречь их «Семью печатями». Не просто талантливых, а уникальных, вроде нас с тобой. Я согласился стать его подельником, вести двойную жизнь. Дальше ты знаешь.

– Занятная история про начало крепкой дружбы, лучше нашей, – посетовала я.

– Перестань. – Ник лукаво подмигнул. – Надеюсь, Джексон выберет себе второго помощника. Довольно непросто совмещать дневную работу с его поручениями. Ты наверняка обратила внимание: я – его голос в Синдикате. Босс не любит марать руки.

– Почему бы ему не взять Элизу?

– Для протеже главаря мимов у нее слишком распространенная каста. – Ник быстро опустошил тарелку. – Кстати, ты ему нравишься.

– Тогда Джекс очень тщательно это скрывает. А после сегодняшнего отказа принести чай он меня со свету сживет.

– Ошибаешься. Ты показала коготки и именно поэтому сидишь сейчас здесь, со мной. Джексон не жалует дерзость, но ценит сам порыв. Он бы огорчился, реши ты и дальше возиться с бумагами.

Мои брови поползли вверх.

– Он нарочно меня спровоцировал?

– Конечно. Мы знакомы не один год. Ты должна заслужить свое место в шайке. Прояви бойцовский характер, целеустремленность – и карьерный рост тебе обеспечен.

Вспышка уверенности постепенно перетекла в гордость. Могла бы и сама догадаться, что Джексон ждет, когда я сделаю первый шаг: какой ему прок в безропотной девочке на побегушках? Нет, он хотел видеть в своих рядах истинную преступницу, бунтарку. Выходит, зря я столько времени молчала.

Мимо чайной маршировал вооруженный отряд ночных легионеров в черно-красной униформе и шлемах. Мы напряглись, однако никто даже не взглянул в нашу сторону.

Какое-то время мы молчали, доедая бисквиты и теплые кексы. А потом Ник заговорил о своей родной деревушке Мэлле, куда часто наведывался с родителями и младшей сестренкой Каролиной, пока та была жива. Летом они рыбачили, купались. Словом, вели себя как самая обычная семья.

Обычная семья – понятие для меня совершенно чуждое. Многие годы наше общение с отцом сводилось к совместным ужинам, но после моего переезда и этот ритуал сократился до выходных.

Я жадно ловила каждое слово. О Каролине Ник рассказывал сдавленным голосом, а я не решалась спросить, как она умерла. Рано пока, мы еще не настолько близки.

– Сайен убил ее, – произнес Ник, уловив в моем взгляде вопрос.

Ребра распирало от застарелой, годами сдерживаемой ненависти. Целых десять лет она съедала меня изнутри – ненависть, обусловленная осознанием несправедливости.

– Сочувствую, – пробормотала я. – Каролина тоже была ясновидцем?

– Да. Только… ее дар не успел сформироваться.

– Сайен убил моего двоюродного брата. Хотя к паранормалам он, насколько мне известно, не принадлежал. Его повесили за измену родине.

Ник взглянул на меня в упор:

– Соболезную.

К горлу подкатили рыдания. Даже спустя годы мысли о Финне причиняли невыносимую боль.

– Если поспрашивать ясновидцев на улице, уверен: выяснится, что каждый из них лишился близкого человека по вине Сайена, – вздохнул Ник.

Повисло тягостное молчание. Чай остыл.

Тема оказалась чересчур болезненной. Вскоре я уже рассказывала Нику об Ирландии, где меня воспитывали бабушка с дедом, пока отца не перевели в медицинское подразделение Сайена. Рассказывала, как боялась ступить на английскую землю; как рыдала по ночам в подушку, как терзалась одиночеством. Мы приехали из разгромленной страны прямиком в стан врага.

Ник мрачно слушал, не перебивал. Казалось, я могла говорить с ним целую вечность.

Например, о том, как в десять лет разбила однокласснице нос, даже не притронувшись к ней пальцем. Вышло все непреднамеренно: у задиравшей меня девочки по подбородку вдруг хлынула кровь, однако я сочла случившееся банальным совпадением. Такие «совпадения» повторялись все чаще, особенно в минуты тревоги и отчаяния, пока я не осознала, кто тому виной.

– Естественно, у людей возникли подозрения. – Ник отломил кусочек бисквита.

– Меня никто не обвинил. Мой отец, хоть и ирландец, занимал высокий пост в Сайене и регулярно жертвовал на нужды школы. Директриса списала инцидент на «повышенную сухость в классе». Весьма близко к истине, учитывая, какие языки пламени вырывались у нее изо рта, – мрачно заключила я.

Ник расхохотался. По телу разлилось блаженное тепло, словно из-за туч наконец выглянуло солнце. Когда Ник смеялся, в него трудно было не влюбиться.

Особенно если ты и так уже влюблена по уши.

Беседа захлестнула нас бурным потоком и стремительно понесла по течению. Ник поведал о дне, когда впервые проявился его дар. Ему привиделся лучший друг, Лассе Экстрём, умирающий в машине родителей. Из-за страха разоблачения Ник ни словом не обмолвился о видении. Неделю спустя вся семья Лассе погибла: автомобиль занесло, и он врезался в дерево.

– Я постоянно думаю о них. С тех пор меня не посещали пророчества смерти… Я не сумел предвидеть гибель Каролины. А может, просто не захотел.

Поддавшись внезапному порыву, я положила руку ему на плечо:

– Не всякую смерть можно предотвратить.

Он натянуто улыбнулся:

– Да, наверное. Лина меня обожала, а еще она обожала поступать вопреки моим советам. – Ник со вздохом полез в кошелек. – Ладно, пора на охоту за полтергейстом. Нанесем визит Энн Нейлор. Готова?

– Вполне.

* * *

3
Бегство от полтергейста

Беседовали мы долго, но моя жажда общения ничуть не ослабевала.

Мне о стольком хотелось расспросить его, столько всего рассказать.

Казалось, Ник понимает меня с полуслова. Поразительно, как практически посторонний человек сумел подобрать ключ к тайникам моей души. Впрочем, Ник располагал к себе, а я, разлученная с бабушкой, моей единственной наперсницей, уже много лет мечтала выговориться.

До сих пор я затрагивала тему Финна лишь с родственниками. До сих пор никому не обмолвилась о жизни в Ирландии.

Бывает, встречаешь человека и сразу проникаешься к нему доверием. Неважно, сколько у вас общего, ты просто веришь ему, и все. Именно так случилось с Ником.

На станции «Фаррингдон» было немноголюдно. Редкие пассажиры слонялись по платформе, однако основной поток успел схлынуть. Мы сели на лавочку, и Ник развернул забытый кем-то экземпляр «Дейли десендант» – единственной газеты, одобренной Сайеном. Людям здравомыслящим такое лучше не читать.

Беседа в чайной стала для меня настоящим откровением. Удивительно, как мало нам известно друг о друге.

– Попробуй отыскать Энн, – велел Ник.

Просьба больше смахивала на проверку. Я сосредоточилась на шестом чувстве, как учил Джексон.

– Она совсем близко, – шепнула я.

– Верно.

Я медленно откинулась на скамейку, стараясь придать себе непринужденный вид. Однако с самого утра меня терзали сомнения; только после беседы с Ником я нашла в себе силы выразить их вслух:

– Но почему здесь? С какой стати Энн обосновалась именно на «Фаррингдон»?

– Загадка. Обычно полтергейсты возвращаются в значимые для них места, но Энн… похоже, она специально выбрала локацию, никак не связанную с прошлым, где Метьярд не додумается ее искать. Вот и поселилась тут наугад.

– Может, и наугад, – согласилась я. – Искала по принципу: где угодно, лишь бы подальше от мучительницы.

Ник перевернул страницу, однако на лице застыл живейший интерес:

– К чему ты клонишь?

– К тому, что Метьярд вряд ли явится сюда. Она мертва уже несколько веков, откуда ей знать, где искать Энн?

– Логично, – нахмурился Ник. – Мы рассуждали со своей колокольни, а на практике… Допустим, ты права, других ниточек у нас нет. Ну и как будем действовать? Твои варианты?

Я почесала в затылке:

– Надо выманить Энн из укрытия. Подстегнуть ее, как это вышло с Метьярд. Тогда последняя пустится в погоню.

– Натравить одного беглого полтергейста на другого? Крайне рискованно.

– Если верить Марии, Энн не представляет угрозы, в отличие от своей убийцы. Мы должны поймать ее, прямо сегодня.

Ник одобрительно покосился на меня:

– А ты соображаешь, Пейдж. Ладно, попытка не пытка. Только позвоню Марии, предупрежу.

Он смял газету и бодро взбежал наверх, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Я припустила следом.

Стоял прохладный осенний вечер. Мы устроились неподалеку от входа. Пока Ник набирал номер, я заметила, что над Лондоном уже сгустились сумерки, на улицах зажигаются голубоватые фонари. Он уже поднес телефон к уху, как вдруг перед нами возник силуэт.

– Алый Взор, вот так сюрприз!

Внутри у меня все помертвело.

Обладатель вкрадчивого голоса носил темные, по подбородок волосы, сосульками свисавшие из-под котелка. На обрюзгшем лице выделялись темные акульи глазки-бусинки. Даже в линиях рта было что-то от акулы. В руке мужчина держал золотые карманные часы.

За его локоть цеплялась высокая девушка года на два старше меня. Тонкие черты лица обрамляла кроваво-красная копна волос, спускавшихся до талии. На заднем плане маячили шестеро ясновидцев самого гнусного вида: не приведи эфир встретить таких в темном переулке. Да и в светлом тоже.

– Здравствуй, Гектор, – холодно поприветствовал его Ник.

Повисло гнетущее молчание. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, девушка сдавленно хихикнула.

Сердце тревожно забилось. Похоже, мы нарвались на темного владыку, Сенного Гектора, и банду его приспешников.

– Мы уже на «ты», Алый Взор? – зловеще протянул Гектор. – Не припомню, чтобы мы пили на брудершафт.

Мой спутник уставился в землю.

– Прояви уважение, Взор. И на будущее, обращайся к своему повелителю как подобает.

– Прошу прощения, темный владыка, – сквозь зубы произнес Ник, не отрывая взгляда от мостовой.

Невыносимо было смотреть на его унижение.

– На сегодня прощаю. – Гектор оскалил неровные зубы, похожие на потемневшие осколки морских раковин. – Кстати, познакомься: это Челси, моя подельница.

Ник сухо кивнул рыжей девице. Та лишь ухмыльнулась в ответ.

– Смотрю, ты тоже не один. – Гектор принялся описывать вокруг меня круги. Я ощутила запах пота, зловонное дыхание и невольно содрогнулась. – Сборщик умолчал, что нанял новенькую. Какая досада – таиться от старинного приятеля!

– Наверное, не захотел тревожить тебя по пустякам, – осторожно заметил Ник.

– Для доброго друга время найдется. Меня всегда интересовали дела Сборщика. Равно как и его собственность.

Первым моим порывом было шарахнуться в сторону, убраться подальше от этого типа. Так поступила бы прежняя Пейдж Махоуни, но не нынешняя. Нынешняя отважно посмотрела чудовищу в глаза:

– Меня зовут Бледная Греза, темный владыка.

Скоро это имя прогремит на весь Лондон.

– Бледная Греза, – повторил Гектор. – Занятное прозвище. Любопытная аура. Понятно, почему Сборщик тебя… подобрал. – Его аура буквально соприкасалась с моей, отчего к горлу подкатила тошнота. – Мы как раз собирались нанести визит Энн Нейлор. А вас каким ветром занесло в эту часть цитадели? – Не дождавшись ответа, Гектор хищно оскалился. – Решили поиграть в молчанку? Ладно, скажу напрямик. Я знаю, что вы явились сюда ради Сары Метьярд, как, собственно, и мы.

– Мы здесь не из-за Метьярд, – выпалил Ник. – Просто Мария попросила…

– Заткнись! – рявкнула Челси. – За идиотов нас держишь? Думаешь, мы не в курсе, что Метьярд приглянулась Сборщику и он отправил за ней своих шавок?

Я прикусила язык. Если мы шавки, то эти ребята – свора охотничьих псов.

Ник придвинулся ко мне вплотную, вроде бы в знак поддержки, и незаметно вложил мне в руку какой-то предмет. В ладонь уперлась рукоять ножа, лезвие щекотало большой палец. Ник учил меня обращаться с клинком, но все не представлялось случая опробовать навыки на практике.

Сердце так и норовило выскочить из груди. Странно. Я годами проливала кровь, но, едва сталь коснулась кожи, тело словно налилось свинцом. Когда расправляешься с обидчиками в школе, получается вроде бы непреднамеренно – и совесть чиста; с ножом все обстоит иначе, тут уже не притворишься невинной овечкой.

– Уверен, вы заключили сделку с Марией, иначе вас давно бы вытурили с ее территории, – рассуждал Гектор. – А если так, значит вам кто-то донес про Метьярд.

– Давай начистоту, – вздохнул Ник. – Мы действительно разыскиваем беглого полтергейста и как раз собирались доложить тебе…

– Не умеешь ты врать, Алый Взор. – Гектор прищелкнул языком. – Совсем не умеешь.

Судя по растерянности Ника, стычка с Гектором не входила в его планы. Он никак не рассчитывал, что темный владыка узнает про Метьярд и уж тем более сообразит разыскивать ее на станции «Фаррингдон». Чутье подсказывало: поладить с этим типом будет непросто.

– Лучше убирайтесь, – почти ласково посоветовал Гектор. – Оба. Все фантомы в городе по праву принадлежат мне.

– Я, конечно, в Синдикате без году неделя, но, по-моему, вы ошибаетесь, – выпалила я.

Атмосфера стремительно накалялась. С Гектора слетело все напускное веселье, обнажив его истинную сущность – хищную, не ведающую жалости. Девица алчно взглянула на темного владыку и принялась накручивать на палец рыжую прядь.

– Идите за мной, – скомандовал Гектор.

– С какой стати? – испугался Ник.

– Надеюсь, ты не станешь перечить темному владыке, – отчеканила Челси. – Он отдал приказ.

Головорезы разделились. Трое встали позади нас, трое спереди.

– Шевелись давай! – Один из них толкнул меня в спину.

На негнущихся ногах я последовала за троицей. Едва мы свернули за угол, Ник наклонился к моему уху и одними губами произнес:

– Такую ораву в драке не одолеть. Не бойся, я все улажу.

Легко сказать.

Нас завели в тесный проулок. Золотые буквы над коваными воротами гласили: «Переулок Фолкнера». Челси плечом толкнула створку.

Существовала лишь одна причина, по которой нас уводили подальше от посторонних глаз. До чего же обидно погибнуть на первом же задании. Неужели Гектор и впрямь прикончит меня за дерзость? Представляю наши эпитафии: «Пейдж Ева Махоуни, умерла после того, как посмела возразить бандиту с сальными патлами»; «Никлас Альвар Найгард, погиб из-за идиотизма напарницы».

Нас втолкнули в грязную подворотню, пропахшую мочой.

Ворота за спиной с лязгом захлопнулись, отрезав путь к отступлению.

Гектор с безмятежной улыбкой повернулся ко мне. Сейчас темный владыка внушал еще больший страх. Так смотрит человек, загоревшийся желанием получить что-то, и утолить его жажду будет нелегко.

– Бледная Греза, как темный владыка я решил лично принять тебя в члены Синдиката. – Он щелкнул пальцами. – Проныра, Ряха, поприветствуйте даму.

Ник рванулся вперед и заслонил меня собой:

– Нет! Гектор, нет!

Ко мне приближались двое головорезов. Один лысый, с мучнисто-бледным лицом и телом, словно наспех вылепленным из глины, а второй высокий, настоящий здоровяк с литыми мышцами. Его лапища была в четыре раза крупнее моей руки.

– Ей всего шестнадцать, – уже тише добавил Ник. – Совсем ребенок. – Не добившись ничего увещеваниями, он сменил тактику: – Сборщик разозлится, если с ее головы упадет хоть один волосок.

Сердце бешено колотилось, его стук эхом отдавался в ушах. Надо же было так свалять дурака! Эти люди – хладнокровные убийцы, для них перерезать человеку глотку раз плюнуть. Поистине, между слабоумием и отвагой очень тонкая грань.

– Уверен, Сборщик смилостивится, ведь мы с ним добрые друзья. Я лишь хочу объяснить Бледной Грезе, где ее место. Преподать дерзкой девчонке урок, который усвоил каждый из нас. Какая разница, прольется ее кровь сейчас или позднее.

Ник выхватил нож. В голубоватом свете фонаря блеснула сталь.

– Не дури, мальчик, – ласково произнес Гектор.

– Не надо, – прошипела я.

По спине струился пот. Нельзя допустить, чтобы Ника избили или прикончили из-за меня.

– Прошу простить меня за дерзость, темный владыка, – смиренно залепетала я, подавив гордость. – Правила Синдиката мне в новинку.

– Именно для этого мы и здесь, Бледная Греза. Чтобы излечить тебя от невежества, – почти любезно отвечал Гектор. – Научить правилам.

Он кивнул здоровяку. Кулак рассек воздух и врезался Нику в челюсть.

Его голова откинулась набок. Не успела я раскрыть рот, как одна огромная лапища взяла меня за горло, а вторая – за лацканы пиджака и оторвала от земли. Внезапно я очутилась лицом к лицу с мускулистым телохранителем Гектора. Задыхаясь, я пинала здоровяка в колено, царапала ему запястья – тщетно. Мне и раньше случалось попадать в передряги, но не до такой степени.

В глазах потемнело. Еще немного, и я бы потеряла сознание, умерла, но в следующую секунду бугай швырнул меня на стену.

– Прежде чем пытаться побороть фантома, научись перебарывать свое тело, – наставительно произнес Гектор под аккомпанемент моего судорожного кашля. – Научись терпеть боль. Пара синяков, сломанные ребра… как говорится, до свадьбы заживет. – Он подошел к подельнице и обнял ее за талию. – Ряха, Бледная Греза любит дерзить. Сломай ей челюсть.

В глазах щипало, горло горело огнем. Я попробовала изобразить свирепую гримасу, однако от страха не могла даже дышать.

В голове билась единственная мысль: не хочу умирать. Столько лет я страдала от одиночества, паники, но теперь все изменилось. Сколько раз посторонние люди желали мне смерти, однако я выжила вопреки всему.

Выжила им назло. И сейчас не сдамся без боя.

Лысый рванул ко мне. С трудом переводя дух, я метнулась в сторону и вытащила нож – до смешного крохотный на фоне огромной туши противника. Ник щадил меня на тренировках. Я судорожно пыталась вспомнить, куда надо бить и когда уворачиваться.

Ты не Пейдж. Ты Бледная Греза. Бледная Греза.

– Гектор. – Ник успел подняться, его губы переливались подобно влажным рубинам. – Не тронь ее. Она не…

– Кто не проливал кровь на лондонских улицах, тот не заслуживает права по ним ходить, – отрезал темный владыка.

Удар об стену изрядно меня подкосил, на теле наверняка не останется живого места; однако я не дрогнула, только сильнее стиснула зубы. Лысый стремительно приближался. Правда, на сей раз ему не удалось застать меня врасплох. Я пригнулась от первого удара его кулака и увильнула от второго.

– Зацени, Гектор, девочка-то с норовом, – хихикнула Челси.

Ряха медленно повернулся ко мне и сощурился при виде мерцающего лезвия.

– Смелее, красавчик, – процедила я.

– Ряха, уважь девушку, – издевался Гектор.

Лысый бросился в атаку. Ник сцепился с Пронырой, предоставив мне выкручиваться самой. Ряха, набычившись, вознамерился было протаранить меня головой, однако в последний момент я изловчилась и полоснула его ножом. Когда локоть противника врезался мне в скулу, уроки Ника выветрились из памяти, на смену им пришла слепая ярость. Я била клинком направо и налево, пока лезвие наконец не рассекло дубленую кожу пальто. Ряха дернулся и оскалил белые мелкие зубы. Неправдоподобно маленькие, как у куклы. В следующий миг он схватил меня за запястье, привлек к себе и, обдав запахом алкоголя, с размаха боднул в лицо.

В ушах зазвенело. Из губы хлынула кровь, переносица взорвалась болью.

Внезапно шестое чувство, притупившееся из-за шока, проснулось и заслонило собой все прочие. Меня захлестнули знакомые еще по школе ощущения: в висках застучал пульс, взгляд расфокусировался. Только на сей раз я не стала сдерживаться, наоборот, не переставая маневрировать на поле боя, дала эмоциям внутри себя созреть, распалиться – и выпустила их на волю. Первым эффект ощутил Ряха, стоявший ближе всех. Алые ручейки потекли у него по подбородку, а на глаза навернулись слезы.

Банда Гектора шарахнулась от меня. Удивление на физиономиях сменилось потрясением, а затем – страхом.

Ряха пальцами вытер губы и кончиком языка слизал кровь. Дрожащей рукой я снова направила на него нож.

А в следующий миг со станции вылетел фантом.

* * *

Фонарь над воротами замигал и потух. Мы застыли, словно актеры в финальном акте пьесы.

Над нами витал полтергейст. Призрак убиенной Энн Нейлор. Привлеченная суматохой, она покинула пристанище и зловеще замаячила в конце подворотни. Невидимая глазу, но хорошо осязаемая шестым чувством.

После моей стычки с полтергейстом минуло много лет, однако в памяти отчетливо сохранились все ощущения: колебания эфира, холод, пробиравший до костей, судорожно сжатые легкие, отчаянная нехватка кислорода.

