Читать книгу: «Яблочный пирог. Запах яблок и пепла»

Пролог

Утро первого сентября пахнет пылью, типографской краской и моим личным отчаянием.

Я стою перед зеркалом в своей комнате — большой, светлой, с идеально заправленной кроватью и стопкой книг на прикроватном столике. Под столиком, если присмотреться, валяется смятый листок. Там стихи. Про запах яблок и пепла. Про мальчиков с разбитыми костяшками, которых я никогда не встречу в своей идеальной жизни. На мне новые джинсы — чуть жмут в талии, свежий свитер — колется, волосы аккуратно уложены. Всё правильно. Всё идеально.

Я ненавижу это слово.

Телефон вибрирует. Денис.

«С первым днём учёбы, красавица. Вечером забронировал столик в «Астории». Отмечаем начало семестра.»

Я смотрю на сообщение. Ни одного сердечка. Ни одного эмодзи. Просто факты: столик, время, место. Как деловая переписка. Интересно, он вообще улыбается не для фото?

«Хорошо» — отвечаю я. Тоже без эмодзи. Мы уже полгода общаемся как два робота, которые забыли продлить подписку на человеческие эмоции. Он красивый, да. Но какой-то... восковой. Слишком гладкий. Слишком правильный. Как моя комната.

Следующее сообщение — от мамы.

«Не забудь: в 16:00 ужин с семьёй Петровских. Ты обещала. И надень то платье, которое я купила. Оно тебя стройнит и скрывает эту твою... детскость.»

Детскость. То есть живость. То есть то, что она во мне давно уже перекраивает под лекало «приличной девушки».

Я откладываю телефон и смотрю на своё отражение.

— Тебе 18 лет. — Говорю я себе шёпотом. — Ты учишься на бюджете, потому что сама захотела, хотя родители предлагали платное. Ты читаешь Бродского и тайком пишешь стихи про мальчиков с разбитыми костяшками. Ты умная, красивая, у тебя всё есть.

Пауза.

— Тогда почему я чувствую себя такой пустой?

Вопрос повисает в воздухе. За окном сигналит машина — водитель нервничает в пробке. Где-то там, в этом огромном городе, начинается моя новая жизнь. Первый курс. Новые лица. Новые возможности.

Я беру рюкзак, проверяю, на месте ли Бродский. Тот самый сборник, который я таскаю с собой как талисман уже три года. Обложка потрёпана, страницы в закладках. Он на месте. Там, где он говорит про "ни страны, ни погоста", и там, где про любовь. Я пока не решила, хочу я её или боюсь. Значит, день проживу.

— Ну что. — Говорю я своему отражению. — Пойдём делать вид, что у меня всё под контролем.

Выхожу из комнаты. За спиной остаётся идеальная квартира, идеальная жизнь и вопрос, на который я пока не готова ответить. Открываю дверь в подъезд — оттуда тянет сквозняком, сырым, холодным, пахнущим свободой.

Или просто дождём.

Глава 1

Университет встречает меня запахом кофе, толкотнёй и гулким эхом голосов под высокими потолками.

Я лавирую между толпами незнакомых людей и пытаюсь не врезаться в тех, кто громко обнимается после каникул. Первый день первого курса. Всё новое, всё чужое, и я понятия не имею, куда идти. Смотрю на растерянные лица таких же первокурсников и думаю: интересно, у кого из них тоже внутри дыра размером с мою?

— Маренко! Стоять!

Я не успеваю обернуться — мне на плечи падает Даша. Буквально. Запрыгивает сзади, обвивает руками мою шею и повисает так, будто мы не виделись год, а не две недели. Даша уже на втором курсе, и именно она посоветовала мне поступить в этот универ. Сказала, что будет весело.

— Ты чего такая лёгкая? — Орёт она мне прямо в ухо. — Опять не ела? Я же говорила: Бродским сыт не будешь!

— Даша, слезь. — Пытаюсь высвободиться, но куда там. Она держит мёртвой хваткой. — Задушишь. Кто тогда будет смотреть, как я существую, а не живу?

— О! — Она спрыгивает и смотрит на меня с уважением. — Цитируешь меня? Прогресс. — Разворачивает к себе, оглядывает с ног до головы. — Ого. Новые джинсы? Волосы подстригла? Ты чего такая красивая? У меня подозрения.

— Какие?

— Ну, мало ли. — Даша щурится, как кот, учуявший сметану. — Вдруг ты решила, что Денис не вариант, и собралась охмурять весь универ. Я бы поддержала.

— Денис, мой парень.

— Денис, твой проект. — Поправляет Даша, забирая у меня рюкзак и перевешивая на своё плечо. — Ты его терпишь, потому что мама сказала «надо». А надо тебе совсем другое. — Она делает паузу. — Тебе надо, чтобы у тебя внутри всё перевернулось. Чтобы ты забыла, как дышать. Чтобы ты ночами не спала и писала ему дурацкие сообщения, а потом стирала, потому что боялась показаться глупой. — Она тычет пальцем мне в грудь. — Тебе надо жить, Маренко. А ты существуешь.

