Читать книгу: «Нежить Пржевальского. Каждый мерген желает знать, где прячется жезтырнак»
Редактор: Лейла Сазонтова
Иллюстратор: Мурат Дилманов
Руководитель проекта: Екатерина Васильцова
Дизайн: Татевик Саркисян, Мурат Дилманов
Корректоры: Наташа Казакова, Евгений Бударин
Верстка: Олег Щуклин
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
© Омар Хайдаров, 2025
© Zerde Publishing, 2025
* * *
Пролог
Город Верный
В мае, когда с перевалов сходит снег, ждали набегов кокандской конницы.
К ним привыкли, как привыкли к землетрясениям, которые часто беспокоили этот маленький пограничный городок у подошвы Заилийских гор.
Но прошел слух, что в городе Пржевальский, и кокандцев на время забыли.
Что выкинет великий путешественник на этот раз? Запрудит головной арык? Спалит сенной базар?
Главный архитектор города, обрусевший француз Павел Гурдэ, настраивался к отпору. За Пржевальским водилось – как выпьет, сейчас же к нему с идеями:
– Павел Васильевич, голубчик, что это у вас за улица – Арычная? Не звучит. Давайте сделаем ее Пржевальской!
Городской же архивариус, глубокий старик, заставший на своем веку нашествие Наполеона на Русь, открыл журнал и напротив аккуратно выведенной даты – 10 мая 1887 года – оставил потомкам запись: «Нашествие Пржевальского на город Верный».
* * *
Но где же Пржевальский?
Где черноусый красавец в мундире генерального штаба?
В девятом часу Пржевальский добрался до губернаторского дома на Соборной улице. Он искал генерал-губернатора Колпаковского, но нашел записку, которую ему вручил дежурный.
«Приезд Ваш, Николай Михайлович, – прочел он в записке, – доставил большую радость. Садитесь в пролетку. Жду на новой даче».
Тут же подали к крыльцу коляску.
Сев в нее, великий путешественник спросил возницу:
– Далеко ли до губернаторской дачи?
– Рукой подать, ваше благородие, – отвечал дружелюбный кучер. – В Бутаковском ущелье.
– Не ты ли меня катал в прошлый раз по городу?
– Я, ваше благородие. Прикажете по пути в рюмочную?
Николай Михайлович почесал нос.
– Нет, давай на дачу.
Пржевальский не похож на самого себя – не шутит с дежурными казаками, не задирает прохожих, не пьян с утра.
За этим стоит какая-то тайна.
* * *
В полдень на веранде губернаторской дачи пили душистый, заваренный с мятой чай и обжигались горячими баурсаками. За разговорами о хождении в страну Тибет Николай Михайлович вручил губернатору гостинцы: тибетские свистульки из человеческих костей, фанты с предсказаниями от ламы и, конечно, тибетский чай.
От последнего гостинца Колпаковский, неравнодушный к хорошему чаю, пришел в восторг.
– Вы его попробуйте заварить по-тибетски, – посоветовал великий путешественник.
– Это как? – заинтересовался губернатор.
Пржевальский открыл путевой дневник, который всегда держал под рукой, нашел страницу с рецептом и сказал:
– Записывайте. Значит, так: чайный лист залить кипятком, подержать на слабом огне, разлить по пиалам, добавить по вкусу соль, прогорклое масло, жирное молоко и птичий помет. Очень, знаете ли, бодрит! Записали?
– Я запомнил, – сказал Колпаковский. – Но не уверен, что захочу попробовать…
– Зря! В жизни, Герасим Алексеевич, нужно пробовать все! Я вот вчера попробовал насвай. Вкус спорный, но ощущения интересные, хотите послушать? Я записал в дневник.
Как все путешественники, Пржевальский вел путевой дневник. Писал он много и с удовольствием, пользуясь в походе каждым привалом. Со временем он так увлекся, что некогда сухие научные заметки превратились в живой приключенческий роман.
– Погодите-ка, – сказал губернатор, – но ведь про насвай уже написали.
– Кто написал?
– Верещагин. В «Туркестанских записках».
– Верещагин – это который художник? – уточнил Пржевальский.
– Да, художник.
– С бородой как у мужика?
– Точно, с бородой, – подтвердил губернатор.
Пржевальский нахмурился, нашел страницу с описанием насвая, вырвал из дневника и скомкал.
– И хорошо он пишет?
– Увлекательно.
– Что, действительно увлекательно? – ревниво спросил Пржевальский.
– Да, легко читается, – сказал губернатор. – Я за вечер прочел.
Пржевальский вздохнул.
– Можно ли представить такую конкуренцию во времена Беринга? – пожаловался он другу. – Нет! А сейчас? Конкуренция сумасшедшая, Грум-Гржимайло наступает мне на пятки, Семенов-Тян-Шанский в затылок дышит, не хватало еще этого…
– Верещагина?
– Да, Верещагина… И фамилия у него подходящая…
– Куда подходящая?
– Члену Русского географического общества, конечно. Нет, правда, хорошая фамилия.
– Разве это главное? – удивился губернатор.
– А как же иначе? Разумеется, в нашем деле важны и храбрость, и упорство, и пытливость ума, но фамилия – это все-таки главное. Ведь на нас, великих путешественниках, лежит большая ответственность: в нашу честь называют улицы, сопки, озера, диких лошадей…
Пржевальский разгорячился.
– Представьте, что дикую лошадь открыл бы не я, а Грум-Гржимайло, прости Господи. «Дикая лошадь Грум-Гржимайло» – это выговорить невозможно! Нет, великий путешественник обязан иметь благозвучную фамилию. Вот вы, Герасим Алексеевич, на такой фамилии, можно сказать, сидите.