Стекло фонаря заиндевело. Приспешники Гектора испуганно попятились. Проныра успел скрутить Ника и теперь крепко держал его за горло. Ряха намотал мои волосы на кулак, затащил меня подальше и притиснул к стене.

– Никому не двигаться, – шикнул Гектор. – Привет, Энн.

Фантом продолжал безмолвно парить над землей.

– Тише, милая. – Темный владыка осторожно шагнул вперед. – Не бойся. Мы лишь хотим слегка пощекотать нервы твоей обидчицы…

Призрачная оболочка девочки затрепетала. Мы с Ником переглянулись.

Похоже, Ряха вознамерился снять с меня скальп, однако с моих губ не сорвалось ни звука. Главное, выбрать правильный момент, тогда нам удастся расшевелить Энн, вызвать суматоху, способную привлечь Метьярд, а самим смыться. Нужно заставить Энн запаниковать и пуститься в бега, переключить внимание головорезов с нас на нее.

В воздухе носилось целое полчище фантомов. Лондон ими кишмя кишит, в эфире их больше, чем птиц на небе. Ник учил меня собирать арсенал: связывать призраков воедино и натравлять на противника. Арсенал для ясновидца – самый элементарный способ вырваться из западни.

А еще можно разозлить строптивого полтергейста.

Я сосредоточилась на ауре. Ник говорил, что фантомам необходимо подать сигнал о помощи, сопроводив его каким-нибудь жестом. Буквально парализованная в тисках Ряхи, я все же изловчилась пошевелить пальцем. Фантом не заставил себя ждать.

Заметив мой маневр, Ник включился в игру. Опытный ясновидец, он взмахом руки приманил сразу пять призраков и метнул их в Энн.

Реакция последовала незамедлительно. Эфир невозможно услышать, однако в ту секунду я отчетливо ощутила крик: по телу пробежал озноб, в груди помертвело. Стекла в ближайших домах разлетелись вдребезги. Сверху посыпались осколки. Я зажмурилась. Энн сбила Проныру с ног, вынудив отпустить Ника. Тем временем я впилась зубами в запястье Ряхи и врезала локтем ему в живот. От неожиданности он ослабил хватку, и я сумела высвободиться. Схватила Ника за шиворот, и мы опрометью рванули из подворотни.

– Догнать их! – завопил Гектор. – Ох, не тому ты перешла дорогу, Бледная Греза!

Распахнув ворота, мы помчались по Каукросс-стрит.

Щека у меня распухала и пульсировала.

– Ты в порядке?

– Да, – прохрипела я. – А ты?

Рот Ника по-прежнему кровоточил:

– Бывало и похуже.

Топот ног за спиной. Нас преследовали трое. В горле у меня пересохло: вдруг выяснилось, что кроме головорезов за нами гонится Энн.

– Все твои вылазки такие удачные? – крикнула я, когда мы разделились, чтобы обогнуть какую-то насмерть перепуганную парочку.

– Практически! – засмеялся Ник. – Ты точно в деле?

Я засмеялась в ответ. Судорожные, истеричные смешки сами собой рвались наружу. Никогда бы не подумала, что убегать от преступников и полтергейстов будет так весело. На перекрестке Энн свернула направо, основная часть банды устремилась за ней. Мы помчались в противоположную сторону, по переулку, втиснутому между домов, и очутились на оживленной дороге.

– За мной. – Я выросла в этом районе и прекрасно ориентировалась в окрестностях, знала как свои пять пальцев хитросплетение улочек, где можно затаиться.

Моросил дождь. Мы спрятались за припаркованным автомобилем буквально за секунду до того, как из-за угла вывернули двое бандитов. Они отчаянно ругались и спорили, но в итоге решили разделиться. Первый метнулся к нашему укрытию, обследовал несколько строений и растворился в арке, ведущей на городскую площадь.

Едва он скрылся из виду, я дернула Ника за рукав и кивнула на постройку, которую человек несведущий принял бы за магазин. Фасад первого этажа был белокаменный, второго – из красного кирпича. По бокам здания виднелись две арки. Одна вела в «магазин», а вторая, узкая, – в проулок. Неприметный такой, на бегу и не разглядеть, однако в будни там толпились курильщики, они-то и дали мне наводку. Ник юркнул за мной под темный свод с предательским указателем «Балетный переулок».

Мы остановились перевести дух. Впереди высилась глухая стена, под сводами царили полумрак и прохлада. В тесном пространстве мы стояли вплотную, касаясь друг друга.

– Проклятье… Гектор свалился как снег на голову, – посетовал Ник. – Похоже, ему позарез понадобилась Метьярд.

Я помассировала ноющее горло:

– Меня больше удивляет, как он догадался насчет «Фаррингдона».

– Гектор, конечно, лентяй, но далеко не дурак. Не обратила внимания, куда подевалась Энн.

– Свернула направо вон там. – Я ткнула пальцем в улицу. – Почти вся шайка побежала за ней.

– Глухой номер: полтергейста все равно не догонишь. Значит, мы лишились приманки для Метьярд. – Лицо Ника едва различалось в темноте. – Пейдж, нам надо вычислить местонахождение Метьярд раньше Гектора.

– В его шайке есть сборщик?

– Да. – Ник вытер пот со лба. – Подозреваю, она уже выследила Нейлор.

– Надо рассуждать, как Энн. Тогда поймем, куда она направилась.

– Согласен. Представь: ты юная сиротка, находишься в услужении у хозяев, которые тебя бьют и всячески унижают. В работном доме живет твоя сестренка, в силу возраста не способная тебя защитить. Ты уязвима, запугана, здоровье тоже оставляет желать лучшего. Помощи ждать неоткуда. Никто тебя не хватился даже после смерти. Ну, и куда бы ты пошла на месте Энн? – Ник почесал в затылке. – Думаю, стоит наведаться в дом Метьярд на Брутон-стрит.

– Туда, где ее убили? – усомнилась я. – Маловероятно.

– Ошибаешься, – возразил Ник. – Полтергейстов в такие места тянет как магнитом.

Я перебирала в уме возможные варианты. Мысленно пыталась встать на место Энн, сироты, погибшей триста лет назад. Девочка, у которой из родных осталась лишь сестренка, запертая в подобии тюрьмы. Воображаю, как бедняжка боялась засыпать ночью и с каким ужасом просыпалась по утрам, зная, что два человека, обязанные заботиться о ней, получили безграничную власть над ее жизнью. Они решали, что Энн будет есть и пить, контролировали каждый шаг девочки, ее свободу, само существование.

– Или можно проверить работный дом, – бормотал Ник себе под нос. – Тот, где она росла до переезда к Метьярдам.

Тоже весьма сомнительно.

Дважды Энн сбегала, дважды ее ловили и возвращали в тюрьму. Какой отвагой нужно обладать, чтобы решиться на повторный побег? Она ведь понимала, что с ней сделают хозяйки, если снова поймают.

Внезапно на меня нахлынуло чувство вины.

Только после смерти Энн удалось избавиться от Метьярд и спрятаться там, где мучительница наверняка ее не найдет, – а мы выманили бедняжку из укрытия. Вся жизнь Энн Нейлор и ее мучительная кончина – наглядный пример затяжной вопиющей несправедливости.

Стоп!

– Вряд ли Энн станет убегать от Метьярд, – прошептала я. – Не на этот раз. Наоборот, она попытается отомстить обидчице. Это не охота, а сведение счетов. Они обе очутились на свободе именно ради этого.

– Думаешь? – нахмурился Ник. – По-твоему, они захотят встретиться?

– Энн Нейлор куда смелее, чем принято считать. Пораскинь мозгами: куда они могут направиться, какое место важно для обеих? По-моему, ответ очевиден. – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Водосток. Канализационный колодец, где Метьярд избавилась от тела.

– Почему именно туда?

– Сара надеялась, что там история для нее закончилась. Она выбросила останки Энн, спрятала улики. Не проболтайся дочь, Метьярд не вздернули бы на виселице, – объяснила я. – А теперь представь, какую роль водосток играет для Энн. С ее телом обошлись самым бесцеремонным образом: разрубили на куски и утопили в нечистотах, предварительно изуродовав до неузнаваемости. В результате девочка утратила последний шанс восстановить справедливость. – По мостовой застучали капли дождя. – Ты сказал, сторож наткнулся на останки, но в полиции решили, будто это дело рук осквернителей могил. Очередной невостребованный труп. Кому охота возиться?

– Тело сильно разложилось, за такой-то срок.

– Естественно, но почему никто не хватился Энн? Сару Метьярд должны были арестовать на десять лет раньше. За десять лет она могла замучить или убить еще какую-нибудь воспитанницу.

Ник скептически поморщился, однако полез за телефоном.

– Муза, – произнес он, едва Элиза сняла трубку, – это мы…

– Метьярд пустилась во все тяжкие, – нервно затараторила коллега. – Нам докладывают о выбитых окнах, потухших фонарях, перевернутых столах на рынке…

– Гектор включился в игру. Похоже, Метьярд – лакомый кусочек для всей цитадели, – сообщил Ник.

Элиза тихо выругалась.

– Где вы?

– В Балетном переулке.

– Ха! Ты в курсе, что раньше его называли Туалетным?

– Очень смешно. Слушай, Греза спрашивает, где находится канализация, в которую выбросили останки Энн.

– Забавно. Я как раз собиралась звонить вам по этому поводу. Думаю, туда стоит наведаться. Только надо определиться. – В динамике зашуршало. – Согласно имеющимся документам, упомянутый водосток расположен на Чик-лейн. И все бы ничего, но имеется одна загвоздка: в Лондоне нет такой улицы.

Мы с Ником переглянулись.

– Иначе говоря, улица существует, просто ее переименовали?

– Точно, но вот какой нюанс: в прошлом название «Чик-лейн» носили две улицы.

У нас не было времени на ошибку. Промахнемся – и прости-прощай возможность впечатлить Джексона, а он не из тех, кто дает людям второй шанс.

– Первая находится в двух шагах от вас, это Чартерхаус-стрит, – продолжала Элиза. – Если от тела избавились там, понятно, почему Энн поселилась на «Фаррингдоне», других исторических привязок к станции нет.

– А вторая? – спросила я, наклонившись к трубке.

– Уэст-стрит.

Брови Ника поползли вверх.

– Уэст-стрит? Неужели та, которая в десяти минутах ходьбы от нашей берлоги?

– Она самая, – подтвердила Элиза. – Выбор за вами. Предупредить Сборщика, что Гектор в игре?

– Боюсь, шеф уже в курсе, – вздохнул Ник. – Спасибо за помощь.

Он сунул телефон в карман. Я застыла в ожидании вердикта.

Мы очутились на распутье. Учитывая, что Гектор у нас на хвосте, проверять оба варианта некогда.

– Наверняка Гектор тоже изучил биографию Метьярд. – Все в облике и голосе Ника выдавало крайнюю степень напряжения. – Бьюсь об заклад, это Чартерхаус-стрит. А мы-то все ломали голову, почему Энн обосновалась на «Фаррингдоне», и вот теперь появилось объяснение.

– Но полтергейст свернул не на Чартерхаус-стрит, – возразила я. – Сомневаюсь, что водосток там. Метьярд не потащила бы останки с Брутон-стрит через весь город. – Я посмотрела на Ника в упор. – Ставлю на Уэст-стрит.

Он привалился к стене, закрыл глаза и тяжело вздохнул:

– Что ж, сегодня твой день. Будем надеяться, что ты не ошиблась. Не упусти свой шанс.

* * *

4
Нет покоя проклятым

До Уэст-стрит добирались на такси. Нервы были натянуты до предела, но внешне я хранила спокойствие.

Бледная Греза не показывает страха. Она уверена в своих решениях. Ее лицо – непроницаемая маска.

Ник сказал, что мне выпал шанс, и теперь главное – его не упустить. Я доверяла своему чутью, опиралась на логику, но уравнение с полтергейстом изобиловало неизвестными и допущениями. А вдруг Энн с Метьярд и думать забыли про водосток? Или он расположен на другой Чик-лейн? Где гарантия, что Гектор нас не опередил? Словом, я могла ошибаться по всем пунктам.

Выйдя из такси, мы не обнаружили никаких следов разрушений. Ни малейших признаков, что в районе хозяйничают два разгневанных полтергейста.

– Сообщи остальным, где мы. Я подожду, – бросил Ник.

– Уже придумал, как ловить Метьярд?

– В процессе.

Живот скрутило от страха. Если вдруг облажаюсь… Ох, боюсь даже вообразить реакцию Джексона. Тогда всё, конец моей паранормальной карьере. Представилось, как я возвращаюсь к отцу, влачу жалкое существование и считаю дни до неминуемого разоблачения и казни.

На мой стук ответила изумленная Элиза.

– Явилась не запылилась. – Она втащила меня в коридор. – Где Ник?

– Снаружи. И Джексу не помешало бы присоединиться.

– Значит, выбрали Уэст-стрит? – Я кивнула. – Ладно, сейчас позову Джексона. Ты оставайся с Ником. Если все пойдет по плану, ваша задача – с помощью арсеналов не позволить Метьярд сбежать.

Не дожидаясь ответа, Элиза пулей взлетела по лестнице. Я попятилась, притворив за собой дверь, но не успела миновать и половину пути, как вдруг нагрянула наша добыча.

На эфир стремительно наползало темное облако, разливаясь, словно нефтяное пятно на поверхности воды.

Два полтергейста вырулили из-за колонны с солнечными часами в самом сердце Севен-Дайлс. Прямо на меня с головокружительной скоростью мчалась Энн, преследуемая Сарой Метьярд. Обе торопились к водостоку. Энн внушала мне определенные опасения, однако они меркли на фоне Метьярд, чья зловещая аура заслоняла собой даже солнце.

Мои догадки подтвердились.

Внезапным появлением призраки застали меня врасплох. Беглые полтергейсты устремились вперед, сметая все на своем пути. Я шарахнулась в сторону; Сара и Энн промчались мимо, расколотив боковое зеркало припаркованного авто, и скрылись в направлении Уэст-стрит. Какой-то прохожий-невидец истошно завопил, хотя не ощущал и толики давления, обрушившегося на мои плечи. Нет, его просто испугало разбитое зеркало.

– Не обращайте внимания! – прокричала я. – Оно уже давно держалось на честном слове!

Невидец недоверчиво покосился на меня и поспешил ретироваться. Надо срочно разобраться с полтергейстами, пока кто-нибудь не сообщил легионерам. Низко нахлобучив капюшон, я устремилась за парочкой – и буквально через несколько шагов наткнулась на Ника.

Он скрючился на земле, тяжело дыша. Опьянев от адреналина, я опустилась рядом с ним на корточки и принялась искать серебристые порезы от ран, нанесенных полтергейстом.

– Все нормально, – прохрипел Ник. – Сам виноват, слишком близко подобрался к Энн. Где Джексон?

– Скоро будет.

Губы Ника отливали синевой.

– На улице оставаться нельзя, кто-нибудь обязательно заметит. Джексону понадобится тихое местечко, чтобы укротить Метьярд. – Он поправил шарф, закрывавший лицо. – Заманим ее на задний двор.

– Каким образом?

– На живца. Спровоцируем ее, тогда она отвлечется от Энн.

Я помогла Нику встать:

– Предлагаешь разозлить полтергейста?

– В точку.

Убийца и жертва облюбовали закуток в конце квартала и принялись описывать круги; их медленные, грациозные движения напоминали танец на воде. Ничего не подозревающая невидица спокойно продефилировала мимо.

Метьярд ринулась в атаку, продолжая терзать Энн даже после смерти. Конечно, снова убить девочку ей не удастся, однако она может измучить ее, затравить как зайца. Бедняжку теперь не оставят в покое, а виноваты в этом мы, поскольку выманили Нейлор из укрытия.

Энн нанесла ответный удар, вынудив Метьярд отступить. Не мешкая, Ник созвал арсенал.

Вдалеке послышался топот. К нам приближались двенадцать ясновидцев. Одинаковые ауры, одинаковые черные одежды, одинаковые ожерелья и пояса из сотен швейных игл. Заметив нас, ясновидцы помчались со всех ног.

– «Ветоши». – В голосе Ника звучало изумление пополам с растерянностью.

Знакомое название. Банда «Ветошь» хозяйничала в другом секторе цитадели.

– Как быстро распространяются слухи, – съязвила я. – Дай угадаю: они тоже претендуют на Метьярд?

Мой друг поморщился:

– В их районе когда-то располагался Тайберн. Формально Дидьен украл Сару у них…

– Однако сейчас она на нашей территории.

– Тоже верно. – Ник напустил на себя суровый вид. – Как только окажемся во дворе, запирай ворота.

«Ветоши» галопом неслись к цели. Поднялась суматоха.

– Прочь с дороги, Взор! Они наши! – завопил кто-то.

Ник глубоко вдохнул:

– Приготовься.

Я напружинилась. Ник высвободил арсенал.

Тугой узел из фантомов ворвался в эпицентр драки, разбросав противниц, точно кегли, и вновь устремился к Нику. Внимание полтергейстов переключилось на нас.

– Шевелись! – рявкнул Ник.

Мы бросились наутек, Метьярд помчалась вдогонку. На перекрестке мы едва не столкнулись с Элизой.

– Муза, на задний двор!

Девушка безропотно подчинилась.

«Ветоши» наступали нам на пятки. Мы миновали кованые ворота позади берлоги и юркнули в арку, ведущую во двор. Ник одним прыжком преодолел ступени, Метьярд неслась следом, за ней – взбешенная Энн. Я опрометью бросилась к воротам, когда к ним подскочил один из «Ветошей». При виде его перекошенной физиономии у меня затряслись руки.

– Открывай! – потребовал он, брызгая слюной. – Открывай, иначе перережу глотку!

– Сначала дотянись, – фыркнула я, налегая плечом на створку.

Сара Метьярд промчалась сквозь прутья, от ее близости мороз шел по коже. Я повернула ключ и поспешила за угол, «Ветоши» изрыгали проклятия мне вслед.

Чистый идиотизм. Безумие. Меня разбирал истерический смех, но горло сдавило от страха.

Свернув за угол, я моментально ощутила присутствие Энн, но напугала меня не она. Цепляясь за перила, я кинулась на помощь Нику. Вместе с Элизой он забился вглубь двора, ноги расставлены на ширину плеч, ладони вытянуты вперед. Метьярд оттеснила их в арку, перегороженную вторыми, запертыми воротами.

Куда, черт возьми, подевался Джексон?

Ник заслонился от полтергейста арсеналом. Ноги сами несли меня вперед. Едва Метьярд ринулась в атаку, фантомы выстроились неким подобием щита, но куда им тягаться с могучим, древним и разъяренным призраком. Стиснув зубы, Ник из последних сил удерживал арсенал. Сару Метьярд казнили давным-давно, однако жестокость последовала за ней в эфир.

Почуяв мое приближение, Метьярд среагировала молниеносно. Сильная, почти материальная рука уперлась мне в грудь, и я полетела вверх тормашками, правда, в последний момент успела сгруппироваться и приземлилась на ноги. Пришлось ухватиться за дерево, чтобы не упасть. Выпрямившись, я попробовала одолеть Метьярд при помощи арсенала, но в силу неопытности мои жалкие попытки не причинили ей ни малейшего вреда. Внимание призрака было приковано к Нику с Элизой, которые буквально валились с ног, пытаясь удержать добычу во дворе. Энн витала за моей спиной и явно наслаждалась зрелищем.

Задняя дверь наконец отворилась, и на дорожку, вымощенную поблекшими плитами, ступил Джексон Холл.

Судя по ленивой походке, он заранее решил проверить нас на прочность. Посмотреть, долго ли мы выстоим против Метьярд.

Главарь мимов нес нож с белой рукоятью, и ничего больше у него не было. Мне еще не случалось видеть, как именно Джексон использует свой дар, а сам он никогда не откровенничал на эту тему. По крайней мере, со мной. Сборщики умеют укрощать фантомы, подчинять их своей воле, однако непосредственно процесс оставался для меня загадкой: я знала только, что он как-то связан с именем призрака. И, по всей видимости, с ножом.

Джексон смерил добычу оценивающим взглядом, расстегнул манжету и закатал рукав рубашки по локоть.

Почуяв опасность, Метьярд повалила Ника с Элизой на землю и рванула к Джексону. Я инстинктивно заслонила его собой.

Собирать арсенал некогда.

Оставалось уповать на мой дар.

Он вдруг будто очнулся от спячки, расцвел пышным цветком, не умещавшимся в груди. Таинственный механизм всегда очень чутко реагировал на опасность. Удар Метьярд сотряс мои нервные окончания. Полтергейст способен взаимодействовать с живой плотью, калечить ее, ранить.

Джексон укротит маньячку. Нужно только дать ему время. Меня прошиб холодный пот. Выругавшись сквозь зубы, главарь мимов приступил к делу.

Я выставила руки – не в надежде оттолкнуть Метьярд, нет, просто хотела убедиться, что могу контролировать силу внутри себя. Я бурлила, точно скороварка, готовая взорваться.

Джексон что-то бормотал под нос. Боль в затылке нарастала, слепила; вот она вспыхнула калейдоскопом алых и черных пятен. Метьярд постепенно брала верх. Во рту возник привкус меди, по горлу разлилась желчь. Из носа рекой хлынула кровь, багровые ручейки стекали по подбородку на воротник блузки.

– Джекс! – выкрикнула Элиза, содрогаясь всем телом.

