Читать книгу: «Во имя любви»
Обычный край: лесные боры,
Долины, реки, пашни, горы,
Но сколько эти земли слёз,
Обид, страданий и угроз
Перенесли и пережили —
О том сказание сложили.
Князь в тех местах жестоким был:
Простой народ от тягот выл.
С тех пор, как Изверган у власти,
На край тот сыпались напасти.
Ему поставил люд в вину,
Что он повсюду вёл войну.
Земля от этого скудела,
Люд изнемог от беспредела.
Он край за краем покорял
И то, что было, не терял.
Князь не желал ни с кем мириться.
Для общей пользы поступиться
Ничем буквально не хотел,
Лишь о себе всегда радел.
Совсем иной была княжна:
Добра, отзывчива, нежна.
Хлебнула вдоволь она горя.
Ей с юных лет досталась доля,
Которой хуже не сыскать,
И есть, кого в том упрекать.
Молвят люди, не закон
Князю сесть помог на трон:
Сила, магия, коварство
Покорили государство.
Пора уже взглянуть туда,
Где беззаботно шли года
У юной, ласковой княгини.
Совсем не то, что годы ныне.
Легко, по-детски мчались дни,
Светлане нравились они.
В семнадцать Света была кроткой,
Доброжелательной красоткой
С утончённою фигурой,
Кареглазой, белокурой.
В свете солнца взгляд янтарный,
Мягкий, нежный, лучезарный.
Волос вьётся, что волна:
Одарил Господь сполна
Это нежное созданье!
Тому вера в оправданье:
Закончив днём о всех молиться,
Она с братишкой веселится.
Он этим играм очень рад,
У них, как видно, полный лад.
«Ты убегаешь, я ловлю!
Когда тебя остановлю:
Защекочу в траве густой!»
«Затея кажется пустой!», —
Светлане выдал брат, смеясь,
Что ветер от неё несясь.
Мальчишка ловок был, что кошка:
Легко выпрыгивал в окошко,
Взбирался резво на балкон,
Катился с крыши под уклон,
Между балясин пробирался,
Быть первым он во всём старался.
Хотя сестра не поддаётся,
Победа Ване достаётся.
Ещё недавно Света брату
Легко бы создала преграду,
А нынче сорванец взрослеет,
Сестра с ним справиться не смеет.
Но коли всё же попадётся,
Тогда сестрица оторвётся:
Она его так защекочет —
Иван без устали хохочет.
Сегодня, правда, шанса нет.
Иван залез на парапет,
Вниз быстро спрыгнул, отряхнулся,
Вдоль тропинки кувыркнулся,
Без остановки в сад помчался:
Вновь план победой увенчался.
Вдруг обернулся и спросил:
«Ну что, ты выбилась из сил?»
Светлана шепчет: «Уточню:
Тебя уже не догоню!
Позволь, хоть дух переведу,
В себя немножечко приду».
Светлана села на скамью,
И брат обнял сестру свою.
Сестра души не чает в брате,
Он отвечает тем же, кстати.
Братишка мал, четыре года,
Но в нём уже видна порода:
Настойчив, целеустремлён,
На славу этих мест рождён.
Мать своим деткам умилялась,
Угодить во всём старалась.
Отец любил детей безумно:
Порой капризы их бездумно,
По первой просьбе милых чад
С усердьем он исполнить рад.
В остальном был справедлив,
Твёрд, радушен, не ленив,
Всеми в княжестве любим.
Процветали земли с ним.
И вот повадился к ним в гости
В камзоле ярком, да при трости
Сосед по западным уделам.
Лицом слащав и строен телом,
В боях отменно закалён,
Отважен, дерзок и силён.
Отметина на молодце:
Два шрама на его лице.
Впрочем, был он симпатичен,
Но надменен и циничен.
Душою тёмен, сердцем зол,
Дотошен, словно ревизор.
Давно он не был у соседа,
Вот и не клеилась беседа.
Нет общих взглядов, общих тем,
Отсюда множество проблем.
Натянут, скучен диалог,
Расписан в нём малейший слог.
Словцо-другое о погоде,
О псовой преданной породе,
О лошадях да об охоте,
И пару слов о здешней моде.
Привстал постылый визитёр,
Ладони нехотя потёр,
Желал уж, было, попрощаться:
«Ещё успеем пообщаться.
Надеюсь, не в последний раз
Я лицезрел сегодня Вас».
Князь дружелюбно шлёт ответ:
«Ну разумеется, сосед.
Вы посещаете нас редко».
«Нужды нет», – гость заметил едко.
Тут дочка князя появилась.