Я открываю рот, чтобы возразить. Чтобы сказать, что существование — это нормально, что так живут все, что в восемнадцать лет уже пора быть взрослой и не ждать никаких «переворотов». Но в голову ничего не лезет. Потому что она права. Чёрт бы побрал эту Дашу с её способностью видеть людей насквозь.

— Ладно. — Сдаюсь я. — Убедила. Я существую. Но у меня хотя бы есть план.

— План, это скучно. — Даша закатывает глаза и тащит меня дальше. — Пошли, я тебе место заняла. У нас философия с тобой совмещена, представляешь? Там будет куча парней.

— Меня устраивает Денис.

— Меня нет. — Отрезает Даша. — Он слишком гладкий. Слишком правильный. У него даже эмодзи в сообщениях нет. Как можно жить с человеком, который не использует эмодзи?

Я не отвечаю. Потому что она снова права.

Мы входим в аудиторию. Большая, гулкая, с высокими окнами и старыми партами, исписанными поколениями студентов. Даша тащит меня к середине, где на двух местах лежат её куртка и сумка.

— Садись. — Командует она, скидывая вещи на пол. — Я сбегаю за кофе. Тебе как обычно? Американо без сахара, потому что ты и так сладкая?

— Ты надо мной издеваешься?

— Всегда. — Подмигивает Даша и исчезает в дверях.

Я остаюсь одна. Сажусь, достаю тетрадь, ручку, телефон. Ставлю на беззвучный. Смотрю на сообщение от Дениса — он прислал «Удачи на парах» ровно в 8:00, как по будильнику. Ни одного лишнего слова. Ни одной эмоции. Интересно, он вообще просыпается с мыслью обо мне или просто ставит галочку в ежедневнике: «8:00 — пожелать удачи Алисе»?

Отвечаю «Спасибо» и убираю телефон.

В аудиторию заходят люди. Кто-то садится впереди, кто-то сзади. Я смотрю в пустую тетрадь и надеюсь, что выгляжу достаточно уверенно. Первое впечатление, говорят, важнее всего. Особенно когда внутри ты совсем не уверена, кто ты такая.

— О, смотри, это же Зорин.

Имя прорезает гул аудитории, как нож. Я поднимаю голову. Две девушки слева перешёптываются, косясь на дверь.

— Лучше бы футболку надел с длинным рукавом. Ослепнуть же можно.— Где? — Вон, заходит. С компанией. — Господи, какой же он страшный... в смысле страшный, но красивый. Ты видела татуировки?

Я не выдерживаю и поворачиваю голову к двери.

И вижу его.

Высокий. Чёрные волосы взлохмачены, будто он только что встал или нарочно так причесался, потому что плевать. Футболка — простая, чёрная, обтягивает плечи так, что видно каждую линию. Татуировки выползают из-под короткого рукава на предплечья — узлы, надписи, даты. Выглядят так, будто каждая что-то значит. Будто каждая — история, которую он никому не расскажет.

Вокруг него словно образуется пустота. Люди расступаются сами, даже не глядя в его сторону — просто чувствуют: лучше не стоять на пути. Кто-то провожает взглядом и сразу отворачивается, будто обжигается. Кто-то шепчется, прикрывая рты ладонями.

А он идёт так, будто ему плевать на всех. Будто весь этот универ, все эти люди — просто фон. Декорация.

В нём есть что-то... настоящее. Опасное. То, от чего мамы вроде моей говорят дочерям: «Держись подальше». И в то же время — такое, от чего невозможно отвести взгляд.

Тёмные глаза обводят аудиторию лениво, свысока. Скользят по рядам. Цепляются за кого-то впереди. Потом ещё.

И на секунду — на одну крошечную, глупую, невозможную секунду — останавливаются на мне.

Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Я забываю дышать — и это просто от взгляда. От случайного взгляда незнакомого парня, которому просто нужно найти свободное место.

Внутри включается сигнализация: «Тревога. Опасность. У тебя есть Денис. У тебя есть план. У тебя есть мама, которая убьёт тебя, если узнает, что ты смотришь на таких, как он».

Я отворачиваюсь первой. Смотрю в тетрадь, но буквы плывут. Строчки расплываются, превращаясь в серую кашу.

Глупо. Всё это глупо. Я даже не знаю его имени — только фамилию, как выстрел. Он мне никто. Просто парень, который опоздал на пару. Таких сотни.

Но почему тогда в груди до сих пор стучит так, будто я только что прыгнула с крыши?

— Ого. — Раздаётся над ухом.

Я подскакиваю. Даша уже сидит рядом, протягивает стаканчик с кофе и смотрит на дверь, где только что скрылся ОН.

