Читать книгу: «Весна на Юпитере»

Одиночество… Говорят, одиночество – это удел сильных. Не каждый может выдержать звон тишины, порой становящийся гнетущим, а то и вовсе невыносимым. Зачастую человеку требуется помощь, внимание, нам необходимо, чтобы нас кто-то слушал и был рядом на расстоянии вытянутой руки или брошенного взгляда. Нам важен сам факт присутствия. Мы всегда спешим к мерцающим вдали огонькам жилых домов, туда, где есть люди, такие же как и мы сами. Не многие способны повернуться спиной к огням больших городов и прожить хотя бы малую часть жизни в свете единственной лампы, озаряющей крохотный пятачок на ближайшие сотни километров.

Или это удел слабых, для которых одиночество как заветная тихая ниша, где можно спрятаться от всех и всего. Чтобы никого не слышать и не видеть, и самому не показываться на глаза. Искать в одиночестве смысл жизни, вдохновение, предаваться философским измышлениям или просто наслаждаться самим фактом, что ты один.

Для меня это не было одиночеством в прямом смысле этого слова, хотя мне и предстояло провести одному несколько лет. Свет в моих уютных окнах был единственным в огромном мире, простиравшемся не на сотни, а на миллионы километров во всех возможных направлениях.

Как я решился на такой шаг, спросите вы, и я отвечу, что дело не только в моей решимости. Меня не просили, не уговаривали, наоборот, мне пришлось добиваться этого своей настойчивостью, знаниями, опытом и изнурительными тренировками, чтобы оказаться одним из тысяч желающих, достойных этого места.

Я продолжаю наслаждаться тишиной, покоем и умиротворением (легкий гул вентиляционной системы в расчет не беру). Мне этого очень не хватало последнее время. Семеро моих коллег, с которыми я провел первые полгода полета, ни в коем случае не напрягали своим присутствием. Наоборот, в их разношерстной, межнациональной компании долгие шесть месяцев пролетели практически незаметно, несмотря на тесноту помещений. Возможно, все это благодаря психологической совместимости, по которой нас подбирали в этот славный отряд. Тем не менее, когда настало время распрощаться, я чувствовал некоторое моральное облегчение.

Наконец-то один. Не знаю, на каком этапе захочу поговорить с кем-то, посмотреть в глаза и дружески хлопнуть по плечу. Возможно, этот период мне и предстоит пережить, но это будет совсем не скоро. Первое время я совершенно забывал, что остался один – сказывались прошедшие полгода тесного сотрудничества, как в профессиональной сфере, так и в бытовом плане.

Я наслаждаюсь тишиной и покоем, которые плотно меня окружили и тем, что со мной происходило то, о чем я мечтал столько лет. Я наслаждаюсь каждой минутой полета, панорамными видами из обзорного окна и близостью своей мечты. Пусть мечта еще очень далека от меня физически, но мой полет и траектория движения ведут прямо к ней. Осознание того, что я делаю важное дело, открывая дорогу будущим поколениям, держало меня в тонусе и давало сил. И неважно, когда мои последователи пройдут по проторенной мной дорожке, через десять или сто лет, она все равно не зарастет, ее не покроет песком и не укроет глубокими водами. Она будет терпеливо ждать следующих, храня на себе мои следы первопроходца.

Выглядываю в боковой иллюминатор. Марс совсем близко. Во всей своей красе. Ровно такой, каким мы его видели на тысячах снимках, присланных искусственными зондами. Он медленно уплывает от меня. Глазу незаметно, но это так. Еще вчера я попрощался со своими коллегами, которым первыми посчастливилось ступить на эту планету. Планету, занимавшую столько человеческих мыслей на протяжении многих поколений. Надеюсь, они найдут ответ и скажут, почему Марс так манит нас к себе.

Я же лечу дальше, постепенно набирая скорость. Разгонные блоки корабля гудят ровно и монотонно, радуя слух надежной работой. В этом режиме они проработают еще около недели, разгоняя корабль, увеличивая его скорость до рекордных показателей за всю историю человечества, что мне, конечно, льстило. Я мог бы разогнаться еще сильнее, практически вдвое, относительно моей конечной максимальной скорости, но тогда мне не хватит топлива на маневры и обратный путь. Поэтому большую часть пути с помощью солнечных батарей буду черпать энергию удаляющегося Солнца. Через неделю двигатели должны автоматически прекратить разгон и уснуть на долгих одиннадцать месяцев, чтобы проснуться и выйти в тормозной режим. Если этого не произойдет, мощнейшая гравитация Юпитера вышвырнет меня далеко за пределы Солнечной системы. Конечно, в случае отказа автоматики я скорректирую режим вручную, но я бы не хотел, чтобы такое произошло – отказ на одном из важнейших этапов полета весьма тревожный звонок.

Юпитер. Да, я лечу на Юпитер! Как вам известно, все космические агентства давно грезили отправить человека на Марс. Только объединив усилия всего мира, мы смогли приступить к реализации этого грандиозного проекта. Но вот кому-то пришла еще более грандиозная идея: что, если отправить одним рейсом на двух кораблях людей на Марс и на Юпитер, пока они будут находиться в удобном для нас орбитальном положении? Сначала над этой идеей откровенно посмеялись, считая ее абсурдной. Затем стали ее разбирать, и сквозь смех и иронию разглядели маленькое зерно истины, которое уже вскоре дало свои всходы.

Несмотря на бурное развитие космической отрасли, мы по-прежнему очень слабы, неуклюжи и бесконечно тихоходны. И раз уж решились отправиться к одной планете, так давайте сразу слетаем к следующей. Да, это не то, что доехать до соседнего города, но все же. Кто знает, когда мы, люди, еще сподобимся на подобное межпланетное путешествие. Может и никогда, мягко говоря, из-за нецелесообразности пилотируемых полетов на такие расстояния. Человек слаб, капризен и уязвим. С подобными полетами еще сто лет назад прекрасно справлялись и продолжают справляться межпланетные автоматические зонды. Им, как известно, не надо пить, есть, им не нужны запасы кислорода. Им не надо проходить сотни психологических тестов, чтобы убедиться, что они не начнут выть уже на второй месяц полета.

Но человеческие амбиции все же победили. Победили, несмотря на колоссальные затраты и постоянную критику от всего мира. Мне тоже пришлось многое выслушать, как только моя кандидатура была одобрена. Один дотошный журналист на пресс-конференции спросил, что я чувствую, зная, что в меня вложены миллиарды? Не чувствую ли я себя виноватым перед голодающими, больными и умирающими, безграмотными, нуждающимися в крыше над головой? Я понял, что журналисту был неважен мой ответ, и обращался он не ко мне конкретно, а завуалированно к организаторам этого проекта.

Задавались и вполне обыденные вопросы, реально интересующие людей. Один из них звучал так: вам не будет страшно одному в космической бездне, так далеко от людей? Мой ответ кого-то удивил, кого-то восхитил, а кого-то даже насмешил. Я сказал, что мне страшнее в одиночку пересечь Тихий океан на яхте, терзаемой штормами над многокилометровой глубиной, чем тихо мчаться в безвоздушном пространстве безмолвного Космоса. Тем более, что мне посчастливилось быть выбранным из тысяч кандидатов, желавших сыграть главную роль в этом дважды межпланетном проекте.

Проект был действительно сложен с технической точки зрения. Основной корабль собирался на орбите Земли. К нему был пристыкован второй, на котором люди вернутся с Марса. Они благополучно отстыковались от меня на орбите красной планеты, совершили мягкую посадку и торжественный исторический выход на поверхность, разбили жилой модуль и приступили к научным изысканиям. Я на своем корабле побрел дальше, воплощая в себе все мечты и надежды всего человечества. Почему один? Просто потому, что на двоих нужно всего в два раза больше. Это было невозможно технически, так как вызывало пресловутую цепную реакцию: на двоих требовалось больше жилого пространства, больше топлива, и без того рассчитанного до грамма, больше кислорода, мощнее регенерации, больше пространства под дополнительное оборудование и опять больше топлива. Соответственно, нужны большие топливные резервуары, а это еще больше веса, где, опять-таки, рассчитан каждый грамм. Короче, как я говорил, в космосе мы все еще слабы, неуклюжи и капризны, как маленькие разбалованные дети. Когда этот проект был только одобрен на бумаге, мне было десять лет, и я про него ничего не слышал, беззаботно играя с ровесниками. Тридцать лет спустя я лечу на Юпитер.

Мы сильно отстаем от пророчеств писателей-фантастов, предрекавших большие космические путешествия в самом начале нового тысячелетия. Реальность оказалась совершенно иной, пусть многие их предвидения и сбылись. Около ста лет назад человек впервые преодолел мощь земной гравитации, вырвавшись в близкий космос, на орбиту родной планеты. Этот полет воодушевил миллионы людей, как простых, так и ученых, в том числе ведущих специалистов космических отраслей. Не прошло и десяти лет, как люди высадились на Луну. Казалось, с такими темпами не за горами тот день, когда мы дерзнем слетать к ближайшим звездам. Что межпланетные полеты внутри системы станут чем-то обыденным. Нам потребовался почти век, чтобы решиться на такой полет. Возможно, мы могли совершить его раньше, но на то была масса причин.

Юпитер хорошо виден в ясную ночь на Земле. Сейчас я стал ближе к нему на миллионы километров, но он все также бесконечно далек. Вновь выглядываю в иллюминатор, смотрю на Марс и ловлю себя на мысли, что восхищен им не в той степени, как хотелось бы, как я себе это представлял тысячи раз в течение всего полета к нему. Почему? Наверное, потому, что меня ждет другая, более далекая цель, отчего недосягаемый когда-то Марс стал проходной станцией. Да простит он меня за это!

Бортовые часы показывают почти полночь. Мне пора идти спать, иначе потом будет трудно восстановить режим. Режим необходим. Он позволит оставаться в форме, быть собранным, не растерять концентрацию и нормальную работу мозга в течение одиннадцати месяцев однообразного полета. При достижении конечной цели жизнь станет разнообразней, появится куча дел, чтобы успеть переделать все задания за отпущенное время пребывания в мире Юпитера.