Сознанье гостя помутилось:
Свои он выпятил глазёнки,
Напряг ушные перепонки.
Князь говорит с досадой вслух:
«Светлана – старшая из двух
Моих излюбленнейших чад».
«Не описать Вам, как я рад!
Вы, я надеюсь, не мираж?
Граф Изверган, навеки Ваш!
Не представился я должно…»
Продолжает граф дотошно:
«Пред Вами западный сосед,
Я не бывал здесь много лет».
Светлана как-то засмущалась
И быстро с графом попрощалась.
В комплиментах рассыпаясь,
Граф, надменно улыбаясь,
Цедит небрежно сквозь зубы,
Выпуская дыма клубы:
«Как Вы смогли такой алмаз
Укрыть от зорких моих глаз?»
Затем он вдруг заторопился,
Кивнул, взял трость и удалился.
Лишь солнце землю осветило —
Соседа страсть в конец скрутила.
Явился без предупрежденья,
И во время обсужденья
Добрососедских отношений
Добился новых приглашений
Неофициального порядка.
Визиты те прошли не гладко.
Вот, например, один из них:
Мы снова видим всех троих.
На графа стоит бросить взгляд:
Одет в изысканный наряд,
Кровь в нём то стынет, то кипит
И он почти не говорит.
Всё больше пялится, как бык,
Да стульчик двигает впритык
К предмету страсти роковой:
На вид гость явно сам не свой!
Но очень редко так бывало,
Его как будто распирало,
И ересь нёс он с наслажденьем,
Сразить пытаясь обхожденьем.
Визит изрядно затянулся.
Князь с дочерью переглянулся,
И та нашла предлог уйти:
«Мне надо к матушке зайти».
«К чему, спрошу я Вас, поспешность?»
«О, то не прихоть – неизбежность.
Вы собеседник интересный».
«Тогда уход Ваш бесполезный.
Ещё часок, минуту, миг
Позвольте лицезреть Ваш лик!
Я должен искренне признаться:
Отрадно Вами любоваться!
Не оставляйте в темноте,
Взываю к Вашей доброте:
Я Вас рассказом увлеку!»
В ответ Светлана на бегу:
«Прощайте, мама заждалась».
Уловка явно удалась.
Привстал сосед и потянулся,
Князь чуть заметно улыбнулся.
«У Вас в гостях я, как в Раю:
Вполне серьёзно говорю.
Надеюсь, Вам уж всё понятно,
Кого мне видеть так приятно?»
Смущённый князь потупил взор:
«Какой-то странный разговор».
Слова вдруг сами сорвались:
«Боюсь, дела уж заждались».
Они расстались торопливо,
Довольно сдержанно, учтиво,
Но через день опять визит,
И затянуться он грозит.
Шаги всё громче, Света близко,
Сосед в поклон согнулся низко,
Ловя с волненьем взгляд княжны.
«Его намеренья смешны», —
Не раз делилась дочь с отцом,
Но вот пришёл сосед с кольцом.
В саду, срывая вишен гроздь,
Он шепчет ей, сжимая трость:
«Земель обширных господин
Прожигает жизнь один.
Пораскинул он умишком:
У него есть всё с излишком,
Кроме преданной подруги,
Госпожи, души-супруги.
Может, Света, Вы смягчитесь,
Стать женой мне согласитесь?
Не спешите дать ответ:
Не приемлю слово "нет".
Я жених завидный,
Богатый, знатный, видный.
Ждёт жизнь Вас, как в Раю,
Я это точно говорю.
А вот кольцо к помолвке».
Светлана хмурит бровки
И тихо отвечает:
«И кто нас обвенчает?
Мы с Вами разной веры».
«Подобные барьеры
Мне вовсе не преграда».
«А я другого склада
И мнения иного.
Для Вас это не ново.
Молиться трём богам
Не разрешает нам
Святая наша вера,
И это – не афера.
К тому же, в сердце пусто:
Нет в нём ни капли чувства.
Сей ров неодолим».
«Так значит, я гоним?
Хотя, возможно, Ваш отец
Пойти со мною под венец
Заставит дерзкую кровинку».
Не тратя время на запинку,
Он отправляется к отцу.
Тот отвечает: «Не к лицу
Неволить девушку и точка!
Она княжна и моя дочка.
Да и права она по сути:
Мы с Вами разной веры люди,
У нас обычаи разнятся.
Такие браки не годятся».
Граф абсолютно не смутился,
Быть может, только удивился:
«Сосед, я слышу, про запас
У Вас немало колких фраз,
Но я желаю новых встреч.