– Да что в ней особенного?
– Будет вам скромничать, с такой фамилией не губернаторствовать нужно, а дальние страны покорять. Только послушайте, как хорошо звучит: ледник Колпаковского или тюльпан Колпаковского, например. Бог мой, я даже немного завидую. Кстати, у меня есть лишнее место в летней экспедиции: что скажете?
– Я бы с радостью, Николай Михайлович, но не могу. На мне город, на мне Семиреченский край.
Пржевальский развел руками, мол, все понимаю.
– Не смею настаивать, Герасим Алексеевич. Экспедицию можно отложить. Но есть у меня к вам одно безотлагательное дело…
– Вот как?
– Да. Строго между нами.
– Что ж, давайте к делу.
Тут Пржевальский напустил на себя таинственный вид и потянулся к переметной сумке, с которой не расставался весь день. Распутав тесьму, великий путешественник вытащил из сумки какой-то предмет, завернутый в грязную, в бурых пятнах, тряпицу.
– Что это?
– Да вот, разверните-с.
– Ну нет, – с сомнением посмотрев на подозрительную тряпку, сказал Колпаковский. – Вы как-нибудь сами.
– Как скажете.
Пржевальский развернул тряпицу и поставил на обеденный стол шкатулку из темного отполированного дерева. Открыв ее ключом (даже не ключом, а каким-то крошечным, не больше нательного крестика, ключиком), он откинул массивную крышку и подвинул шкатулку к губернатору.
Колпаковский с любопытством заглянул внутрь.
На дне шкатулки на подушечке из черного бархата лежала отрубленная рука.
– Что за шутки?! – рассердился губернатор. – Уберите это со стола.
– Да погодите, – сказал Пржевальский. – Извольте приглядеться. Ну? Разве не странные ногти?
Колпаковский заставил себя приглядеться к руке. Ногти на ней действительно были странные, непривычно длинные, с тусклым медным отливом. Губернатор постучал по ним столовой ложкой. Ногти зазвенели.
– Это медь?
– Представьте, да, – сказал Пржевальский.
– Поразительно…
– Еще бы!
– Позвольте, чья эта рука?
– Это, Герасим Алексеевич, рука жезтырнака!
– Кого-кого?
– Жез-тыр-на-ка, – по слогам произнес Пржевальский. – Персонаж такой из казахских сказок, вроде людоеда с медными ногтями.
– Он существует на самом деле?
– Так же, как и дикая лошадь Пржевальского, – улыбнулся великий путешественник. – Когда-то и ее считали выдумкой. Что скажете, Герасим Алексеевич, «жезтырнаки Пржевальского» – неплохо звучит?
– Звучит отлично. Но откуда у вас эта рука?
Пржевальский махнул рукой:
– Лучше не спрашивайте.
Заперев шкатулку на ключик, Николай Михайлович стал заворачивать ее обратно в подозрительную тряпку.
– Я на пороге величайшего открытия, – сказал он, пряча шкатулку в сумку. – Это будет триумф! Куда там Каульбарсу и Тян-Шанскому.
– Вы представите свою находку Географическому обществу?
– Разумеется, но мне нужен живой жезтырнак. От обрубка руки, знаете ли, не тот эффект.
– Как же вы его изловите?
– Я? – Пржевальский пожал плечами. – Никак. Я рассчитывал на вас. Или, точнее, на вашу Кульджинскую канцелярию.
Глава 1
Кульджинская канцелярия
Адмирал Федор Петрович Литке был частым гостем на заседаниях Русского географического общества, куда его приглашали в память о былых заслугах. Старика сажали в глубокое кресло на львиных лапах, в котором он по-стариковски, посреди заседания, засыпал. Проснувшись, адмирал долго не мог понять, где он находится – в Генштабе или в Географическом обществе? Всюду висели военные карты, всюду сновали сосредоточенные люди в мундирах генерального штаба.
– Не скажете, где мы? – уточнял адмирал у соседа.
– В Генштабе, – отвечал сосед и вдруг спохватывался: – Ой, в Географическом обществе, простите, ваше сиятельство, запутался.
Путались, впрочем, все.
Искусный разведчик – прежде всего искусный притворщик.
Были в Генштабе ряженые купцы, были ряженые дипломаты. С открытием в 1845 году в Петербурге Русского географического общества появились ряженые географы.
Наука открывает мир, и научные экспедиции вдруг оказались источником ценной информации, они проникали туда, где торговые и дипломатические миссии терпели провал. Впрочем, некоторые офицеры Генштаба так долго и хорошо притворялись географами, что со временем действительно превратились в крупных научных светил.
Между тем империя росла на восток.
В Генштабе хватались за три дела: битву за Коканд, поход в Кульджу и покорение Хивинского ханства.
От разведчиков Географического общества требовали информацию.
Разведчики отвечали Генштабу:
– Экспедициям не хватает проводников-мергенов и переводчиков-толмачей.
Взять их было неоткуда.
Пришлось учить.
В городе Верном в канцелярии генерал-губернатора открыли школу переводчиков и проводников. Между собой школу называли коротко: канцелярией, а чтобы не путать с канцелярией губернатора, стали звать ее Кульджинской канцелярией – в память о славном Кульджинском походе.
Шло время, школу расширили.
Из канцелярии генерал-губернатора она переехала на Артиллерийскую улицу, в новый каменный дом с полосатой будкой у чугунных ворот. К будке приставили часового, над воротами повесили табличку с золотыми буквами: «Верненская школа переводчиков и проводников. Императорское русское географическое общество».
Заглянем же в этот дом.