– Не дайте ей уйти! – скомандовал тот.

Элиза скрипнула зубами:

– Конечно, не спеши. Не лишай нас удовольствия. Мы…

– Не. Дайте. Ей. Уйти!

Джексон снова забормотал что-то невнятное. Взмокшие пряди прилипли к моим вискам. Силы стремительно таяли. Предвкушая победу, Метьярд придвинулась ближе. Энн спикировала на нее, впрочем, без особого эффекта. Если полтергейст дотронется до меня, то шрамы останутся на всю жизнь, как после того случая на маковом поле. Элиза и Ник снова задействовали арсеналы, однако Метьярд интересовала только я – единственная преграда на пути к Джексону.

– Поднажми, Пейдж, – чуть слышно понукал шеф. – Смелее, Бледная Греза. Выпусти фантом на волю.

В ушах нарастал монотонный звон. Мне хотелось ответить, но дыхание вдруг сперло.

– Ну же! Ты ведь грезящая странница. Яви свой безграничный потенциал.

Я честно старалась. Зажмурившись, пыталась вызвать в памяти обиды и страхи прошлого. Школьные коридоры, ухмыляющиеся физиономии учеников, оскорбительные взгляды. Улицы Дублина, где погиб мой двоюродный брат. Отец, сидя в кресле, заслоняется от меня газетой и не говорит почему.

Не помогает! Ярость Метьярд зрела три столетия, градусом накала она превосходит мою. С приближением полтергейста колени подкосились, и я рухнула на землю. Понятия не имею, чего добивается от меня Джексон, а главное, как этого достичь.

Внезапно Джекс выругался.

– Кто-то допустил ошибку. Методика не работает. Просчет явно в имени.

Сердце лихорадочно забилось, норовя выскочить из груди.

– Попробуй через «и», – прохрипела Элиза. – Ме-ти-ярд. В отдельных документах Сара значилась именно так. – Она вдруг судорожно застонала. – Поторопись.

Ник атаковал Метьярд новым арсеналом, вынуждая ее отступить. Драгоценных секунд передышки мне как раз хватило, чтобы подняться. Следом нахлынули образы: вот Метьярд, уверенная в своей безнаказанности, избивает и терроризирует беспомощную сиротку, обращается с ней как с дерьмом. Раньше такое случалось сплошь и рядом. Впрочем, как и сейчас, три столетия спустя. Ради Энн я буду биться до конца, до последней капли крови. Справедливость должна восторжествовать.

Пот градом катился по лицу, струился за шиворот.

– Бесполезно, – припечатал Джекс, после чего небрежным, почти ленивым жестом созвал арсенал и направил его на Метьярд. – Кто поручится, что наш полтергейст действительно Сара Метьярд? Не удивлюсь, если Дидьен ошибся.

– Конечно Метьярд. Кто же еще? – обморочным голосом произнес Ник. – Кто, кроме нее, станет преследовать Энн Нейлор?

Разумеется, это она. Женщина, замучившая и заморившая девочку до смерти. Убийца, которая недрогнувшей рукой расчленила труп и выбросила останки в канализацию. Кто еще способен на такое?

Мысли плавно перескочили к свидетельским показаниям из архива. Кого звали перепуганные девочки, обнаружив бездыханную Энн?

Мисс Салли! Мисс Салли! Нэнни не шевелится!

Они взывали не к старшей Метьярд, а к ее дочери, тоже Саре. Именно ей принадлежала фраза «Сейчас я ее расшевелю!».

Салли.

Салли, жертва родной матери, избивавшая девочек, находившихся у них в услужении, и сама регулярно получавшая побои. Салли, которая в конце концов сбежала из дома, где погибла Энн.

Салли, чей длинный язык погубил их обеих – и мать, и дочь.

Все кусочки пазла встали на место.

«Я ее расшевелю!» – пригрозила Салли.

Однако сколько она ни пинала, ни трясла, ни осыпала ругательствами труп бедняжки, Энн не шелохнулась. И эта неподвижность приводила Салли в бешенство.

Я ее расшевелю. Расшевелю.

Вот зачем она вернулась – расшевелить Энн. Заставить ее двигаться и навсегда лишить покоя.

– Метьярд было две, – дрожащими губами проговорила я. – Это не мать, а дочь.

Ник моментально сообразил, о чем речь.

– Но ведь ее тоже звали Сарой, – растерянно пробормотала Элиза. – Салли – это лишь прозвище.

– У нее есть и второе имя, – вклинился Джексон. – В документах где-то указано.

– Ну конечно! Второе имя! – взвизгнула Элиза и, распустив арсенал, помчалась в берлогу. – Хочу глянуть в свидетельство о смерти. Я быстро…

– Поспеши. – Бледный как полотно Ник обливался потом.

Привкус металла во рту нарастал. Голова раскалывалась от боли. Однако в какой-то момент у меня открылось второе дыхание. Теперь я не сомневалась, что справлюсь, выстою.

Казалось, минула целая вечность (хотя на самом деле прошло лишь несколько секунд), прежде из окна донесся крик:

– Морган! Сара Морган Метьярд!

Джексон не мешкая принялся за работу. Укрощение призрака уже близилось к концу, когда я рухнула на колени, корчась от боли. Эфир сотряс новый безмолвный вопль.

А мгновение спустя полтергейст затих. Метьярд парила между нами, кроткая и неподвижная.

Во дворе воцарилась тишина. Странное ощущение: как будто после длительного нахождения под водой ты вдруг выныриваешь на поверхность. Напряжение в спине и плечах схлынуло, я повалилась на тропинку, дрожа всем телом. Энн Нейлор подплыла ко мне и застыла в опасной близости, почти касаясь лица. Даже волоски на руках встали дыбом.

– Отныне она не причинит тебе вреда, – выдавила я еле слышно. – Обещаю.

Приглушенная вспышка эфира. Энн дотронулась до моей ауры, отчего по коже пробежал мороз, и упорхнула прочь.

– Джексон, не вздумай ее укрощать, – предостерегла Элиза. – Потеряешь слишком много крови.

– Спасибо, – последовал краткий ответ.

Ник опустился рядом на корточки и привлек меня к себе. В глаза словно насыпали песка, челюсть свело судорогой, обзор сузился почти вдвое, однако я сумела разглядеть алые капли на плитке под ногами у Джекса, багровые потоки у него на руке. Главарь мимов вытер лезвие ножа шелковым платком.

– Готово, – объявил он, не отрывая взгляда от смирного фантома. – Метьярд у нас в кармане. Правда, не совсем та Метьярд, но тоже неплохо.

– Мария аннулирует сделку, – прохрипела я. – Ей нужна Сара, а не Салли. Значит, Энн нам не видать.

– Да, это не мать, а дочь. – Джексон бесстрастно кивнул и поманил призрак к себе. – Однако мы с Марией давние друзья, как-нибудь договоримся. Ну, а если нет… уверен, свою долю мы получим, не мытьем, так катаньем.

Салли последовала за нами в берлогу. Я была опустошена, раздавлена осознанием того, что не оправдала возложенных на меня надежд. Зато Энн Нейлор обрела заслуженный покой. Надеюсь, теперь, когда ее враг повержен, она перестанет кричать. Хоть какая-то победа.

Впрочем, не та, на которую рассчитывал Джексон Холл.

* * *

В берлоге все сразу вошло в привычную колею. Я умылась, сменила заляпанную кровью блузку. Джексон попросил сварить ему черный кофе и заняться арендной платой. Я безропотно посеменила в кабинет, но не успела сесть в кресло, как веки налились свинцом. Голова упала на столешницу, и все погрузилось во мрак.

* * *

Очнулась я за полночь, уже в своей комнате. В открытое окно влетел мотылек и запорхал в лунном свете.

Я попыталась сесть и с глухим стоном повалилась обратно. Голова раскалывалась. Интересно, когда я успела лечь? Выполнила ли поручение Джексона? Я перевернулась набок, стараясь собраться с мыслями. По коже забегали мурашки.

Сообразив, что произошло, я по уши накрылась простыней. Пейдж Махоуни облажалась. Завтра меня уволят. Полное фиаско, дошло до смешного: сначала завалила задание, а потом вырубилась в разгар работы. В принципе, можно прямо сейчас собирать чемоданы и уносить ноги, дабы не подвергаться лишним унижениям.

В коридоре вспыхнул свет. Я не шелохнулась под простыней. Скрипнули пружины, кто-то присел на край кровати.

– Пейдж, ты не спишь?

– Сколько времени?

– Час ночи. – Элиза толкнула меня в бок. – Я приготовила чай. От стычек с полтергейстами у меня мороз по коже.

Я высунула голову. Элиза не удосужилась одеться, только набросила поверх ночной рубашки кардиган, на лице ни грамма косметики. Она протянула мне дымящуюся чашку.

– Ты хоть поспала? – спросила я.

– Нет, возилась с документами. – Заметив мое смущение, Муза тронула меня за плечо. – Зато Джексон дрыхнет без задних ног. Мы с Ником ограничились арсеналами, а вот вы использовали свой дар. По сути, часть себя. Такова доля ясновидцев. Как говорят в Синдикате: эфир одной рукой дает, а второй забирает.

Выходит, Джексона тоже подкосила стычка с полтергейстом. Хоть какое-то утешение.

Элиза достала из кармана серебряную коробочку для пилюль и протянула мне капсулу:

– Прими. Ник сказал, у тебя мигрень.

– Джексон меня уволит? – прошептала я.

Ответа не последовало. Элиза либо не расслышала, либо притворилась глухой и с преувеличенным интересом занялась моей щекой, пострадавшей от удара Ряхи.

– Да уж, синяк будет здоровенный. Ну, и горло какое-то время поболит.

– Элиза!

– Позже потолкуем. Ты проспала почти сутки, пора уже подкрепиться. Настало время отвести тебя к Чэтлину, у него лучшая стряпня в Лондоне.

– Прямо сейчас?

– Заведение круглосуточное. Поговаривают, хозяин никогда не спит и никого не подпускает к плите.

Я потянулась за одеждой, но Элиза пресекла мой порыв:

– Не заморачивайся. Я туда бегаю в домашних тапочках.

К горлу подкатил ком. Элиза с Ником частенько ужинали вместе, но меня не приглашали. Такая доброта лишь подтвердила мои подозрения: Элиза хочет подсластить пилюлю, пока меня не вытолкали взашей.

Я наспех причесалась, взяла пиджак. Всю дорогу (Элиза и впрямь не потрудилась переобуться) моя спутница нахваливала неведомого Чэтлина, способного превратить заурядную трапезу в произведение искусства. Особенно ей нравились медовые лепешки: хозяин заведения готовит их по фирменному секретному рецепту, который хранит как зеницу ока. От одного описания лакомств аж слюнки потекли. На секунду мне приоткрылся удивительный мир, куда Пейдж Махоуни попасть, увы, не суждено. А ведь не провали я задание, могла бы стать его частью.

Мы миновали колонну с солнечными часами, свернули в крохотный, неприметный переулок, ведущий к Нилс-Ярду, укромному уголку, затерянному посреди Севен-Дайлс. Впереди виднелся магазинчик: по крайней мере, я считала это здание таковым, когда неоднократно проносилась мимо по делам. Элиза распахнула дверь.

Уютный, слегка побитый молью интерьер еще хранил следы былого великолепия. За столиками, озаряемыми восковыми свечами, сидели посетители. Ник ждал нас в угловой кабинке.

– Привет, Муза. – Лысый краснощекий мужчина протирал барную стойку. – В кои-то веки решила привести новенькую?

– Пусть человек отведает божественной амброзии, – улыбнулась Элиза, и лысый польщенно крякнул. – Греза, познакомься с Чэтлином.

– Просто Чэт. – Хозяин протянул заскорузлую ладонь. Вторая рука ниже локтя заканчивалась культей. – Муза и Взор столько о тебе рассказывали. – Я вытаращила глаза. – Новому клиенту ужин за счет заведения. Любые блюда, выбирай, не стесняйся.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны, – пролепетала я.

– Друзья Сборщика – мои друзья.

Мы присоединились к Нику. У того вид тоже был заспанный: похоже, он недавно встал с постели.

– Привет, sötnos. – Ник сдвинул шелковую подушечку, освобождая мне место. – Я взял на себя смелость заказать все как обычно. Сегодня твое торжественное посвящение в ряды завсегдатаев «У Чэта».

– У нас традиция: по пятницам устраиваем здесь полуночный завтрак. – Унизанная перстнями рука Элизы накрыла мою. – Добро пожаловать на борт!

Я попыталась изобразить улыбку:

– Почту за честь.

Они принялись оживленно болтать. Я не участвовала в беседе, только кивала и время от времени улыбалась. Чэт приносил все новые блюда – пальчики оближешь! В центре стола высились наполненный до краев кофейный пресс и серебряный кувшинчик со сливками.

– Почему ты выбрала Уэст-стрит? – обратилась ко мне Элиза, с аппетитом уплетая блинчики.

Я налила себе кофе:

– Просто предположила, что Метьярд избавилась от тела неподалеку от дома.

– Жаль, я сама не сообразила: ведь сторож, обнаруживший труп, дежурил в Холборне, прямо за углом. Надо было внимательнее читать материалы, – поморщилась Элиза. – По сути, ты спасла мою шкуру. Боюсь представить реакцию Джексона, если бы мы ошиблись, хотя ответ лежал прямо у нас под носом.

– Мне просто повезло. Случайно догадалась.

– Ага, и случайно сообразила, что Сара в действительности Салли. – Ник ткнул меня локтем в бок. – И про встречу Энн с Метьярд у водостока ты тоже догадалась совершенно случайно.

– Тут, скорее, логика.

Элиза взяла у меня кофейник:

– А почему голос такой унылый? Ты разве не гордишься?

– Интересно, чем мне гордиться?

– Ну как же, своим успехом.

Их улыбающиеся лица повергли меня в недоумение.

– Да какой там успех? С чего бы? Уж не знаю, на что рассчитывал Джексон, когда брал меня в команду, но он определенно разочарован. – Не дождавшись ответа, я поставила чашку на стол. – Слушайте, мне правда очень приятно… но давайте начистоту. – В носу защипало, на глаза навернулись слезы, и мои собеседники обменялись недоуменными взглядами. – Теперь Джексон меня уволит?

– Уволит?! – расхохоталась Элиза. – Ты совсем спятила?

– Пейдж, никто тебя не уволит, – успокоил Ник. – Я столько раз возвращался с пустыми руками – пальцев не хватит пересчитать. Даже Джексон Холл не всегда получает желаемое.

– Ты в одиночку, безо всяких арсеналов, справилась с Метьярд. – Элиза покачала головой. – Ты грезящая странница, Пейдж. Представитель редчайшей касты. Джекс знал это с самого начала, а сегодня ты продемонстрировала ему толику своих талантов. Твой дар еще полностью не раскрылся, но не волнуйся, всему свое время.

Сердце радостно забилось.

– Вы это серьезно?

– Разумеется, серьезно, – ответили они в унисон.

– Можешь гордиться собой, девочка. Ты разоблачила полтергейста, вычислила место встречи. – Элиза порылась в вязаной кошелке и достала папку с литерой «М». – Чик-лейн играла важную роль для всех участников преступления. Вот протокол проходившего в Олд-Бейли судебного процесса над Метьярдами. Обрати внимание на показания Ричарда Рукера, любовника Салли.

Я придвинула к себе папку. Элиза ткнула в нужную строчку, где Рукер излагал разговор между матерью и дочерью.

Дочь сказала: «Мама, ты кошмар всей Чик-лейн, вспомни о водостоке».

– Кошмар Чик-лейн, – ошеломленно повторила я. – Метьярд называли так еще при жизни.

Элиза захлопнула файл:

– Точно. И Метьярд, и Энн были связаны с этой улицей. Джексон быстро смекнул: если наши девушки захотят скрестить копья, то случится все именно там. Он и меня предупредил, как только вы с Ником ушли.

Я не верила своим ушам:

– Но почему ты сразу не сказала? Зачем заставила нас носиться по городу?

Элиза подавила улыбку.

– Шеф запретил. Хотел проверить, догадаешься ты или нет, и очень обрадовался, когда узнал про твой интерес к водостоку.

– Ты с ними заодно? – обратилась я к Нику, и тот замахал руками. – Ладно, про Чик-лейн ты выяснила, а про Уэст-стрит?

– По правде сказать, нет. Мы решили довериться твоей интуиции, и она не подвела.

От изумления я еще долго не могла вымолвить ни слова.

Значит, Джексон не собирается меня увольнять. Пусть я пока неоперившаяся странница, но у меня есть потенциал, способность выслеживать и укрощать фантомов. Плюс мне посчастливилось уцелеть после встречи с темным владыкой. Кстати…

– А как быть с Гектором? – вырвалось у меня.

– Первое время придется соблюдать осторожность, – вздохнул Ник, – но в конечном итоге Джексон все уладит. Мы друг друга в беде не бросаем. Именно на взаимовыручке и зиждутся «Семь печатей». – Он пылко обнял меня за плечи, и мои щеки сразу зарделись. – Мы семья, Пейдж, и отныне ты часть нашей семьи.

Дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы. Я растерялась и совершенно не знала, что сказать.

– За тебя, Бледная Греза, – объявил Ник, и мы чокнулись стаканами. – И за твое будущее на паранормальной стезе.

– Готовься, – ухмыльнулась Элиза. – Нет покоя проклятым.

Мало-помалу меня осенило: вот она новая, увлекательная жизнь. И если повезет, так будет всегда.

* * *

Эпилог

Время шло, но в Севен-Дайлс все оставалось по-прежнему. Единственное, теперь каждую пятницу мы втроем ужинали у Чэта. Новых заданий мне не давали, зато завалили бумажной работой, однако все поручения я выполняла с неистовым энтузиазмом. Если Джекс требовал кофе, то получал лучший напиток в Лондоне. А в бумагах царил образцовый порядок.

Отношение шефа ко мне не изменилось. Та же вежливость с редкими проблесками любезности. Но в основном безразличие. Впрочем, я не отчаивалась. Ни капли.

Синяк на щеке поблек. Согласно донесениям, Энн Нейлор вернулась на станцию «Фаррингдон», однако ее крики теперь слышат все реже. Джексон уверен: Метьярд-старшая рано или поздно еще объявится, но пока Энн обрела мир.

В последний день октября мне доверили вместе с Элизой собирать арендную плату с местных ясновидцев, включая Чэта. Не бог весть какой карьерный рост, но я не роптала, потихоньку влезала в шкуру Бледной Грезы, коей намеревалась остаться надолго.

Элиза водила меня по подпольным лавочкам, где за определенную мзду гадали на хрустальных шарах, где ворожеи предрекали будущее по картам. Мы пили кофе. Шарахались от легионеров и так увлеклись нелегальным существованием, что почти напрочь забыли про антипаранормальные оповещения, регулярно звучавшие с экранов, позабыли о ясновидцах, сложивших голову на плахе, о Сайене, чья зловещая тень нависала над каждым из нас и сулила страшную смерть. Казалось бы, как можно жить внутри вражеского государства и не помнить о нем, – чудеса, да и только.

По словам Ника, в этом и заключался наш протест против тирании. Протест тихий, невидимый глазу, однако самим своим присутствием, процветанием, умением извлекать прибыль из своих талантов мы противостояли Сайену. Я по опыту знала: любой другой мятеж сулит нам погибель. Так уж сложились обстоятельства, но мы смирились и довольствовались тайным бунтом.

Арендную плату успели собрать до заката. Вернувшись в берлогу, мы втроем – к нам присоединился Ник – долго болтали, рассказывали, чем занимались до того, как попали в «Семь печатей». У Элизы, сироты, обитавшей в Синдикате с младенчества, накопилась масса историй. С наступлением ночи, когда мы разбрелись по комнатам, у меня аж щеки болели от смеха.

Стоило переступить порог, как в глаза мне бросился мотылек на окне. А потом клочок бумаги на подушке. Написанное знакомым изящным почерком послание гласило:

Встречаемся у колонны с солнечными часами.

В душе шевельнулся полузабытый страх. Стиснув зубы, я потянулась за курткой и, едва очутившись на улице, увидела его. Автор записки стоял подле иллюминированной колонны, знаменовавшей центр квартала, и опирался на антикварную трость. При виде меня он не шелохнулся.

– Добрый вечер, Пейдж.

Я приблизилась и сунула руки в карманы:

– Привет.

Нервы натянулись до предела, живот крутило от страха. Все три недели меня грыз червячок сомнений: а вдруг Джексон просто ждет удобного случая, чтобы избавиться от меня? Вдруг Элиза и Ник ошиблись на мой счет?

– Хорошо провела время?

– Великолепно.

Он устремил взгляд на солнечные часы. Севен-Дайлс располагался на пересечении семи улиц и смыкался у колонны, увенчанной, вопреки названию, лишь шестью солнечными циферблатами. Ник рассказывал, что изначально улиц было шесть, отсюда и недобор. Впрочем, местные придумали считать за циферблат саму колонну. Я уставилась на синие круги с золотым орнаментом.

– Пейдж, нам надо серьезно поговорить. У меня к тебе предложение.

Первая фраза испугала до обморока, зато вторая воодушевила. Речь явно пойдет не об увольнении.

– Доктор Найгард служит мне верой и правдой уже восемь лет, однако, как ты наверняка заметила, работа в Сайене не позволяет ему всецело посвящать себя «Семи печатям». Уверен, нет нужды объяснять, как обширна наша деятельность. И насколько она опасна. – Джексон стукнул тростью о мостовую. – Элиза – медиум. Безусловно, талантливый, усердный, но категория мелковата для наследницы и протеже Белого Сборщика.