Намерен я любовь разжечь
В душе Светланы кареглазой», —
Он речь закончил этой фразой
И удалился молчаливо.
Князь, наблюдая шаловливо
Соседа наглого уход,
Шептал: «Добавилось хлопот».
А дочь в родительской палате
Рыдала громко на кровати:
«Да что он хочет, как он смеет?
Он прав на это не имеет!
Ведь я сказала: «Нет, нет, нет!»
«И это правильный ответ», —
Внушала тихо дочке мать:
«Ложись-ка ты, родная, спать».
Чуть позже князь с женой решил,
Что граф, возможно, поспешил,
И его чувство – это блажь:
Исчезнет, что в песках мираж.
Княгиня, рассудив пытливо,
Предлагает торопливо:
«Надо Свету – с глаз долой,
И наступит вновь покой.
Граф забудет страсть свою,
Слово честное даю», —
И добавила тревожно:
«Ведь такое же возможно?»
«Я одно лишь знаю точно:
Свету надо к тёте срочно.
Живо собирай добро,
Да не злато, серебро:
Платья, юбки, сарафаны,
Кички, чёботы, шушпаны!»
Так к утру второго дня
Белогривого коня
В ландо скромное впрягли,
Да Светлане помогли
Поудобней разместится,
К тёте Анне удалиться.
Чтоб вниманье не привлечь,
От напастей уберечь,
С ней только личная охрана,
Да на козлах без кафтана
В прошлом опытный солдат:
У него не счесть наград.
В битве князя много раз
Мартын от верной смерти спас.
Охрана скачет вдоль тропинки,
Одеты скромно, по старинке.
Вперёд проедут, возвратятся:
Засады воины боятся.
Но вот Светлана уж на месте,
Князь получил об этом вести.
Граф снова к ним явился в гости.
«Светланы нет?», – губа от злости
Затряслась, как в лихорадке.
Руки в бешеном припадке
Изломали в щепы трость,
И покинул князя гость.
Месяц он не появлялся,
Разузнать у всех старался,
Где пристанище беглянки,
Даже хаживал к цыганке.
Гонцов слал в каждый уголочек:
За куст, в овраг и под пенёчек
Они сумели заглянуть,
Но им беглянку не вернуть.
Она исчезла, растворилась.
Не мог понять граф, что случилось.
От Светы он не отступился,
На время только затаился.
Граф в предсказанья верил свято
И не жалел на это злата.
Съезжались в графство колдуны,
Ведьмы, маги, ведуны:
В его краях они в фаворе,
Легко им дышится на воле.
А в землях князя много лет
На колдунов и ведьм запрет.
Осуществлён закон с трудом:
Средь тех, кто свой оставил дом,
Обиду многие таят,
Но до поры скрывают яд.
На ведунов граф уповал,
Желая знать: где, кто скрывал
Его любимую Светлану.
И тут: кто – в воду, кто – в сметану,
Кто – в зеркала, а кто – в огонь
Воззрились маги: их не тронь.
Но ни один ответ не дал.
Терпеньем граф не обладал,
И вот счастливейший момент.
«Для Вас имею документ,
Который даст власть без границ», —
Скрывая мрак пустых глазниц,
За капюшоном пряча лик,
Басил волшебник напрямик.
Был он не молод, средних лет,
Но в колдовстве достиг рассвет.
Слегка сутулый, бледноватый,
Рот плотно сжат, нос крючковатый.
Не различить в глазницах очи,
Но зорок он и дни, и ночи.
В окно нещадно ветер дул.
Граф указал ему на стул:
«Я обратил всё тело в слух,
Не слышу даже мерзких мух.
Надеюсь, ждёт перспектива».
Ведун откашлялся учтиво:
«В Ваших землях, это факт,
Есть отменный артефакт!»
«Объясни, о чём толкуешь?»
«Всё узнаешь – возликуешь!
Представьте: туман, голубая река.
У этой реки не видны берега.
И прям среди вод тех колодец пустой.
Вход в этот колодец довольно простой,
А выход непрост, но об этом не время:
Чего забивать себе попусту темя?
На дне есть проход, а в проходе том – дверь.
От двери десяток шагов, граф, отмерь.
Копай неустанно, мой друг, не ропщи.
К восходу, не позже, там меч отыщи.
Его от земли отрывать не спеши:
Держи рукоять и свечу затуши.
Секунд через пять станет виден проход.
Вот тут дёргай меч и врубай полный ход,
Иначе потонешь в руках с артефактом,
И всё это будет бессмысленным актом.
Кто меч тот добудет – тот власть обретёт!