— Ты видела? — Шепчет она. — Это же Зорин. Макс Зорин. Мои со второго курса рассказывали: он в прошлом году чуть не убил человека. Представляешь?

— Даша. — Шиплю я. — Не начинай.

— Что? Я просто информирую. — Она делает глоток кофе. — Кстати, он на тебя смотрел.

— Он смотрел в зал.

— Он смотрел на тебя. — Поправляет Даша с улыбкой кота. — Я всё видела. Маренко, кажется, твоя скучная жизнь закончилась, даже не успев начаться.

— Даша.

— Молчу-молчу. — Она поднимает руки. — Но если что — я первая буду говорить «я же говорила».

Я закатываю глаза и делаю глоток кофе. Американо без сахара. Горький.

Как моё предчувствие, что сегодня случится что-то, о чём я буду жалеть. Или не буду.

Я ещё не решила.

Глава 2

Два дня.

Два дня с тех пор, как я впервые увидела Макса Зорина в аудитории.

За это время ничего не случилось. Совсем. Я ходила на пары, делала конспекты, переписывалась с Денисом (всё так же сухо — он даже «как дела?» пишет с точкой в конце), ужинала с семьёй Петровских.

Всё, как всегда.

Но каждую ночь, закрывая глаза, я видела его взгляд. Тот самый — на секунду, случайный, ничего не значащий.

И каждое утро я убеждала себя, что это просто глупости. Фантомные боли. У всех бывает.

Сейчас я в библиотеке.

В самой дальней читальной зоне, за стеллажом с философским отделом. Здесь пахнет бумагой, пылью и тишиной. Идеальное место, чтобы спрятаться от всего: от шумной общаги Даши, от маминых звонков, от собственных мыслей.

Я методично заполняю конспект. Платон, Аристотель, Сократ... Имена прыгают перед глазами, рука выводит аккуратные буквы, а мысли — о том, что Даша сказала утром.

«Тебе надо жить, Маренко. А ты существуешь.»

Я откладываю ручку, смотрю в окно. Там уже темно, только фонари отражаются в стекле.

Существую. И что? Учёба, Денис, планы на будущее, мамино одобрение. Разве это не называется «нормальная жизнь»?

Но где-то внутри, глубоко, сидит предательское: а что, если она права?

— Не думать об этом. — Шепчу я и снова берусь за ручку.

Конспект готов через полчаса. Я закрываю тетрадь, потягиваюсь, и мой взгляд падает на сумку. Там, между учебниками, лежит потрёпанный томик Бродского.

Даша называет это моим «тайным грехом». Мама не знает, что я вообще читаю стихи. Денис однажды спросил, зачем мне это, и я не нашлась с ответом. Просто... зачем дышать? Затем же.

Я достаю книгу, открываю наугад. «Я вас любил. Любовь ещё (возможно, что просто боль) сверлит мои мозги...»

И тут дверь в читальный зал распахивается с таким грохотом, что я подскакиваю.

— ...Да пошёл ты! — Голос низкий, злой, режущий тишину.

Я замираю.

Из-за стеллажей доносятся тяжёлые шаги, мат, шум борьбы. А потом — глухой удар, и кто-то с грохотом врезается в стеллаж прямо рядом со мной.

Книги летят в разные стороны. Несколько тяжёлых томов падают мне на колени, один бьёт по руке, из которой выскальзывает Бродский.

Я вскрикиваю.

Секунду просто сижу, прижимая книгу к груди. А потом слышу звуки драки. Глухие удары, чей-то рык, мат.

Это с той стороны стеллажа.

Я должна сидеть тихо. Сделать вид, что меня нет. Я должна...

Я встаю.

Ноги сами несут меня в обход стеллажа. Любопытство — штука опасная, мама всегда это говорила. Но мамы здесь нет. А там, за углом, явно происходит что-то, от чего у меня внутри всё переворачивается.

Я выглядываю.

И замираю.

Макс Зорин стоит в трёх метрах от меня, тяжело дышит. На полу, среди рассыпанных книг, лежит парень. Макс прижимает его коленом, не давая подняться. На костяшках Макса — кровь.

— Ещё раз подойдёшь — убью. — Цедит Макс, сквозь зубы. Голос тихий, но от него мороз по коже.

— Зорин! — Раздаётся от входа. — Отвали от него!

У дверей стоят ещё двое. Те самые, с которыми он дрался? Или другие? Неважно. Выглядят они не дружелюбно.

Макс отпускает парня, тот вскакивает и отбегает к своим.

— Мы ещё встретимся. — Бросает Макс, выпрямляясь.

— Обязательно. — Отвечает тот, у двери. — Но не сегодня.

Он переводит взгляд на меня. Скользит по мне сверху вниз, мерзко так, липко. Я чувствую, как по коже бегут мурашки.

— О, у тебя тут свидание? — Ухмыляется он. — В библиотеке? Как романтично.