Потом обратно домой. По строго вычисленным расчетам гравитационное поле самой большой планеты Солнечной системы швырнет меня в сторону Земли, и за два бесконечно долгих года я выйду на ее орбиту. Три года одиночества в замкнутом пространстве. Три года, это не пять, и уж тем более не десять лет. Пять я бы еще выдержал, десять – никогда! С учетом шести месяцев, что мы добирались до Марса, у меня набежит три с половиной года полета. Это может сделать меня калекой. Несмотря на усиленные каждодневные тренировки, невесомость все равно будет давать о себе знать. Тренируюсь я по несколько часов в день, а она неустанно сопровождает меня круглые сутки. Я за это совершенно не переживаю – уверен, что постепенно смогу восстановиться, когда вернусь на Землю. Мои коллеги с Марса к тому времени уже будут дома, купаясь в лучах славы межпланетных первопроходцев.

Пора отдохнуть. Сна нет совершенно, но нарушать режим нельзя. Отстегиваюсь от командирского кресла, единственного кресла в отсеке управления, и плавно плыву в соседний отсек. Раздвигаю панели и вплываю в спальню. Маленькая темная комнатка без окон с пристегнутым в вертикальном положении спальным мешком. Напротив, на расстоянии вытянутой руки стена, куда обычно мои коллеги-марсиане крепили фотографии своих родных и детей. Мне предложили развесить несколько снимков с красивыми пейзажами Земли, но я отказался, посчитав, что пока это излишне, оставив фотоальбом на дне ящика. Когда почувствую, что глазам не хватает синевы неба с облаками над головой, садящегося за горизонт солнца или разбивающихся о скалы волн, я обязательно пролистаю этот альбом.

Ныряю в спальный мешок, фиксирую свое невесомое тело, сдвигаю панели и, погружаясь в темноту, тщетно пытаюсь уснуть. Но сна нет совершенно, а завтра рано вставать. Зачем? Режим! И все же сон постепенно завладевает мной. Завтра утром я удалюсь от Земли еще на несколько тысяч километров. На этом этапе, как учил психолог, не стоит задумываться, как родной дом удаляется все дальше. Нужно думать, что цель с каждой минутой становится ближе. В космосе, на таких расстояниях, исчисляющихся миллионами километров и временными отрезками, отсчитывающими годы пути, такой прием кажется не совсем уместным. Даже где-то нелепым. Тем не менее должен признаться, что это вполне хороший и приемлемый совет.

Утро. Придерживаясь совета, смотрю вдаль, где среди россыпи звезд узнаю свою далекую звезду, под которую маскируется Юпитер. И пока ему это неплохо удается. Но пройдет каких-то пару месяцев, и свое планетарное начало ему будет уже не скрыть от моего невооруженного глаза. Вчера вечером не терпелось взглянуть на него через мощную оптику фотообъектива, но я сдержался, отложив этот момент на сегодняшнее утро. Оптика приближает меня к нему, и я вполне ясно различаю его особенное полосатое тело. На его фоне проплыл один из спутников. Пытаюсь разобраться, какой именно. Характерные особенности выдают в нем Каллисто. Он уже назначен базой для будущих колонистов, отчего я, с трепетом заглядывая в будущее, делаю несколько снимков этого пока еще необитаемого спутника, и пристегиваю фотоаппарат на место. Визуальный сеанс окончен. Пойду выпью крепкого кофе с отличным настроением и мыслями о нашем великом космическом будущем, и взгляну на удаляющийся Марс, уже ставший настоящим.

После обеда состоялось два сеанса связи. Первыми дозвонились марсиане, сообщив, что мой корабль еще различим на фоне звезд и они будут провожать меня, пока я не растворюсь в бескрайних просторах Космоса. Во время второго сеанса связи с Землей отчитался о полете, доложил о состоянии своего здоровья и общего настроя.

Насчет текущих дел. Их немного. Контроль за работой системы жизнеобеспечения, системой навигации и контроль за работой двигателей. Все это занимает меньше минуты – пробежался глазами, и все становится ясно. Малейшие изменения наметанный глаз увидит сразу, а пока все работает в штатном режиме. Оставляю отсек управления на попечение надежной автоматики и возвращаюсь в жилой модуль. Меня ждет несколько комплексов упражнений для поддержания нормальной работы жизнедеятельности организма. В этом мне помогает сложный многофункциональный тренажер, специально разработанный нашими инженерами. С его помощью я совершаю пробежки, устраиваю себе велопрогулки, глядя на широкий монитор, в который по своему усмотрению загружаю разные локации. Тренажер помогает держать в тонусе не только мышцы ног, но и спины, шеи, рук, отдаленно имитируя нагрузки, что мы постоянно испытываем при воздействии земной гравитации.

Во время пробежки, путь которой пролегал по одному из самых живописных средиземноморских берегов Италии, мне пришла в голову идея совершить виртуальное путешествие вокруг Земли. Идея так меня вдохновила, что я выстроил в меню определенную очередность, благодаря чему и создавался эффект кругосветного путешествия на своих двоих. Получалось путешествие в путешествии, когда, удаляясь от Земли с каждой секундой, я совершал вояж по просторам родной планеты. Устраивал таким образом своеобразные выходные с выездом в разные страны мира, так как реальный отпуск в ближайшие три года мне ждать не приходилось.

Раз в неделю программа, встроенная в тренажер, автоматически отправляет в Центр отчет с показателями моего давления, работы сердечно-сосудистой системы и дыхания при нагрузках, где специалисты анализируют мое физическое состояние. Эти данные очень важны для науки, для будущих полетов и подготовки к ним. В том числе специалисты анализируют мое психоэмоциональное состояние в виде еженедельных тестов, которые присылают мне с Земли. Я с удовольствием отвечаю на ряд замысловатых вопросов, после чего отправляю ответы в Центр, что вносит небольшое разнообразие в мой несколько монотонный ритм жизни. Сама по себе отправка человека в столь длительный полет является тестовой, чтобы дать возможность будущим поколениям лучше подготовиться к дальнейшему освоению Солнечной системы.

После физических нагрузок чувствую приятную усталость. Теперь можно расслабиться и почитать книгу. Я закачал себе около тысячи книг и приблизительно столько же фильмов. Надеюсь, они скрасят мой долгий полет. Три раза в неделю занимаюсь изучением иностранного языка, который давно хотел выучить, но никак не мог себя заставить. В полете процесс обучения продвигается настолько быстро, что я уже обгоняю установленную по срокам программу на несколько уроков вперед.

У себя дома, на далекой Земле, я никогда не любил убираться. Я поддерживал свой дом в порядке, но давалось мне это всегда непросто. Каждый раз приходилось обещать самому себе какое-нибудь вознаграждение за проделанную работу. Здесь, в корабле, процесс уборки почему-то меня совсем не напрягал, более того, как я неожиданно заметил, он доставлял мне удовольствие! Мне нравилось пылесосить панели, собирать вакуумом вырвавшиеся во время обеда крошки, вычищать фильтры, аккуратно протирать панель управления и прочие технические узлы. Этот процесс занимал какое-то время, которого у меня было очень много, и привносил небольшое разнообразие в мои будни, являясь обязательным в строго расчерченном режиме.

Вторая неделя полета. Время девять минут четвертого утра. Сегодня у меня выдалась ночная смена. Дело в том, что именно на это время выпало автоматическое отключение двигателей и уход их в спящий режим. За этим процессом мне необходимо проследить лично, сидя в отсеке управления, не отрывая глаз от приборов. Подача топлива – снижение давления. Отключение подачи топлива. Работа двигателей – выработка остаточных паров топливной системы – отключение. Вот и все, они в спящем режиме. Теперь можно и мне ложиться спать. Жаль, что я тоже не могу уснуть на одиннадцать месяцев – так было бы гораздо проще. Но это только в фантастических фильмах и книгах. Да, пожалуй, почитаю немного перед сном.

Во время длительного полета в голову приходят самые разнообразные мысли. Одна из них пришла ко мне, когда я вновь задумался о спящих движках. Если бы мне предоставили выбор, уснуть в анабиозе и проснуться только непосредственно перед финишной чертой моего путешествия, или бодрствовать, наблюдая, как медленно приближается заветная цель, становящаяся от этого еще более притягательной и желанной. Скорее всего я бы согласился на анабиоз. Но так, как мы еще не шагнули в науке так далеко, чтобы усыплять человека на долгие месяцы и без последствий его пробуждать, я с удовольствием принимаю условия такими, какие они есть на данный момент. Тут тоже есть немало плюсов. Один из них – это ощущение бесконечного полета. Движение само по себе не ощущается: из-за статичной картины за окном складывается обманчивое чувство, что я стою на месте. Но я лечу с поистине космической скоростью, о чем честно говорят приборы моего корабля.

Пояс астероидов. Половина пути. Если бы формирование Солнечной системы происходило немного иначе, в этом месте могла бы образоваться планета. И, скорее всего, она имела бы твердую поверхность, и я мог запросто на нее приземлиться. Увы, остался только неиспользованный материал, и теперь миллионы камней всевозможных размеров миллиарды лет кружат вокруг Солнца. Мой маршрут пролегает сквозь пояс, и у меня будет возможность несколько дней проводить наблюдение за этой интереснейшей областью, как визуально, так и с помощью сложной аппаратуры, установленной на внешней обшивке корабля. К сожалению, с такими значимыми объектами пояса, как карликовая планета Церера и крупными астероидами Веста, Паллада и Гигея, мы разминулись, так как они были в этот момент либо на другой стороне своей орбиты, либо на значительном удалении от моего курса. Из всей массы этой примечательной области нашей системы мне посчастливилось понаблюдать только за парой астероидов размером не более пятидесяти километров в поперечнике. Сразу вспомнились фантастические фильмы, где эту область героям приходилось преодолевать, лавируя среди тысяч камней, с трудом находя между ними путь для своего корабля.

Продолжаю заполнять бортовой журнал. Там каждый день появляются только два предложения, умещающиеся в две строчки: «Полет проходит в штатном режиме. Система жизнеобеспечения функционирует в необходимом объеме». И так каждый день. И это меня, несомненно, радует. Я совсем не хочу, чтобы пришлось дописывать какие-то неисправности и описывать вышедшие из строя устройства. Веду два дневника. Один личный, для себя, где описываю свои мысли, размышления, надежды, планы. Хочу потом отдать этот дневник знакомому писателю-фантасту, с которым договорился еще перед вылетом. Он обещал написать на его основе роман и поделиться гонораром. Гонорар пусть оставит себе, а мне хватит и книги с автографом. Второй дневник веду для широких масс. Точнее, видеодневник, где снимаю на камеру некоторые моменты своей жизни, рассказываю о том, как проходит полет, и какие эмоции я при этом испытываю. Потом отправляю видеоотчет на Землю, где им занимаются профессионалы, которые знают, как правильно преподнести его публике.