Великая сила к владельцу придёт!»
Поморщился граф, мысли в узел связал,
Прищурившись, хитро, цинично сказал:
«Всё это заманчиво, даже не спорю,
Боюсь, исполненья мечты не ускорю.
А главное: если ты знаешь "где, как?",
Чего ж не добыл ты меча себе, маг?»
«Мне к этой вещице нельзя прикасаться:
Волшебникам стоит меча опасаться», —
Смиренно склонившись, ведун возразил:
«Могу я лишиться магических сил».
Но он утаил то, что сила меча
Дарует хозяину жизнь палача.
Чтоб встреча имела искомый исход,
Рассказ он продолжил немного в обход:
«Меч жертву потребует. Это детали:
Других пусть волнуют чужие печали.
Вы с ним покорите любые просторы».
«Надеюсь, что это не Ящик Пандоры,
И сей артефакт мне добудет жену!»
«Я столь глубоко ощущаю вину…», —
Сказал с сожалением вдумчивый маг:
«Испробовал всё, но, поверьте, никак
Не смог я увидеть, почувствовать место,
Где спрятана Ваша красотка-невеста.
Сильна в этом хрупком создании вера,
И хоть широка в колдовстве моя сфера,
Над нею не властно моё мастерство.
Старанья, попытки – одно баловство.
С мечом Вы хозяин повсюду, везде:
На суше, в горах и лесах, на воде!
Беглянку найти у себя в государстве —
Что мудрецу разбираться в школярстве».
Граф меч отыскал и из недр добыл
И с ним ко двору изменённый прибыл.
Ведьмак ожидал возвращения графа.
Явившись на зов, скромно встал возле шкафа.
Его граф заметил, тогда маг спросил:
«Ты жажду убийства ещё не вкусил?»
«С трудом я пытаюсь сдержаться порой.
Как справиться с этим несчастьем открой,
Иначе ты первою жертвой падёшь!»
«Тогда ты Светланы своей не найдёшь.
Готов на убийство пойти ради Светы?
Тогда лучше слушай ведьмака советы.
Когда кровью князя ты меч обагришь,
Поверь, граф, все земли его покоришь…»
«Она не простит мне убийство отца».
«…Послушай, мой мальчик, совет мудреца!
Отец ей защита, тебе же он – враг.
Придётся отправить беднягу во мрак!
Согласья на брак он тебе не давал,
Лишь только учтивость свою шлифовал».
Граф сжал рукоятку стального меча,
В душе разгоралось насилье, влеча:
«Но люди его вряд ли примут меня.
Скорее, усилия объединя,
Их братство атаку мою отразит,
Война затянуться на годы грозит!»
Ведьмак обернулся и глазом мигнул:
«Все те, кто на службе и кто присягнул,
Коль меч и поднимут, так вместе с тобой.
Прикажешь – свободно пойдут на разбой.
Но тот, кто в отставке, а также прислуга,
Ещё земледельцы, любители плуга
Не будут подвластны потугам меча,
Но жить им, без вызова век волоча.
Ведь ты жаждешь крови, как раненый лев:
Сверши преступления, выпустив гнев!
Ничто не способно тебя удержать!
Конечно, мук совести не избежать.
Лишь светлое чувство, святая душа
Очистить сумеет, порок сокруша…
Но это не нужно: с грехами вольготней.
Чем ты беспощаднее, тем безысходней
Врагов положение – им не спастись.
А после к Светлане своей подластись:
Все женщины любят упрямых и сильных,
Настойчивых, жёстких, неглупых, стабильных.
К тому же, Светлану, когда обнаружим,
И Вы непременно ей станете мужем,
Души я Вашей госпожу,
Для Вас, мой друг, приворожу.
Вы скоро поймёте: назад нет пути.
Зачем упираться? Знай, к цели иди».
Граф к князю заезжает реже:
Ещё воспоминанья свежи.
Он изменился кардинально.
Возможно, это и банально:
Граф стал активным и радушным,
Каким-то мягким, безоружным.
С горою накрывал столы,
К обеду звал и на балы.
Очаровал он всех в округе:
Любой готов ему в супруги
Отдать дочурку иль сестричку.
Граф смог у каждого частичку
Души и сердца зацепить —
Лишь князь не хочет уступить,
Хоть все сменили о нём мненье.
То даст концерт, то представленье,
То лошадиные бега,
Ну, а когда легли снега,
Созвал соседей на охоту.
И вот на ней себе в угоду
Устроил подло западню:
«Я Вас, мой друг, вот в чём виню», —
Сказал он раненому князю:
«Бывает, бросишь червя язю,
Недолго ждёшь: он "хвать" наживку!