Макс сжимает кулаки. Я вижу, как напрягаются мышцы на его руках.

— Вали отсюда. — Цедит он.

— Не кипятись, Зорин. — Парень даже не двигается. — Мы уже уходим. Не будем мешать.

Он снова смотрит на меня. И добавляет, растягивая слова:

— Пока, зайка.

У меня внутри всё обрывается. От этого слова. От того, как он это сказал.

Макс делает шаг в их сторону. Один шаг — и напряжение в воздухе становится таким густым, что можно резать ножом.

— Ещё раз на неё посмотришь — язык вырву. — Говорит он тихо. Очень тихо. И от этой тишины страшнее, чем от крика.

Парень у двери поднимает руки.

— Всё-всё, мы уже ушли.

И они уходят. Дверь закрывается.

Тишина.

Оглушительная, звенящая.

Макс стоит ко мне спиной, тяжело дышит. Я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— Макс? — Мой голос звучит тихо, почти шепотом.

Он оборачивается. Смотрит на меня. В его глазах — злость, адреналин и что-то ещё. Что-то, от чего сердце пропускает удар.

— Ты как? — Спрашивает он хрипло.

— Я... — Голос не слушается. — Я в порядке.

Он усмехается краем губ.

— Врёшь. У тебя руки трясутся.

Я смотрю на свои руки. Действительно трясутся.

— Это адреналин. — Говорю я, сама не зная, зачем оправдываюсь.

— Я знаю, что это такое. — Он переводит взгляд на книгу в моих руках. — Книжная.

— Книжная? — Переспрашиваю я. — Серьёзно? Это лучшее, что ты придумал?

Он усмехается — теперь уже шире, и в этой усмешке проскальзывает что-то почти человеческое.

— А что, обидно? — Он отряхивает руки, морщится, глядя на разбитые костяшки. — Ты с книжкой сидишь. В библиотеке. Вечером. Книжная.

— Оригинально. — Фыркаю я. — Прямо Шекспир современности.

Он поднимает на меня глаза.

— Шекспира я тоже читал. — Пауза. — «Быть или не быть» — это, кажется, оттуда?

Я застываю.

— Ты... что?

— Что? — Он пожимает плечами. — Удивлена, что хулиган умеет читать? Или что я знаю, кто такой Бродский? — Он кивает на книгу в моих руках. — Кстати, «Я вас любил» — это не его самое сильное. Возьми «Письма римскому другу», если хочешь реально выпасть.

Я смотрю на него, открыв рот.

Это не укладывается в голове. Парень, который только что чуть не убил человека на полу библиотеки, рассуждает о Бродском?

— Ты... — Я пытаюсь собрать мысли в кучу. — Ты кто вообще?

— Макс. — Он протягивает руку. — Хотя ты, кажется, уже знаешь.

Я смотрю на его руку. На разбитые костяшки, на кровь, на татуировки.

— Я Алиса. — Говорю я. Руку не пожимаю. — И у тебя кровь.

Он смотрит на свою руку, будто видит её в первый раз.

— А, это. — Он вытирает её о джинсы, оставляя тёмные разводы. — Не моя.

У меня внутри всё сжимается.

— Чья же?

— Того парня. — Кивает он в сторону двери. — Который теперь будет ходить с фингалом и уважать чужие границы.

— Ты его... — Я не договариваю.

— Не убил, если ты об этом. — Он усмехается, но усмешка выходит горькой. — Хотя, наверное, ты уже слышала, что я убиваю людей налево и направо.

Я молчу. Потому что да, слышала.

Он читает ответ по моему лицу.

— Не верь всему, что говорят, книжная. Люди любят приукрашивать.

— А чему верить? — Вырывается у меня.

Он делает шаг ближе. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах — не сигареты, не пот, а что-то древесное, горьковатое. И железо.

— Себе. — Говорит он тихо. — Своим глазам. Своей интуиции. — Он наклоняет голову, разглядывая меня. — А твоя интуиция что говорит?

Я сглатываю.

Мою интуицию сейчас лихорадит. Она кричит: «Опасность! Беги!» и одновременно шепчет: «Останься».

— Моя интуиция говорит, что я должна идти домой. — Говорю я максимально ровным голосом.

Он кивает.

— Умная у тебя интуиция.

Но не отходит.

— А твоя? — Слышу я свой голос.

— Что?

— Твоя интуиция что говорит?

Он смотрит на меня. Долго. Потом переводит взгляд на Бродского в моих руках, на разбросанные книги.

— Моя говорит. — Наконец произносит он. — Что сегодня произошло что-то, о чём я пожалею. Или не пожалею. Ещё не понял.

Он разворачивается и идёт к выходу. Но у двери останавливается, оборачивается.

— Эй, книжная.

— Что?

— Береги этого своего Дениса.

Дверь закрывается за ним.