Я озадаченно нахмурилась.

– В знак своего расположения я даровал Нику с Элизой по одному из солнц, знаменующих их место в «Семи печатях».

Наконечник трости уперся в циферблат, обращенный к берлоге, и снова опустился на мостовую.

– Смотри, лапушка! Это все твое. Улица, дорога – все для тебя: броди, сколько душе угодно. Пройдя по этой дороге, ты очутишься в лабиринте криминального мира Лондона, твоей истинной ипостаси. Нужно лишь открыть в себе Бледную Грезу. Пустить ее в сердце. Она избавит тебя от сомнений, одиночества, страхов, какие терзали Пейдж Махоуни, и обратит их в золото. Пробудит ото сна спящий доселе талант. Сделай это, и будешь знатной подельницей.

Подельница. Правая рука главаря мимов. Немыслимо: получить столь лестное предложение спустя такой короткий срок.

– Подельницей, – эхом повторила я.

– Именно.

По логике, на эту роль должна претендовать Элиза, ишачившая на год больше моего. В памяти невольно всплыло предостережение Марии Огненной.

– Прости, но… а как же Элиза?

– Она поймет и полностью одобрит мое решение. В подельники выбирают редкого ясновидца, уникального. В битве с Салли Метьярд ты оправдала мои ожидания. А в будущем наверняка превзойдешь их, отточишь технику. Времени у нас масса – разумеется, если ты согласна.

Я медлила с ответом.

Не хотелось подсиживать Элизу; впрочем, Джексон уверял, что она поймет, а ему виднее.

– Подельница унаследует мой сектор. После моей смерти ты станешь повелительницей мимов Четвертого сектора Первой когорты, переселишься в мой дом в Севен-Дайлс. Взамен от тебя требуется только преданность. Так что? Ты принимаешь мое предложение?

– Да, принимаю. И клянусь служить тебе верой и правдой. Отныне и навсегда.

Он ухмыльнулся уголком рта.

– Прекрасно. Тогда до завтра, Бледная Греза, – произнес Джексон и пошел прочь.

Подул ледяной ветер. Я стояла, не в силах сдвинуться с места.

Звезды на небе Лондона стали свидетелями моей клятвы. На мгновение тьма, окружавшая их, отступила. Вой сирен вдалеке затих. Я перевела дух и позволила себе слегка улыбнуться.

Теперь я вольна быть, кем вздумается.

Пейдж Махоуни. Бледной Грезой.

Сезон костей

Кроме нашей земли, кроме человеческого рода, существует незримый мир, царство духов. Этот мир окружает нас, он повсюду…
Шарлотта Бронте

Часть первая. Весна

1
Проклятие

Хочется думать, что изначально нас было больше. Не так чтобы совсем много, но больше, чем сейчас.

С виду нас не отличить от остальных. Поступки, внешность – все как у простых людей. Во многом мы и есть люди. Мы повсюду, на каждой улице. Ведем обычную на первый взгляд жизнь – главное, не слишком присматриваться.

Некоторые из нас даже не знают, кто они на самом деле, и умирают, так и не узнав. Некоторые знают – и никогда не попадаются. Но мы есть, поверьте.

С восьми лет я жила в Лондоне – если конкретно, в Айлингтоне. Училась в пансионе для девочек, а в шестнадцать пошла работать. На дворе был 2056 год. Отец был уверен, что мне суждена самая заурядная участь, а меня саму считал умной, но не честолюбивой, согласной на любую работу, какая подвернется.

Отец всегда ошибался.

С шестнадцати лет я трудилась на «дне» сайенской цитадели Лондон. Вращалась среди безжалостных банд ясновидцев, готовых на все, лишь бы жить и процветать в Синдикате, где правил темный владыка. Оттесненные на задворки общества, мы встали на преступную стезю, имея единственную цель: выжить.

В результате нас возненавидели еще сильней. Мы воплотили в жизнь худшие страхи обывателей.

Мне удалось найти свое место в этом хаосе. Я стала подельницей – без преувеличения, правой рукой Джексона Холла, больше известного как Белый Сборщик, повелителя мимов, заправлявшего в секторе I-4. В подчинении у него было шестеро. Мы называли себя «Семью печатями».

Отец думал, что я работаю подавальщицей в кислородном баре – занятие не престижное, но легальное. Правда его убила бы.

В девятнадцать лет моя жизнь круто изменилась. К тому времени мое прозвище уже было у всех на устах – Бледная Греза, преемница Белого Сборщика, единственная грезящая странница.

После напряженной недели в компании преступной братии я планировала провести пару дней с отцом. Джексон никогда не понимал, зачем это может быть нужно: все, что лежало за пределами Синдиката, он считал недостойным нашего внимания. И неудивительно, ведь своей семьи, насколько мне известно, у него не было. Возможно, Лондон слепил его как куклу – из воска и волос.

В тот день лил дождь. В тот день моя жизнь изменилась – не в первый раз, но навсегда.

В полумраке берлоги я лежала на кушетке, подключенная к аппарату жизнеобеспечения. Телом я была в Севен-Дайлс. А сознание блуждало севернее, в районе Марилебон.

Я назвала себя грезящей странницей. Позвольте пояснить. Среди множества разновидностей ясновидения мой дар с трудом поддается описанию. Если в двух словах: он позволяет мне странствовать в эфире, забираясь дальше остальных. Я не читаю мысли, а выступаю неким подобием радара и своим обостренным восприятием ощущаю мир духов в радиусе мили.

Я первая узнавала, когда на нашей территории появлялись чужаки. От меня никому не скрыться, поэтому Джексон использовал мои способности в качестве прибора слежения.

Любое ясновидение было вне закона, а если оно приносило прибыль, то и вовсе каралось смертной казнью. Тех, кого ловили на гастролях (как мы называли это между собой), приговаривали к азотной асфиксии. Впрочем, публичные повешения и пытки за государственную измену тоже никто не отменял.

Я заслуживала смерти только за то, что дышала.

Но я отвлеклась.

Вернемся в тот знаменательный день. Я выслеживала неуловимого чужака с крайне необычным лабиринтом, который уже дважды наведывался в наш район. Описание незваного гостя даже Джексона ставило в тупик. Судя по количеству защитных механизмов, обладателю лабиринта минула не одна сотня лет, что в принципе невозможно. Скорее всего, к нам забрел ясновидящий, чья сила не имела аналогов.

Джексон человек подозрительный. По негласному правилу каждый, кто являлся в его сектор цитадели, обязан был доложить о себе, однако объект моей слежки явно не спешил.

Погрузившись в эфир, я снова почувствовала тот лабиринт. Если упущу его, Джексон будет в ярости.

Разыщи нахала, что шляется по нашей территории, милочка. Он ответит мне за оскорбление.

По близлежащим кварталам сновали тысячи лабиринтов. Я изо всех сил старалась не упустить тот, что выделялся из толпы. Он притягивал, торопил, словно чужак мог почуять меня так же, как я его.

Таинственный гость стремительно ускользал из зоны досягаемости. Мне давно следовало прекратить слежку, однако эта тема не на шутку тревожила обычно невозмутимого Джексона, и стоило кому-нибудь из нас затронуть ее, босс сразу впадал в депрессию, чаще всего затяжную.

Восприятие работало на пределе, превозмогая мои бренные путы, но было уже поздно. Осязаемый еще секунду назад лабиринт вдруг исчез, словно растворился в эфире.

* * *

Кто-то тряс меня за плечо. Я издала слабый протестующий возглас, и тряска прекратилась.

Моя серебряная пуповина – связующая нить между телом и духом – благодаря своей невероятной подвижности позволяла улавливать лабиринты на расстоянии. Сейчас она резко привела меня в чувство. Стоило открыть глаза, как Даника посветила в них фонарем.

Даника Панич – наш местный гений всего тремя годами старше меня, инженер и фурия неустановленной категории, – мозгами уступала лишь Джексону и обладала шармом и чуткостью кувалды.

– Проснись и пой! – велела она. – Какой сегодня день?

– Пятница, – прохрипела я.

– Отлично.

Даника отключила аппарат жизнеобеспечения, и я сняла кислородную маску.

В поле зрения возникла мансарда нашей берлоги и по совместительству тайного склада контрабанды: страшилок, запрещенных брошюр и всевозможных диковинок с черного рынка. Только здесь я могла читать, смотреть и делать все, что заблагорассудится.

– Самочувствие паршивое, – буркнула я, потирая лоб. – Долго я витала?

Даника хранила зловещее молчание. Взгляд упал на таймер прибора, который поддерживал меня в странствиях на большие расстояния и страховал на случай, если забреду слишком далеко. Джексон мечтал, чтобы я научилась полностью отрешаться от тела, однако до сих пор ни одна моя попытка не увенчалась успехом, что меня вполне устраивало.

– Дани, ты пыталась меня убить? – спросила я, увидев цифры.

– Честно говоря, да.

– Не смешно.

– Джексон велел оставить тебя там на час. Что-нибудь выяснила?

– Тот лабиринт вернулся. – Я села, ощущая, как виски распирает знакомая мигрень. – Никак не могу его толком прочесть. Думаю, он движется в сторону Парк-сквер.

– Отправлю туда Зика. – Даника потянулась за телефоном. – Слышала, Джексон дал тебе выходной. Как ты его уломала?

– Психология.

– В смысле?

– В смысле, что ты с твоими прибамбасами сводишь меня с ума!

– Неблагодарная! Мои, как ты выразилась, прибамбасы спасают тебе жизнь, без них твое жалкое подобие головного мозга давно бы ссохлось.

– Не поняла ни единого слова.

– Неудивительно.

Даника протянула мне потрепанные кожаные сапоги. Я обулась, достала кепку и отказалась взять предложенный револьвер.

– Сама доложишь Джексону, – «обрадовала» ее я и получила в ответ гримасу. – А где все?

– Зик разыскивает твоего нарушителя. Надин на сеансе в Чипсайде, – сообщила Даника, не отрываясь от телефона. – А у Элизы случился эпизод.

Иначе говоря, приступ насильственной одержимости.

– Питер постарался?

– Нет, новая муза.

– Ник ее смотрел?

Даника покачала головой:

– Джексон повел его ужинать.

– Он ведь обещал отвезти меня в Айлингтон.

– По-моему, они «У Чэта». Наведайся туда.

– Обойдусь. – Я спрятала волосы под кепку. – Пусть развлекаются.

– Нельзя ехать поездом на ночь глядя, – наставительно заметила Даника. – Тебе ведь нужно проскочить Инквизиторс-Кросс?

– Да, но я успею через турникеты. Подземщиков на Лестер-сквер сроду не водилось. – Я встала. – В понедельник позавтракаем?

– Если не подвернется компания поприятнее. – Даника глянула на часы. – Не окочурься.

– Можешь не сомневаться. До встречи в понедельник.

Я застегнула куртку и направилась к двери, на ходу бросив «привет» маячившему в углу призраку. Питер что-то глухо промычал в ответ. Иногда быть мертвым утомительно.

Питер был музой, духом голландского живописца Питера Класа². Некий сборщик обнаружил его в Гарлеме и по лей-линии продал в Сайен. Элиза, наш медиум, периодически разрешала Питеру вселяться в нее и создавать очередной шедевр, который я потом втюхивала ничего не подозревающим коллекционерам на черном рынке.

Духи народ капризный. Иногда мы месяцами сидели без картин. А каждое новое полотно выжимало из Элизы все соки.

Я закрыла за собой дверь, радуясь, что дождь прекратился. Фонари излучали голубой свет, луна ухмылялась белым.

Пятничными вечерами в Севен-Дайлс всегда царило оживление. В местном кислородном баре «Улет» толпились хохочущие невидцы. Справа один из наших курьеров сидел у колонны с солнечными часами. Эта колонна – сердце квартала, откуда и произошло название Севен-Дайлс³. Шесть синих циферблатов давно поблекли от дождей.

Кивнув в ответ на приветствие курьера, я ненавязчиво собрала призрачный арсенал и зашагала по Монмут-стрит.

История Лондона – бесконечная череда смертей, поэтому духи здесь повсюду. Кто-то из них настроен весьма враждебно, другие, напротив, горят желанием помочь. Блуждая по ночным улицам, я всегда держала под рукой пару-тройку таких помощников, на случай стычки с легионерами.

Невидцы в баре блаженствовали в своем неведении. Еще бы, ведь они обычные люди, нормальные. Сайен и создавался для того, чтобы защищать их от паранормалов вроде меня, от тех, кто общается с мертвыми.

– Погадаю за «канареечку», – остановил меня шепот. – Лучший оракул Лондона, не сомневайтесь. Не пожалейте пару монет для бедного балаганщика.

Голос принадлежал доходяге в тонюсенькой куртке. Я легко прочла его ауру. Никакой он не оракул, так, обычный прорицатель. Оглядевшись, я втолкнула страждущего в ближайшую арку и зловеще процедила:

– Ты не оракул, зато шума от тебя много. А здесь повсюду невидцы, идиот. Совсем рехнулся – балаганить у них на виду?

Попрошайка выпучил глаза.

– Бледная Греза, – севшим от волнения голосом прохрипел он. – Умоляю, не выдавайте меня Белому Сборщику. Я солгал. Просто хотел…

– Уноси ноги, пока он тебя не застукал. – Порывшись в кармане, я сунула бродяге несколько купюр. – Проваливай. На дозу тебе хватит.

– Спасибо.

Он спрятал деньги в куртку. Я наблюдала за ним, гадая, уж не надеялся ли этот придурок выклянчить себе местечко в Синдикате. Если так, то район он выбрал неудачный. Любой, кто хочет балаганить на нашей территории, сперва должен получить разрешение от Джексона, а он выдает их крайне редко. Я попала в число счастливчиков, кому позволено работать в Севен-Дайлс.

На Лестер-сквер царило затишье. Час пик уже миновал. Среди пассажиров, как обычно, преобладали невидцы. Отсутствие ауры гарантировало им безопасность.

В шесть на дежурство заступали подземщики и принимались шерстить транспорт. Как и все в ночном карательном отряде, подземщики были ясновидцами в форме. Тридцать лет принудительной службы Сайену, после чего – казнь. Для кого-то проще так, чем бороться за шанс прожить дольше.

Задача НКО – охотиться на себе подобных. В отличие от невидцев, они способны различать ауры, в этом их ценность для Сайена.

Мне даже в голову не приходило пополнить их ряды. Да, жестокости ясновидцам не занимать, но я бы нипочем не смогла обречь человека на бесславную смерть близ Кладбищенских ворот.

Хотя временами, когда я неделями пахала в поте лица, а Джексон задерживал оплату, такое искушение возникало.

Подземщиков поблизости не наблюдалось. Я отсканировала разрешение и распустила арсенал. Призраки не любят, когда их уводят далеко от места обитания, а облавы в поездах случаются редко. Стоит миновать турникет, и обнаружение тебе не грозит.

Головная боль нарастала. А впереди еще кошмарная пересадка на Инквизиторс-кросс. Однако все лучше, чем встречаться с Джексоном. Он из кожи вон будет лезть, отговаривая меня от поездки к отцу.

Когда я спустилась на платформу, в запасе еще оставалась пара минут. Из динамиков зазвучал записанный голос Скарлет Берниш:

– Поезд следует на север до Инквизиторс-кросс. Пожалуйста, приготовьте к проверке удостоверение личности и разрешение на поездку. Благодарим и желаем вам приятного вечера.

Тихий вечер – вот единственное, чего мне хотелось. Джексон гонял меня всю неделю, на обед отпускал, только когда пребывал в благостном настроении, а оно в последнее время стало такой же редкостью, как синие яблоки. Каждая встреча с отцом – сущая пытка из-за его бесконечных расспросов и поучений, зато у него можно спать хоть до талого. Скоро приму горячую ванну – и на боковую.

На экранах вдоль платформы появилось сообщение: черный текст на белом фоне. Остальные пассажиры даже бровью не повели, хотя блики мониторов падали им на лицо.

ТОП: технология обнаружения паранормалов

«В Лондоне, как и в любой густонаселенной цитадели, – вещала Скарлет Берниш, – вероятность столкнуться с паранормалами очень высока».

На экране возникло скопление силуэтов, символизирующих жителей. Одна фигурка вспыхнула красным, и остальные дружно попятились.

«В рамках эксперимента на вокзале Паддингтон и территории Вестминстерского архонта установлен ТОП-аурораспознаватель „Экстрасенс“. К 2061 году аналогичные распознаватели появятся на всех подземных станциях когорты I, что позволит сократить численность паранормальных сотрудников охраны в столице. Для более подробной информации посетите Паддингтон или обратитесь к офицеру ДКО».

Объявление исчезло, сменившись рекламными роликами, однако слова Берниш не шли у меня из головы. По решению Сайена офицеры-паранормалы рыскали только по ночам. С восхода до сумерек ясновидцы относительно свободно перемещались по улицам Лондона. Днем цитадель патрулировал ДКО – дневной карательный отряд, состоящий из невидцев, неспособных распознавать ауры.

С внедрением «Экстрасенса» вольной жизни настанет конец. Если верить Сайену, чудо-прибор может считывать ауру – связь между ясновидцем и эфиром. Не помешаем распространению этой дряни – даже офицеры ДКО начнут выявлять нас в толпе. Весь НКО отправят в отставку, а ясновидцев окончательно загонят в подполье.

Потусторонний совет упорно игнорировал проблему. У главарей и повелительниц мимов явно были заботы поважнее.

Влажная рука стиснула мое запястье. Я мигом напряглась.

– Катаемся?

За спиной стоял ясновидец, длинные темные волосы падали из-под котелка на плечи. Из-за наплыва пассажиров я не почувствовала его лабиринт, зато легко узнала по неистребимому смраду.

– Темный владыка, – сдержанно поздоровалась я.

– Бледная Греза. – Его хватка усилилась. – Твой босс перешел мне дорогу в последний раз.

– Чем? Честным выигрышем?

– Никто не смеет мухлевать в моей собственной берлоге.

– Никто и не собирался. – Я подождала, пока случайная женщина-невидица пройдет мимо. – Мне лестно, что ты проделал такой огромный путь, чтобы высказать свое недовольство, но думается, у главы Синдиката есть дела поважнее. Например, почистить зубы.

Ну да, избытком здравомыслия я не страдала.

– О нет, я хотел встретиться с тобой лично. – Гектор понизил голос. – Джексон пригрел у себя шайку смутьянов. Понятно зачем. Вы, семеро, совсем обнаглели, а ты, Бледная Греза, особенно. Скоро он поплатится за свое высокомерие.

– Прошу прощения, – обратилась к нам та самая женщина. – Все в порядке?

Я с натянутой улыбкой кивнула. Гектор последовал моему примеру. Даже темный владыка не такой дурак, чтобы устраивать разборки перед невидцами.

– Лондон принадлежит мне. Знай свое место, – прошипел он. – Хорошей поездки.

С этими словами он растворился в толпе. Я прикрыла манжетой покрасневшее запястье.

С Гектором нужно держать ухо востро, а язык – за зубами. Темный владыка правит всем Синдикатом. Многие из нашей банды стараются не попадаться на глаза его приспешникам, однако Джексон относится к Гектору с нескрываемым презрением. Кроме того, я люблю выигрывать в карты, а некоторым прихвостням совсем не нравится оставаться в проигрыше.

Если Гектор подстережет меня в темном углу, мне крышка.

Я села в вагон и взялась за поручень. Вскоре поезд прибыл на Инквизиторс-кросс, чьи многочисленные пути разносили жителей в разные концы цитадели. Сама станция представляла собой холодный, стерильный лабиринт, сплошь утыканный камерами наблюдения. В любой другой вечер я отправилась бы пешком – если бы так не припозднилась к ужину.

Платформа практически пустовала. Дождавшись поезда, следующего на восток, я села на свободное место. В вагоне был лишь один человек – провидец, читающий «Дейли десендант». Я достала датапэд и открыла разрешенный роман.

Без арсенала мне оставалось одно – максимально прикидываться нормальной. Врагов у Джексона было предостаточно, и многие ясновидящие знали меня как его подельницу.

Листая страницы, я не упускала из виду попутчика. Тот меня засек, но раз не избил до полусмерти и не выразил уважение, значит, скорее всего, не знает, кто перед ним.

Я переключилась на цифровую версию «Десенданта» – единственную газету, разрешенную в Сайене. Передовица пестрела стандартными новостями: двое юношей отправились на виселицу (по сфабрикованному обвинению); в I-3 прикрыли балаган. Далее шла статья о наплыве туристов из свободного мира в Лондон и Париж. Затем приводилось письмо читателя, восхвалявшего сплоченность и незыблемость девяти стран республики Сайен.

С момента возникновения республики минуло почти два столетия. Сайен основали, чтобы покончить с чумой ясновидения. Началось все в 1901 году, когда на Эдуарда VII, сына королевы Виктории, повесили пять убийств. По официальной версии, он впустил в наш мир доселе неведомое зло ясновидения и паранормальности, которое быстро распространилось по всем континентам, заражая и порабощая каждого, с кем соприкоснется.

В том году монархию свергли и на ее месте возникла зачаточная республика, предназначенная для борьбы с паранормалами. Новое поколение политиков обвиняло нас во всех грехах. Через несколько лет самопровозглашенная система получила название Сайен. Республикой она оставалась только на словах – никакой оппозиции, никаких выборов.