Я уж не выпущу паршивку.
Вы, князь, доверчивы не к месту,
Но если сможете невесту
Мою до свадьбы вразумить…»
«Тебе меня, граф, не сломить!
Пускай нет счёта лиходеям
Да твоим шальным затеям,
Хочу тебя предостеречь:
Любви насильем не зажечь.
Не смей и думать о Светлане!»
«Я не желаю слушать брани.
Вы плохо воспитали дочь.
Я в жены взять её не прочь,
А ей как будто невдомёк!
И Вам не нравится, зятёк!
Из Вас, к тому ж, плохой пророк,
Так что напутствие не впрок.
Что я Вам – враг, никто не знает,
Ваш двор вполне мне доверяет,
И я надеюсь без потерь
Забрать всю власть в краю теперь.
Возможно, жизнь свою продлите,
Коль дочку Вы уговорите
Ко мне иначе отнестись…»
«А без меня не обойтись?
Да в преисподню провались,
И там навеки поселись!»
«…Но если Вы мне не союзник —
Не понадейтесь то, что узник
Мне для дальнейших действий нужен.
Я в эти дни так перегружен —
Больше шанса я не дам».
«Дочь свою я не продам».
«А потом не пожалеешь?»
«Ты же совесть не имеешь.
Коль пошёл ты на разбой,
Не уйти мне с головой».
Граф достал свой острый меч
И приправил сталью речь:
«Да, боюсь, Ваш час пробил», —
Князю голову срубил,
Улыбнулся как-то криво,
И сказал: «К княгине. Живо!»
Рукавом стёр кровь с лица,
Дар последний мертвеца.
«Как быть с телом? Укажите!»
«В сани живо уложите
Да гоните вслед за мной!
Я к княгине на постой».
К ней ворвался без доклада.
«Что случилось? Что вам надо?», —
Та взволнованно спросила,
На камзол глаза скосила
И душою обмерла.
Но лишь руки развела:
Ни испуга, ни смущенья,
Ни крупицы удивленья
На лице княгини нет:
«Чем обязана, сосед?»
«Несчастный случай на охоте…
Не торопитесь! Что встаёте?
Там ничего уж не поправить,
Но Вы б могли меня направить
К той, что своею звать бы рад».
«А не хотите лимонад?»
«Вы так заботливы, княгиня.
Я непростительный разиня:
Не объяснил, как я спешу.
Минутой каждой дорожу».
Надменно залу оглядев,
Граф произносит нараспев:
«Немедля вся обслуга вон,
Чтоб каждый занял свой загон!»
Народ шептал, едва дыша:
«Вас не покинем, госпожа».
«Я всех прошу оставить зал
И сделать так, как граф сказал», —
Княгиня нежно улыбалась,
Но дворня всё же колебалась.
«Я призову Вас, но позднее.
Да не пугайтесь, веселее!»
Затихли топот, скрип и гам.
«Я к Вашим пасть готов ногам…», —
Шептал граф, преклонив колено,
Загнав в сеть жертву, как гиена.
«…Оберегать, боготворить,
Могу Вас щедро одарить.
С небес мне не достать звезду,
Но я на многое пойду!
Так где же я найду Светлану,
Что нанесла мне в сердце рану?
Ответ подробный дать прошу!»
«Ах, лучше я Вас провожу».
«Конечно, если Вам не трудно», —
Опешил граф: «То было б чудно».
Княгиня разговор ведёт,
И быстро к лестнице идёт:
«Я ненадолго Вас оставлю,
Оденусь быстро и доставлю
Туда, где Вы желали быть.
Я рада, граф, Вам услужить».
Княгиня скрылась, граф встревожен:
«Такой поступок невозможен,
Она задумала бежать
И мне в дальнейшем помешать.
Ну, что ж, готов вступить в игру!
Глядишь, всё кончится к утру».
Да, приближался уж восход.
В покоях князя тайный ход.
Княгиня по нему идёт,
Сынишку за руку ведёт.
В другой руке свеча горит.
Она сынишке говорит:
«Повсюду люди Извергана,
Нам не пройти вдвоём капкана.
В конце туннеля будет лаз.
Так слушай, Ванечка, наказ:
Как только выберешься ты,
Я затоплю к тебе ходы.
А ты беги и день и ночи,
Беги, Ванюша, что есть мочи.
Не возвращайся в дом родной:
Теперь хозяин в нём другой.
Не верь, мой мальчик, никому,
Будь осторожен ко всему.