Сюда – мимо сонного часового у будки, вверх по парадной лестнице, в класс, где Николай Николаевич Пантусов, выдающийся ориенталист, читает курсантам школы лекцию по этнографии.
Пантусов стоит за кафедрой, курсанты сидят за партами.
Всмотритесь в них. Перед нами будущие Пржевальские, перед нами будущие Каульбарсы!
А впрочем, нас интересует один курсант. Вон тот, за последней партой, что рассеянно слушает лекцию и украдкой рисует на полях тетради стычку казаков с кокандской конницей.
Это Асхат.
Асхату семнадцать лет. По рождению он из славного казахского рода аргын. Предки его крали скот, воевали с калмыками и первыми в степи учили русский язык. Отец Асхата, средней руки бай, выбившийся в волостные, дал сыну приличное образование: сперва медресе, где татарин мулла лупил Асхата палкой, заставляя разбирать мудреную арабскую вязь, затем Омский кадетский корпус, где смуглого, не похожего на однокурсников юношу из казахских степей учили военным наукам, французскому языку и танцам.
После Омска Асхат попросился в действующую армию.
Но пришли вежливые офицеры в мундирах генерального штаба и после получасовой беседы, в которой много говорилось о невидимых врагах, об опасности, в которой находится отечество, и тщательном отборе кандидатов («…ты не подумай, мы это не каждому предлагаем»), Асхата уговорили подписать кое-какие формальные бумаги и перейти в разведку.
Жизнь разведчика была хорошо знакома Асхату. В основном по беллетристике Пржевальского. Битвы с хунхузами, встречи с диковинными зверями, запретные города, куда отважные разведчики проникали, загримировавшись под караванщиков. Это была жизнь, полная приключений, опасностей и величайших открытий.
«Да-да, конечно, – сказали Асхату вежливые офицеры, – все непременно будет, и приключения, и величайшие открытия, но сперва надо поучиться в школе переводчиков и проводников. Сколько учиться? Да ерунда, год-другой. Где находится школа? В Верном, слышал о таком городе? Уверены, тебе там понравится».
Вежливые офицеры не соврали.
Город Асхату понравился.
Маленький, зеленый, уютный, он раскинулся у подошвы Заилийских гор. Горы были так близко, что по ночам на городских окраинах ревели голодные барсы…
Незаметно прошел год.
Асхат перешел на второй курс и готовился к выпускным экзаменам.
Но пусть об этом расскажет сам Асхат…
* * *
На лекции я был рассеян.
Утром получил письмо от товарища по кадетскому корпусу. Прочел его по дороге в школу и расстроился. Все наши теперь при настоящем деле, кто на Кавказе, кто на Балканах. У Буланова два ранения в стычке с горцами, у Ицкевича боевая награда «За проявленную храбрость», а у меня только оценки в табели.
Но ничего, сдам экзамены, а там все изменится.
Кто знает, может быть, попаду к Пржевальскому, говорят, он готовит новую экспедицию в Тибет… Или начнется война с Кокандом, и я получу секретное задание. Какое? Скажем, под видом купца надо проникнуть за стены вражеского города, чтобы ночью открыть нашим войскам ворота…
Я живо представил себе неприятельский город, опоясанный желтой крепостной стеной. Вот, переодетый в купеческое платье, я пробираюсь за стены с каким-нибудь караваном. Хожу по городу, собираю ценную информацию, а ночью возвращаюсь к воротам и угощаю стражу вином, в которое загодя добавил снотворное. Стражники пьют, потом засыпают, выпустив алебарды из ослабевших рук, а я снимаю с городских ворот тяжелый засов, наваливаюсь плечом на створки и, распахнув ворота, подаю условный сигнал. Ярко светит луна. Где-то в поле за городом мигает ответный сигнал, и вскоре, в полной тишине, к воротам подходит наша кавалерия. Она растекается по городу, то тут, то там вспыхивают пожары.
К утру город взят.
«Это все благодаря одному человеку!» – так скажет в своей торжественной речи наш генерал…
– Эй, – товарищ по парте толкнул меня в бок.
– А?
– Уснул, что ли?
– Задумался…
– Пантусов на тебя смотрит.
Я отгоняю мысли о грядущих подвигах и возвращаюсь к лекции.
О чем говорит Пантусов? О том, что легенды и загадки нашего края имеют большое практическое значение для Генштаба. Например, кто сбивает с дороги путников и заставляет их кружить по казахской степи? Что за неведомая сила? А ведь если раскрыть ее природу, приручить и поставить на службу – никакие наполеоны в будущем не доберутся до Москвы…
Неожиданно лекция прервалась.
В дверь постучали, и на пороге класса возник дежурный офицер. Пантусов спустился с кафедры, подошел к дежурному и о чем-то коротко переговорил с ним. Потом обернулся к классу, взгляд его начал переходить от курсанта к курсанту и, к моему удивлению, остановился на мне.
– Ботабаев…
Я встал из-за парты.
– Да, Николай Николаевич.
– Вас к директору.
– Разрешите идти?
– Идите.
Меня вызывают к полковнику Беку! Зачем? Может, у меня неприятности по учебе? Странно…
Но настоящие странности были впереди.
* * *
Дежурный, доложивший обо мне полковнику, придержал дверь и сказал: «Вас ждут».
Я зашел в кабинет директора. Легенда степного сыска полковник Бек не любил канцелярскую мебель. В кабинете не было ни стульев, ни громоздких письменных столов. Обстановка скорее напоминала убранство казахской юрты. Под ногами лежали толстые ковры. Они же украшали стены. В углу, под портретом государя, за невысоким круглым столиком-дастарханом сидел на полу, поджав под себя ноги, маленький сухощавый человек в расстегнутом от жары мундире.