Преодолев Пояс астероидов, я буквально оказался в космической пустоши, в этаком безбрежном океане, где до ближайшего острова предстояло преодолеть миллионы километров. В этом безбрежном, не имевшем ни берегов, ни дна космическом океане, я отметил свою первую годовщину полета. Ровно год, как я стартовал с Земли, половину которого провел почти в полном одиночестве. До Юпитера оставалось пять месяцев полета. Там, на его орбите и орбите его спутников, моя миссия выйдет в самую активную свою фазу, станет разнообразной, еще более интересной и ответственной. Но до этого момента еще оставалось долгих пять месяцев. Впервые за все время полета, я испытал что-то отдаленно напоминающее щемящую тоску и чувство бесконечной беспомощности. На данном отрезке я не мог предпринять что-либо, чтобы как-то повлиять на процесс полета. Оставалось только ждать, когда корабль доставит меня в заданную точку, занимаясь текущими делами, отнимавшими не так много времени, как хотелось. Казалось, что может быть проще! Как говорится, поезд прибудет на указанную станцию строго по графику. Невозможность повлиять на строгий график только подчеркивала мое бездействие. Я не мог прибавить мощности, изменить маршрут, срезать участок пути – я не мог ничего! Точнее, технически я мог бы все это сделать, провалив одну из самых великих экспедиций человечества. Я чувствовал себя законсервированным биологическим организмом, заброшенным в непроходимую глубь системы. Вся надежда только на мою хорошо подготовленную и сто раз перепроверенную психику и моральную устойчивость к стрессам в условиях агрессивной окружающей среды и воздействий множества психологических аспектов.

Именно этот вопрос, как один из многих, потребовал очень серьезного подхода при разработке этой важнейшей миссии: сделать весь полет исключительно автоматизированным, или оставить возможности корректировки летящему пилоту? Исключая пресловутый человеческий фактор, проще сделать его автоматизированным от начала и до конца. В таком случае, из пилота я превращался в пассажира, смотрящего в окошко и любующегося открывающимися видами. Рассмотрев этот вопрос со всех сторон и во всех плоскостях, руководство проекта пришло к выводу, что это излишняя перестраховка, не имевшая под собой практической безопасности и не обеспечивающая безопасность полета и членов экипажа на сто процентов. В случае отказа одной из систем не только я, но и вся миссия будет провалена из-за невозможности вмешаться подготовленному специалисту. Тем более, что нюансы полета и многие технические моменты при работе в системе Юпитера только усложнили бы дело.

Я был уверен, что оставшиеся пять месяцев над бездной покажутся мне томительными и бесконечными. Иногда такое ощущение приходило ко мне, особенно вечерами, перед сном, нарушая мой строго отработанный режим. Вися в пристегнутом коконе своей крохотной спальни, я прогонял в своей голове прошедший день. Вспоминал, чем занимался неделю назад или две – это было не трудно, так как график мой не менялся уже второй год. Я с легкостью мог сделать прогноз на ближайшую неделю или месяц и оказаться точным даже в деталях. Жаль, что у меня не было радио – я бы с удовольствием послушал свой астрологический прогноз на неделю, который так любят некоторые жители Земли, корректируя под него свои планы. Я бы с удовольствием его послушал, развлекая себя комментариями или шутками: этот день вам лучше провести дома, избегая большого скопления людей; не подписывайте важные документы, не подумав дважды; сегодня вечером возможна судьбоносная встреча; одиноким сердцам звезды подарят романтическое свидание; будьте осторожны за рулем с трех до пяти вечера… И так до бесконечности, пока не перечислят все, что только может случиться с человеком на Земле. Как я сейчас был далек от этого со своим гороскопом на ближайшие пять месяцев!

Если подумать о моем строго расписанном графике на все время полета, хочется спросить себя – как при таком режиме не сойти с ума, зная, что завтра тебя ждет ровно то же самое, что и вчера? Очень просто – я выполняю ответственную миссию, я в моменте, когда сбываются мои мечты, и я точно знаю конечный результат. Разве большинство из нас не занимается одним и тем же на протяжении десятков лет, не меняя не только свой график, но и саму свою жизнь? Мы же не сходим с ума, что многие годы остаемся изолированными не только географически, проживая годами в одном доме, не покидая своего города, но и морально, социологически, оставаясь всегда в одной среде обитания, общения и питания. Редко кто из нас выходит за рамки привычного, страшась этого, боясь быть не таким, как все. Если кто и выходит за какие-то определенные рамки, навязанные нам либо обществом, либо самим себе, иногда это воспринимается как подвиг и повод для подражания теми, кто хочет что-то изменить, но никак не решится. Сидя в отсеке управления, я часто задумывался над вопросом, летим ли мы в автоматическом режиме, или все же можем внести корректировки в свой запрограммированный маршрут жизни?

Все эти мысли я записал в свой дневник. Перечитав, я подумал, что выстраивается немного грустная, безысходная картина существования. Несколько негативный взгляд. Надо срочно исправить, внести корректировки или вообще удалить все написанное! Неужели стало сказываться давление одиночества? Не размышления летящего в Большом Космосе человека, а ворчание обиженного на мир социопата.

Кстати, насчет моего дневника. Если бы я описывал в нем, как я провел день, мне кажется, это был бы самый скучный дневник на свете. Основное место занимают мои мысли. О чем может думать человек, находящийся бесконечно далеко от привычного ему мира, зажатый в тесной капсуле на долгие годы, летящей с огромной скоростью вглубь системы? О чем угодно. Например, о своем прошлом, о будущем человечества, как встретит меня Юпитер со своей многочисленной свитой спутников, что ждет меня после возвращения на Землю… Последний вопрос почему-то волновал меня больше всего. После трех с половиной лет заточения я окажусь среди миллиардов людей. Как я буду чувствовать себя при таком резком переходе от тишины и одиночества к всемирному вниманию? Как я буду реагировать на обступающую меня толпу, протянутые ко мне микрофоны, внимательные объективы камер, бесконечные интервью и вспышки фотоаппаратов? Не скажется ли на мне давление общества, отчего я замкнусь в себе, как в капсуле межпланетного корабля? Нет, конечно, нет! Во-первых, я слишком далеко забегаю вперед, во-вторых, внимание общественности будет не столь большим, как мне кажется. Пошумят вокруг моей персоны недельку и успокоятся. Я же займусь работой по подготовке специалистов (правда еще не знаю, когда состоится следующий пилотируемый полет), но, уверен, мой бесценный опыт будет всегда востребован.

Иногда подолгу засиживаюсь у иллюминатора, буквально растворяясь в свете звезд, ставших на целый шаг ближе. Я смотрю в него, как в окошко самолета или поезда, с интересом наблюдая за открывающимися пейзажами, и как хорошо, что место у окна всегда свободно.

День рождения. Впервые отмечаю его в одиночестве. В одиночестве – это мягко сказано! Я так далеко от всех и всего, что сообщения с Земли из Центра, в котором чутко следят за моим полетом, летят около часа в погоне за моим все удаляющимся кораблем. Сегодня утром получил послание с поздравлениями и теплыми пожеланиями. Из Центра также сообщили, что сегодня вечером поднимут за меня пару фужеров шампанского, а может чего и покрепче. Я тронут. Нет, правда, мне так приятно это внимание, что несколько раз прочел письмо, не замечая, что широко улыбался в этот момент.

– Спасибо, – произнес я вслух и закрыл окно сообщений на мониторе бортового компьютера, привычно бросив взгляд на приближающийся Юпитер. Он стал вполне различим даже невооруженным глазом. Еще четыре месяца, и я выйду на его орбиту! Осталось совсем чуть-чуть.

Двадцать три дня до выхода на орбиту Юпитера. Сегодня ночью меня разбудили голоса из отсека управления. Я раскрыл глаза и стал прислушиваться. Разобрать слов не мог, они говорили тихо, что-то бубня себе под нос. Почему-то первой мыслью было схватить оружие и разобраться с незваными гостями. Но у меня не было никакого оружия. Тихо, стараясь не шуметь, отодвигаю панель своей спальни и тихо из нее выплываю. Голоса становятся громче, но все равно еще неразличимы. Их двое или трое. Я не вижу, но почему-то четко представляю, как они стоят, склонившись над бортовым компьютером и решают, как поступить со мной и моим кораблем. Это сотрудники из Центра. Они напряжены, между пальцев коптят зажженные сигареты, на панели давно остывший кофе, рубашки на спинах взмокли от пота, а рукава засучены. Что-то случилось. Что-то очень серьезное, раз они лично прилетели разобраться с возникшими проблемами. Осторожно заглядываю в отсек управления, но там никого. Кто-то тихо кладет руку мне на плечо, отчего я вздрагиваю и просыпаюсь. Сон оставил неприятный осадок, полностью выветрившийся после чашки крепкого кофе.

Спустя две или три ночи мне приснилось, что мой корабль несется к Юпитеру, и я не в силах его ни остановить, ни увести в сторону, отчего газовый гигант поглощает мой корабль, и я теряюсь в его густых облаках, подхваченный ураганным ветром. Но чаще снится дом, тихая улочка моего городка, по которой я могу спокойно ходить, чувствуя легкий ветерок на коже, тепло близкого Солнца и тяжесть своего тела.

Провинциальный городок, в котором я родился и вырос, находился почти в тысяче километрах от столицы нашей родины, что было для меня очень далеко. Настолько далеко, что даже полет на самолете занимал около часа. Как теперь я буду относиться к земным расстояниям, свободно укладывающимся в тысячи, когда за моей спиной останутся миллионы пройденных километров? Что будет представлять для меня десятичасовой перелет, такой утомительный для многих, после проведенных трех с половиной лет в пути? Все познается в сравнении. Или почти все. Сейчас я был уверен, что по возвращении совсем иначе взгляну не только на этот мир, но и на себя, в том числе. Насколько сильно меня изменит этот продолжительный полет, я не знаю, но точно знаю, что изменит.

Сны с приближением к Юпитеру становились все ярче и реальней, словно его мощное магнитное поле рождало в моей голове все эти образы. Возможно, они просто отражали мой эмоциональный фон.

Каждое утро я провожу в отсеке управления, любуясь газовым гигантом, словно за одну ночь он становится заметно ближе. Это не так. Это самообман. Иллюзия. Как профессионал, я прекрасно понимаю, что за восемь часов он не станет ближе настолько, чтобы это можно было заметить невооруженным глазом. Но он ближе. Ближе с каждой минутой. Он вызывает у меня трепет, восторг и восхищение, постепенно заполняя все пространство своим могучим телом. Это трудно передать словами. Ничего подобного я не видел в жизни, думаю я, и, сразу спохватившись, добавляю – конечно, не видел. Никто не видел. Ты – первый!