Я стою посреди разгрома, прижимая Бродского к груди, и смотрю на дверь.

Сердце колотится где-то в горле.

Откуда он знает про Дениса?

Я опускаю взгляд на пол. Книги валяются везде — тяжёлые фолианты по философии, справочники. И тёмные пятна. Я не хочу думать, что это.

Надо собрать.

Я опускаюсь на корточки, начинаю собирать книги. Руки всё ещё трясутся, пальцы не слушаются.

— Да что ж такое. — Шепчу я, и голос срывается.

Я зажмуриваюсь. Прижимаю ладони к лицу.

Что это вообще было?

Я могла уйти. Когда началась драка, я могла просто встать и уйти. Вызвать охрану. Спрятаться. Сделать что угодно, только не вставать и не идти туда.

Но я пошла.

Почему?

Ответ приходит сам.

Потому что я хотела его увидеть. Снова.

Я открываю глаза и смотрю на Бродского. Он лежит на полу, раскрытый на той самой странице. «Я вас любил...»

— Идиотка. — Шепчу я. — Ты полная идиотка.

Я собираю оставшиеся книги. Действия помогают успокоиться. Но мысли — нет.

Он знает Бродского. Он цитировал Шекспира. У него руки в крови, но он спросил «Ты как?» прежде, чем подумать о себе. Он заступился за меня.

И он знает про Дениса.

Кто он такой?

Я ставлю последнюю книгу на место. Закидываю рюкзак на плечо, засовываю Бродского в сумку. У двери оборачиваюсь.

Читальный зал тихий, спокойный, залитый жёлтым светом. Обычный вечер. Обычная библиотека.

Никто бы не поверил.

На улице темно. Фонари горят жёлтым, ветер гоняет по асфальту листья. Я глубоко вдыхаю холодный воздух, достаю телефон.

Сообщение от Даши: «Ты где? У нас тут тихо стало, соседи разбежались. Придёшь?»

Я набираю ответ: «Да, уже иду. Буду через десять минут».

Убираю телефон. Смотрю налево — туда, где через два квартала общага Даши. И направо — туда, где скрылся ОН.

Одно движение — и я бы пошла направо. Просто посмотреть. Просто чтобы...

Я заставляю себя повернуть налево.

Шаг. Ещё один. Ещё.

С каждым шагом образ Макса Зорина должен таять. Должен.

Но не тает.

И хуже того — я не уверена, что хочу, чтобы таял.

Глава 3

Я просыпаюсь от того, что кто-то дышит мне прямо в лицо.

Открываю глаза — и вижу Дашу. Она сидит на корточках рядом с кроватью и смотрит на меня так, будто я инопланетянин, который приземлился посреди её комнаты.

— Ты чего? — Хриплю я, отодвигаясь.

— Я тебя час бужу. — Заявляет Даша. — Ты спишь как убитая. И улыбаешься во сне.

— Неправда.

— Правда-правда. — Она щурится. — Так, Маренко, колись. Что вчера было?

Я моргаю, прогоняя остатки сна.

И в ту же секунду вчерашний вечер обрушивается на меня.

Библиотека. Драка. Кровь на полу. И он. Макс Зорин, стоящий в двух шагах, с разбитыми костяшками и цитатами из Бродского.

— Даш. — Говорю я, садясь на кровати. — Ты не поверишь.

— А вот это моё любимое. — Она плюхается рядом и навостряет уши. — Давай, выкладывай.

Я рассказываю. Сбивчиво, прыгая с детали на деталь. Про то, как он влетел в библиотеку. Про драку. Про парней, которые сказали «пока, зайка». Про то, как он заступился. Про то, как мы говорили о Бродском.

— О БРОДСКОМ? — Даша подскакивает на месте. — С Максом Зориным? Ты сейчас шутишь?

— Я сама в шоке.

— Алиса. — Даша хватает меня за плечи и трясёт. — Ты понимаешь, что это значит? Он не просто плохиш с татухами, он интеллектуальный плохиш! Это же вообще разнос!

— Даша. — Пытаюсь вырваться. — Ничего это не значит. Просто случайность. Он мне никто.

Даша отпускает меня и смотрит с прищуром.

— Ага. А улыбалась ты во сне кому?

Я открываю рот, чтобы возразить, но в эту секунду телефон на тумбочке вибрирует.

Мы обе смотрим на экран.

Денис.

«Как ты? Соскучился. Вечером увидимся?»

Даша читает сообщение через моё плечо и закатывает глаза.

— О господи, опять этот твой робот. Что он пишет? «Как ты? Соскучился?» Где эмодзи? Где страсть? Где «я без тебя не дышу»?

— Он не такой. — Говорю я, но голос звучит неубедительно даже для меня самой.

— Именно. — Кивает Даша. — Он не такой. А тот, вчерашний. — Она тычет пальцем в окно, будто Макс Зорин стоит там на улице. — Такой. И вот вопрос: какой тебе нужен?