– Курсант Ботабаев по вашему приказу прибыл, – говорю я.
И слышу в ответ:
– Сядь.
Я сажусь на ковер. Бек не поднимает головы от карты, придавленной к столу книгами и саблей в ножнах. В руке у него штабное увеличительное стекло, без которого не разобрать названий рек, аулов и городов, нанесенных на карту мелким муравьиным письмом.
– Сколько раз говорил, – ворчит он себе под нос, – нанесите на карту Чимкент…
Я откашливаюсь и вдруг неожиданно для себя подсказываю шефу координаты города. Впервые за время моего присутствия он поднимает на меня красные от бессонницы и крепкого кумыса глаза.
– Это точно?
– Да, мырза.
Бек, что-то помечает на карте.
– Ты чимкентский? – спрашивает он.
– Нет, мырза.
Односложный ответ его не устраивает, и тогда, поощренный кивком, я продолжаю:
– Готовлюсь к выпускным экзаменам. Много читаю.
Бек откидывается на ворох подушек, дотягивается рукой до бурдюка с кумысом и, перебалтывая его, смотрит на меня с озорством.
– Какой факультет?
– Языки и этнография.
– Пойдешь в переводчики?
– Так точно!
– Тебя проверить?
– Да, мырза.
– Наказание за барымту?
– От двух до пяти лет каторги с частичной или полной конфискацией скота. У некоторых казахских родов практикуется самосуд – отсечение руки, клеймение вора.
– Сколько рек течет в Семиречье?
Это вопрос с подвохом, но правильный ответ я знаю.
– Девять рек. Семь наземных – Лепсы, Каратал, Или, Чу, Аксу, Коксу – и… сейчас-сейчас… вспомнил… Тентек! И две подземные реки – Жылан и Коркыт.
Бек улыбается, и вопросы начинают сыпаться один за другим.
– Столица Коканда? Площадь острова Барсакельмес? Словесный портрет Худояра…
Вопросы мне хорошо знакомы, я отвечаю на них, почти не задумываясь. Задав пару вопросов на уйгурском и дунганском языках, Бек наконец иссяк. Сделал глоток кумыса. Тыльной стороной ладони стер белую пенку с губы. Подобрался и стал серьезен.
– Что ж, смотрел твою характеристику, Асхат… Учеба в Омске, перевод в Верный, оценки хорошие, преподаватели тебя хвалят, вредных привычек нет. Пора показать себя в настоящем деле, а, курсант?
В настоящем деле? Мне, курсанту, хотят поручить дело?!
– Значит, так, – продолжил Бек, – от занятий я тебя освобождаю на месяц. У тебя задание, и задание это – с самого верха. Держи, все материалы в этой папке.
Я взял запечатанный пакет.
Дело с самого верха!
Подавив желание немедленно сорвать печать, я спросил:
– Что-то серьезное, мырза?
– В нашей канцелярии, – усмехнулся Бек, – все дела серьезные. Свободен.
Выходя из кабинета, я услышал:
– Стой, чуть не забыл. В деле тебе понадобится мерген.
– Приму к сведению, мырза!
– Помолчи и послушай. Свободных мергенов в канцелярии нет. Но есть один… Мы его на пенсию недавно отправили, зовут Жумагали. Запомнил?
– Так точно!
– На всякий случай давай запишу.
Бек вытащил из бумажной стопки чистый лист и что-то на нем написал.
– Вот его адрес, – сказал он, протягивая мне бумагу. – Сходи к нему на Кучегуры, он тебя проконсультирует. Желаю удачи.
Глава 2
Мерген
Пароконный экипаж с табличкой девятого маршрута подкатил к остановке на углу cенного базара. Мальчишка-кондуктор спрыгнул с подножки и заголосил:
– Кучегуры! Сенной базар!
Оплатив проезд, я выбрался из душного вагона и пошел пешком по Дунганской улице.
Кучегурами зовут западный край города, а точнее, город в городе, где живут дунгане, уйгуры и сарты. На Кучегурах пряничная архитектура Верного уступает место саманному Востоку. Узкие улочки петляют совершенно естественным образом, будто их проложили по руслу реки, слева и справа тянутся одинаковые серые дувалы, за дувалами цветет урюк и на плоских крышах женщины поют песни и ткут невиданной красоты ковры.
Нумерации на Кучегурах нет, нужный дом я искал по бумажке, которую мне выдал полковник Бек. Там было написано: «Прямо по Дунганской улице. Дом недалеко от мечети. Спросить Жумагали».
Кстати, вот и мечеть.
Старьевщик-уйгур, у которого я спросил дом мергена, бросил свою тележку, улыбнулся и сказал:
– Жумагали? Мерген? Да вот же он, у тебя за спиной!
Я обернулся и увидел невысокого мужчину в пестром халате и ермолке на бритой голове. Мужчина только что вышел из дома и запирал калитку на ключ.
Так вот он какой, мерген!
О мергенах я был наслышан, это были серьезные ребята. Как говорят у нас в канцелярии, настоящие мастера скрадывания. Представляя себе встречу с мергеном, я думал, что увижу хмурого, немногословного старца с каменным лицом балбала. А еще у него должен быть такой пронзительный взгляд с охотничьим прищуром и белесый шрам, косо пересекающий бровь…
Но мерген оказался другим.
Это был моложавый мужчина вполне заурядной внешности. Бородка клинышком, густые усы, выпирающий живот, серые внимательные глаза. Когда я его окликнул, он обернулся и, смерив меня быстрым взглядом, сказал:
– Чего тебе?
От волнения я забыл имя мергена.
– Простите, вы… э-э-э… Жумагали? – сказал я, заглядывая в бумажку.