Меня всегда восхищала Луна, так ярко светящая нам по ночам с высоты своего полета, несмотря на свои крошечные размеры. Я имею в виду, по сравнению с Юпитером. Он сейчас раздувается все больше, заслоняя собой все небо за обзорным окном моего корабля, к которому я так привык более чем за год полета. Но такая смена антуража меня вполне устраивает.

Тормозной режим включился с точностью до секунды, постепенно замедляя разогнавшийся корабль. Другая система сразу стала корректировать маршрут, выводя его на орбиту Юпитера. Я делаю два витка вокруг планеты, пока скорость моего корабля не сравнялась со скоростью вращения Юпитера. В Центре рассчитали траекторию так, что менее чем за сутки я завис в относительной безопасности от газового гиганта на геостационарной орбите на расстоянии около четырех тысяч километров над самым знаменитым и узнаваемым вихрем этой планеты. Признаться, эти сутки были для меня более чем напряженными. Мне постоянно приходилось следить за автоматизированной работой всех систем, несмотря на то, что они прекрасно справлялись и без меня. Я отправлял отчет за отчетом в Центр. Они присылали ответы, вопросы, советы, и во всем этом я чувствовал их напряжение. Вместе с сообщениями из далекой Земли ко мне долетала тревога, волнение и даже страх всех тех, кто следил за моим полетом. Интересно, подумал я, за что они переживали больше, там на далекой Земле, за меня конкретно или за всю экспедицию в целом? Думаю, за все вместе. Но за экспедицию, как мне тогда показалось, чуть больше.

Самые мощные камеры, самые чувствительные приборы последнего поколения фиксировали все происходящие вокруг процессы каждую секунду. Мне оставалось, как обычно, просто следить за всем этим действом. По сути, я был самой настоящей формальностью. Очень дорогостоящей формальностью. Вокруг меня автоматизированно работала космическая техника, научное оборудование, системы навигации и корректировки, безопасности и системы жизнеобеспечения. Я был самим фактом, что человек оказался на орбите Юпитера. Я символизировал собой амбиции слабого человечества в Космосе, оказавшись на кончике указательного пальца вытянутой вверх руки нашего прогресса. Скоро рука эта устанет и опустится вниз, а я, соответственно, вернусь вместе с ней домой, на Землю.

Но, как бы то ни было, нельзя умалять достижений нашей науки, нельзя снисходительно улыбаться, глядя на старания наших ученых, конструкторов, инженеров, с чьей помощью мы все-таки дотянулись до самой большой планеты Солнечной системы.

В этот день, с небольшим опозданием я получил сообщение с Земли с поздравлениями из Центра о выполнении первой части моей миссии. Сообщения приходили в сжатом формате, распечатывались бортовым компьютером и представали перед моими глазами в письменном виде на мониторе. Прямая видеосвязь была невозможна по двум причинам: первая – это огромное расстояние, вторая – это ужасные помехи, вносимые мощнейшим магнитным полем планеты. Я отвечал незамедлительно, отправляя в далекое путешествие свои отчеты о проделанной работе.

Висеть над ураганом мне предстояло двое суток. Это была самая ближайшая точка нахождения к Юпитеру. Еще ни один земной объект не находился на таком близком расстоянии к газовому гиганту, как я сейчас – они либо пролетали мимо, либо зависали на более удаленных орбитах. Все приборы работали круглосуточно, досконально считывая всю поступающую на них информацию. Дальше я буду от него постепенно удаляться, прыгая от спутника к спутнику, пока окончательно не вырвусь из его гравитационных объятий. Но это будет еще не скоро.

Поздно вечером, по бортовому времени на исходе второго дня я все еще сижу у окна. Сна нет. Я не могу заставить себя выйти из отсека управления и оторвать глаза от свирепствующего триста лет урагана. Зрелище слишком захватывающее и гипнотическое, чтобы сделать это. Многие из вас видели фото и видео Земли с орбиты – это всегда впечатляюще выглядит, по крайней мере, для многих из нас. Сейчас я наблюдал за пятном урагана, бушевавшего прямо под моими ногами, размером с нашу планету, на теле необъятного бога Юпитера, заслонявшего собой все небо. Сейчас, с этого ракурса и расстояния, он и был моим небом, которое разлилось от горизонта до горизонта с растянувшимися клубящимися облаками, словно подсвеченное лучами заходящего солнца. Наверное, я бы мог просидеть тут всю ночь, не отрывая от него глаз, но завтра меня ждал очень длинный насыщенный день.

Снимаюсь с орбиты, но пока не прощаюсь с гигантом. Я по-прежнему в его мире. И все же мне становится грустно. Начинаю удаляться от него, и сам этот факт меня печалит, несмотря на то, что еще в течение почти двух недель буду работать с его спутниками. Следующая моя цель – Ио. Облет вокруг раздираемого самыми мощными извержениями спутника обещал быть интересным. Мои фотоаппараты всегда были готовы поймать интереснейший кадр, как для науки, так и для простого обывателя, готового оценить красоту далекого и беспокойного мира.

Подгадав момент пролета ближайшего спутника, за считанные часы я выхожу на орбиту Ио. Движки работают на два процента своей оптимальной мощности, и этого сейчас вполне достаточно. Мне везет: стоило выйти на орбиту, как я замечаю огромный столб вещества, выбрасываемый в пространство с поверхности крошечной планеты. Вижу, как обманчиво медленно, из-за расстояния, взмывают раскаленные недра терзаемой Ио на добрых двести километров вверх. Приборы продолжают неустанно, в автоматическом режиме фиксировать, регистрировать, снимать все, что попадало в поле их чувствительных сенсоров. Я слежу за автоматической передачей данных на Землю, часть из них анализирую на месте, работая с большим объемом постоянно поступающей информации.

На высокой орбите над Ио я провел около недели, придерживаясь строгого графика, составленного еще на Земле. К этому спутнику, впрочем, как и ко всем Галилеевым спутникам Юпитера, было проявлено много интереса, что и повлияло на мой график нахождения на их орбитах. Каждому из них выделялось определенное время для наблюдений и сбора информации.

Здесь, на Ио, я снял на камеру несколько крупных извержений. Благодаря мощной оптике, даже с таких расстояний мне удалось сделать детальные снимки необычайных природных явлений, так характерных для нее. С помощью современной видеокамеры, снимавшей в максимальном качестве, я снял отдельный короткометражный фильм про вулканы Ио, которому дал рабочее название «Гнев Юпитера». Пересматривая отснятый материал, я задумался над тем, сможет ли вообще когда-нибудь человек ступить на эту адскую поверхность. Ио, конечно, эффектна и страшно хороша, но хороша и прекрасна только на расстоянии.

Неделя на орбите ближайшего спутника, наполненная основной работой и бытовыми хлопотами, прошла незаметно. Мне предстояло аккуратно сниматься с ее орбиты, отправляясь к следующей цели. Я с большим волнением ожидаю дальнейшего этапа моей миссии. Пожалуй, самого сложного и рискованного.

Задолго до моего старта, когда только высчитывалась траектория и время полета, в научных кругах разгорелись жаркие дебаты относительно этой части миссии. Организаторы разделились на два лагеря. Одна сторона утверждала, что мы просто обязаны высадить человека на одном из спутников Юпитера, считая, что после этого шага мы сможем в еще большей степени гордиться проделанной работой. Нельзя упускать такую возможность – раз решились на данную экспедицию, необходимо максимально использовать ее, выжав все возможные ресурсы из этого полета.

Оппоненты справедливо заметили, что изначальная, теперь кажущаяся такой скромной, экспедиция человека на Марс, развернулась в грандиозное путешествие по планетам Солнечной системы. Почему бы тогда не заглянуть, иронично говорили они, в гости к Сатурну? Человек впервые пролетит между его великих колец и отправится дальше и дальше, пока не встретит пригодные для жизни планеты в соседних солнечных системах.

Отбросив иронию, противники высадки на спутники Юпитера приводили вполне правильные и логичные доводы, утверждая, что это сильно усложнит с технической точки зрения саму экспедицию. Тем более, что сама высадка будет являться только самим фактом, не имеющим ничего общего с научными изысканиями. Если наука там и будет присутствовать, то только в виде поверхностных наблюдений и сбора незначительного количества материала, не говоря уже о рисках, с которыми столкнется человек. Он будет один, его некому будет подстраховать и, если что-то пойдет не так, что вполне возможно, учитывая сколь сложным будет данный процесс, человек просто погибнет. Не вернувшийся на Землю герой не просто омрачит своей гибелью весь мир, но и перечеркнет все достижения этой великой экспедиции.

Я не знаю, что повлияло на принятие решения о высадке человека на один из спутников, но дело закончилось тем, что окончательный проект экспедиции состоял из целых двух посадок и выхода на поверхность! Первой в списке была Европа, следующим – Ганимед. На мой резонный вопрос, почему не на Каллисто, наиболее безопасный и удобный спутник для исследований, мне ответили, что им займется следующая экспедиция, которая, как планировалось в дальнейшем, построит там полноценную долгосрочную базу. Но это будет совсем другая история.

Постепенно удаляясь от Ио, все думал, как бы поступил я, будь у меня выбор перед вылетом. Если бы от моего решения зависело – совершать посадку или нет, что бы я предпочел? Безопасно провисеть на орбитах каждого из них это уже подвиг. Так зачем усложнять? Сейчас я на себе чувствовал просчитанный риск и благоразумную осторожность, уверенность в технике и расчетах и опасения непредвиденных факторов, желания и нерешительность, которые испытывали организаторы этого поистине грандиозного проекта. Я понимаю, как им хотелось одним выстрелом поразить десятки целей. Они напоминали детей, оказавшихся в детском мире, не знающих, за какую игрушку схватиться. Глаза разбегались, голова кружилась, но в кошельке денег было совсем немного, чтобы купить хотя бы часть из представленного на полке ассортимента.