Криминальное сообщество ясновидцев тоже не теряло времени, за десятилетия оно эволюционировало в безжалостный Синдикат. Чтобы защитить себя, мы ожесточились, научились показывать зубы. С тех пор Сайен особенно усердствовал, дабы уничтожить нас на корню.

С внедрением в цитадель «Экстрасенса» Синдикат падет. У нас всего два года, чтобы принять меры, однако, пока у власти стоит Гектор, надежды мало. Его правление не принесло ничего, кроме коррупции.

Поезд благополучно миновал три станции. Не успела я закрыть «Десендант», как свет в вагоне погас. Состав резко остановился. Мой попутчик напрягся:

– Облава.

Я открыла рот, но язык словно прирос к небу.

«По техническим причинам наш поезд совершил вынужденную остановку, – раздался голос Скарлет Берниш. – Благодарим за понимание».

Мы с попутчиком посмотрели в окно. Ничего, только темная стена туннеля и наши собственные отражения в стекле. Впереди угадывались два лабиринта. Где-то во мраке открылась дверь.

– Мы должны что-то предпринять. – Провидец встал. – Кто ты?

Я по-прежнему не могла выдавить ни звука.

– Знаю, ты ясновидящая, – наседал мужчина. – Нельзя сидеть сложа руки. Необходимо дать отпор. – Он вытер вспотевший лоб. – Приспичило же им устроить облаву именно сегодня…

Два фонаря озарили вагон. Провидец отпрянул.

Нет, этого не может быть!

Не со мной!

В следующий миг появились они – верховный заклинатель с медиумом на подхвате, одетые в черную униформу с алыми нашивками, глаза скрыты забралами шлема. Дверь с тихим шипением затворилась.

Подземщики направились к провидцу. Состав медленно тронулся, по-прежнему погруженный в полумрак.

– Имя?

– Линвуд, – прошептал мужчина. – Пожалуйста, я откуплюсь.

– Это вряд ли. – Шлем искажал голос подземщика. – Нам сообщили, что в поезд проник паранормал, а вас, как я погляжу, тут аж двое.

– Цель поездки? – вклинился медиум. – Спиритический сеанс, полагаю?

– Еду навестить дочь, она лежит в больнице с муковисцидозом, – ответил Линвуд. – У меня есть разрешение от…

– Встать, – рявкнул на меня первый подземщик.

Я поднялась.

– Документы.

Я медленно достала из кармана удостоверение. Сканер вывел на экран мои данные: «Пейдж Ева Махоуни, родилась в 2040 году. Жительница I-5, трудоустроена в I-4. Рост пять футов девять дюймов. Никаких особых примет, кроме потемневших губ – возможно, в результате заядлого курения».

Кстати, в жизни не курила.

– Махоуни, – с характерным презрением прочел подземщик. – Где разрешение на поездку?

Я протянула ему листок. Заклинатель действовал по инструкции, вынуждая меня подыгрывать, однако все происходящее было фарсом, насмешкой над правосудием. Совершенно не важно, кто я и куда направляюсь.

Все равно мне конец.

– Служащая кислородного бара. Ну конечно, с такой-то аурой, – хмыкнул подземщик. – Кто выдал разрешение?

Дар речи удалось обрести не сразу.

– Билл Барнби, мой начальник.

Заклинатель посветил в мои глаза фонарем.

Мне оставалось лишь стоять смирно.

– Червоточины нет, – констатировал он. – Оракул, надо полагать?

– Тыщу лет не попадались оракулы, – вторил его напарник. – Мы выручим за нее целое состояние.

Меня постоянно путали с оракулом из-за схожего цвета ауры.

Линвуд ринулся к двери и метнул фантома – причем не абы кого, а ангела-хранителя. Тот угодил в медиума, который с воплем повалился на пол.

Заклинатель действовал молниеносно. Не успели мы опомниться, как он призвал арсенал полтергейстов. Я попятилась, сердце бешено колотилось.

– Никому не двигаться, – пригрозил заклинатель.

Линвуд – невысокий, жилистый, лет сорока, с каштановыми волосами, тронутыми на висках сединой, – посмотрел на противника в упор:

– Скажи, зачем с твоими талантами охотиться на себе подобных?

Подземщик молчал. Меня подмывало задать тот же вопрос, однако с губ не сорвалось ни звука, нервы натянулись до предела.

Одиннадцать лет скрываться у всех на виду – и так нелепо попасться.

– Твою истинную сущность не спрятать за шлемом, – продолжал Линвуд. – И полтергейсты тому доказательство.

Само их присутствие навевало ужас. На моей памяти мало кто способен контролировать хотя бы одного полтергейста, не говоря уже о трех. Линвуд прав – Синдикат принял бы такой образчик с распростертыми объятиями.

Значит, на службу к Сайену этот тип подался, потому что любит истреблять себе подобных.

Ангел приготовился ко второй атаке, полтергейсты окружили верховного заклинателя. От такого напряжения в эфире у меня сперло дыхание.

– Сдайся по-хорошему, – посоветовал подземщик, – и они не станут тебя мучить… наверное.

– Пусть попробуют. – Линвуд воздел руку. – Мне нечего бояться, со мной ангелы.

Он выпустил хранителя в недра вагона. Полтергейсты ринулись наперерез. От столкновения противоборствующих стихий мое шестое чувство словно обожгло. По спине заструился холодный пот.

Для провидца в мятом костюме Линвуд обладал недюжинной отвагой. Оправившись от потрясения, второй подземщик начал читать заупокойную молитву, вынуждающую духов покинуть бренный мир. Ангел обернулся. Без полного имени изгнать его не удастся, а вот отвлечь – вполне.

– Да упокоится душа твоя в эфире. Дело сделано. Все долги уплачены…

Если Линвуд проиграет битву, мне тоже не избежать ареста. Я невольно представила себя в казематах Тауэра. Пытка водой, потом виселица…

Полтергейсты бросились на Линвуда. В глазах у меня потемнело. Внимание сосредоточилось на подземщиках – точнее, на их лабиринтах, маячивших рядом, на фантомах, заключенных внутри. Два языка пламени в сосудах фонарей.

Меня накрыла черная волна. Тело с глухим стуком повалилось на пол. А потом все звуки исчезли.

Заклинатель опомниться не успел, как я непроизвольно вторглась в его лабиринт, с разбега отправила его фантом в эфир и устремилась за ним во тьму. Второго подземщика постигла та же участь.

Меня швырнуло обратно в тело.

Прошла секунда. Я медленно вздохнула. Осознала, что лежу на полу. В ушах звенело, во рту ощущался металлический привкус. Я сглотнула и попыталась сесть.

Голова раскалывалась от боли. В жизни не испытывала ничего подобного. В глазницы словно вогнали по раскаленному ножу, каждая клеточка мозга пылала, грудь судорожно вздымалась. Взор застилали подрагивающие белые полосы. Я прижала к вискам кулаки.

Не знаю, что сейчас произошло, но впредь такого не повторится.

Поезд подъезжал к следующей станции. Ощущая слабость во всем теле, я с трудом встала на четвереньки.

– Линвуд…

Я подползла к провидцу, посветила в лицо телефоном и увидела сломанную шею в серебристых отметинах. Полтергейсты расправились с ним и исчезли. Необходимо прочесть заупокойную, иначе его призрак осядет в вагоне. Порывшись в карманах его пальто, я нащупала удостоверение и срывающимся голосом начала:

– Уильям Линвуд, да упокоится твоя душа в эфире. Дело сделано. Все долги уплачены. Отныне тебе не место среди живых.

Фантом Линвуда витал неподалеку. Эфир на мгновение застыл, и призрак с ангелом-хранителем растаяли.

Цепляясь за поручень, я поднялась. Влажная ладонь соскальзывала. Неподалеку распростерся мертвый заклинатель.

Второй подземщик лежал на спине. Приблизившись, я заглянула в его лабиринт и едва не задохнулась от увиденного.

Фантом медиума удержался в теле, вытесненный на пятый, самый темный круг сознания, на границу между жизнью и смертью. Хотя серебряная пуповина не оборвалась, но моими стараниями человек лишился рассудка.

Опустившись на колени, я отыскала на шлеме кнопку, поднимающую визор. Пустые глаза таращились в потолок, с подбородка свисала ниточка слюны.

Внезапно подземщик перевел на меня взгляд и в последнем проблеске сознания прохрипел:

– Добей меня.

По щеками потекли слезы. Ледяными пальцами я взяла его за плечи и собралась с духом, чтобы совершить убийство из милосердия.

* * *

До прибытия на станцию я перебралась в другую часть поезда и затаилась. Дождавшись, когда двери откроются, вышла на платформу и двинулась к ближайшему эскалатору. Те, кому доведется сесть в «мой» вагон, обнаружат, что один подземщик еще дышит.

А меня и след простыл.

2
Нет места безопасней

7 марта 2059 года

В «Барбикан» мне удалось прокрасться почти незаметно. В жилом комплексе, густо населенном ценными сотрудниками Сайена, круглосуточно дежурил охранник. На мое счастье, он отвлекся и не увидел моего серого лица с подсыхающей кровью под носом.

Каким-то чудом я сумела выбраться из метро до того, как подняли тревогу. Думаю, счет шел на секунды. Надо было сразу залечь на дно, однако потаенный инстинкт привел меня сюда, к отцу.

Он смотрел на кухне «Око Сайена», крупнейшую телесеть в республике. Я остановилась послушать Скарлет Берниш. Из-за происшествия закрыли одну ветку.

Скарлет Берниш, верховная вещательница, голос Сайена, ответственная за все публичные заявления и «правильные» новости. У Берниш была хорошая от природы и доведенная косметикой до совершенства кожа, алая помада на губах гармонировала с рыжими волосами, собранными в элегантный пучок, а ее высокие воротнички у меня вызывали ассоциации с виселицей.

Возможно, совсем скоро она огласит на всю цитадель мое имя.

– Теперь к внешним новостям. Бенуа Менар, верховный инквизитор сайенской республики Франция, встретится с инквизитором Уивером в рамках Ноябрьфеста, – с неизменной улыбкой вещала Берниш. – Вестминстерский архонт планирует посвятить оставшиеся восемь месяцев подготовке к визиту нашего самого ближайшего соратника на континенте.

– Пейдж?

Я повесила куртку:

– Она самая.

– Идем, посидишь со мной.

– Только сначала приму душ. – Обливаясь холодным потом, я ринулась прямиком в ванную.

Едва дверь за мной захлопнулась, меня вывернуло наизнанку.

Джекс вечно твердил, что моим фантомом можно убить человека, однако верилось в это с трудом. А сейчас я мало того что убийца, так еще и оставила в вагоне улику – датапэд с моими отпечатками.

На пальцах запеклась кровь. Содрогнувшись, я разделась и шагнула в душевую кабину, подставив тело под горячие струи.

Перед глазами снова и снова всплывала сцена в поезде.

Я не хотела их убивать, только оттеснить подальше в эфир – тактика, применяемая мною годами. Причинить боль, ввергнуть в панику, чтобы мы с Линвудом успели унести ноги.

Однако случилось невероятное. Очевидно, сработал инстинкт, лишив меня возможности контролировать ситуацию.

Ноги вдруг подкосились. Меня затрясло. Я скрючилась в углу кабины и прижала колени к груди.

Надолго мне не спрятаться. Сайен быстро установит, кто оставил пальчики на датапэде. Луч фонаря в глаза, игла в шею, и я исчезну.

Мыслительный процесс отозвался головной болью. По-хорошему, надо возвращаться в Севен-Дайлс, но за мной могут следить. Чего доброго, выведу Сайен на Джексона. Легионеры наверняка уже вовсю прочесывают сектор, на своих двоих от них не уйти. Ближайшие станции закрыты. Единственный вариант – взять частника, но в этой части города их днем с огнем не найти.

Проклятье!

Своим появлением я скомпрометировала отца, подвергла опасности.

Он больше десяти лет проработал на Сайен. Надеюсь, это убережет его, когда за мной придут. До тех пор буду притворяться. Язык не повернется сказать ему, что я натворила.

Переодевшись, я на автомате двинулась на кухню и, по заведенной традиции, поставила молоко на плиту. Отец приготовил для меня любимую кружку с надписью «Бери от жизни кофе».

Сайен еще не определился, считать ли кофеин причиной паранормальности. То же самое касалось алкоголя. Большинство обитателей республики предпочитали не рисковать и выбирали «Флокси» – единственный разрешенный Сайеном наркотик. (Согласитесь, слоган «Бери от жизни ароматизированный кислород» звучит несколько двусмысленно.) Плеснув в кружку молока, я глянула в окно.

Внизу переливался огнями Лондон. Комплекс был озарен огромным экраном, установленным на самой высокой башне «Барбикана» и предназначенным преимущественно для трансляции публичных казней.

Сейчас экран украшала заставка – стилизованный якорь (символ Сайена) на стерильно-белом фоне. И леденящий кровь слоган: «Нет места безопасней».

Отец всячески старался уберечь меня, маленькую, от экрана. Напрасный труд. Если не выкручусь, вскоре по нему покажут мою смерть.

С кружкой в руках я вышла из кухни. Джексон подскажет, что делать. Однако на полпути в спальню меня подстерег отец:

– Пейдж.

Отец работал в научном подразделении Сайена, отсюда и глубокие морщины. На меня он, по обыкновению, смотрел настороженно.

– Привет, – фальшиво улыбнулась я. – Прости, что опоздала. Сверхурочные.

– Все нормально. Главное, пришла, и на том спасибо. Давай-ка я тебя покормлю.

Я побрела обратно на кухню. Отец щелкнул выключателем, и глаза заслезились от приступа мигрени.

– Ты какая-то измученная. – Отец открыл подвесной шкафчик. – Не заболела?

Выговор у него остался дублинский. Прилип за долгие годы работы в столице Ирландии, и даже одиннадцать лет, проведенные в Лондоне, не смогли его искоренить.

Казалось, мы с ним прибыли из разных концов Ирландии. И дело не только в акценте. Отец обладал огненно-рыжей шевелюрой, мне же достались пепельные кудри, неизменно подстриженные под каре; его алебастровую кожу усеивали веснушки, на моей – ни одной. Очевидно, внешностью я пошла в мать.

– Просто устала. – Я привалилась к столешнице. – Неделя выдалась тяжелая.

– Мне недавно попалась статья про кислородную отрасль. Совершенно жуткая история в секторе Четвертый Второй. Невыплата зарплат, пневмония, припадки…

– В центре полный порядок, и качество на высоте, – заверила я, глядя, как он накрывает на стол. – А у тебя как дела?

– Все по-старому. – Он достал два стакана. – Пейдж, насчет твоей работы в баре…

– Что-то не так?

Родная дочь драит стойки, чтобы заработать себе на хлеб. Позор для столь уважаемого человека. Представляю, как злорадствовали его коллеги, узнав, что я сижу за барной стойкой, а не заседаю в суде.

Совсем скоро отцу поведают о моем преступлении, и я пожалею, что не призналась ему сама.

– Дело, конечно, не мое – ты неоднократно это говорила, – но, может, подумаешь насчет университета, – помедлив, произнес он. – У твоей нынешней работы никаких перспектив. Если засядешь за учебники, получишь степень по французскому…

– Меня все устраивает, – отрезала я, пожалуй, слишком грубо. – И потом, какое высшее образование с моей фамилией?

Отца не было, когда школьная директриса вручала мне аттестат. На мучительное мгновение я снова перенеслась в ее кабинет.

«Пейдж, так обидно, что ты решила не поступать в институт. Хотя, может, оно и к лучшему, учитывая твою… твой темперамент. – Она протянула мне папку с эмблемой школы. – Здесь рекомендации для последующего трудоустройства. Мы отметили твои успехи в физическом совершенствовании, французском и истории Сайена».

Директриса держалась подчеркнуто вежливо из-за присутствия другого учителя, но, едва я собралась уходить, она схватила меня за плечо и зашипела: «Наконец-то мы от тебя избавились. Столько лет подрывать репутацию школы! Хуже только паранормалы».

– Я постараюсь договориться, – убеждал отец. – За столько лет я точно заслужил их доверие.

– Сам-то в это веришь?

– Да. Пусть моя репутация пойдет тебе во благо, чего бы это ни стоило. – Он насупился. – Пейдж, у меня не было выбора.

– Знаю, – тихо откликнулась я. – И твои коллеги тоже. Они всегда будут помнить, как мы тут очутились и что собой представляем, вне зависимости от того, есть у меня диплом или нет.

Отец устало посмотрел на меня:

– Ну, спасибо.

Я стиснула зубы. В прошлый визит мне удалось избежать ссоры. К счастью, отец обладал миролюбивым характером.

– Как твой парень? Все еще живете вместе? – спросил он, доставая приборы.

Я десять раз пожалела о своей выдумке про парня. С появлением Стива-невидимки отец постоянно требовал, чтобы я их познакомила.

– Мы расстались.

– Досадно. Не хочу обижать парня, но не зря же ты так настойчиво его прятала. А куда перебралась?

– Сюзетта приютила у себя в Холборне.

– Сюзи? Твоя одноклассница?

– Ага.

Джексон наверняка вернулся в берлогу. Пора сворачивать разговор.

– Пожалуй, обойдусь без ужина. Весь день голова раскалывается. Не возражаешь, если я лягу пораньше?

– По-моему, у тебя участились мигрени.

Отец вдруг шагнул ко мне и погладил по щеке. Обычно он избегал моего взгляда, однако сейчас смотрел в упор.

– Отдыхай. Утром я приготовлю завтрак. А моя seileán⁴ мне все расскажет.

Я опешила. Отец не готовил завтраки с тех пор, как мне стукнуло двенадцать, и ни разу не называл Пчелкой после отъезда из Ирландии.

Одиннадцать лет. Вечность назад.

– Отличная мысль.

– Ну, вот и хорошо. Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Я поспешила в свою комнату. Отец оставил дверь в гостиную открытой, как делал в каждый мой приход.

Он не знал, как иначе выразить заботу, и его усердие ранило, словно острый нож.

В моей спальне всегда было тепло. Сразу после школы я переехала в Севен-Дайлс, хотя по документам числилась здесь. Когда меня разоблачат, Сайен оцепит здание.

Наверняка над датапэдом уже работают криминалисты. У Сайена есть отпечатки пальцев всех граждан. Свои я предоставила в восемь лет.

Под блузкой меня бросало то в жар, то в холод. Перед глазами вновь и вновь разыгрывалась сцена в поезде. Кошмар, длившийся считаные секунды.

Джексон давно ждал этой минуты. Мой фантом наконец превратился в грозное оружие. Трясущимися руками я включила второй мобильный и набрала номер телефонной будки в Мейфэре⁵.

У таксофона всегда дежурил связной, специально нанятый для этих целей. Я выждала четыре гудка – мой условный код – и повесила трубку.

Потекли минуты ожидания. Наконец телефон завибрировал. Не успела я принять вызов, как в уши ворвался голос Джексона:

– А вот и ты, свет моих очей. Передумала насчет выходных?

– Джексон…

– Ну конечно передумала. Зачем моей подельнице торчать в четырех стенах с невидцем, когда Лондон кишит новыми возможностями. Завтра на аукцион выставляют Джейн Болейн⁶. Ты должна…

– Я кое-кого убила.

Воцарилось долгое молчание. В трубке раздался легкий щелчок, и Джексон снова заговорил:

– Кого?

– Подземщиков. Они устроили облаву и пытались арестовать меня на пару с каким-то провидцем.

– Значит, ты их убила?

– Нет, только одного.

– А второй?

– Он… в абиссальной зоне.

– Погоди. – Его тон смягчился. – Ты расправилась с ними фантомом?

Не дождавшись ответа, он расхохотался и, судя по звукам, хлопнул ладонью по столу.

– Пейдж, моя ты кудесница! – ликовал он. – У тебя получилось. Я всегда знал!

– Джекс, мать твою, я убила человека…

– С чем тебя и поздравляю, – довольно отозвался он. – Ты расцвела, точно редкий цветок, мой своенравный вундеркинд. – (Представляю, как босс сидит в полумраке логова и торжествующе попыхивает сигарой). – Второй подземщик жив?

– Да. – Я вытерла вспотевший лоб. – Рука не поднялась.

– Не переживай, – равнодушно бросил Джексон. – В таком состоянии он двух слов связать не сможет, если вообще когда-нибудь заговорит. Выходит, моя странница все-таки забрела в лабиринт – и опустошила его. Они хоть сообразили, что произошло?

– Нет. – Я принялась нарезать круги по комнате. – Меня приняли за оракула.

– Дилетанты.

Внезапно на экране возникло новое сообщение, сопровождаемое хладнокровным голосом Скарлет Берниш:

– Из-за действий пассажиров работа общественного транспорта в Первом-Четвертом и Первом-Пятом временно приостановлена. Станции метро закрыты до последующего уведомления.

– Слышал? – шепнула я.

– Главное, не паникуй. Девушке такое не к лицу. Ты сейчас с отцом?

– Да. – Я снова утерла пот. – Надеюсь, у тебя есть план?

– Расслабься и сиди тише воды ниже травы. Не надо лезть на рожон.

– Предлагаешь покорно ждать, когда меня арестуют?

– Дорогуша, ты попадала и не в такие передряги. По адресу прописки тебя будут искать в последнюю очередь. Кстати, зачем ты это сделала?

– Ничего другого в голову не пришло. Джекс, я сейчас на чужой территории.