Малейший шорох, ветки треск,
Возможно, даже света блеск
Тебя должны насторожить».
«Но мама, где я буду жить?»
«Не жди, мой мальчик, с неба манны,
Беги к поместью тёти Анны.
Пускай она тебя устроит,
От любопытных глаз укроет.
Расти и помни, кто ты есть!
Храни, сын, веру, доблесть, честь!
Не знаю, свидимся ли, нет…
Ну вот уж близится рассвет».
Она к груди сынка прижала
И, словно ветер, убежала.
Молясь, чтоб верный был исход,
Рычаг нажала: тайный ход
Размыло в несколько минут.
«Ну вот, за мной уже идут».
«Мы заждались, княгиня, Вас!», —
Разрезал воздух графа бас:
«В палатах бродим наугад».
«Вы, Изверган – циничный гад!
А дочь моя не любит Вас,
О том твердила всем не раз».
«Боюсь, что чувства-то княжны
Мне абсолютно не важны».
«Не ждите счастья в этом браке».
«Я склонен думать: это враки.
Так примирения не будет?»
«Пускай нас с Вами Бог рассудит».
«Вы понимаете прекрасно,
Что раздражать меня опасно.
Боюсь, княгиня, на беду
Я розыск нынче поведу
При новом статусе иначе.
Решатся сложные задачи:
Распотрошу дворы, усадьбы…
День, два: и мне гулять на свадьбе!
А вот теперь и рассудите:
Вы быть на празднике хотите?»
«Да с Вами разве это праздник,
Самолюбивый, злой гримасник?
Моей дочурке Вы не ровня!
Вам праздность, злоба; ей – часовня».
«С чего же Вы так осмелели?
Недавно по-другому пели.
А где же сын Ваш ненаглядный,
Подвижный мальчик и занятный?
Эй, Вы ребёнка отыскали?»
«Мы двери все поотмыкали,
От стараний употели,
Палаты бегло оглядели», —
Упавший голос отозвался:
«Малец нигде не попадался».
Наморщил граф свой лоб с досады:
«Не поскуплюсь я на награды!
Исползать каждый уголок:
Подвалы, стены, потолок,
Полы, подсобки, чердаки
И сад от двери до реки!
Вина везунчику бочонок —
Но чтобы найден был барчонок!
Живой ли, нет ли – всё одно!»
«Граф, открывай своё вино!»
Метались люди Извергана,
Но не смогли найти Ивана.
Княгиня дерзко улыбалась,
А за окном уже смеркалось.
Граф всё сильнее раздражался,
Вдруг он в комочек мерзко сжался,
Опять насупил он свой лоб:
«Вас, видно, сильно тянет в гроб.
Сирот хотите расплодить?
Я помогу Вам, так и быть!
Последний раз к Вам обращусь
И если не договорюсь,
Пеняй, соседка, на себя!»
«Я не предам детей, любя,
Жестокий, злобный человек.
Да будь же проклят ты вовек!»
Граф поднимает арбалет:
«Я принимаю Ваш ответ».
Курок нажат, стрела парит
Княгиня тихо говорит:
«Кто сеет смерть, не стоит счастья.
Вас погубило любострастье.
Вы проиграли этот блиц», —
Она с размаху пала ниц.
Граф арбалет тотчас откинул,
Спеша, входной проход покинул
И громко, внятно говорит:
«Теперь никто не ест, не спит:
Хочу знать, где княжна Светлана!
И так мы сильно сбились с плана.
А ну по коням, живо, живо!», —
И сам в седло полез лениво.
«Эй, там! Служивый, подойди.
Ты головою не верти.
В покоях следует прибраться,
Уж вам придётся расстараться».
Смолк топот конный, шум и гам
Прислуга, дворня тут и там
Рыдают, зло клянут в ночи,
О чём-то молят у свечи.
Вздыхает дворня, суетится.
Никому, увы, не спится.
Кто-то носится с тряпицей,
Кто-то с чистою водицей.
Мирным жителям, прислуге
Не страшны меча потуги.
Их сознанье, как и прежде,
Служит вере и надежде.
Ну а те, кто дал присягу,
Потеряли к службе тягу,
С головой нырнув в разбой:
Идол вёл их за собой.
В эйфории прибывали,
С новым князем штурмовали
Беззащитные поместья,
Невзирая на бесчестье.
Уж слух носился по округе,
Светлана вся тряслась в испуге:
Она смерть мамы и отца
От рук соседа-подлеца
Восприняла, как наказанье.
Глаза опухли от рыданья,
Дыханье каждый миг сбивалось,
А боль потери разрасталась.