Пожалуй, пришел я к выводу, что, будь выбор за мной, я предпочел бы ограничиться орбитальным облетом, оставив торжественную высадку следующим поколениям, которые заодно и разобьют долгосрочную базу на Каллисто. Я не испытывал страха – конечно, нет, иначе меня бы здесь не было. Но представить, что я оставляю свой корабль на орбите, когда сам устремляюсь вниз в маленьком лунном модуле, было несколько волнительным и даже выходящим за рамки моей непоколебимой веры в технику и рациональное использование человеческих ресурсов на данном этапе. То есть мной будут реализовывать все, что только можно реализовать, пока я здесь. Если честно, меня волновал только этот этап моей миссии. Именно он вызывал во мне отдаленные переживания и смутные опасения, что может что-то пойти не так.

Я тщательно готовился к этой высадке, дотошно проверяя каждую мелочь, хотя здесь нет мелочей и быть не может. Я забирался в лунный модуль и по несколько раз проверял и перепроверял работу всех его систем, которые только можно проверить в полуобесточенном режиме. Модуль для работы на поверхности в автономном режиме был загружен всем необходимым еще на Земле, поэтому мне просто нужно было убедиться в наличии запаса кислорода, топливной системы и заряда аккумуляторных батарей.

Европа ярко играла в лучах далекого Солнца и в отраженном свете Юпитера. С большим волнением я наблюдал, как мой корабль постепенно к ней приближался, совершая очередной короткий прыжок. Не прибегая к оптике, я разглядывал ровную гладкую поверхность Европы, словно уже подыскивал наиболее удобное место посадки. Маленькую планету окутывала тончайшая, едва заметная дымка молекулярного кислорода, настолько тонкая, что совершенно не мешала визуальному контакту. Корабль плавно развернулся на несколько градусов, выходя на орбиту спутника. Корректирующие двигатели совершили еще несколько коротких выбросов и замерли, удовлетворенные хорошо проделанной работой. Пробежавшись по приборам и убеждаясь, что вышел на заданную высоту, я глубоко вздохнул – завтра мне предстоял спуск на поверхность.

Когда долго засиживаешься дома, на улицу выходить хочется все меньше и меньше. Начинает напрягать толпа в общественном транспорте, очередь в магазине или просто прохожие, идущие мимо по своим делам. В отдельных случаях возникает тревога или даже страх перед этой самой толпой, которой нет до тебя совершенно никакого дела. Хочется быстрее доехать до нужной остановки или быстрее купить что-то в магазине, и убраться в свое логово и снова там запереться. Говоря слово долго, я имею в виду неделю или месяц, как порой случается у некоторых из нас. Я же провел в тесном замкнутом пространстве с момента вылета с Земли долгих семнадцать месяцев, и мне предстоял не поход в магазин за продуктами.

Я сидел в лунном модуле в кресле командира, второго пилота и бортинженера одновременно, разглядывая выделенную мне площадь, в которой уместилась панель управления, переборки жесткости, вентиляционные решетки, спальное место, грузовой отсек под скафандр, кислородные баллоны и продукты питания – мне нужно было привыкнуть к новому дому, еще меньшему, чем тот, в котором я провел почти полтора года. Проскочила мысль, что я сижу в маленьком трейлере на колесах, настраиваясь на небезопасное путешествие в другую, совершенно незнакомую мне страну. Нет, думаю я, в трейлере места будет побольше.

Я провел оставшуюся часть дня в прочих заботах, стараясь больше не думать о завтрашнем, таком важном для меня и всего человечества дне, чтобы подойти к нему со свежей головой и ясными мыслями.

Начало одиннадцатого утра по бортовому времени. Я в тесном лунном модуле. Он кажется еще теснее от тяжелого громоздкого скафандра, который инженеры-разработчики назвали свинцовым ящиком с окошками, и были недалеки от истины. Передо мной панель управления, готовая к ответственной работе. Я тоже готов, но мне непривычно совершать манипуляции в тишине, без связи с Центром, откуда обычно приходят корректировки и задаются текущие вопросы. В шлеме стоит непривычная тишина. Он даже не оборудован системой связи из-за ее ненадобности. Я слишком далеко, чтобы поддерживать связь в реальном времени, оставаясь предоставленным самому себе. Надежда только на собственный опыт, профессионализм и надежность техники.

Даю команду шлюзовой камере, и она послушно открывается, разводя створки в разные стороны. Минута и в кабину модуля приходит сигнал, сообщающий, что дорога открыта. Внешняя камера показывает открывшуюся панораму ледяной поверхности Европы подо мной. Приборы дают разрешение на отстыковку. Тяну рычаг на себя. Легкий толчок, и модуль устремляется вниз. Через секунду включаются корректировочные двигатели, автоматически выравнивая курс. Вся надежда только на них: они должны доставить меня на поверхность Европы. Чувствую легкое ускорение. Внимательно смотрю за показателями – все в норме. Камеры показывают, как быстро удаляется от меня мой межпланетный корабль, мой дом, моя крепость в этом враждебном, но таком прекрасном мире. Все, про корабль можно забыть. Теперь все внимание на плавно приближающуюся поверхность ледяного спутника.

Сделав пол оборота над спутником с постепенным снижением, автоматика выводит лунный модуль в тормозной режим. В трех километрах над поверхностью приборы проводят доскональное сканирование окружающей местности. Бортовой компьютер анализирует ежесекундно поступающие данные, выбирая оптимально удобное место высадки. Регион, где я должен был совершить посадку, был выбран еще на Земле, но не имея подробной карты поверхности в месте посадки модуля, пришлось ориентироваться на месте, доверившись высокочувствительной технике. И она не подвела. Внимательные глаза внешних камер выбрали практически идеальную площадку, на которую плавно опустился мой лунный модуль. Я облегченно вздохнул. Снижение и посадка прошли в штатном режиме, благодаря практически полному отсутствию у Европы атмосферы и слабой гравитации.

Действуя строго по инструкции, я отправил отчет: посадка в заданном квадрате прошла автоматизированно в штатном режиме. Вмешательства экипажа не потребовалось. Приступаю к выходу на поверхность.

Мое сообщение устремилось к висящему на орбите кораблю, долетев до него за считанные секунды, где, после обработки и сжатия формата отправилось в долгое, почти часовое путешествие на Землю в Центр. Когда они получат его и радостно захлопают, поздравляя друг друга, я к тому времени вернусь на борт модуля и отправлю следующее.

Отстегнув ремни безопасности, я с трудом выбрался из кресла. На Земле этот тяжелейший скафандр с плохо гнущимися сочленениями не позволил бы мне сделать это. Но благодаря слабой гравитации Европы, через минуту я уже стоял у шлюзовой камеры, готовый ступить на выжженную радиацией ледяную поверхность. Дело в том, что Европа находится на радиационных поясах Юпитера, дополнительно получая немалую дозу облучения от Солнца, что делает ее поверхность абсолютно непригодной для жизни, даже если не брать в расчет сверхнизкие температуры. Для этого мне и понадобился этот неподъемный по земным меркам скафандр последнего поколения, разработанный специально для этой миссии. Свинцовый ящик с окошками! Я бы еще добавил – с ручками и ножками для более точного описания, но инженеры по-своему все-таки правы.

Первый выход не предусматривал какие-либо научные опыты и установку долгосрочных приборов и взятия проб с поверхности. Выход подразумевал визуальную разведку близлежащей территории, носил разведывательный и ознакомительный характер, и был скорее символичным, чем практически значимым. У меня будет еще время, чтобы потрудиться здесь как следует, когда пройдет головокружение от успеха и осознания, что я первый человек, ступивший на поверхность спутника Юпитера. Благодаря этому полету я стал многократно первым во множестве сфер наших космических достижений. Первым преодолел орбиту Марса, стал первым человеком, преодолевшим рекордную скорость, первым пролетел Пояс астероидов и вышел на орбиту Юпитера, Ио и Европы, ступив на ее поверхность! И это только часть моей миссии. Оборачиваясь назад я понимаю, что уже проделал огромную работу, несмотря на то, что впереди предстояло еще много свершений.

Встроенное в шлем миниатюрное табло показывает работу системы жизнеобеспечения скафандра. Перед самым выходом провожу контрольную проверку, считывая данные: кислорода – сто процентов, заряд тепловой батареи – сто процентов, заряд дублирующей батареи – сто процентов, система теплообмена – функциональна, контроль радиации – приборы функциональны. Теперь можно выйти прогуляться.

Кладу руки на затяжной вентиль внешнего выходного люка. Сказать, что я в этот момент испытывал трепет и волнение – значит ничего не сказать. Сейчас я открою люк, и передо мной предстанет удивительно красивый фантастический мир, ставший реальностью. Я в этом не сомневаюсь. Делаю несколько оборотов до полного упора и толкаю толстый люк наружу. Он медленно, но легко распахивается. В голову врываются земные ассоциации, и мне кажется, что меня обдало холодным свежим ветром. Невольно делаю глубокий вдох – знаю, что это воздух, привезенный мной с Земли, но здесь он вдыхается совсем по-другому, словно я вдыхаю ветер Европы, который по-хозяйски растрепал мои волосы. Держась за края проема, разглядываю новый далекий мир, представший передо мной как на ладони. Здесь тихо и спокойно. Глазам не верится, что за этим спокойствием скрываются невидимые убийцы в лице упомянутой выше смертоносной радиации и космического холода. Сейчас на поверхности минус сто шестьдесят, так как я совершил посадку в поясе, эквивалентному субтропическому на Земле, что гораздо теплее, чем на полюсах Европы, где температура опускается ниже двухсот градусов. Так как я защищен от них, бояться мне больше нечего. Пора совершать торжественный выход на поверхность. Отстегиваю прикрепленную сбоку короткую лесенку в четыре ступени и аккуратно выставляю ее наружу, закрепив верхнюю часть в заранее приготовленные пазы. Проверив ее на прочность, медленно и осторожно начинаю спуск спиной вперед. На последней ступени замираю, чтобы придать этому моменту больше торжественности. Пора! Опускаю одну ногу, и вот оно, касание! Вторую – и я уже всем весом стою на белом прочном льду Европы. Поднимаю руки в победном порыве – мы сделали это!