– Не напоминай. Теоретически можно обратиться за помощью к Марии Огненной, но мне совсем не улыбается оказаться у нее в долгу. Да и сомневаюсь, что она захочет впутывать в это своих ясновидцев, о которых так печется. Значит, так, – уже серьезно добавил он, – из квартиры не высовывайся и избавься от мобильного. Если за тобой придут, ты знаешь, что делать.

В его интонациях звучала неприкрытая угроза. Никого из нас не должны взять живым.

– Ближайший час держи ухо востро. Раньше Сайен с твоими отпечатками не управится. При первой возможности отправляйся к реке. Утром Элиза тебя заберет.

– Меня до конца жизни заклеймят беглой преступницей.

– Это даже пикантно. До скорой встречи, Бледная Греза.

Я отсоединилась.

Джексон Холл не знал, что такое «волноваться». Он всегда ходил по лезвию ножа, даже самый невозмутимый человек мог позавидовать его хладнокровию.

Я вытащила из мобильного аккумулятор. Джексон, конечно, редкостный мерзавец, но три года назад я ему доверилась. Он поможет мне исчезнуть.

В ящике комода, под стопкой одежды, лежал маленький пистолет. Я зарядила его и убедилась, что нож по-прежнему в сапоге.

Теперь очередь за первым изданием «Категорий паранормального», самой скандальной брошюрой в цитадели, написанной Джексоном, где перечислены все известные типы ясновидцев.

Мой экземпляр содержал массу примечаний вроде новых идей, пояснений и контактов многообещающих представителей нашей братии. В прошлый визит к отцу я уронила брошюру между стеной и кроватью. Выудив пыльную книжицу, я достала из шкафа рюкзак, приготовленный на случай, если придется спасаться бегством.

«Категории паранормального» сунула в карман. Если брошюру найдут, отца обвинят в укрывательстве паранормала. Все отрицать – другого варианта нет. Даже предупреди я его, бежать ему некуда. Пусть лучше остается в неведении.

С пистолетом в руке я опустилась на кровать. Где-то во мраке грохотал гром.

* * *

Происшествие в поезде высосало из меня все соки. Я вырубилась, едва коснувшись головой подушки; во рту по-прежнему ощущалась кровь.

А когда проснулась, сразу поняла: что-то не так. Эфир вибрировал, предупреждая о появлении незнакомых лабиринтов. С лестницы, совсем близко, доносился шум.

Шумела не старая Элис Харон из соседней квартиры, которая пользовалась ходунками и всегда ездила на лифте. Нет, это стучали сапоги и потрескивали рации группы захвата.

Меня вычислили.

Так быстро!

Я моментально вскочила, накинула куртку поверх рубашки, натянула сапоги, перчатки. Пульс зашкаливал. Ник готовил меня к подобному, однако побег станет настоящей проверкой на прочность. Главное – не вывести Сайен на остальных, что бы ни случилось.

На нашем этаже легионеры замедлили шаг в надежде подкрасться незамеченными. Я забросила на плечо рюкзак, сунула пистолет за пояс и распахнула балконную дверь.

«Ты справишься!» Я залезла на балюстраду, обретя равновесие, уцепилась за карниз, затем вскарабкалась на крышу. Легионеры еще не проникли в квартиру, а я уже бежала со всех ног.

В Лондоне Сайен старался не убивать невидцев. Отцу всадят транквилизатор, чтобы не путался под ногами, когда меня будут арестовывать.

Надеюсь, этим все ограничится.

В комплексе снова воцарилась тишина. Я глянула через парапет. Охраны нет. На парковке виднеется автозак с затемненными стеклами и включенными габаритами. Если присмотреться, можно различить якорь на задней дверце. Сапоги хорошо сцепляются с крышей и не скользят, но в таких погодных условиях сверзиться можно в любой момент.

Впрочем, меня это не остановило.

Незнакомые крыши «Барбикана» походили на бетонный лабиринт. Щурясь сквозь пелену дождя, я огибала слуховые окна и вазоны, скользила по стеклянным сводам коридоров,

Меня никто не преследовал. Промокшая насквозь, с прилипшими к щекам прядями, я забросила ногу на скользкий карниз и вскарабкалась по лестнице. При первой же возможности юркнула на балкон, где обнаружила незапертую дверь. Тяжело дыша, пересекла пустую квартиру, заодно избавившись от мобильного; миновала несколько лестничных пролетов и метнулась к выходу. Нужно срочно выбраться из здания и раствориться в темном переулке…

В лицо ударили алые огни. Я попятилась, захлопнула дверь, схватила пожарный топор и выбила окно, ведущее во внутренний дворик. Осколки рассекли кожу. Вновь оказавшись под проливным дождем, я полезла по водостоку.

И увидела их. Сердце ушло в пятки. Крышу наводнили силуэты в масках и алых куртках. Лучи фонарей метнулись ко мне, ослепляя.

Ясно одно: это не легионеры. Впервые вижу такую униформу в Лондоне.

– Не двигаться! – Ближайший преследователь шагнул ко мне. В обтянутой перчаткой руке мелькнул пистолет.

Я отпрянула, ощутив мощную ауру медиума. Фонарь выхватил из мрака изможденное лицо, пронзительные глаза и тонкогубый рот.

– Не стоит убегать, Пейдж. Слишком поздно. Еще и дождь льет как из ведра. Как насчет перебраться в местечко поуютнее?

Я бросила взгляд по сторонам. Над головой завис вертолет.

По соседству располагалось офисное здание, от меня его отделяло по меньшей мере футов двадцать. Перепрыгивать такое расстояние мне еще не доводилось. Но выбора нет. Лучше рискнуть, чем атаковать медиума фантомом.

Терять все равно нечего.

– Пожалуй, воздержусь, – ответила я и снова припустилась со всех ног.

За спиной раздались приглушенные крики. Я спрыгнула на карниз и, очутившись вне досягаемости бьющего из вертолета прожектора, выхватила пистолет.

Медиум бросился в погоню. По крыше застучали ботинки. Разрыв между нами стремительно сокращался. Его явно готовили к таким марафонам. С моей худобой и ловкостью можно протиснуться в любую щель, юркнуть под забор. Увы, преследователь не уступал мне габаритами. Я дважды выстрелила, однако тот легко увернулся, не сбавляя скорости.

Слепо целясь поверх плеча, я снова нажала курок. Легкие пылали, травмированная лодыжка горела.

Медиум тоже открыл огонь. Я перемахнула через вентиляционные шахты и трубы, попутно пытаясь натравить на преследователя шестое чувство, однако из-за погони сосредоточиться на его лабиринте не получалось, а иначе его не остановить.

Косые струи хлестали в лицо. Я прибавила ходу. Адреналин заглушил боль в лодыжке.

Впереди зияла пропасть глубиной пятнадцать этажей. Только бы перепрыгнуть, а потом ищи меня свищи. Прощай, Пейдж. Здравствуй, Бледная Греза.

«Колени к груди, – наставлял Ник. – Смотри четко на место приземления».

Пропасть стремительно приближалась. Назад ходу нет, поздно. Я оттолкнулась от края крыши и полетела в пустоту.

Секунду я парила, свободная как птица.

Голова треснулась о кирпич. За миг до падения я вцепилась в карниз и повисла буквально на кончиках пальцев. Перебирая ногами по стене, нащупала опору и попыталась втащить себя на крышу. Из кармана куртки, в зияющую тьму, полетела монетка.

Радость победы длилась недолго. Пока я болталась на карнизе, позвоночник вдруг пронзила чудовищная боль. Я сползла с кровли, продолжая хвататься за нее одной рукой, и, вытянув шею, обернулась.

Из спины торчал дротик.

«Флюид».

Меня подстрелили «флюидом».

Наркотик хлынул в кровь. Из вертолета доносились крики, по крыше барабанил дождь. Мокрая, оглушенная, я успела напоследок подумать о двух вещах. Первая: Джексон меня прикончит. Вторая: он опоздал, я уже покойница.

Пальцы разжались.

И я полетела вниз.

3
Фантасмагория

Казалось, это длится целую вечность. Без начала и без конца.

Помню суматоху, гортанный окрик; помню, как меня привязывают к чему-то жесткому. В руку вонзилась игла, и пришла всепоглощающая боль.

Реальность расползалась по швам. Рядом горела свеча, ее огонек вспыхивал адским пламенем. Пот тек из моих пор, точно раскаленный воск. Потом бил озноб. Я мечтала согреться и боялась умереть от холода. Беспросветный кошмар. И безграничное страдание.

«Флюид-14», токсичный агент, изготовленный из пурпурной астры, воздействовал на тело и лабиринт, вызывая фантасмагорию – поток ярких галлюцинаций, усугубляемый лихорадкой и ознобом. Видения атаковали одно за другим. Временами я кричала от невыносимой боли.

Волосы намокли от слез, и тщетно я силилась вызвать рвоту, чтобы избавить организм от всепроникающей отравы. Уснуть, провалиться в беспамятство, умереть – все, что угодно, лишь бы прекратился этот ад.

– Знаю, тебе больно, – бормотал голос, – но ты должна усвоить урок.

Комната вращалась словно карусель, извивалась, увлекая меня за собой. Я вонзила зубы в подушку, чтобы заглушить рвущиеся наружу крики. Во рту появился соленый привкус. Похоже, вместе с подушкой я прикусила что-то еще – губу, щеку, язык.

«Флюид» невозможно вывести из организма. Пытайся хоть до посинения, но наркотик все равно проникнет в вены, отравит кровь. Боль накрывала меня волна за волной.

– Достаточно, – распорядился кто-то. – Она нужна нам живой. Вводите антидот.

Антидот. Значит, умирать пока рано. Я пыталась отогнать зыбкую пелену, галлюцинации, искаженные силуэты, но видела лишь пламя свечи.

– Отпустите, – чуть слышно взмолилась я.

– Принесите воды.

Стакан звякнул о зубы. Я осушила его жадными глотками.

– Пожалуйста!..

Горящие глаза смотрели на меня в упор, а потом кошмар прекратился и я провалилась в блаженный стон.

Жажда привела меня в чувство, настолько зверски хотелось воды. А в следующий миг я с ужасом поняла, что лежу на животе совершенно голая.

С трудом удалось перевернуться на бок; в уголках рта запеклась рвота. Лязгая зубами, я нырнула в эфир.

Ощутила чужие лабиринты.

Зрение понемногу прояснилось. Справа от кровати виднелось решетчатое окно без стекол. Стены и пол были выложены камнем.

От сильного сквозняка кожа покрылась мурашками. Изо рта вместе при выдохах вырывался пар. Сглотнув, я закуталась в простыню.

Из приоткрытой двери в углу сочился слабый свет. Удостоверившись, что могу стоять на ногах, я заковыляла туда. Лодыжку сразу прострелила боль.

За дверью оказалась спартанская ванная. Единственная лампа озаряла ржавый душ на стене: дотронешься – сразу рассыплется. Я открыла вентиль, и на меня хлынул ледяной поток. Попытки наладить температуру ни к чему не привели.

Несмотря на пережитый кошмар, безумно хотелось искупаться, смыть дурман. Волосы висели сосульками, тело казалось слабым и хрупким. Собравшись с духом, я предприняла новую попытку, поочередно подставляя конечности под жалкую пародию на душ. Мышцы ломило. Каждая клеточка ныла от боли. Место, куда угодил дротик, не заживало. Вдобавок я умудрилась потянуть шею.

Полотенца в ванной не нашлось, поэтому я вытерлась простыней, вторую обернула вокруг себя, как тогу, и попыталась открыть входную дверь. Заперто.

Я подула на окоченевшие пальцы, готовая отдать все за обогреватель.

Но трясло меня не только от холода. Я в темной камере, голая, еле держусь на ногах и, возможно, доживаю последние часы. Никто не знает, что случается с ясновидцами после ареста – все они пропали без вести, – однако ходят слухи о пытках водой.

Скорее всего, меня заточили в лондонский Тауэр. В эфире царило странное затишье; впрочем, мое шестое чувство, как и весь организм, оставляли желать лучшего. Одно я знала наверняка: отца в здании нет.

Укрывательство ясновидца приравнивается к недонесению. А вдруг он уже мертв?

Нет, раз в отце нуждались настолько, что вывезли из зоны военных действий, его наверняка пощадят.

Не в силах побороть слабость, я задремала, свернувшись клубочком на кровати. А проснулась от грохота открывшейся двери.

– Подъем.

Комнату озарил свет керосиновой лампы. Держала ее статная женщина, с гладкой золотистой кожей и безупречной осанкой; смоляные кудри ниспадали до талии.

Возможно, виной всему полумрак, но сколько я не всматривалась, так и не смогла определить возраст незнакомки. Не моложе меня точно, но и не в годах. В общем, не угадаешь.

Внимание привлекли три странности. Во-первых, у женщины были желтые глаза. Не янтарные, которые при определенном освещении отливают желтизной, а именно желтые, с зеленоватым оттенком, горящие, как пламя свечи.

Вторая странность – аура. Незнакомка принадлежала к неведомому мне разряду ясновидцев.

И третья – лабиринт, в точности как тот, что я преследовала в Севен-Дайлс. Сразу понятно – такой противник мне не по зубам, особенно в нынешнем моем состоянии.

– Подъем, – повторила она.

Я медленно встала, цепляясь за простыню как за щит. Наверное, фантасмагория не отпустила до конца, иначе откуда взяться горящим глазам?

– Выпей.

На ладони, затянутой в элегантную кожаную перчатку, лежали две таблетки.

– Тебе все повторять дважды?

Хотелось возразить, дать отпор, однако «флюид» высосал из меня все соки. Да и разве есть хоть малейший шанс? Смирившись, я покорно проглотила обе таблетки на сухую.

– Прикройся, – скомандовала моя тюремщица. – А рыпнешься, вырву ногти. – Она швырнула мне ворох одежды. – Бери.

Слишком слабая, чтобы сопротивляться, я безропотно подняла с пола черные брюки, носки, нижнее белье, включая тонкую нательную рубашку. Высокие ботинки на низком широком каблуке. Белую тунику с воротником. И наконец, черную безрукавку с вышитым белым якорем.

Униформа. Не знаю, куда меня поведут, но явно не на виселицу. По крайней мере, пока. Я неуклюже оделась, не просохшие после «купания» волосы намочили воротник туники, окоченевшие пальцы никак не могли совладать с пуговицами.

Снаружи оказалось еще холоднее, чем внутри. Монументальная тюремщица вела меня по лабиринту каменных коридоров, мимо факелов на стенах – чересчур ярких по сравнению с бледно-голубым сиянием лондонских фонарей.

Женщина отперла дверь и скрылась внутри, а вернулась уже с провидцем – худосочным, с копной русых волос и пустыми остекленевшими глазами – верный признак отравления «флюидом».

– Шевелись, – приказала тюремщица.

Провидец поплелся за мной.

– Карл, – выдавил он, едва ворочая языком от боли.

– Пейдж, – кивнула я.

Какой смысл скрывать настоящее имя. Сайен все равно меня вычислил.

Женщина отпирала дверь за дверью, и к нам примыкали новые ясновидцы, все как один в униформе. Вскоре наши ряды пополнили трое гадателей, прорицатели. Последние относились ко второй, не менее многочисленной категории паранормалов, что сообщались с эфиром посредством природных материалов – от огня и веточек до человеческих тел.

К процессии присоединился оракул, явно заинтригованный происходящим, и заклинательница с бегающими глазами. Казалось, она внемлет болтовне витающих неподалеку призраков, предназначенной лишь для ее ушей.

Вскоре нас набралось двадцать человек. Последней из очередного каземата вывели хиромантку с короткими синими волосами, которая дрожала так, что клацали зубы. Кое-кому из группы перевалило за тридцать, некоторым едва стукнуло пятнадцать, однако отравления «флюидом» не избежал никто.

Нас завели в тускло освещенную комнату с мокрым полом, где уже томились несколько человек. Тюремщица застыла в дверях:

– Меня зовут Плиона Суалокин. Сегодня вечером вас ждет приветственное обращение в резиденции «Сюзерен».

Ясновидцы обменялись настороженными взглядами.

– Глаза на рефаима не поднимать, смотреть в пол, – продолжала Плиона. – Если рефаим приказывает, вы безропотно подчиняетесь.

– Простите, – подняла руку заклинательница, – но кто такой рефаим?

– Я, – отрезала Плиона. – И не открывать рот, пока я не разрешу.

– Клал я на ваши разрешения, – выпалил прорицатель, а конкретно тассеомант, предсказывающий будущее по чайным листьям. – Где мы?

– Скоро узнаете.

– По какому праву нас здесь заперли? – не унимался тассеомант. – Без «Экстрасенса» поди докажи, что у меня есть аура. Ты…

Он вдруг осекся, из глаз выкатились две темные капли крови. По эфиру пронеслась волна, и смутьян рухнул на пол.

Мы в безмолвном ужасе наблюдали за происходящим.

Плиона смерила его ледяным взглядом и снова подняла на нас глаза, превратившиеся из желтых в пронзительно-голубые, словно огни горелки.

– Надеюсь, дальнейших возражений не последует, – фыркнула она.

Хиромантка зажала ладонью рот.

Плиона вышла, заперев за собой дверь.

Поначалу никто не осмеливался заговорить. Я понятия не имела, чему стала свидетельницей, остальные, надо полагать, тоже. Обреченно всхлипнув, хиромантка сползла на пол, придерживая правую руку, как будто та болела.

Я забилась в угол. Кожа покрылась мурашками. Определенно, мыть голову ледяной водой – не лучшая затея.

Рядом со мной устроился бритый наголо парень лет двадцати с небольшим, высокий, широкоплечий, с темно-карими глазами и смуглой кожей.

– Джулиан, – представился он.

– Пейдж. – Я прочистила горло. – Как ты тут очутился?

– Не поверишь, шел в магазин за молоком. – Джулиан шумно выдохнул через нос. – А тебя взяли только за ауру?

– Возможно, я убила подземщика. – До сих пор в голове не укладывалось. – А тебя за что?

– Возможно, я убил легионера, – устало откликнулся он. – Хотя всего-то хотел выпить чашку чая.

Не сговариваясь, мы оба покосились на тассеоманта, неподвижно лежащего на каменных плитах. Он еще дышал, но был в глубокой отключке, аура потускнела.

– Она просто… посмотрела на него. – Джулиан понизил голос. – Она ведь тоже ясновидящая?

– Да, но непонятного толка. Как, впрочем, и ты.

– С легионером я расправился не фантомом, если ты об этом. – Он привалился к стене. – Пристрелил мерзавца из его собственного пистолета, однако он, похоже, успел поднять тревогу. Вычислили меня быстро.

Джулиан явно избегал невысказанного вопроса. Допытываться я не стала и молча кивнула. Аура у него, конечно, интересная, однако кое-кто из нашей братии предпочитает держать свои таланты в тайне.

Холодная капля с потолка плюхнулась мне на нос. Хрустальщик раскачивался взад-вперед и что-то бормотал на другом языке. Любой гадатель или прорицатель впадает в прострацию без своих нум – вещей, связывающих человека с эфиром.

– У тебя тоже занятная аура, – прищурился Джулиан. – Похожа на оракула, вот только…

– Что?

– Пару лет назад я сталкивался с оракулом. Ты явно не из них. Пророчица?

– Нет, игломант, – выдала я стандартную отговорку.

Тут тебе и отвлекающий фактор, и проверка на вшивость. Игломанты среди гадателей попадались редко, и многие проглатывали мою ложь, за исключением тех, кто действительно разбирался в аурах.

Судя по скептической гримасе, Джулиан явно принадлежал ко второй категории.

– Ладно, допустим. Ну, и что ты сделала? Заколола подземщика иголкой?

– Типа того.

Снаружи раздался грохот, потом крик. Все разом смолкли.

– Давненько я не перечитывал «Категории паранормального», – еще тише заговорил Джулиан, – но бьюсь об заклад, аура у игломантов пурпурная.

– Она и есть пурпурная, – заверила я.

– Нет, у тебя она алая.

– Ты что, художник?

– Нет, просто… – Увидев мою реакцию, он угрюмо добавил: – Пурпурный очень легко перепутать с алым.

– Ага.

Джулиан понял намек и не стал развивать тему.

При упоминании «Категорий» у меня скрутило живот. Сайен наверняка изъял мой рюкзак с брошюрой, щедро дополненной примечаниями. Понятно, что дать ее мне мог только автор.

А участников Синдиката Сайен не щадит.

Обуреваемая мрачными мыслями, я огляделась. Ни одного знакомого лица. Может, оно и к лучшему. Врагов у Джексона в избытке.

– Не знаю, как вы, – нарушила молчание заклинательница, – но лично я понятия не имею, что здесь творится. – У нее дернулось веко. – Где мы?

– Наверное, в новом крыле, – предположил гадатель.

– В смысле?

– Исключено, – прохрипел Карл. – Зачем нас тогда травили «флюидом»?

– Чтобы меньше сопротивлялись под пытками, – подала голос медиум, неподвижно глядя куда-то вдаль, в пустоту. – Поэтому нас здесь и собрали. Пытать.

В ушах зазвенело. Можно сколько угодно корчить из себя крутую, но неизвестно, выдержу ли я пытку водой.

– Как думаете, куда конкретно нас притащили? – спросил оракул.

Ответом ему были хмурые гримасы.

– В лондонский Тауэр, – ответила медиум. – Ты правда не в курсе, где торчишь столько времени?

– Погодите, – вклинилась я. – Что значит «столько времени»?

– На четвертом году я сбилась со счета.

Из угла донесся сиплый смех.