– Я Жумагали. Ты за насваем? Кулек – пятнадцать копеек.
– Что? Нет! Какой насвай? Мне нужен мерген… Жумагали…
– Говорю же, я мерген, чего надо?
– Я из канцелярии.
– А-а, так бы сразу и сказал. Посыльный?
– Нет, я к вам по делу. По очень важному делу.
– Ясно, поговорим в доме.
Жумагали открыл калитку и посторонился, пропуская меня вперед. За дувалом оказался небольшой дворик. Через двор шла к дому мощенная камнем дорожка. По сторонам от дорожки буйно зеленели грядки – кажется, табака и конопли.
– Как, говоришь, тебя зовут?
– Асхат.
– Курсант?
– Так точно.
– Прости за насвай, принял тебя за клиента… кхе… кхе…
Ну и дела, за клиента он меня принял, да он же торговец насваем! Может, не связываться с ним?
Тут я представил себе полковника Бека: как после месяца бесплодных розысков он отбирает у меня дело и отдает его другому курсанту. Нет! Надо идти до конца. В конце концов, какое мне дело, чем приторговывает этот… как его… Жумагали…
Дверь, ведущая в дом, была открыта.
Когда мы подошли к порогу, мерген легонько подтолкнул меня в спину, зашел следом и прикрыл за собой дверь. В доме стояла приятная прохлада. Жумагали провел меня в комнату для гостей и усадил за дастархан. Я осмотрелся. По углам комнаты пылились звериные чучела: бурый медведь на задних лапах, пара волков и горный козел с раскидистыми рогами, на которых по-домашнему уютно висел малахай мергена. Стены украшали домбры всевозможных видов. Похоже, что мерген увлекался музыкой. Там же, на стене, был подвешен за ружейный ремень охотничий карамультук в дорогой отделке, на ложе которого я разобрал девиз: «Белi бүкір, алысқа түкір».
– Наградной, – сказал Жумагали, перехватив мой взгляд. – От самого генерал-губернатора Гасфорта… кхе… кхе…
Была у него такая странная манера посмеиваться: сразу и не поймешь, то ли он смеется, то ли покашливает.
– Так ты, говоришь, из канцелярии?
– Да, я к вам по важному делу.
– Чая, кстати, нет, – вдруг сообщил он, виновато разводя руками. – Как раз собирался идти на базар за чаем, а тут ты…
– Нет-нет, не беспокойтесь, я уже завтракал, можем сразу перейти к делу.
Мерген подстелил под себя подушку-корпе и уселся напротив меня.
– Ну, давай рассказывай, в чем дело. Консультации у меня, между прочим, платные… кхе… кхе…
Я достал из планшета папку с материалами дела и передал ее мергену. Жумагали быстро пробежал глазами по бумагам.
– Так-так… Распоряжение генерал-губернатора… Найти… Задержать… Доставить живым в крепость… В общем, понятно – розыскное дело.
– Все верно, надо поймать какого-то Жезтырнака. Наверное, это кличка. Вы что-то слышали об этом типе?
Мерген поднял на меня глаза.
– Конечно, слышал, – сказал он с улыбкой. – От бабушки в детстве, сказка такая была – «Жезтырнаки и Мамай».
– Не понял. Какая сказка?
– Ну, сказка про охотника Мамая. Помнишь, как один охотник заночевал в степи и ночью к его костру подсел жезтырнак… Ой, ты же городской парень, может, не знаешь, кто такие жезтырнаки?
– Вообще-то знаю. Но при чем здесь сказка?
– Как при чем? Написано же тут, вот читай: поймать жезтырнака, доставить живым… и так далее.
– Вы смеетесь надо мной?
– Нет.
– Я… я думал, это кличка такая – Жезтырнак… Жезтырнаков же не бывает!
Я смотрел на мергена. Жумагали был серьезен.
– Ну почему не бывает? – сказал он. – Я, например, лично убил троих. Правда, это было давно. Не знал, что они остались.
– Погодите! Может быть, тут путаница в словах? Скажем, есть в степи одичавшие люди, которые утратили человеческий язык, – чем не жезтырнаки?
Но мерген продолжал настаивать: жезтырнаки – это жезтырнаки, да, те самые чудища из сказок, а не какие-то одичавшие бродяги.
– Ну хорошо, – сказал я мергену, – спорить не буду, допустим, мне поручили поймать… э-э-э… чудище из сказки… Но тогда выходит, что мне, простому курсанту, вдруг доверили такое необыкновенное дело! С чего бы это?
Тут мерген усмехнулся, совсем как полковник Бек, когда поручал мне сегодня «серьезное» дело.
– А ты не понял? Видишь ли, Асхат, охота на жезтырнака – это, конечно, необыкновенное, как ты говоришь, задание, но это не наше дело. Оглянись вокруг. Мы почти на военном положении, балам. Вот-вот начнется война с Хивой и Кокандом. У Бека полно забот. В Ташкенте после недавнего провала, я слышал, идет эвакуация наших ребят. Всех не вытащили. Как думаешь, есть ему дело до каких-то там жезтырнаков?
Я понял…
Выходит, дело поручили мне, потому что, с одной стороны, полковник Бек не мог наплевать на приказ, спущенный с самого верха, а с другой, справедливо считая, что не вправе отвлекать на подобные дела опытных оперативников, он отдал его первому попавшемуся на глаза курсанту с хорошими отметками.
То есть мне.
Наверное, я не справился со своими чувствами, потому что мерген смягчился и сказал, заглядывая мне в глаза:
– Не расстраивайся, балам. На таких делах хорошо учиться, поверь мне. Справишься с делом, тебя заметят. А тех, кого замечают, посылают потом в разведку.