Обычно Анна – веселушка,
Непоседа, хохотушка.
Вся в пышных танцах, маскарадах,
Песнях, сладких серенадах.
Но нынче всё переменилось.
Беда, что плющ, укоренилась:
Ветвями нежно обвивает,
В объятьях жертву убивает.
Брат для неё был, как отец:
«Боюсь, и нам теперь конец!», —
Сказала Анна, грусть не пряча:
«Наш край покинула удача.
Граф завтра будет у ворот,
Злодеев с ним невпроворот».
Слегка поёжилась Светлана:
«Да как же на душе погано…
Так глубока на сердце рана:
Я не смогу простить тирана».
«Ему не надобно прощенья», —
Сказала Анна без смущенья.
«Над нами нынче граф во власти,
К тому же, он в любовной страсти.
Убийца злобный и бандит:
Коль чувств в тебе не возбудит,
Он за страданья отомстит
И никого не пощадит!»
«Ох, как мне, тётушка, претит:
Лишь демон нанесёт визит,
Просить намерена немножко
Смягчить свой гнев: Иван же крошка!
Я попрошу не трогать брата.
Он сирота! Ему ж награда:
И наше княжество, и власть!
Лишь брату пусть не даст пропасть.
Пусть сменит гнев на доброту:
За брата я на всё пойду!»
Тут тётя тяжко выдыхает,
Платочком небрежно махает:
«Иван – наследник, он же князь.
Да граф, за это ухватясь,
Его немедля устранит!»
Княжна молчание хранит.
Вояка старый шепчет Анне:
«Пойду-ка я, пройдусь до псарни.
Собаки глотки сорвали:
Быть может, бродит кто вдали».
«Проверь, конечно, что за счёты.
Знай, ценим мы твои заботы!»
Он обошёл конюшню, двор,
Пробрался в псарню, будто вор,
А там в стогу Иван лежит.
Нет сил: бедняга весь дрожит.
Солдат склонился над мальчонкой:
«Жив сокол!», – тот повёл ручонкой.
Хотел привстать, да ноги слабы:
И день, и ночь через ухабы.
«Сейчас согреешься, родной!
Добрался, маленький герой».
Мальца в охапку сгрёб старик,
Потом задумался на миг:
«В усадьбу нам никак нельзя.
Иной народ, сообразя,
Кто перед ним ты есть такой,
Заберёт у нас покой.
Только граф к нам доберётся:
О тебе слух разнесётся.
И уж тут несдобровать:
Что ладонь в капкан совать».
И вот солдат пришёл с обхода:
«Какая мерзкая погода.
Княжна, позвольте обратиться!
Я вижу, Вам ещё не спится.
Быть может, буду извинён,
Но я уже не так силён.
Неповоротлив стал и стар…»
«Уходишь ты? Ещё удар».
Светлана тихо, мелодично,
Спросила мягко и тактично:
«Ты добр был ко мне, солдат,
Скажи: чему ты будешь рад?
Какую требуешь награду,
Что мило сердцу, слуху, взгляду?»
«Наград я требовать не смею,
А просьбу, госпожа, имею:
Здоровье следует поправить,
Вот и решил я Вас оставить.
К тому же, мой сиротка-внук,
Без меня влачит досуг».
Удивилась как-то Света:
«Я не слышала про это.
Поспешите, в помощь Бог!»
«Проводите за порог
Непутёвого солдата:
Мне отбыть немедля надо.
Лошадь мне бы да баул.
И снимите караул:
Завтра граф уж будет тут,
Перебьёт он здешний люд,
Если дверь пред ним закрыть».
«Я хотела б всё забыть,
Но ты прав: довольно крови…», —
Напрягла Светлана брови,
И, сама себя виня,
Говорит: «Из-за меня
Папа с мамой в снег зарыты,
Люди наши перебиты,
А Ванюша канул в лету:
Ни привета, ни ответа…
Странно ты баул несёшь
И так бережно кладёшь…», —
Удивляется княжна.
«Ноша эта мне важна,
Непростой это баул», —
Он поклажу развернул.
У княжны глаза раскрылись.
«Только Вы б поторопились».
«Ты смысл жизни мне вернул!», —
Старик с улыбкой подмигнул:
«Попрощайтесь с ним, и в путь».
Света ткнулась брату в грудь,
Обняла, слезами мочит
И под нос себе бормочет:
«Ты живой, душа моя!
Ему опасно там, где я.
Он не ранен?» «Спит и только.
Он прошёл сегодня столько,
Тягот множество сносил:
Вот и выбился из сил».