Я смотрю на сообщение от Дениса. Потом перевожу взгляд на потолок, где всё ещё плавает вчерашний образ — чёрные волосы, кривая усмешка, тихое «береги этого своего Дениса».

— Я не знаю. — Шепчу я честно.

Даша вздыхает.

— Ладно, Маренко. — Она хлопает меня по колену и встаёт. — Иди на своё свидание. Сравнивай. Думай. А вечером придёшь и расскажешь, что выбрала: скучную безопасность или пожизненную гарантию инфаркта.

— Ты преувеличиваешь.

— Увидим. — Подмигивает Даша и выходит, оставляя меня наедине с телефоном и мыслями.

Денис пишет снова.

«Заеду за тобой в семь. Надевай то платье, мне нравится».

То платье. То самое, в котором я выгляжу «взрослее». Удобно. Правильно.

Я набираю ответ:

«Хорошо. Жду».

И почему-то внутри, вместо тепла, только пустота.

До вечера ещё много времени, но я всё равно начинаю собираться уже через час. Просто чтобы занять руки. Чтобы не думать.

Душ. Волосы. Макияж, минимум, как любит Денис. «Ты красивая и без всей этой химии», говорит он. Звучит как комплимент. Но почему-то каждый раз хочется наоборот — накраситься ярче, надеть что-то безумное, лишь бы увидеть в его глазах хоть какую-то реакцию. Хоть что-то, кроме этой ровной, спокойной уверенности, что я никуда не денусь.

Платье. Чёрное, простое, элегантное. То самое.

Я смотрю на себя в зеркало. Красиво. Правильно. Взросло.

Скучно до зубного скрежета.

Взгляд падает на рюкзак, из которого торчит потрёпанный корешок Бродского. Я подхожу, достаю книгу, листаю. Страницы шуршат, пальцы натыкаются на закладку — то самое стихотворение.

«Я вас любил. Любовь ещё (возможно, что просто боль) сверлит мои мозги».

Почему-то вспоминается, как он это сказал. Не прочитал, а сказал — будто свои слова. Будто про себя. Будто знает, о чём говорит.

Я резко закрываю книгу и засовываю её обратно. Глубже. Чтобы не видно было.

Не сейчас. Не сегодня.

Ровно в семь под окнами сигналит машина.

Я выглядываю. Чёрный седан, дорогой, блестящий. Денис стоит рядом, опирается на дверцу, смотрит в телефон. На нём идеально сидящий пиджак, свежая стрижка, лёгкая улыбка.

Картинка.

Идеальная картинка.

— Ну, я пошла. — Говорю я в пустоту.

Из коридора доносится Дашино: «Докладывать потом! Подробно!»

Я спускаюсь, выхожу на улицу. Денис поднимает голову, улыбается шире.

— Привет, красавица. — Он подходит, целует в щёку. Губы сухие, быстрые, привычные. — Хорошо выглядишь.

— Спасибо. — Улыбаюсь в ответ. Тоже привычно.

Он открывает передо мной дверь. Я сажусь. Кожаный салон пахнет дорого и стерильно, как в автосалоне. Денис садится за руль, поправляет зеркало, трогается.

— Как учёба? — Спрашивает он, глядя на дорогу.

— Нормально.

— Преподаватели не бесят?

— Всё в порядке.

— Отлично.

Пауза.

Я смотрю в окно на проплывающие огни и думаю: о чём говорят нормальные пары? Неужели тоже об учёбе и погоде? Неужели их тоже накрывает тишиной, которую нечем заполнить?

Денис включает музыку, что-то спокойное, инструментальное, без слов. Фон. Чтобы не молчать, но и не говорить.

Я вдруг вспоминаю вчерашнюю тишину в библиотеке. Она была другой. Плотной. Живой. Наполненной.

Там молчание не требовало слов.

— Алис? — Денис поворачивается ко мне на секунду. — Ты какая-то задумчивая. Устала?

— Да. — Ловлюсь я за спасительную ложь. — Первая неделя, привыкаю.

— Понимаю. — Он кивает и снова смотрит на дорогу. — Скоро отдохнём. Я забронировал столик в новом месте, там очень уютно. Тебе понравится.

Уютно. Правильно. Спокойно.

Меня вдруг накрывает дикое желание выпрыгнуть из машины на ближайшем светофоре и убежать. Туда, где темно, страшно и непонятно. Где есть он.

Где я хотя бы чувствую, что живая.

Я сжимаю пальцы в кулак и заставляю себя дышать ровнее.

Не сходи с ума, Алиса.

Ресторан действительно уютный. Свечи, белые скатерти, тихая музыка, официанты, которые появляются ровно в тот момент, когда нужно. Денис заказывает вино (мне можно, я же взрослая), салат, горячее, десерт. Всё продумано.