Да, разведку надо заслужить.
Только как мне справиться с делом?
Вот бы уговорить мергена…
– Слушай, а кто тебе сказал обратиться ко мне? – вдруг спросил Жумагали.
– Полковник Бек поручил мне дело, он же порекомендовал вас и дал адрес.
– Понятно, – усмехнулся мерген. – Так и знал, что это его проделки.
– А что такое?
– Да то, что засиделся я дома. Вышел на пенсию, делать особо нечего, ковыряюсь себе в огороде, барыжничаю насваем, живот отрастил… тьфу…
– Так вы мне поможете?
На какое-то время мерген задумался, потом, пробормотав «на кого же оставить огород…», вздохнул и сказал:
– Ладно, за дело я берусь, и за консультации платить мне не надо. Честно говоря, мне это дело нужно не меньше, чем тебе, Асхат. Я в открытой степи год не был… Можешь себе представить? Но есть правило, которое мы с тобой должны обсудить.
– Какое?
– Дело поручили тебе, но главным в нашей команде буду я. Без обид. Охота на жезтырнака – это не веселая прогулка на природе, понятно? Будешь делать все, что скажет дядя Жумагали. Есть возражения?
Конечно, я почувствовал легкую досаду, мне так хотелось попробовать себя в роли старшего оперативника, раздающего четкие команды вроде: «Жумагали, видишь жезтырнака?», а он мне: «Да, мырза Асхат, вижу. Берем?», а я ему: «Берем!»
Но я понимал, что командовать опытным, старшим по возрасту мергеном у меня не получится. А без мергена я ничего не сделаю. Поэтому сказал:
– Нет, дядя Жумагали, возражений нет.
– Вот и отлично… кхе… кхе…
– А как мы его будем ловить? Вдвоем?
– Нет, балам, без собаки, натасканной на нежить, не обойтись. Нам же нужен живой жезтырнак?
Я кивнул. В деле особо подчеркивалось, что жезтырнака нужно взять живым.
– Значит, так, – сказал мерген, – утром зайдешь за мной, поедем выбирать собаку.
– А куда?
Мерген посмотрел на меня с удивлением.
– Как куда? К дяде Егору, куда же еще?
Глава 3
Егор
Утром Асхат повторил вопрос:
– Жумагали-ага, а «к дяде Егору» – это куда?
– Я разве тебе не сказал?
– Нет.
– На казачий выселок. Тут недалеко.
В дороге Жумагали занимал Асхата рассказами о питомнике, о розыскных собаках и легендарном Агкуше – белом, без единого пятнышка алабае. Асхат был под впечатлением. Особенно поразил его правитель Коканда Худояр-хан, который, по словам Жумагали, сулил за Агкуша слиток золота размером с собачью голову.
Асхат мысленно перевел слиток в рубли… Целое состояние!
– А что сделал Егор? – спросил он мергена. – Продал Худояру собаку?
– Собаки для Егора – как дети родные. Ты бы продал своего сына?
– У меня нет сына, – сказал Асхат.
– А если бы был?
– Конечно не продал.
– Ну вот. Худояру Егор отказал. И говорят, обидчивый хан опять сулит золотой слиток, но теперь – за голову Егора.
* * *
Егор, здоровенный кудрявый казак в гимнастерке без ремня, выгонял со двора коров. Увидев Жумагали, он издалека помахал рукой, а когда гости подъехали к дому и спешились, по-приятельски обнялся с мергеном:
– Как ты, Жумаш?
– Потихоньку, как сам?
– Не жалуюсь, – ответил Егор.
– Это Асхат, – представил молодого человека мерген. – Подающий большие надежды оперативник… кхе… кхе…
Егор протянул Асхату руку:
– В первый раз у меня?
– Да, в первый.
– Собаки без привязи, но бояться не надо, главное – веди себя спокойно.
– Хорошо, – сказал Асхат, – я понял.
Предупредив, Егор придержал ворота, чтобы гости завели лошадей.
Перед Асхатом открылся широкий двор, который подковой охватывал низкий бревенчатый дом. На дворе лежали алабаи Егора – дюжина огромных флегматичных псов. Пока Егор пристраивал лошадей в конюшню, Асхат разглядывал собак, пытаясь угадать, по недавним рассказам Жумагали, кто из них кто. Вот этот, белый, похожий на снежную гору, наверное, и есть тот самый легендарный Агкуш! Этот, с черным пятном на груди, похоже, Монгол. А этот, подбежавший к Жумагали, конечно, Великхан, он же Васька – любимчик мергена.
«Какие они огромные! – думал Асхат. – Такие точно справятся с жезтырнаком…»
Вернулся Егор и, узнав, что Жумагали заехал не в гости, а по работе, расстроился.
– Ты хоть на выходные забегай, Жумаш, – сказал он мергену, – а то все по службе да по службе.
Тут Егор вспомнил:
– Погоди, ты же на пенсии? Какая служба?
– Да вот, – сказал мерген, кивая на Асхата, – учу молодую смену.
– Это дело хорошее, – сказал Егор. – Хотя… смотря чему ты там учишь…
Егор толкнул Жумагали в бок, и друзья рассмеялись.
– Ладно, давай бумаги, что тут у нас… А, розыскное дело… Если возьмешь Великхана, обрати внимание на задние лапы: он их немного подволакивает.
Жумагали замялся.
– Я не за Васькой.
– А за кем?
– Дай нам Агкуша.
– Агкуша? – нахмурился Егор. – Без него не обойдется? Ты же знаешь, Жумаш, я его больше не даю. После того случая в Отраре…
– Нам по нежити отработать надо.