Меня окружает бескрайняя ледяная пустыня, уходящая до самого горизонта, непривычно близкого, словно до него можно добежать одним рывком. Светлые чистые льды резко контрастируют с чернотой космоса, не зашторенного плотной атмосферой. Европа встретила меня светлым ярким днем. Здесь света хватало и от далекого Солнца и от близкого Юпитера, который отражался от чистых льдов, покрывавших спутник. Эта картина напомнила мне зимнюю ночь на Земле, когда снег отражал свет полной Луны в ясную морозную погоду. На Европе было гораздо светлее, тем не менее открывающийся пейзаж вызвал в моей памяти именно зимнюю ясную ночь. В детстве я любил в такие ночи выходить на улицу и наблюдать за Луной через отцовский бинокль. Он был слабый и приближал ее совсем немного, но этого было достаточно, чтобы разглядеть основные детали привычного пейзажа лунной поверхности. В те ночи, когда мороз постепенно пробирался под мою одежду пока я не отрывая глаз наблюдал за спутником, мне начинало казаться, что я чувствую разделявший нас холод, притаившийся в тени его поверхности. Сейчас я сам оказался на спутнике, на одной из лун самого Юпитера и от холода меня спасал только многослойный скафандр с подогревом.

Делаю несколько осторожных шагов. Идти тяжело. Ноги неловкие и непослушные, отвыкшие чувствовать на себе вес тела. Я как ребенок, делающий первые шаги пошатываюсь, раскидываю руки в стороны, останавливаюсь после каждого движения. Если бы не усиленные тренировки на протяжении всего полета, сомневаюсь, что смог бы поднять свой вес в этом тяжеленном скафандре даже с такой слабой гравитацией как на Европе.

Под моими ногами лед, подо льдом глубокий океан, возможно, населенный примитивными формами жизни. Есть ли там жизнь на самом деле, и, если она существует, то в каком виде? Об этом наверняка узнает следующая долгосрочная научная экспедиция, которая должна состояться лет через двадцать-тридцать. Мне очень хотелось бы застать ее, чтобы узнать, какие тайны удалось открыть бесстрашным исследователям. Я же пока вел поверхностный осмотр, не сулящий великих открытий.

В детстве, когда крепкий мороз сковывал нашу реку, протекавшую недалеко от дома, я ложился на живот и, прикрывая ладонями лицо, любил разглядывать сквозь прозрачный лед близкое дно. Особенно было интересно наблюдать, когда на глаза попадались разные затонувшие предметы, увеличенные преломлением воды. Сейчас, к великому своему сожалению, я не могу увидеть даже с помощью имеющихся приборов, что сейчас происходит под многокилометровым слоем твердого как камень льда. Я уже завидовал будущим поколениям, которые смогут отправиться в удивительное подводное путешествие по безбрежному океану Европы, освещая своими прожекторами никогда не видевшие света толщи ледяной воды и, возможно, ее обитателей.

Вскидываю камеру и делаю серию снимков, постепенно продвигаясь вперед. Переключаю режим на видеосъемку, чтобы запечатлеть окружающее меня пространство в динамике. Осторожно оборачиваюсь и удивляюсь, как я успел далеко отойти от лунного модуля, несмотря на трудности при ходьбе. Он такой маленький и одинокий в этой ледяной пустыне. Он попадает в объектив моей универсальной камеры как неоспоримое доказательство человеческого прогресса, смелости и решительности. Поднимаю голову, чтобы разглядеть свой корабль, но его пока не видно. Сверяю часы на электронном табло – корабль ушел на другую сторону и появится надо мной только через три часа в виде маленькой светящейся точки. Надо следующий выход совместить с пролетом корабля, чтобы сделать несколько кадров – очень интересно будет посмотреть, как мой дом выглядит со стороны.

Одной из основных тем моей фотосессии стал, конечно, Юпитер, которому я уделил достаточно много внимания. Он впечатлял своими необъятными размерами, закрывая значительную часть неба. Я пребывал в его царстве почти две недели, но он по-прежнему впечатлял до глубины души, заставляя буквально трепетать от восторга. Одним из самых интересных кадров, по моему мнению, стал пролет Ио на его фоне и отбрасываемая ею тень.

Дальше я отснял материал про разломы, точнее один из них, пролегавший недалеко от места моей высадки. Расстояние до него было небольшим, но из-за тяжелого, неудобного скафандра мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы добраться до края. Разлом представлял собой самый настоящий ледяной каньон, шириной около трехсот метров и уходивший на глубину до полутора километров. Все эти данные я получил с орбиты, сканируя поверхность Европы. Из-за огромных размеров разлома я отснял только его малую часть, у которой стоял. Несмотря на это, материала накопилось достаточно много, так что ученым на Земле будет над чем поработать.

Возвращаюсь в лунный модуль. Короткая прогулка отняла у меня неожиданно много сил. Чувствую усталость во всем теле, но особенно в ногах. Хочется завалиться на узкую кровать и проваляться на ней как минимум пару часов. Преодолевая усталость, делаю пару шагов к панели управления, чтобы отправить отчет об успешном выходе на поверхность Европы. Ответ с Земли на первое сообщение еще не пришел, а я уже отправляю следующее. Выполнив это действие, иду отдыхать. Впервые за полтора года я смог принять горизонтальное положение, чувствуя свой вес. Я так отвык от этого ощущения. Сейчас я испытывал настоящее блаженство, чувствуя, как голова приминает подушку, а легкое одеяло укрывает уставшее тело. Над моей головой иллюминатор, в который проникает мягкий свет с поверхности Европы. Я зашториваю его плоской, светонепроницаемой задвижкой и практически мгновенно засыпаю.

Проснулся около пяти вечера, чувствуя себя бодрым и хорошо отдохнувшим. Что мне сейчас хотелось, так это выпить пару чашек крепкого кофе. Первая чашка была выпита почти залпом. Завариваю вторую, и только после этого усаживаюсь в командирское кресло. На мониторе два непрочитанных письма. Раскрываю и с удовольствием читаю приветы с далекой Земли. Посыпались поздравления, пожелания, благодарности, высокопарные фразы и шутливые комментарии. Читаю их с огромным удовольствием. Перечитываю еще два раза. Человеческий голос впервые зазвучал в этих ледяных пустошах Европы. Я выполняю просьбу сотрудников, которые внизу под текстом написали свои имена и попросили перечислить их вслух – теперь им есть чем гордиться. Хорошо, что они не попросили выгравировать их имена на льду!

Две чашки кофе меня взбодрили, придали тонуса и подняли настроение. Пора готовиться к очередному выходу. Пока я нахожусь на поверхности спутника, мой рабочий день становится ненормированным. За короткое время необходимо успеть переделать все запланированные дела и вернуться на корабль. На этот раз на поверхности Европы мне придется провести несколько часов. Так как Европа представляет для ученых самых разных направлений повышенный интерес, мне предстояло установить на ее поверхности множество разнообразного оборудования. Может быть, все эти приборы и не раскроют тайну, есть ли жизнь на этом спутнике под его многокилометровыми льдами, но по крайней мере, приоткроют завесу и смогут ответить на давно волнующие вопросы. Выношу в шлюзовую камеру инструменты и оборудование для работы на поверхности. Половина из всего этого останется здесь навсегда, чтобы до последнего импульса вести сбор научных данных и передавать их на Землю.

Вхожу в громоздкий скафандр и в очередной раз убеждаюсь, как были правы инженеры, назвав его свинцовым ящиком с окошками. Активирую систему жизнеобеспечения. В верхнем углу засветились показатели, дающие разрешение на выход на безжизненную и негостеприимную, но такую красивую поверхность Европы. Задраиваю внутренний люк, открываю внешний. Перед лицом все та же панорама ледяной поверхности, но она все равно заставляет смотреть на себя, любоваться ее неземными красотами, затаив дыхание, несмотря на то, что это был уже второй выход за сегодня. Закрепленная еще с прошлого раза лестница, послушно ждала меня на своем месте. По ней я начал спускать с лунного модуля все, что заранее натаскал в шлюзовой отсек. Это был утомительный, трудоемкий процесс, занявший у меня около часа, из-за чего я заметно выбился из графика. Первым делом устанавливаю на штатив заранее настроенную видеокамеру – она будет снимать мои манипуляции, неустанно следя за всеми передвижениями по поверхности. Включаю ее и делаю несколько шагов назад, затем вправо, влево – объектив четко повторяет все мои движения, не выпуская меня из поля своего цифрового зрения.

Хорошо, теперь можно продолжить работу под присмотром камеры, фиксирующей уникальный момент работы человека на поверхности спутника Юпитера. Благодаря низкой гравитации я справлялся с тяжелой физической работой относительно быстро. Взвалив на себя тяжеленный аппарат, напоминавший по форме хоккейную шайбу диаметром около метра, я отнес подальше от корабля, чтобы тот не повредил его при старте реактивной струей. Установив сложный прибор на твердом льду, я раскрыл передающую антенну и активировал систему сбора данных. Так как прибор функционировал на изотопном топливе, ему предстояло отработать на поверхности Европы около десяти лет, передавая через собственную антенну ценнейшие сведения об этом спутнике на Землю. Установив стационарную мини лабораторию, я вернулся к модулю, чтобы активировать передвижной зонд.

В нижней части корпуса лунного модуля была спроектирована специальная ниша, в которой всю дорогу проспал двухметровый луноход, максимально напичканный всевозможными приборами. Отвинтив панель и опустив ее вниз, чтобы она служила трапом для лунохода, я с помощью пульта управления сначала пробудил его после долгого сна, затем аккуратно вывел на поверхность. Никогда я еще не управлял техникой, стоящей так дорого. Рифленые колеса лунохода коснулись твердого льда и уверенно покатили дальше, пока я не остановил его недалеко от модуля. Отложив пульт, я сразу закрыл опустевшую нишу, иначе, во время взлета, незакрепленная панель могла повлиять на траекторию движения, усилить вибрационный момент и привести к катастрофе, что совсем не входило в мои планы. Убедившись, что надежно закрепил панель модуля, я вернулся к луноходу, терпеливо ожидавшему меня поблизости. Камера продолжала работать, снимая все происходящее, не упуская ни единого момента, фиксируя в каждом кадре мою бурную деятельность. Дальше мне нужно было активировать луноход для выполнения всевозможных миссий как в автоматическом режиме, так и управляемым с Земли. На его длинном теле развернулась широкая антенна и стала плавно поворачиваться в поисках сигнала, напоминая сейчас огромную собаку, прислушивающуюся к каким-то звукам, доносящимся издалека и только ей слышимым. Наконец антенна замерла, на узком мониторе проскочил сигнал – она поймала Землю, устремив на нее свое большое ухо, готовое принимать любы приказы! Я поднял голову и устремил свой взгляд в направлении, куда указывала антенна, в сторону Земли. Своей родной планеты я естественно не увидел на черном фоне окружавшего пространства, но знал, что она где-то там. Хлопнув луноход по металлическому боку, я пожелал ему счастливого пути, новых открытий и быть всегда на связи. Он словно только ждал этого, чтобы медленно покатить вперед, собирая своим телом кучу важной информации. Первое время он будет работать в автоматическом режиме, пока на Земле не внесут корректировки в его научную деятельность. Я же с грустью смотрел на медленно удаляющийся луноход, осторожно пробиравшийся вперед. Ему тоже предстояло проработать несколько лет, преодолеть десятки километров и, возможно, совершить сенсационное открытие.