Он рассказывает про работу — у него какая-то стажировка в крупной компании, про перспективы, про планы. Я киваю, улыбаюсь, задаю правильные вопросы. И чувствую, как внутри меня что-то медленно засыхает.

— А у тебя что? — Спрашивает он, отпивая вино. — Рассказывай, как твои одногруппники? Есть интересные?

Я замираю с вилкой в руке.

— Обычные. — Говорю осторожно. — Все разные.

— Ну хоть кого-то запомнила?

— Есть одна девчонка, Даша. Мы с ней вроде сдружились.

— Это хорошо. — Кивает Денис. — Подруги нужны. А парни?

— Что — парни?

— Есть кто-то, с кем общаешься? Или всё по делу?

Он смотрит на меня спокойно. Без ревности. Без интереса. Просто вопрос. Факт.

— По делу. — Отвечаю я. — В основном по делу.

Денис улыбается.

— Ты у меня умница. — Он тянется через стол и накрывает мою руку своей ладонью. — Я всегда знал, что ты не будешь тратить время на ерунду.

Ерунду.

Я смотрю на его руку — ухоженную, без мозолей, без татуировок. Тёплую. Чужую.

И думаю о другой руке. Разбитой, в крови, которая сжималась в кулак, защищая меня от тех парней. Которая пахла железом и чем-то горьким. Которая... была живой.

— Ты чего? — Денис замечает мой взгляд. — Задумалась опять?

— Просто устала. — Говорю я. — Прости. Первая неделя.

Он кивает, убирает руку и возвращается к своему стейку.

А я смотрю в тарелку и думаю: почему, когда рядом тот, кто должен быть родным, я чувствую себя такой чужой?

После ужина он везёт меня к общаге.

— Может, зайдёшь? — Спрашиваю я, потому что так надо. Потому что так правильно.

— В следующий раз. — Денис целует меня в щёку. — Завтра рано вставать. Ты береги себя.

— Ты тоже.

Я выхожу из машины. Денис ждёт, пока я зайду в подъезд, и только потом уезжает.

Правильный. Внимательный. Заботливый.

И чужой. До мурашек. До боли в зубах. До того, что хочется закричать.

Даша встречает меня в коридоре с чашкой чая в одной руке и пачкой печенья в другой.

— Ну? — Глаза горят. — Рассказывай. Как прошло свидание с роботом?

Я прохожу в комнату, падаю на кровать и смотрю в потолок.

— Нормально.

— Это всё?

— А что ты хочешь? Он был милым. Заботливым. Правильным.

— Фу. — Даша морщится и плюхается рядом. — Слышу в голосе — ничего хорошего. Он тебя поцеловал?

— В щёку.

— В щёку?! — Она подскакивает. — Вы полгода вместе, а он целует тебя в щёку? Алиса, это же катастрофа!

— Даш. — Я закрываю глаза руками. — Я не знаю. Раньше мне казалось, что это нормально. Что так и должно быть: спокойно, уверенно, без этих американских горок. А теперь...

— А теперь появился тот, от кого внутри всё переворачивается. — Заканчивает Даша за меня.

Я молчу. Потому что нечего сказать.

Даша вздыхает и кладёт голову мне на плечо.

— Слушай, Маренко. Я тебе как друг скажу. Ты у меня умная, красивая, Бродского читаешь. Ты заслуживаешь не «нормально». Ты заслуживаешь, чтобы от одного взгляда коленки дрожали. Чтобы ночами не спать и писать дурацкие сообщения. Чтобы...

— Чтобы сердце пропускало удар. — Заканчиваю я шёпотом.

Даша приподнимается и смотрит на меня.

— О, девочка. — Говорит она тихо. — Ты влипла.

Я закрываю глаза.

В темноте снова всплывает его лицо. Тёмные глаза, кривая усмешка, тихое «книжная». Разбитые костяшки. И взгляд, от которого внутри всё переворачивается.

— Влипла. — Соглашаюсь я.

И впервые за сегодня улыбаюсь по-настоящему.

Глава 4

Четыре дня.

Четыре дня я живу как зомби. Хожу на пары, отвечаю на вопросы преподавателей, переписываюсь с Денисом (он всё так же сух и предсказуем — «как дела?» с точкой в конце, «спокойной ночи» без эмодзи), ужинаю с родителями (мама всё так же спрашивает про Петровских, папа всё так же молчит в тарелку). Всё как обычно.

Но внутри — пожар.

Каждую ночь я закрываю глаза и вижу библиотеку. Кровь на полу. Тёмные глаза. Кривую усмешку. И голос, тихий, почти ласковый: «Береги этого своего Дениса».

— Ты сама не своя. — Даша вваливается в мою комнату без стука, плюхается на кровать и упирается в меня взглядом. — Колись, Маренко. Сколько можно мучиться?

— Я не мучусь.