– Ну, если по нежити, могу Борбасара дать – он молодой, надо его натаскивать.
Егор повернулся к собакам и легонько свистнул:
– Борька, иди сюда. Ко мне, Борбасар.
Подбежал белый с рыжими подпалинами волкодав.
– Смотри, как вымахал, – сказал Егор, поднимая алабая за передние лапы. – Команды знает, спокойный, уравновешенный. Борбасар, лежать!
Услышав команду, алабай послушно улегся у ног Егора.
– Молодец! А теперь голос! Голос, Борбасар!
Эту команду Борбасар пропустил мимо ушей. К удивлению Асхата, Егор опять его похвалил.
– Он же не выполнил команду, – сказал Асхат.
– Потому и хвалю, что не выполнил, – улыбнулся Егор и пояснил: – Ловчему алабаю брехать не положено. Ловчий алабай идет на волка и нежить молча. Правильно говорю, Жумаш?
– Верно, – подтвердил мерген.
– Ну, как тебе Борбасар?
– По-моему, отличная собака. Я его заберу завтра?
– Добро. Ну, о делах вроде бы все?
– Вроде все, – сказал Жумагали.
– А что это у тебя в кармане оттопыривается?
– Где?
– Да вот же. Это то, что я думаю?
Егор и Жумагали хитро переглянулись и засмеялись.
– Глаз-алмаз, – ухмыляясь, сказал мерген и вытащил из кармана перевязанный грубой бечевой пакет, от которого резко пахнуло табаком.
«Боже! – подумал Асхат. – Опять насвай! Интересно, а жезтырнакам он его тоже будет продавать?»
– Прячь скорее, – передавая пакет Егору, сказал мерген. – Света в окно увидит.
Оглянувшись на дом, Егор сунул пакет под гимнастерку.
– Ну, – сказал он веселым голосом, – собак поглядели, теперь прошу за стол, хозяйка уже накрыла.
* * *
Позже, провожая гостей за ворота, Егор не выдержал и спросил мергена:
– Слушай, если не секрет, по кому будет работать Борька?
Жумагали почесал голову.
– Да так, по жезтырнаку.
– Тьфу, пакость, – сплюнул Егор. – Я-то думал, на дэва идете, а тут жезтырнак какой-то, дался он вам…
Глава 4
Охота
На рассвете 20 мая 1887 года Асхат и Жумагали покинули город Верный.
Когда остались позади застава и пригородные зеленые дачи и открытая степь потянулась до горизонта – кони перешли на крупную рысь.
Асхат, стараясь не отставать, держался вровень с Жумагали. За мергеном бежала в поводу вьючная лошадь, а за ней Борбасар – белый с рыжими подпалинами волкодав.
Среди походного барахла Асхат заметил карамультук мергена. Это было простое, без инкрустации и позолоты, ружье с потертым прикладом, на котором красноречивые зарубки вели счет то ли убитым тиграм, то ли жезтырнакам, то ли врагам.
Изменился и сам мерген.
Пестрый городской халат Жумагали сменил на плотный стеганый чапан, схваченный в талии широким охотничьим ремнем, а ермолку спрятал под малахай. Даже живот у Жумагали как будто втянулся.
На карамультук Асхат смотрел с завистью. Своего оружия у него не было.
«Я тебя не на войну беру, – сказал ему на сборах мерген. – Твое дело – смотреть и учиться».
«И чему мне учиться? – думал Асхат. – Столько вопросов, и пока ни одного ответа. Где нам искать жезтырнака? Как его ловить? Как вообще выглядит этот жезтырнак?»
Впрочем, на все вопросы мерген обещал ответить.
Когда?
Когда придет время.
* * *
В полдень Жумагали объявил привал.
Лагерь разбили у подножия холма, на макушке которого торчал одинокий балбал. Невдалеке, петляя между холмов, бежал небольшой ручей. Пока Асхат ходил с котелком к ручью, Жумагали собрал хворост, выкопал в земле печь и развел огонь.
Позже, поглядывая на закипающую в котелке воду, Асхат спросил:
– Жумагали-ага, а что будем готовить?
– Суп, – ответил мерген.
Асхат вздохнул. Вспомнил, как дежурил на кухне в кадетском училище и варил суп. Сколько он его готовил? Не меньше часа…
– А можно перекусить до обеда?
– Проголодался?
– Да.
– Потерпи, балам, обед будет скоро, – пообещал мерген.
– Через час?
– Зачем? Минут через пять.
Вода закипела, и Жумагали начал готовить обед: первым делом высыпал в котелок шарики твердого курта, помешал ложкой, потом добавил проса, кусочки вяленной конины и дикий лук, который нарвал тут же, буквально под ногами. Курт разварился, и действительно, минут через пять суп был готов. Асхат с недоверием заглянул в котелок.
– Вы так быстро его приготовили, дядя Жумагали.
– Ты что, никогда не варил курт?
– Нет, я его только грыз.
– Курт – в походе незаменимая вещь, – сказал мерген, разливая суп по чашкам. – Бросил его в кипяток, и обед готов. Ммм… Наваристый получился. Ешь давай.
Асхат взял чашку, но, несмотря на голод, отложил ее в сторону. Сперва путевой дневник. Надо написать про курт, пока не забыл мысль!
– Ты что делаешь? – удивился мерген.
– Веду путевые заметки, – сказал Асхат.
– Заметки?
– Да, это обязанность каждого путешественника.
– Вот оно что, – хмыкнул мерген. – Только пиши покороче, великий путешественник. Суп остынет.
Асхат открыл путевой дневник с чистыми страницами, послюнявил грифель и, подставив под дневник колено, сделал свою первую запись, подражая членам Географического общества: «Обед, дорогой читатель, застал меня в открытой степи…»
Тут он задумался. Как представить в заметках мергена? Главой экспедиции?