Следующий этап представлял собой установку сейсмического оборудования. И снова на своих руках таскаю штативы, технику, инструменты, просверливаю крепкий лед, своей плотностью напоминающий бетон, чтобы надежно закрепить научное оборудование для долгосрочного слежения. Отхожу от лунного модуля в южном направлении и устанавливаю две фотоловушки на расстоянии километра друг от друга. В каждой из них по четыре камеры в разных направлениях для максимального охвата поверхности Европы. Надеюсь, они смогут запечатлеть что-нибудь стоящее!

В очередной раз возвращаюсь к модулю, чтобы вооружиться инструментами и контейнерами для взятия проб. Я чувствую, как сильно устал, но отложить этот этап на следующий выход не могу – это последний. Мне остается только загрузить материалы и инструменты, и взлетать. Несмотря на оптимальную защиту специально разработанного скафандра, я все равно получаю определенную дозу излучения. Несмотря на красоту и обманчивый покой, оставаться в этом месте надолго нельзя. Поэтому и предусматривалось всего два выхода на поверхность в максимально сжатые сроки, чтобы минимизировать воздействие мощного излучения Юпитера.

Зажав в толстой перчатке здоровый контейнер с целой кучей изолированных секций и небольшой колун в другой, направился в самый дальний угол посадочной площадки. Пробы обязательно должны были быть стерильными, чтобы попавшие на поверхность элементы сгоревшего топлива при посадке не загрязнили их и не помешали научным изысканиям. Преодолев небольшой вал, я осторожно спустился в широкую низину, оказавшись окруженным возвышенностью, и сразу приступил к сбору пород. Лед откалывался с огромным трудом, крошился на мелкие крошки и осыпался мелкой кристаллической пылью между пальцев. Мне никак не удавалось отколоть кусок побольше, но я продолжал размахивать колуном, нанося удар за ударом, пока, наконец, не достиг своей цели. Я разбивал лед в районе пологого подъема из низины поэтому, когда крупный осколок покатился вниз, оказавшись за пределами моего ограниченного обзора, я потерял его из виду. На Земле наклонить голову и нагнуться, чтобы поднять какой-то предмет, не вызывает у нас никаких затруднений. Если, конечно, у вас нет проблем с позвоночником. Здесь мне пришлось в очередной раз изрядно потрудиться, чтобы обнаружить отколотый кусочек, скатившийся к моим ногам, а затем поднять его и бросить в контейнер. В этой низине я собрал много образцов пыли, порошкообразных кристаллов, отложений на льду.

Несмотря на усталость, я остался доволен проделанной работой. Закрыв герметичный контейнер и взвалив его на себя вместе с инструментами, я аккуратно выбрался из низины, стараясь сохранить равновесие, и в этот момент обнаружил, что лунного модуля нет на месте. По спине прошелся легкий холодок, как будто мой скафандр разорвался сзади, отчего мне стало холодить спину. Куда он мог деться? В голове за секунду проскочили две версии. Первая, фантастическая, совершенно не имеющая ничего общего с реальностью – просто разыгравшееся воображение, словно я стал героем романа: произошел самозапуск, и модуль нетерпеливо покинул холодную Европу, не дождавшись меня. Как он улетает, я не мог услышать из-за практически полного вакуума, но обязательно ощутил бы вибрацию взлетного режима. Так как я ничего не почувствовал, эта версия исключалась. Вторая версия, более реалистичная, хотя и очень маловероятная – именно под модулем произошел разлом, поглотивший его целиком, обрекая меня на быструю и мучительную гибель. Немного поупражнявшись в игре с воображением, я решил, что пора возвращаться на пропавший модуль. Вал изо льда ограничивал мне обзор поверхности на все триста шестьдесят градусов. При ограниченной видимости в скафандре, увлеченным работой, было очень легко потерять ориентир. Я не боялся заблудиться, так как прекрасно помнил, с какой стороны спустился в эту низину, но ощущение, признаться, было незабываемым. Действительно было что-то особенное в том, что я потерял лунный модуль из виду – в одну секунду на меня навалилась обреченность, безысходность и всепоглощающее чувство бесконечного одиночества.

Выбравшись из низины, выжатый как лимон, я побрел к модулю. Один его вид приносил спокойствие и умиротворение в мою одинокую душу. Еще бы! Вся моя жизнь зависела только от него. Только он был единственным оазисом, способным сохранить жизнь в этом бесконечно безлюдном мире.

Ноги не слушаются, с трудом поднимая давящий на них груз свинцового скафандра, инструментов и большого контейнера. Лед на месте моей посадки был идеально ровным, с шероховатой поверхностью из-за вкраплений, образовавшихся в результате выброса подледного вещества или имевших метеоритное происхождение. Но мне хватило одной маленькой кочки, чтобы зацепиться за нее непослушной ногой и упасть. Падение казалось бесконечно долгим. Через окошко скафандра я видел, как к моему лицу медленно приближается обжигающе холодная поверхность спутника. Настолько медленно, что я успеваю детально разглядеть сеточку мелких трещин с одной стороны короткой бороздки и глянцевую поверхность с другой, в которой отражается накрывающий ее скафандр. Падение, несмотря на кажущуюся замедленность, оказалось тяжелым и неуклюжим. Я едва успел выставить руки вперед, чтобы немного смягчить удар, но его часть все равно пришлась на обзорное стекло скафандра, так как руки предательски разлезлись по сторонам. Я невольно закрыл глаза, боясь порезать их о разлетающиеся осколки разбитого вдребезги стекла. Мне показалось, что так и случилось, когда я услышал свист вырывающегося в вакуум воздуха. Но это оказалось всего лишь мое встревоженное дыхание. Скафандр был достаточно прочным, чтобы выдерживать подобные нагрузки. Он проходил испытания на Земле, с ее более мощной гравитацией, поэтому падение на маленькой Европе не могло нанести ему каких-либо повреждений. На удар о поверхность среагировали только показатели системы жизнеобеспечения в верхнем углу. Мигнув, они на секунду потеряли четкость, но быстро восстановились и по-прежнему сообщали о нормальной работе скафандра. Можно было спокойно выдохнуть и попытаться подняться на ноги. Это, конечно, оказалось сделать совсем непросто, но, приложив массу усилий, мне удалось встать сначала на одно колено, затем выпрямиться во весь рост. Теперь мне было необходимо поднять контейнер и отнести его к шлюзовой камере. Выполнив эту весьма непростую операцию, я вернулся за инструментами, так как они мне еще пригодятся на Ганимеде.

Сил в руках уже не было. Мне казалось, что скафандр сам поднимает на борт оставшиеся инструменты, штатив от камеры, саму камеру, отснявшую уникальный материал, а я просто наблюдаю за этим как из кабины автопогрузчика. Затем, забравшись в шлюзовой отсек, отстегиваю прикрепленную к корпусу лесенку и затаскиваю ее, надежно фиксируя на стене до следующего выхода. Еще я помню, как сквозь усталость и льющийся на глаза пот бросил прощальный взгляд на Европу. Это был тот самый случай, когда точно знаешь, что прощаешься навсегда. К чему я осознанно приложил усилия, так это к закрытию внешнего люка, несколько раз убеждаясь в надежности и герметичности его соприкосновения с корпусом.

Часы показывают около десяти часов вечера по бортовому времени. Я провел более пяти часов на поверхности! Неудивительно, что я себя так чувствовал. Выбираюсь из скафандра и сразу заставляю себя идти в отсек управления, впервые в своей летной практике нарушив инструкцию, по которой я должен выполнять посадку и взлет в скафандре, на случай разгерметизации корабля и прочих неблагоприятных факторов, способных повлиять на пилотирование лунного модуля. Несмотря на сброшенный с плеч груз, уставшие ноги не чувствуют особого облегчения. Первой моей мыслью было завалиться на кровать, отдохнуть хотя бы минут двадцать, и только потом взлетать. Я знаю, что это самообман! Если я вырублюсь, то как минимум часов на шесть, не меньше. Это, конечно, не смертельно, но затягивать с вылетом все же не стоит.

Взлет, допустимая вибрация, небольшие перегрузки, и поверхность Европы начинает стремительно удаляться от меня. Детали рельефа сглаживаются набранной высотой, близкий горизонт округляется, превращая плоскую поверхность в шар, и я уже на орбите в ожидании ответственного момента стыковки с кораблем. Сам корабль виден невооруженным глазом, но все еще достаточно далеко от меня, и мне придется провести несколько часов в орбитальной погоне за ним, постепенно сокращая расстояние. Этот дедовский метод стыковки позволял вносить корректировки и минимизировать все риски этого непростого процесса благодаря относительно небольшим скоростям.

Стыковка прошла успешно, в автоматическом режиме, благодаря чему я снова оказался на борту корабля, ставшего мне настоящим домом. Я был так рад вернуться на него, что, выбравшись из лунного модуля, с удовольствием проплыл по его комнатам, здороваясь с ними, убеждаясь, что за время моего отсутствия все осталось на своих местах, а системы продолжают функционировать в заданном режиме.

Чувствую сильную усталость после работы на Европе, но мне надо лететь дальше. Меня ждет Ганимед, до которого добираться более суток – за это время успею отдохнуть как следует. Снимаюсь с орбиты Европы, корректирую маршрут, время полета и точку выхода к следующему спутнику. Корабль, набирая скорость, помчался в заданном направлении, все дальше удаляясь от великого Юпитера.

Глядя на уплывающую в тень газового гиганта Европу, мне захотелось придать какой-то торжественности этому моменту, проводить взглядом спутник, с которого я только что прилетел, пока он не скрылся в густой тени. Я совершил подвиг, чудо, сделал фантастику и мечты реальностью, реализовав весь вложенный потенциал человечества в целом и отдельно взятого человека в частности. Думаю, осознание этого момента придет ко мне позже, возможно, на обратном пути, когда я смогу спокойно переосмыслить и прокрутить в голове все события полета. Или на Земле, когда буду снова и снова рассказывать о каждом моменте этой поистине великой экспедиции. Меня отвлекают от этого лирического момента текущие дела, первые из них, это отправка очередного отчета о благополучном возвращении на корабль. Сообщение вышло сухим, максимально конкретным, как старая телеграмма, сжатым и каким-то вымученным, как я сам – усталость взяла свое, глаза слипались, не хотелось ни есть, ни пить – только спать. Что я и сделал, отправившись в спальную комнату, еще раз убедившись, что корабль в автоматическом режиме следует в заданном направлении. Стоило зафиксировать себя в спальном мешке, как я провалился в долгий и глубокий сон без сновидений. Бортовое время показывало четыре часа утра.