– На четвертом? Повезло тебе. А на десятом не хочешь?

Что-то не складывалось. Ясновидцев в тюрьму не сажают – по крайней мере, никто о таком не слышал. После ареста нас казнят без суда и следствия, но уж никак не держат про запас.

– Когда тебя взяли, помнишь? – обратилась я к Джулиану.

– Недели две назад.

– Никто не станет нас пытать, просто вздернут, – заявил второй прорицатель. – Скоро будем болтаться в петле, и слава эфиру.

– Нет, – напряженно возразила гадательница. – Все мы видели приговоренных – их в такое не наряжают. – Она одернула безрукавку. – Нас… выбрали для чего-то. Наверное, хотят завербовать в НКО.

Просветлев, Джулиан кивнул:

– Думаю, с добровольцами у них напряг.

– Так мы и согласились примкнуть к этим бесхребетным ублюдкам, – процедил первый прорицатель. – Уж лучше виселица.

– Говори за себя, – буркнул оракул.

Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь сдавленным всхлипыванием хиромантки. Похоже, она совсем отчаялась.

И не только она. Из-за отсутствия ауры я не сразу заметила мальчугана с веснушками и редкой челкой, невероятно бледного, словно из него выкачали всю кровь.

– Что… что это за место? – выдавил он. – Кто вы?

Джулиан нахмурился.

– Невидец. Ты-то как здесь очутился?

– Невидец?

– Перепутали, наверное, – равнодушно бросил оракул. – Не повезло тебе, приятель.

Мальчуган едва не грохнулся в обморок, потом вскочил и ринулся к решетчатому окну.

– Умоляю, выпустите меня! Я не паранормал, клянусь! – чуть не плача вопил он. – Простите! Простите, что взял тот шар!

– Прекрати, – шикнула я, и кто-то выругался. – Если не хочешь стать следующим.

Мальчуган сполз на пол. Сколько ему? Лет пятнадцать? Я невольно вспомнила себя в том же возрасте – окруженную людьми, но такую одинокую.

– Эй, – мягко окликнула я, – как тебя зовут?

– Себастиан Пирс. Себ. – Он придвинулся ближе. – А вы правда… паранормалы?

– Я сотворю такую аномалию с твоими внутренностями, если сейчас же не захлопнешь пасть, гнилушка, – процедил кто-то. – Слыхал про спланхомантов?

Себ скуксился.

– Он шутит, – торопливо заверила я. – Меня зовут Пейдж, а это Джулиан.

Джулиан насмешливо посмотрел на меня. Очевидно, развлекать юного невидца придется в одиночку. Себ затравленно таращился на нас, словно кролик на удавов.

– Себ, мы тебя не обидим. Кстати, ты откуда?

– Четвертый-Первый, – помешкав, ответил он.

– Хороший район, – бодро вставил Джулиан. – А конкретно?

– Ричмонд.

Себ обхватил колени рукой. Запекшиеся губы тряслись от холода.

– Что с тобой приключилось? – задала я новый вопрос.

Мальчик с опаской покосился на остальных. В принципе, его можно понять. Детям с младенчества внушают, что ясновидцы – зло.

– Школьник подсунул кое-что мне в портфель. Директор заметил, как я пытаюсь избавиться от предмета, и вызвал легионеров, чтобы проверили. Меня долго допрашивали, пока не убедились, что я все-таки невиновен. А неделю спустя по дороге из школы за мной увязались двое. Я услышал выстрел и отключился. Чувствовал себя очень плохо.

Интересно, как действует на невидцев «флюид»? Думаю, физические симптомы те же, только без фантасмагории.

– Бедняжка, – вздохнула я. – Уверена, тут какая-то ошибка.

Себ встрепенулся:

– Меня отпустят домой?

– Вряд ли, – «утешил» оракул.

Звук шагов вынудил нас замолчать. Плиона распахнула дверь:

– Все за мной.

Никто не осмелился возразить. Мы переступили через неподвижного тассеоманта и тронулись в путь.

Плиона вывела нас из здания. Стоял мороз, окрестности заволокло туманом. Себ держался поближе ко мне. «Не высовывайся и смотри в оба», – учил меня Ник. Самое время воспользоваться правилом.

От серой, мокрой после ночного ливня брусчатки отражался свет фонарей – бледно-оранжевый, не голубой. До меня не сразу дошло, что фонари газовые. Высотой здешние здания недотягивали до лондонских. Джулиан нагнал меня и зашагал рядом. Вскоре наш отряд очутился в оживленном городке.

Впереди раскинулась широкая – гораздо шире предыдущей – улица. Вокруг ни единой машины или мотоцикла, только длинный ряд ветхих домишек, пьяно клонящихся в разные стороны. Хлипкие стены подперты ржавыми балками, между ними на веревках сушится белье.

По обе стороны трущоб высились здания иного толка – величественные останки минувших эпох. Опрятные, благородные – особенно на фоне убогих лачуг, – с лепниной на фасадах и деревянными дверями; в стрельчатых окнах ярко пылают свечи. Мелькающие там и сям зубчатые стены рождают ассоциации с замками времен монархии.

В центре улицы на подмостках застыли фигуры. Сотни мерцающих фонарей озаряют лица, прикрытые богато украшенными масками. У подножия сцены плачет скрипка, приманивая порхающих поблизости фантомов. Музыка ясновидцев, какую способны играть лишь заклинатели.

За фигурами в масках – актерами или мимами – наблюдала отнюдь не благодарная публика, облаченная в алые туники и черные безрукавки.

– Добро пожаловать! – прокричал кто-то из зрителей. – Ребята, у нас новый урожай.

Толпа разразилась шумными возгласами и свистом. Актеры начали танцевать. Все они были ясновидцами, впрочем, не только они – публика и практически все мои спутники тоже.

Зрелище совсем не походило на сходку воров в темном переулке.

Представление продолжалось, однако следили за ним далеко не все. Некоторые зрители перешептывались, другие ехидно поглядывали на сцену. Отчетливо послышалось брошенное кем-то «тру́сы».

Весь наш отряд пребывал в растерянности. Либо действие «флюида» еще не выветрилось, либо перед нами какой-то ясновидческий культ.

Танец закончился, и на возвышении появилась девушка в маске с крыльями и темными, стянутыми в тугой пучок волосами. Она подпрыгнула, поймала свисающие с верхней балки алые драпировки, ловко вскарабкалась по ним и приняла горделивую позу наверху, чем снискала вялые аплодисменты.

Воспользовавшись моментом, я осмотрелась. Определенно, мы уже не в сайенской цитадели Лондон. Старинные здания, газовые фонари, брусчатка – время будто обратилось вспять.

И вдруг меня осенило.

Первого сентября 1859 года университетский город Оксфорд сгорел дотла. Трагедию списали на «Событие Кэррингтона», мощнейшую геомагнитную бурю. Версия, мягко говоря, сомнительная, но правды от Сайена все равно не добьешься.

Останкам города присвоили высшую категорию опасной зоны, и доступ туда был настрого запрещен из-за страха подхватить неизвестную заразу, спровоцированную бурей. По распоряжению Сайена Оксфорд вымарали со всех карт.

Джексон рассказывал, что некий журналист из «Бунтаря» отправился в опасную зону. С тех пор о нем никто не слышал. Неделю спустя «Бунтарь» – грошовая газетенка, и прежде балансировавшая на краю пропасти, – прекратил свое существование.

Плиона повернулась к нам, в темноте ее глаза горели, точно фонари.

– Идем, – приказала она, – иначе опоздаем на приветственную речь.

Мы оцепенело последовали за ней.

Впереди возникли высокие кованые ворота. Двое мужчин, невероятно похожих на Плиону – те же желтые глаза, устрашающий рост, матовая кожа с металлическим отливом, – распахнули створки. Плиона вплыла в просторный двор, где к нам присоединились люди в белых и серых облачениях.

Вскоре мы очутились в каменном здании, от его великолепия захватывало дух. Плиона повела нас по коридорам, залитым светом люстр и канделябров.

Путешествие закончилось – или, наоборот, началось – в необъятном зале. Вдоль стен, до самого потолка, украшенного лепниной, тянулись книжные стеллажи, заполненные роскошными старинными фолиантами. Отделка в стиле барокко, узорчатый каменный пол в черно-белой, точно шахматная доска, гамме, сводчатые окна. Плиона построила нас в шеренги. Мне досталось место между Джулианом и Себом.

Компанию нам составили ясновидцы всех мастей – от прорицателей и гадателей до медиумов и сенсоров. Если не ошибаюсь, из моей категории здесь присутствовал только оракул.

Плиона поднялась на постамент, огороженный балюстрадой, где уже высились статные фигуры ее собратьев-рефаимов (кем бы они не были) – неподвижные, точно статуи в музее.

Все в темных одеяниях, напоминающих о портретах Тюдоров, виденных мной на черном рынке, – хотя более практичных, военного кроя. Таинственных великанов можно было бы принять за людей, если бы не желтые глаза и зловещие лабиринты.

К балюстраде шагнула бледная женщина с непроницаемым лицом.

– Заплати мне хоть все деньги Лондона, – уголком рта шепнул Джулиан, – даже близко не угадаю, о чем она собирается вещать.

В зале воцарилась гробовая тишина.

– Сейчас узнаем, – чуть слышно откликнулась я.

4
Кузница Якоря

– Добро пожаловать в Первый Шеол, бывший Оксфордский университет.

Высокая, около шести с половиной футов ростом, ораторша обладала идеально симметричными чертами: прямой нос, высокие скулы, тяжелые веки и алебастровая кожа. В мерцании свечей густые, ниспадающие до талии волосы отливали золотом.

– Здесь меня величают Наширой Саргас. – Бесстрастный низкий голос эхом разносился по залу. – Я наследная правительница рефаима и сюзерен Республики Сайен.

– Это что, шутка? – пробормотал кто-то.

Мне хотелось задать тот же вопрос. Происходящее казалось абсурдом.

В соответствии с монаршим обликом двое, включая Наширу, носили ливрейные цепи. Цепь ораторши была золотой, с инкрустацией из янтаря.

– Прежде всего, примите мои извинения за столь мучительное путешествие, особенно если оно началось в Тауэре. Усыпив, вас грузят в вагоны и отправляют в место предварительного заключения. Одежду и личные вещи конфискуют.

Не пропуская ни единого слова, я всматривалась в Наширу и попутно исследовала эфир. Женщина обладала поистине уникальной аурой, бурлящей, словно кипяток в кастрюле.

– Уверена, вы не подозревали, что город по-прежнему населен, – продолжала она. – По официальной версии, его закрыли на карантин из-за риска заражения. Однако это неправда. Оксфорд стал пристанищем рефаимов на Земле.

Моя физиономия вытянулась. Нашира говорила не дольше минуты, а я уже начисто потеряла связь с реальностью.

– Многие из вас – ясновидцы, способные сообщаться с эфиром и духами, а те взамен покровительствуют вам и защищают. Но когда блуждающих душ – которым страх или упрямство мешают покинуть бренный мир и двинуться к последнему свету, – скапливается слишком много, эфир перестает справляться. Некоторое время назад из-за обилия фантомов эфирный порог разрушился.

Судя по реакции, Джулиан не знал, смеяться ему или паниковать. Себ раскачивался на месте.

– После обрушения порога загробный мир наводнили беспощадные существа – эмиты, жадные до плоти и душ, чуждые раскаянию и здравому смыслу. С появлением эмитов загробный мир пришел в упадок, вынудив нас покинуть его.

Заклинательница издала тишайший нервный смешок:

– Меня до сих пор плющит?

– В 1859 году мы пересекли завесу и вступили в диалог с правительством Англии, – вещала Нашира. – Вместе выработали новую тактику, которая не позволит эмитам проникнуть на Землю. Мы создали республику Сайен.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Нашира Саргас полностью завладела нашим вниманием.

– Как выяснилось, люди слабы и уязвимы. Процент ясновидцев среди вас мизерный, а более-менее сносным потенциалом обладают и вовсе единицы. Мы могли позволить эмитам разрушить ваш мир, тем самым отомстив за свой. Могли истребить вас всех до единого. Однако мы проявили снисхождение. Здесь, в Оксфорде, была заключена сделка. Сейчас вы находитесь в самой кузнице Якоря.

Джулиан часто-часто заморгал.

– Земля нуждается в хранителях, чья мудрость превосходит человеческую. Столетиями вы приносили неисчислимые страдания, – говорила Нашира. – Развязывали войны и самозабвенно уничтожали себе подобных, населяя свое измерение неупокоенными душами и разрушая наше. Вас нужно было остановить. Если вы не способны защитить свой мир, то мы – напротив.

Она перевела взгляд на нашу шеренгу, и я поспешно уставилась в пол: лучше не рисковать.

– Кого-то из вас пленили собратья, находящиеся у нас в услужении. Они зовутся алые туники. – Нашира кивнула на выстроившихся в ряд мужчин и женщин в ярко-красных туниках и черных безрукавках. – С момента нашего водворения здесь мы взяли под крыло многих ясновидцев. Наша задача – научить вас истреблять эмитов. Город служит для них приманкой, отвлекая от невидцев.

Нет места безопаснее. Девиз вдруг заиграл новыми красками. Нет места безопаснее.

– Стоит эмитам проникнуть сюда, алые туники идут в атаку. Сигнал тревоги передает сирена. Разумеется, риск погибнуть велик.

И риск свихнуться тоже, пронеслось у меня в голове.

– У вас есть выбор: либо служить нам, либо болтаться на виселице. Третий вариант – влачить недолгое и жалкое существование легионера.

Позади меня всхлипнула девушка. На нее сразу зашикали.

Бред какой-то. Сайен явно пытается свести нас с ума. Ну, или Джексон нанял всю эту толпу, чтобы меня разыграть. С него станется.

– Лондон – наш главный источник ясновидцев, – объявила Нашира. – Усилиями Сайена паранормалов вычисляют и передают нам для последующей изоляции от невидцев, которые вас презирают. Такую истину таит в себе Якорь.

Если допустить, что все это не галлюцинация и Нашира Саргас говорит правду, значит правительство Сайена не более чем марионетки.

У девушки за моей спиной окончательно сдали нервы. С отчаянным рыданием она метнулась к двери – и рухнула, сраженная метким выстрелом.

Поднялся гвалт. Наконец кто-то из рефаимов гаркнул:

– Молчать!

Органные трубы меркли по сравнению с его глоткой. В зале мгновенно воцарилась тишина.

Стрелок в алой тунике спокойно сунул револьвер в кобуру и заложил руки за спину. Двое его соратников подхватили убитую за руки и выволокли из комнаты, оставив за собой кровавый след.

– Если имеются еще желающие побегать, милости просим, – бесстрастно заметила Нашира. – Места в могиле всем хватит.

Никто не шелохнулся. Пуля окончательно убедила нас, что это не розыгрыш и не галлюцинация.

В напряженном молчании я покосилась на рефаимов.

И поймала на себе пристальный взгляд одного из них.

Похоже, он рассматривал меня давно и сейчас выискивал в моих глазах искру непослушания.

Как и Нашира, рефаим носил ливрейную цепь. Темно-медовая кожа контрастировала с пылающими глазами. На голову выше остальных, с русыми, грубо остриженными волосами и странной аурой, он был самым красивым и одновременно самым пугающим существом из всех, кого мне только доводилось видеть.

Содрогнувшись, я снова уставилась в пол и рассеянно продолжила слушать Наширу.

– Два столетия ясновидцы накапливали силу и в итоге научились противостоять Сайену. Раз в десять лет мы забираем кого-то из вас к себе, в колонию-поселение. Десятилетняя жатва именуется Сезоном костей. Вы попали в двадцатый.

Сейчас каждому ясновидцу присвоят опознавательный номер и назначат куратора-рефаима. В рамках двадцатого Сезона семеро моих соратников поселят вас в своих резиденциях.

Кураторам подчиняться беспрекословно. Они подготовят вас к испытаниям, дабы мы в дальнейшем смогли оценить вашу профпригодность для борьбы с эмитами. Если ослушаетесь или рассердите куратора, получите желтую тунику труса.

Дело, конечно, не мое – ты неоднократно это говорила, – но, может, подумаешь насчет университета?

Мои губы дрогнули в улыбке. Конечно, это не лондонский университет, но, похоже, мне предстоит самая настоящая экзаменовка.

– Невидцев, коих среди вас меньшинство и для коих мои речи весьма туманны, назначат на принудительные работы в резиденциях, – добавила Нашира. – Именно вы больше всех выигрываете от политики Сайена, а потому обязаны внести свой вклад в затяжную борьбу против эмитов и беззаветно служить нам.

Себ позеленел.

– Если провалите испытание или заработаете три желтые туники, отправитесь к Белтраму, надсмотрщику, и тот сделает из вас уличных артистов, – предупредила Нашира. – Артисты развлекают нас и наших верных подданных.

Теперь все ясно. На сцену выпускают трусов, неудачников.

Одни новобранцы плакали. Другие замерли в ужасе. Нашира и бровью не повела.

– Будете служить верой и правдой, и вам воздастся. Если нет, ждите суровой кары. Такова ваша судьба, смиритесь, – заключила она.

Себ потерял сознание. Мы с Джулианом подхватили его под руки, однако мальчуган по-прежнему висел мертвым грузом.

Семеро рефаимов сошли с платформы.

– Мои собратья любезно согласились выступить вашими кураторами, – объявила Нашира. – Сейчас они выберут, кого взять под крыло.

Великаны двинулись вдоль шеренг. Самый высокий, чей взгляд я перехватила, остался стоять рядом с Наширой и прочими, явно выступающими в роли зрителей.

– Бред какой-то, – шепнула я.

– Взгляни на них, – одними губами произнес Джулиан. – Это не люди.

– Загробного мира не существует, – парировала я и осеклась, заметив приближающегося рефаима. – Есть только наше измерение и эфир, точка.

– Гнилушки эфир не ощущают, однако он есть. Почему бы тогда не возникнуть другим мирам?

У меня чуть не вырвался безудержный смех. Да, ясновидца могут похитить для самых разных целей, но чтобы для такой!

Тем временем перед Карлом остановилась женщина-рефаим в спартанском одеянии, добротных сапогах и простого кроя камзоле.

– Номер XX-59-1, отныне ты принадлежишь мне.

Карл сглотнул и, следуя приказу кураторши, зашагал к дальней стене. Рефаимы продолжили обход с видом сутенеров в поисках богатого улова. Интересно, по какому принципу нас вообще выбирают?

Через несколько минут к Карлу присоединилась заклинательница. Плиона взяла оракула. Нас разбирали одного за другим, точно арбузы на рынке.

Рефаим с угловатым лицом нацелился на хиромантку. Та билась в истерике и напрасно молила о пощаде. Потом настал черед Джулиана – двадцать шестой. Он встревоженно покосился на меня и двинулся за куратором.

Тридцать восемь человек обзавелись порядковыми номерами. Вскоре нас осталось всего ничего: горстка невидцев, полиглот и я.

Полиглота – мальчика лет двенадцати с афрокосами – увела Плиона. Тридцать девять. Всех ясновидцев разобрали. Кроме меня.

Рефаимы вопросительно смотрели на Наширу. По моей спине пробежал холодок.

Пресловутый наблюдатель шагнул к наследной правительнице. Казалось, между ними состоялся немой диалог, после чего она поманила меня пальцем. Затаилась, называется.

Себ по-прежнему был без сознания. Один из невидцев поспешил на помощь и взял мальчика на руки. Сопровождаемая пристальными взглядами, я направилась к постаменту, звук шагов эхом отражался от мраморных плит.

Нашира наблюдала за мной с постамента, рука в черной кожаной перчатке – обязательный атрибут всех рефаимов, – покоилась на балюстраде.

– Имя?

– Пейдж.

– Откуда ты?

Я вздернула подбородок:

– Ирландия.

По залу прокатился ропот.

– Ясно, – протянула Нашира. – У тебя любопытная аура. Скажи, кто ты?

– Не знаю.

Не высовывайся и держи ухо востро.

– Девушка-загадка, хорошо. Тебе повезло, – объявила она. (На этот счет меня терзали сильные сомнения.) – Тобой заинтересовался мой консорт – Арктур, Страж Мезартима. Он решил стать твоим куратором.

Рефаимы обменялись непроницаемыми взглядами.

– Он редко удостаивает вниманием людей. Ты вытянула счастливый билет.

Да уж, счастливый. Скорее, билет в один конец.

Арктур посмотрел на меня с высоты своего исполинского роста.

– Номер XX-59-40, – проговорил он низким ровным голосом, – отныне ты принадлежишь мне.

Я не отвела глаза, хотя, по-хорошему, следовало бы. Но врага нужно знать в лицо.

– Отбор завершен, – провозгласила наследная правительница. – Оставшихся переведут в «Незрячий дом». Все прочие следуют за своими кураторами. – Она хлопнула в ладоши. – Вам посчастливилось избежать бесславной участи, какую готовил для вас Сайен. Смиритесь с судьбой – и будете многократно вознаграждены. Совместными усилиями мы докажем: нет места безопаснее Сайена.

Нашира удалилась, сопровождаемая двумя телохранителями в алых туниках.

Арктур направился к выходу уверенной поступью человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Заметив, что я застыла соляным столбом, он остановился.

Все в зале таращились на меня, разинув рот. Я отмерла и на ватных ногах поплелась за новым тюремщиком.

Небо припорошила алая полоска рассвета. Арктур миновал ворота и свернул налево. Я едва поспевала за ним.