— Врёшь. — Она жуёт яблоко и щурится, как сытый кот. — Ты уже четыре дня ходишь с таким видом, будто потеряла что-то и не можешь найти. А нашла — боишься признаться.

— Я ничего не теряла.

— Ага. А Зорин тебе каждую ночь снится?

Я краснею. Даша замечает и довольно ухмыляется.

— Я так и знала. Слушай, Маренко, может, хватит делать вид, что ничего не было? Он тебе нравится. Что мешает?

— У меня есть Денис.

— О господи. — Даша закатывает глаза. — Твой Денис — это не отношения, это... — Она делает паузу, подбирая слово. — ...Режим ожидания. Ты ждёшь, когда начнётся жизнь. А она уже началась. Ты просто боишься в ней участвовать.

Я молчу. Потому что она снова права. В который уже раз.

— Ладно. — Даша встаёт и отряхивает джинсы. — Идём на философию. Там сегодня что-то важное, кажется. Преподаватель обещал объявить проекты на семестр.

— Проекты?

— Ну да. Говорят, парные. Так что молись, чтобы тебе достался кто-то адекватный, а не тот, кто будет тянуть одеяло на себя.

Я собираю рюкзак механически, думая о своём. Даша что-то щебечет про соседей, про новую кофейню, про то, что Денис — «ходячая скука». Я киваю, не вслушиваясь.

В голове только одно: «А вдруг я его сегодня увижу?»

И сразу следом: «Алиса, ты идиотка. У тебя есть парень. Ты не должна хотеть его увидеть».

Но хочу.

Аудитория гудит, как растревоженный улей. Мы с Дашей садимся на наши места — середина, третий ряд, оттуда видно доску и всех входящих.

Я смотрю в тетрадь и заставляю себя не оборачиваться. Потому что знаю — он где-то там. Сзади. Или сбоку. Или войдёт сейчас. Сердце уже колотится где-то в горле, хотя я даже не видела его.

— Остынь. — Шепчет Даша, толкая меня локтем. — А то лопнешь от напряжения.

— Я в порядке. — Шиплю я.

— Ага. У тебя уши красные.

Я трогаю уши. Горят. Предатели.

Преподаватель, пожилой мужчина с усталыми глазами и вечной чашкой кофе в руке, входит ровно в 8:30. Аудитория затихает.

— Итак. — Он водружает очки на нос. — Рад вас видеть. Надеюсь, вы все успели отдохнуть за лето, потому что этот семестр будет насыщенным.

Он говорит о программе, о темах, о требованиях. Я слушаю вполуха, краем глаза косясь на дверь. Его всё нет. Может, не пришёл? Может, ему плевать на философию? Может...

— ...И самое главное. — Преподаватель делает паузу, обводя взглядом аудиторию. — В этом семестре у вас будет парный проект. Вы будете работать в парах, исследовать одну из философских концепций и защищать её в конце семестра.

Аудитория оживляется. Кто-то радуется, кто-то стонет.

— Пары я составил сам. — Продолжает преподаватель. — Чтобы вы не сговаривались с друзьями и не делали всё в последний момент. Список сейчас на экране.

Я перевожу взгляд на доску. Фамилии прыгают перед глазами. Абросимов — Белова. Громов — Денисова. Ковалёв — Лебедева.

Я ищу глазами свою фамилию.

Маренко А.

И рядом...

Сердце останавливается.

Зорин М.

— Что? — Выдыхаю я вслух.

Даша рядом заглядывает в список и издаёт звук, похожий на удушье.

— Охренеть. — Шепчет она. — Маренко, тебя бог поцеловал или проклял? Я ещё не поняла.

Я смотрю на доску, надеясь, что это ошибка. Что я неправильно прочитала. Что там другая Маренко, другой Зорин...

Но нет. Чётко, жирным шрифтом: Маренко А. — Зорин М.

— Я не могу. — Шепчу я. — Это невозможно.

— Это судьба. — Поправляет Даша с довольной улыбкой. — Маренко, твой мозг сейчас взорвётся. Я это вижу.

Я зажмуриваюсь. Открываю глаза. Список не меняется.

— А теперь. — Голос преподавателя вырывает меня из ступора. — Я попрошу каждую пару подойти ко мне и получить тему. Маренко и Зорин, подойдите первыми.

Тишина.

Я чувствую, как на мне сходятся взгляды. Кто-то оборачивается, кто-то шепчется. Конечно. «Тихоня Маренко» и «этот псих Зорин» — лучшая пара для пересудов.

— Алиса! — Оклик заставляет меня подскочить. — Идите сюда.

Я встаю. Ноги ватные. Даша сжимает мою руку под партой.

— Дыши. — Шепчет она. — Иди.

Я иду к преподавательскому столу. Между рядами. Мимо чужих взглядов. Каждый шаг — как по минному полю.

И тут сзади раздаётся шум. Кто-то встаёт, идёт за мной. Тяжёлые шаги, уверенные, неторопливые.