Проснулся неожиданно рано, около одиннадцати часов с ужасной ломотой в теле и чувством дикого голода. Отстегнувшись и выбравшись из спального мешка, поплыл в бытовой отсек. Как приятно было парить в невесомости, не чувствуя собственного веса. Несмотря на это, физические нагрузки, которые я испытал на Европе, незамедлительно дали о себе знать. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, особенно в ногах, принявших на себя основной удар гравитационной нагрузки. Сегодня не было и речи о ежедневных упражнениях на тренажере. Мне нужно за сутки как следует восстановить силы, чтобы нормально отработать на Ганимеде.

В первую очередь выпиваю крепкий сладкий кофе. Как обычно, одной кружкой, точнее пакетиком, из которого пью жидкости, не насыщаюсь. Завариваю второй и отправляюсь в отсек управления читать письма с Земли. Сегодня их оказалось неожиданно много: поздравления, пожелания, были также внесены кое-какие корректировки в дальнейшую работу на поверхности Ганимеда. Пишу ответ в Центр, что все понял и откладываю следующий сеанс связи до выхода на орбиту. Теперь можно как следует пообедать, а потом почитать художественную литературу. Настроение было отличным! Сегодня у меня выходной! Правда, нормально почитать не получилось, так как мной вновь овладел сон, и я ему нисколько не сопротивлялся – у меня же заслуженный выходной!

На следующий день, за час до выхода на орбиту Ганимеда, я в отсеке управления слежу за полетом и выросшей передо мной планетой. Я удалился от Юпитера на миллион километров, именно так далеко от него проходит орбита Ганимеда. Миллион – это серьезный рубеж. Мне осталась вторая и последняя высадка, после которой, вернувшись на корабль, я полечу домой. Мне осталось провести в прекрасном мире Юпитера совсем немного времени.

Ганимед по-своему красив, и я с удовольствием разглядываю его узнаваемую поверхность. Узнаваемую благодаря тысячам снимкам искусственных аппаратов, присланных нам на Землю с этого, казалось бы, недосягаемого для человека рубежа. Ганимед – еще один представитель, мимо которого невозможно было пройти принципиально. Как можно не уделить внимание самому большому спутнику Солнечной системы? Вращайся Ганимед на своей орбите, имел бы полное право называться полноценной планетой, превышающей своими размерами Меркурий и Плутон. Но формирование нашей системы шло по своему сценарию, и ему была отпущена другая роль, и признаться, не последняя в этом большом космическом театре.

Перед высадкой даю подробный отчет о подготовке всех систем. Третий раз проверяю наличие научного оборудования, перенесенного с грузового отсека, и надежность его крепления к заранее подготовленным пазам. Оно, как и на Европе, должно будет отработать свой научный век на поверхности спутника.

Проверяю рабочие системы лунного модуля, системы жизнеобеспечения и навигации. Все трижды проверено и трижды перепроверено – это не забытый выключенный утюг в квартире, куда можно вернуться в любой момент. Топлива в модуле после Европы немногим больше половины – только на спуск, торможение, короткую корректировку при посадке и возвращении. Чувствую себя спокойно. Но это относительно моего первого спуска.

Вновь этот легкий толчок, означающий, что я совершил отстыковку от корабля и устремился вниз с расстояния в пятьсот километров от поверхности. Несколько секунд свободного падения. Вхожу в легкую тончайшую атмосферу Ганимеда, на что незамедлительно среагировали внешние датчики. Контрольная точка! Через три секунды должен врубиться тормозной режим: три, две, одна… Тишина длилась не больше секунды, но она показалась мне пугающе долгой. С небольшой задержкой тормозной режим включился в работу, чтобы помочь мне аккуратно поставить модуль на поверхность. Теперь все внимание на саму поверхность – кратеры, расщелины, выраженные неровности самого рельефа. На Земле мы старались детально изучить место посадки по имеющимся фотографиям, создавали по ним 5Д симуляцию, чтобы я отрабатывал навыки посадки, но разрешение этих фотографий, несмотря на отменное качество, все же не позволяло детально изучить каждый бугорок, кусок торчащей скалы или небольшой кратер. Тем более что от посадки зависел и мой взлет. Слишком сильный крен модуля не позволил бы совершить вертикальный взлет, так как его корректирующие движки были неспособны выровнять критический угол изначального наклона. Но благодаря общему представлению о местности и отработанным навыкам, я совершил отличную посадку, коснувшись Ганимеда сначала двумя амортизирующими подножками, затем третьей, после чего он уверенно занял свое место на поверхности.

Я глубоко вздохнул и огляделся по мониторам внешних камер: модуль окружала ровная поверхность, подножки стояли уверенно, не нависая над разломами и впадинами, словно я приземлился на военном аэродроме Земли, а не в глубинах Солнечной системы. Пора на поверхность. Подхожу к внешнему люку, начинаю его отвинчивать и понимаю, что испытываю трепет. Тот же трепет, что и перед выходом на Европу. Меня это порадовало, я боялся, что со второго раза потеряю чувство детского восторга, что не буду смотреть широко раскрытыми глазами на открывшуюся за люком поверхность. Теперь я точно знал, что буду! Мне уже было не суждено побывать где-либо еще, но, если бы такое случилось, я испытывал бы тот же восторг и трепет, окажись я на Титане, Плутоне – да на любом твердом теле нашей системы и вне ее. Ради этих открывающихся в новые миры дверей стоило жить, рисковать, проигрывать, терять надежду и продолжать верить.

На этот раз мои волосы растрепал холодный ветер Ганимеда, ударил в лицо, освежил мысли. Короткая лесенка в пазах, и я совершаю свой спуск на самый большой спутник Солнечной системы, традиционно задерживаясь перед касанием. Касание. Такое маленькое, размером с человеческую стопу, пусть и упакованную в толстый скафандр на широкой подошве, но такое большое и важное для человечества.

Беру камеру и начинаю съемку области Галилея, где совершил запланированную посадку. Снимаю извилистые, грубые очертания ближайших скал, отбрасывающие замысловатые, причудливые тени на ледяную поверхность. Поверхность – это находка для будущих геологов. Здесь сохранились следы геологической активности времен зарождения системы, что, безусловно, откроет множество великих тайн будущим поколениям ученых. На фото и видеосъемку я выделяю не больше часа, с трудом заставляя себя оторваться от камеры. Фотографии и рисунки, декорации к фантастическим фильмам и снам – все это обрело реальность и стояло перед моими глазами, отчего хотелось запечатлеть каждый изгиб скалы, каждый холм древнего кратера и это бездонное, беззвездное, засвеченное Юпитером небо.

Уходит больше трех часов на размещение и установку научного оборудования. Я боялся, что силы покинут меня, и я буду вынужден вернуться в лунный модуль, чтобы дать себе небольшой отдых, но, видимо, второе дыхание позволяло мне перевыполнить план по времени пребывания на поверхности. Заключительным этапом моей миссии стал выпуск многоколесного и неутомимого лунохода в долгий путь. Я пожелал ему удачи, символично хлопнув по стальному боку. Ему работать здесь еще много лет. А мне пора улетать.

Каким бы прекрасным не был мир, открывающийся перед моими глазами, я понял, что ужасно хочу домой. Хочу нормально выспаться, ощущая подушку под головой и одеяло на теле, хочу принимать пищу из тарелок и пить из чашек, принять нормальный душ и расслабиться в горячей ванной, хочу просто пройтись по улочкам, подставляя бледную кожу под лучи близкого и такого родного Солнца. Хочу отправиться в настоящее, не виртуальное кругосветное путешествие, где буду пользоваться всеми прелестями отдыха (надеюсь, оно не покажется мне слишком коротким).

Юпитеру пора было сказать прощай, поблагодарив за все!

Хочется что-то произнести вслух, но я молчу, оглядывая ледяной мир Ганимеда. Здесь царит вечная зима. Летом температура поднимается выше, но все равно остается запредельно низкой для человека. По моему бортовому календарю сейчас самый разгар весны с ее характерным пробуждением природы и чувств. Я взглянул на заслонявший большую часть неба Юпитер. Возможно, мне это только казалось от переполнявших меня эмоций, но сегодня он был особенно ярок и красив, переливаясь всевозможными оттенками своей необыкновенной атмосферы – это была весна на Юпитере, это она делала его таким ярким и особенным, как соседний сад с цветущими фруктовыми деревьями в моем городке.

Я чувствовал присутствие весны не только из-за моего бортового календаря, нет. Глядя на проделанную работу, я понимал, что мы сделали первый шаг, ознаменовавший начало новой космической эры. Мы сейчас стоим на самой заре межпланетных путешествий, обещающих человечеству так много открытий и свершений. Я бы сравнил свой полет с рассветом в ранний весенний месяц, когда только открываются занесенные дороги, а первые теплые лучи освещают предстоящий долгий путь.

С грустью, но с легким сердцем забираюсь в лунный модуль, делая глубокий вдох на поверхности Ганимеда. Привычно задраиваю люк, выхожу из скафандра – больше он мне не понадобится, что меня очень радует, и усаживаюсь в командирское кресло. Проверка систем, обзор поступающих внешних данных. Меня ничто не задерживает здесь, и я смело позволяю мощным двигателям взмыть вверх, и за считанные минуты выйти на орбиту. Около трех часов ушло на сближение и стыковку с кораблем, после чего я сидел в главном отсеке управления, запуская основные двигатели и переводя их на сто процентный режим. Они постепенно разгонят мой корабль, который на дальней орбите Юпитера совершит еще один, последний виток и, используя его гравитацию, устремиться в сторону Земли. На это уйдет около трех суток, пока я не возьму относительно прямой курс на родную планету. И только по истечении этого времени Юпитер начнет постепенно удаляться от меня навсегда.

Его еще посетят новые герои нового поколения. Моя же миссия вышла на завершающую стадию. Меня ждет два долгих года обратного полета, где каждый день будет приближать меня к маленькой голубой точке, и я благополучно вернусь домой.