– Отныне ты моя подопечная, – сообщил он. (Очаровательный синоним к слову «пленница».) – Если справишься с испытаниями, останешься со мной навсегда. Если нет, придется тебя выгнать. Постарайся этого не допустить. На здешних улицах несладко.

Можно подумать, на лондонских лучше.

– Запомни, днем мы спим. У нас строгий комендантский час, – предупредил рефаим. – С рассвета до заката ты не должна покидать резиденцию.

Мы миновали старую табличку с надписью «Катт-стрит». Надо запомнить. Чем скорее изучу планировку города, тем лучше.

Арктур резко остановился:

– Меня тревожит твое молчание. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Нам нельзя разговаривать без разрешения, – напомнила я.

– Дарую тебе такую привилегию.

– Меня вполне устраивает прежний расклад.

Арктур ответил мне таким же твердым взглядом. Его глаза пылали.

– Мы обитаем в резиденции «Мадлен», – бросил он, отворачиваясь. – Сама дойдешь?

– Вполне.

– Отлично.

* * *

Мы шли по тихой, залитой светом фонарей улице, на сей раз именуемой бульвар Магдален. Кругом не было ни души. Очевидно, зловещее представление закончилось.

В глаза мне бросилась стайка ясновидцев под фонарем. Какая-то женщина перехватила мой взгляд и торопливо отвернулась.

– Эй, вы! – рявкнул на них алый. – А ну быстро в Трущобы. Пусть сегодня Сезон костей, но комендантский час никто не отменял.

Артисты растворились во мраке. Арктур не обратил на стычку ни малейшего внимания, однако пристально следил, чтобы я не отставала.

Резиденция «Магдален» словно выпала из другого мира и другой эпохи. Внушительная, великолепная постройка с высокими дымоходами, готическими арками и увенчанной башенками колокольней. Зрелище завораживало еще на подходе.

Едва мы приблизились к деревянной двери, послышался раскатистый звон. Вырезанная надпись на притолоке в обрамлении двух фонарей гласила: «Резиденция „Магдален“». Непонятно только, почему рефаим называет ее «Мадлен».

Он постучал в створку железным молотком. Дверь распахнулась, и на пороге возник седеющий, смуглый брюнет лет пятидесяти с небольшим. Поклонившись, он впустил нас и задвинул тяжелый засов.

– С возвращением, Страж. Полагаю, Сезон костей принес неплохой урожай.

– Да. Познакомься с моей новой подопечной, номером XX-59-40.

Брюнет настороженно покосился на меня. Серая туника и отсутствие ауры выдавали в нем невидца.

– Хорошо, господин. Я уведомлю ночную привратницу.

Арктур повел меня через двор в каменную галерею, куда задувал сквозняк, грозя потушить мерцающие факелы. Мы поднялись на один пролет, новая череда ступеней уходила вправо и упиралась в дверь. Рефаим же повернул налево и ключом отпер массивную створку.

Я увидела комнату с высокими потолками, похожую на логово какого-нибудь великана. Светлые стены обшиты темными полированными панелями. Из патефона в углу льется «Gloomy Sunday»⁷.

Обстановка была роскошной. Эркерные окна обрамлены плотными алыми гардинами. У потрескивающего камина, друг напротив друга, стоят такие же алые кушетка, диван и уютное кресло с подлокотниками. Между ними примостился низкий столик с двумя кубками и графином.

Идеальный декор для моей ауры.

Арктур переступил порог и повесил ключ обратно на пояс.

– Башня Основателей, – сообщил он. – Отныне твой дом здесь.

Пока рефаим говорил, я отважилась заглянуть в его лабиринт – древний, таинственный, закаленный временем. Такие многослойные защитные механизмы ни с чем не перепутаешь.

Чужак из эфира был рефаимом.

Арктур повернулся ко мне. Наверное, почувствовал вторжение. А может, хотел полюбоваться удачным приобретением.

– Подойди, – велел он.

Я покорно направилась к нему и застыла в двух шагах. Ростом рефаим превосходил меня на добрый фут. Чтобы посмотреть на него, нужно было запрокинуть голову.

Я не дрогнув встретила его взгляд. Пусть видит каждую крупицу моей ненависти. Первое потрясение прошло, сменившись яростью.

– У тебя нет червоточины, – констатировал он. – Здесь это скорее недостаток. Надеюсь, ты сумеешь компенсировать его иными талантами.

Консорт говорил на классическом инквизиторском английском, языке сайенских чиновников. Такими согласными можно резать стекло. Голос у него был размеренный, лишенный всяких эмоций.

Впрочем, едва ли он их испытывал.

– Мне скоро уходить, – холодно произнес рефаим. – Вопросы есть?

Я осмотрелась:

– Меня поселят здесь?

– Нет, это моя гостиная. Пока твою комнату не подготовили, поспишь тут.

– Ну, а где моя комната?

– В юго-западной мансарде, примыкающей к башне. Что-нибудь еще?

Свободных помещений в резиденции явно с избытком. Похоже, меня решили держать под колпаком, раз привели в хозяйские покои.

– Нет, – чуть слышно ответила я. – Все предельно просто и понятно.

– Отлично.

Он шагнул к зеркальному шкафу. Как и подобает опытному вору, я внимательно следила за каждым его движением.

– Вернусь завтра. – Он взял с полки невысокий стакан. – За время моего отсутствия советую ознакомиться с городом. Услышишь сирену, сразу беги в башню Основателей. Если что-нибудь украдешь, тронешь или сунешь нос не туда, куда надо, узнаю и накажу.

– Да, сэр.

«Сэр» вырвалось само собой.

Арктур наполнил стакан водой и протянул мне вместе с зеленой таблеткой.

– Выпей. Вторую выпьешь на закате, а еще – красную и белую. Пилюли найдешь в среднем ящике стола.

– А если не выпью?

Повисла долгая пауза.

– Это не просьба, а приказ.

– Я сталкивалась с такими, как ты, любителями качать права, – тихо проговорила я. – Тебе меня не запугать.

– Тогда ты идиотка.

Я стиснула зубы.

Если хочу выжить в этом кошмаре, нельзя распыляться по пустякам. Я проглотила таблетку. Арктур забрал у меня стакан.

– И последнее. – (По моей спине пробежал холодок.) – Ко мне обращаться по церемониальному титулу – Страж. Понятно?

– Да, – выдавила я.

– К тренировкам приступим, когда вернусь. – Он направился к двери. – Сладких снов.

– Не знаю, кто ты, но твердо знаю одно. – Я снова взглянула на него в упор. – Зря вы со мной связались.

С мгновение Арктур рассматривал меня, а после молча вышел, оставив меня одну в полумраке.

Массивная дверь захлопнулась. В замке лязгнул ключ.

5
Трущобы

13 марта 2059 года

Вечером меня разбудил колокольный звон. Спросонья почудилось, что я в своей старой комнате в Айлингтоне, а впереди длинные выходные – никакой работы, никакого Джексона.

Потом взгляд уперся в потолок. Сердце бешено заколотилось. Всклокоченная, я резко села и обнаружила себя на кушетке в роскошно обставленной гостиной.

Рефаимы, каменные коридоры, танцевальное представление, истоки Сайена.

Все это происходило наяву.

Спать я не собиралась, однако «флюид» здорово меня подкосил. Затылок ломило. Потирая затекшую шею, я принялась изучать обстановку. Арктура – Стража – поблизости не наблюдалось.

Из патефона лилась заунывная мелодия. Пульс участился, когда я узнала «Пляску смерти» Сен-Санса. Будучи в миноре, Джексон постоянно слушал ее за бокалом винтажного вина. Я выключила музыку и раздвинула шторы на ближайшем окне.

На улице сгущались сумерки. В противоположном конце гостиной, у мозаичного окна виднелся письменный стол с лежащей на нем запиской. Всего два слова, выведенные черными чернилами:

Ожидай колокола

Очевидно, речь про комендантский час. Помимо записки на столешнице обнаружился архитектурный план резиденции «Магдален» с полным перечнем комнат и помещений.

Я осмотрелась. В оконном алькове примостился шахматный стол, готовый к новой партии. Помимо входной двери тут были еще две, обе запертые. Одна, скорее всего, вела в спальню, вторая, над деревянной лестницей, – на крышу.

Зато входная оказалась открыта. Захватив свечу, я вышла из гостиной, пересекла лестничную клетку и очутилась в ванной с оштукатуренными стенами. Сама ванна поражала размерами и явно предназначалась для великана. Зеркало над раковиной сияло чистотой. Напрягало только отсутствие унитаза.

Пристроив свечу в подсвечник, я повернула латунный кран. В раковину хлынула горячая вода. Я наконец-то сполоснула лицо и шею, не прикоснувшись к белоснежным полотенцам.

А потом уставилась в зеркало и задумалась.

Рефаимы заключили свою сделку в 1859 году, задолго до свержения монархии, случившегося в 1901-м. Королеве Виктории позволили править до самой смерти. Интересно, догадывалась ли она, что стала последним монархом?

Премьер-министром в ту пору был лорд Палмерстон⁸. Уверена, дорогу к Сайену он проторил из страха, движимый единственной целью – спасти мир. Непонятно другое – почему новое правительство так ополчилось на ясновидцев? Рефаимы лишились дома, но винят в этом все человечество. Почему все шишки посыпались на нас?

Самое удивительное: рефаимы тоже ясновидцы. По крайней мере, аура у них присутствует. И это не укладывается в голове.

Ладно, моя задача – выбраться отсюда. А до тех пор буду держать ушки на макушке и не отсвечивать.

Вечером нужно отыскать Себа. Представляю, как потешался бы надо мной Джексон, но в одиночку мальчишка не протянет и дня. Потом попробую найти Джулиана, у него явно есть голова на плечах. В такой ситуации союзники не помешают.

По пути из ванной я обратила внимание на дополнительные ступени, по всей видимости, они вели к мансарде.

Вернувшись в гостиную, я зашнуровала ботинки и открыла средний ящик стола, где обнаружились три блистера с таблетками. Вытряхнула на ладонь красную, белую и зеленую. Никакой маркировки.

Город кишит вещами неизведанными, пока недоступными пониманию. А вдруг пилюли защищают от каких-нибудь токсинов, от радиации? Может, их действительно стоит принять? Впрочем, когда Страж объявится, выбора у меня не будет.

Я решительно смыла таблетки в раковину. Не стану слепо подчиняться, и гори оно все синим пламенем.

* * *

Резиденция «Магдален» внушала трепет. При желании на ее территории запросто уместился бы небольшой квартал. Поблизости ощущались три лабиринта, все человеческие.

Я обошла галереи, обрамляющие аккуратную лужайку. Попутно дергала запертые двери, запоминая, где какая.

Страж не вернется до завтра. По-хорошему, следовало бы воспользоваться случаем и разведать резиденцию изнутри, но меня тянуло на улицу. В Лондоне я выжила, проникнув в его тайны. Уверена, этот же способ сгодится и для Оксфорда.

«Магдален» подождет.

В домике привратника седеющего брюнета сменила гадательница с жидкими каштановыми волосами, стянутыми в пучок, и в утепленной, в отличие от моей, безрукавке.

– Добрый вечер, – поздоровалась она. – Вы, наверное, Сороковая. – (Я кивнула.) – Добро пожаловать в резиденцию «Магдален».

– Спасибо, – выдавила я, не зная, что еще сказать.

– Отрадно видеть в этих стенах новое лицо. Насколько нам известно, Страж никогда не брал себе подопечных. Вам очень повезло с куратором.

– Да, мне уже сказали. – Я покосилась на ее розовую тунику. – А кто курирует тебя?

– Альсафи Суалокин. Он понял, что со вторым испытанием мне не справиться, и отпустил из «Куинса» сюда, к Стражу, – сообщила гадательница. – Я очень горда тем, что вот уже двенадцать лет тружусь в «Магдалене».

Последняя реплика повергла меня в панику. Лично я не собираюсь торчать здесь даже двенадцать дней, не говоря уже о двенадцати годах.

– Надеюсь, вы удобно устроились в башне Основателей. Мансарду скоро освободят. Там осталось только прибраться.

– Спешить некуда, – заверила я. – Мне хотелось бы прогуляться, если можно.

– Конечно. – Гадательница раскрыла пухлый журнал. – Сейчас мы вас выпишем.

– Мне можно перемещаться по всей территории «Магдалена»?

– За исключением старой часовни. Свободно гуляйте до ворот к востоку от лужаек. Кроме того, ночью никто не мешает вам бродить по городу. Главное, отметьтесь в журнале.

– Какие-нибудь еще наставления?

Гадательница посмотрела на меня:

– Лично я посоветовала бы держаться поближе к резиденциям, в пределах старой городской стены. Разумеется, вы вольны пойти дальше, но к вам одной могут возникнуть вопросы.

– Не припоминаю никакой стены.

– Фактически ее не существует, но границы обозначены на карте. Однако вы не ошибетесь. Стена начинается там, где заканчивается свет фонарей. – Гадательница кивнула на рамку на стене. – За ними простирается темный и опасный участок города. Чем дальше вы от центра, тем ближе к Лесу Висельников.

– И что там?

– Страж обязательно расскажет. В свое время, – ответила гадательница так категорично, что я решила не испытывать судьбу.

– Ясно. – Я принялась изучать карту. – А не подскажете, где раздобыть еды?

– В «Магдалене» вас будут кормить два раза в день, если проявите должное усердие. А пока возьмите. – Она вручила мне мешочек на шнуровке. – У арлекинов постоянная потребность в нумах. На них можно выменять хлеб и бульон в Трущобах, гетто на Брод-стрит.

Я растерянно тряхнула головой:

– Арлекины?

– Уличные артисты.

Я развязала шнуровку. В мешочке бряцали кости грызунов, иглы и дешевое колечко.

Хлипкие штуки. Сломать их или испортить – раз плюнуть. Жестокий и умный способ держать в узде гадателей, да и прорицателей тоже. Костей и чайных листьев обычно днем с огнем не сыщешь.

– Понятно. – Я спрятала нумы в карман. – А есть тут где-нибудь человеческая уборная?

Кто бы мог подумать, что придется спрашивать такие вещи.

– Конечно. Ближайшая находится в восточной части галереи, возле сарая с инструментами. Но по возможности потерпите до утра. Там не натоплено. Дневной колокол прозвонит на рассвете. Не опаздывайте.

– Ладно. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Желаю прекрасно провести время.

Да, кое-кому определенно промыли мозги. Я с усилием отворила дверь и вышла.

Город окутывал густой туман. Мороз стоял зимний. Я подняла воротник и прикинула, чего мне ожидать от Стража. Его имя произносили с благоговением, как молитву.

Вам очень повезло с куратором.

Ладно, потом разберемся. Сейчас нужно раздобыть еды и отыскать Себа.

Похоже, электричество в городе отсутствовало. По левую сторону виднелся каменный мост в обрамлении газовых фонарей. От внешнего мира город отсекала шеренга алых туник. Стоило мне приблизиться, пограничники вскинули винтовки. Под прицелом десятка стволов я развернулась и отправилась на поиски Трущоб.

Если верить карте, гетто располагалось чуть дальше к северу. Следуя маршруту, каким вел меня Страж, я пересекла бульвар Магдален и очутилась на тихой улице. Вскоре впереди возникла знакомая площадь. С содроганием я миновала резиденцию «Сюзерен».

По левую сторону из тумана проступили внушительные здания. Одно, с колоннами и великолепным фронтоном, не уступало Британскому музею в Блумсбери. Обогнув его, я очутилась на Брод-стрит.

Тут кипела жизнь. Вдоль улицы выстроились конюшни, мрачные и ветхие, на ветру покачивались грязные фонари. По бокам тянулись хлипкие лачуги и сараюшки из гофрированного железа, фанеры и пластика – настоящее гетто в центре города.

Рядом высился столб с системой оповещения – допотопным оглушительным динамиком колоссальных размеров, совсем не похожим на компактные лондонские аналоги.

Меня как магнитом потянуло к хибаре, откуда доносился упоительный аромат жареного мяса. Желудок моментально скрутило от голода. Бараки соединялись подобием проходов из фанеры, залатанной железяками и тряпьем. Редкие окна освещались керосиновыми лампами и красноватыми отсветами костров, мерцающих в многочисленных щелях.

Здешние обитатели ходили в лохмотьях, да и выглядели не ахти. Очевидно, сюда ссылали новобранцев, проваливших испытания и обреченных коротать свой земной и загробный век в Трущобах. Среди уличных артистов преобладали гадалки и прорицатели, среди ясновидцев их пруд пруди. Некоторые косились на меня, но быстро отворачивались.

Соблазнительный запах шел из просторной комнаты с дырой в крыше вместо дымовой трубы. Я встала у стенки, стараясь не привлекать внимания.

Мясо резали тоненькими ломтиками, нежно-розовыми посередине. Артисты брали тарелки с овощами, поливали их соусом из серебряных плошек и, скрючившись, жадно глотали куски, слизывая жир с пальцев.

Не успела я открыть рот, как мне в руки сунули тарелку. Добрым самаритянином оказался высокий ясновидец лет тридцати, облаченный в немыслимое отрепье. На носу у него сидели испещренные трещинами очки с толстыми линзами, каштановые волосы сбились в колтун.

– Мэйфилд все еще заправляет Архонтом?

Я удивленно подняла бровь:

– Простите?

– Абель Мэйфилд, – нетерпеливо повторил мой собеседник. – Он по-прежнему верховный инквизитор?

– Мэйфилд умер пару лет назад.

– А кто вместо него?

– Фрэнк Уивер.

– А, тот, с бакенбардами. Свежего «Десенданта» у вас, конечно же, не найдется?

– Конфисковали вместе со всеми вещами. – Я повертела головой, высматривая, где бы присесть. – Вы и впрямь думали, что Мэйфилд до сих пор у руля?

– Нечего выпендриваться, мисс оракул, – огрызнулся ясновидец. – Новости до нас доходят раз в десять лет. – Он схватил меня за руку и потащил в угол. – «Бунтаря» разрешили снова печатать?

– Нет. – Я тщетно пыталась высвободиться из мертвой хватки. – Послушайте…

– Надеюсь, «Шапито» хотя бы не накрыли?

– Сирил, отстань от человека. Она же с дороги, проголодалась.

Сирил моментально переключился на мою заступницу – девушку со скрещенными на груди руками и воинственно вздернутым подбородком.

– Зануда проклятая, вот ты кто, Реймор. Тебе опять сегодня выпала Десятка мечей⁹?

– Ага, стоило тебя вспомнить, и пожалуйста.

Глянув на нее волком, Сирил выхватил у меня тарелку и слинял. Я пыталась ухватить его за шиворот, но какое там!

Девушка лишь покачала головой. Ее миловидное, с тонкими чертами личико обрамляли смоляные кудри. Накрашенный алой помадой рот смахивал на открытую рану.

– Ты вдоволь хлебнула накануне, сестренка. Лучше побереги желудок, – чуть картавя, посоветовала она и взяла меня за локоть. – Скорее за мной.

Меня слегка позабавило покровительственное «сестренка» из уст миниатюрной заступницы.

– Куда?

– У меня есть местечко, где можно спокойно поговорить.

Мой взращенный улицами инстинкт категорически возражал против похода с незнакомым человеком неизвестно куда, но перспектива раздобыть информацию перевесила.

Всю дорогу моя провожатая здоровалась с разными людьми, ни на секунду не спуская с меня глаз. Одета она была на порядок лучше прочих артистов, однако наверняка мерзла в тоненькой блузке с рукавами-фонариками и куцых брюках с заплатами.

Девушка отдернула ветхую занавеску, и мы очутились в тесной комнатушке, тускло освещенной керосиновой лампой. Груда грязных простыней и подушка служили подобием кровати. Вдоль стены висели кастрюли и сковородки, на вешалке сохла рубашка.

Я устроилась возле старой горелки:

– Часто подбираешь бродяжек?

– Просто на своей шкуре знаю, каково быть новенькой.

– И давно ты здесь?

– Десять лет. – Девушка устроилась напротив и протянула огрубелую ладонь. – Лисс Реймор.

Поколебавшись, я ответила ей рукопожатием.

– Пейдж Махоуни.

– Номер XX-59-40?

– Да.

Лисс заметила мою гримасу:

– Извини. Привычка. В Трущобах мы называем друг друга настоящими именами, но лучше этим не злоупотреблять.

Несмотря на изможденное, с преждевременными морщинами лицо, Лисс явно было немногим больше двадцати. Очевидно, сюда она попала еще ребенком.

1.Милая (швед.).

2.Питер Клас (1597–1661) – художник золотого века голландской живописи, известен «натюрмортами-завтраками».

3.Севен-Дайлс (англ. Seven Dials) – дословно семь солнечных часов.

4.Пчелка (ирл.)

5.Мейфэр – престижный район на границе с Гайд-парком.

6.Джейн Болейн, виконтесса Рочфорд (ок. 1505–1542) – фрейлина при дворе Тюдоров, супруга Джорджа Болейна, брата английской королевы Анны Болейн.

7.«Мрачное воскресенье» – песня венгерского композитора Режё Шереша (1933), ставшая международным хитом в различном исполнении.

8.Генри Палмерстон (1784–1865) – английский государственный деятель, премьер-министр Великобритании в 1855–1858 и 1859–1865 годах.

9.Десятка мечей – карта Таро, изображающая человека с воткнутыми в спину десятью мечами, похожими на могильные кресты. Означает в основном крах, неудачу.

Бесплатный фрагмент закончился.