«Нет, – решил Асхат. – Это мои заметки, и, как автор, я имею право на небольшой вымысел…»
И написал так: «Мой проводник-киргиз по имени Жумагали оказался смышленым малым и приготовил на огне удивительное степное блюдо – суп из сушеного творога. А вот и рецепт, дорогой читатель, который я выпытал у моего киргиза…»
* * *
Пообедав, Жумагали поднялся на холм к балбалу.
Балбал – покосившийся каменный истукан – щурил на мергена хитрющие глаза. На поясе истукана висел кинжал, голову прикрывала круглая шапочка, руки сжимали чашу.
Предупредив Асхата, чтобы тот погулял в сторонке, Жумагали обмазал балбалу губы конским жиром, плеснул в каменную чашу водки и, усевшись перед истуканом, начал рассказывать последние новости: кто с кем сейчас воюет, почем на базарах хлеб и китайский шелк, сколько жен у Худояр-хана…
Асхат ничего не понимал, но крепился и помалкивал.
Поболтав с истуканом минут десять, Жумагали встал, поклонился балбалу и стал собираться в дорогу.
За день им встретились три балбала.
У каждого истукана мерген повторял загадочный ритуал.
Каменному батыру с круглым щитом он повязал охотничий пояс и спел воинственную песнь из эпоса о вспыльчивом Кобланды, а древнему балбалу в виде простоволосой женщины с младенцем на руках подарил позолоченные серьги и рассказал сказку про старичка Канбака.
У последнего балбала они остановились на ночь.
* * *
После ужина, греясь у ночного костра, мерген наконец сказал:
– Ну давай, выкладывай свои вопросы.
– Дядя Жумагали, как выглядит жезтырнак?
– Ты сказки читал?
– Да.
– Как написано в них, клянусь, так и выглядит.
– А убить жезтырнака трудно?
– Нет, не трудно, сам подумай: у него когти и зубы, а у меня карамультук.
– А как мы его выследим? С помощью Борбасара?
– Нет, балам, Борбасар нужен, чтобы взять жезтырнака живым.
– Понятно, но как мы его выследим?
Мерген подбросил в костер полено и рукой отогнал от себя дым.
– Есть один старый испытанный способ, балам…
Асхат подался вперед. Вот сейчас Жумагали откроет ему свой профессиональный секрет, который мергены испокон веков передают от отца к сыну!
Жумагали зевнул, почесал под малахаем голову и сказал:
– Жезтырнака выследят аруахи.
– Аруахи? В смысле духи предков? – уточнил Асхат.
– Ну да, – сказал мерген.
Асхат почувствовал разочарование. Сперва жезтырнаки, в существовании которых он сомневается до сих пор, а теперь аруахи…
– То есть мы будем ловить мифического жезтырнака с помощью мифических аруахов?
– Ты и в аруахов не веришь?! – удивился Жумагали.
– Существование аруахов научно не доказано, – сказал Асхат.
Мерген презрительно сплюнул в траву.
– Скажешь тоже, научно… Твоя наука много чего не может доказать. Или, может, у тебя есть свой научный способ, как поймать жезтырнака? Давай, поделись, я послушаю.
Асхат понял, что лучше держать сомнения при себе, и извинился.
– Не привык еще ко всему этому, – сказал он, оправдываясь.
– Привыкай, балам, раз взялся за такое дело. На чем я остановился?
– Аруахи, – подсказал Асхат.
– Да… Аруахи… Мы, казахи, любим, чтобы наши проблемы решали за нас. Такой мы народ. Поэтому чуть что – бежим к аруахам. Только просьбы сейчас обмельчали. Раньше аруахи выигрывали для наших предков битвы, а теперь люди выпрашивают всякую ерунду: то деньги, то скотину, то должность волостного. Мало того, никто уже не ездит в степь к балбалам. Обленились…
Асхат посмотрел на каменную женщину. В отсветах костра балбал казался одушевленным, и каменное лицо, обращенное к младенцу, то хмурилось, то улыбалось.
– Дядя Жумагали, а при чем здесь балбалы?
– Балбалы стоят в степи не просто так. Аруахи слушают их ушами. Когда ты обращаешься к балбалу – ты обращаешься к аруаху. Опять же, чтобы попросить аруахов, ты проделываешь определенный путь. Скажем, если у тебя есть просьба ко мне, ты ведь не будешь отправлять посыльного. Ты придешь ко мне домой, мы с тобой попьем чаю, приятно побеседуем, а потом поговорим о твоих делах, так?
– Да, – сказал Асхат.
– Вот и с балбалами так. Мы к аруахам в гости с подарками, с приятными разговорами, а они нас выслушают и помогут.
– А почему мы объехали трех балбалов? Одного было мало?
– Ну, я немного подстраховался, – улыбнулся мерген.
– Жумагали-ага, вас послушать, так аруахи реальны, жезтырнаки реальны. Получается, все сказки реальны? Взять эту, про старичка Канбака, которую вы рассказывали балбалу: неужели жил на земле такой крохотный старичок ростом с лисицу?
– Нет, – сказал мерген. – Таких старичков не бывает.
Асхат вздохнул.
– Ну, хоть сказка про Канбака, – пробормотал он, – всего лишь сказка.
– Погоди, – посмеиваясь, сказал мерген, – я не договорил. Старик в той сказке был самый обыкновенный, а вот лисица… Лисица была ростом со старика. Я потом видел одеяло из ее шкуры: целая семья, между прочим, могла укрыться под ним.
Бесплатный фрагмент закончился.