«Ангелочек мой, очнись,
Мне приятно улыбнись!
Ты глаза свои открой,
Моё сердце успокой!
Увози его, солдат.
Стой! Ты, верно, не богат:
Забирай кольцо и брошь —
Год на это проживёшь».
Они исчезли в свете лунном,
В потоке ветра дерзком, шумном.
Светлане сразу полегчало,
Хоть сердце бешено стучало.
И вот уж солнце топит снег.
Жестокий, злобный человек,
Удалив весь двор с охраной,
Пал, склонённый пред Светланой,
«Да Вы, не желая такого сама,
Меня, Света, сводите просто с ума!
Я думать совсем не могу ни о чём!»
«Решили поэтому стать палачом?»
«Теперь я князь, и эти земли
Мои, Светлана, так что внемли».
«Вы умерьте свою нежность,
Не оправдана поспешность.
Присмотритесь: Вы старик!
Ваш порыв смешон и дик,
Вы сгубили весь мой род!»
«И пойду на приворот,
Чтобы Вас заполучить,
Да манерам поучить.
Мне тридцать пять, я полон сил,
Другим обиду б не простил.
Любая быть со мною рада,
Но мне твоё согласье надо».
«После постылого венчанья,
Умру мгновенно от отчаянья.
Посмеете сказать «моя»:
На Небеса отправлюсь я!»
Спиною к гостю повернулась,
Глазами в потолок уткнулась.
Граф, не смущаясь, продолжал,
Чем Свету сильно раздражал:
«А я наслышан, что твой Бог
К самоубийцам очень строг.
Не надо громких слов, княжна.
Ты больше жизни мне нужна!
И не дави, прошу, на жалость:
Моё желание не шалость,
Не просто прихоть – я твой раб!
Через любовь я стал так слаб.
Твоя родня уже в земле,
Наряд венчальный – на столе.
Как только облачишься в оный,
Народ твой станет вновь свободный.
Ты на венчаньи скажешь: «да»,
Вернув покой мне навсегда,
И поминай своих родных:
Мне больше дела нет до них.
Мальца уж смысла нет ловить:
Он мог вполне в снегах застыть,
И вечный там обрёл привал,
Иль дикий зверь его прибрал…
Оставь обиды позади,
В мои объятия приди!
С моей ты волей согласишься,
А если вдруг не подчинишься:
Из близких тётушка осталась?
Хоть для неё бы расстаралась!»
Княжна взгляд опустила в пол,
Затем приподняла подол,
Развернулась грациозно,
Рассуждая вслух серьёзно:
«Бороться я бы не устала
И никогда б твоей не стала.
Но смерть моя не остановит
То, что другим судьба готовит.
И если жизнь моя в аду
От многих отведёт беду,
Я соглашусь на этот брак».
«Любовь моя, всё это так!»
Кровавый сей переворот
Оплакал здешних мест народ
И с камнем в сердце пережил,
Но с неохотою служил
Тирану, злобному убийце,
Исчадью ада, кровопийце.
Лишь со Светланой был князь нежен,
Дав обещание, прилежен,
Уступчив, добр. Но она
В передвиженьях не вольна:
Повсюду с нею соглядатель,
Во всём услужливый предатель.
И лишь в покоях, в час ночной
Была она сама собой.
Вернувшись в княжеский дворец,
Где мама встретила конец
С тоской в родительских палатах
Вздыхала дочка об утратах
И заняла покои их.
Князь Изверган был гостем в них:
Его апартаменты выше.
Желал он быть к Светлане ближе,
Но, чтоб смягчить ей боль утраты,
Он не смущал её палаты
Своим присутствием в ночи
И даже не забрал ключи.
Отца и мать земле предали,
В молитвах почести воздали
Увы, в отсутствии Светланы,
И от того сочились раны.
Через два месяца иль три
Проснулась Света до зари:
«Вот если б мать могла явиться…
Не наяву: хотя б присниться!
Ты где-то близко, не в дали,
Прошу, с Небес мне помоги!», —
Она молилась, Бог внимал,
В соседней зале князь дремал.
Вот что-то скрипнуло в ночи:
Светлана две зажгла свечи.
Там, где отца висел портрет,
Лишь рамка, полотна-то нет.
Светлана знала: во дворце
Секретов, что колец в ларце.
Но посвящённых маловато
И Свете стало жутковато.
Знакомый голос режет тишь:
«Ну, отчего ты вся дрожишь?
Не бойся, Света, это мама!»
«Мой мозг сгубила сердца драма:
Как наяву лицо родное!»
«То не видение дурное.
Меня спасла знахарка Таня.
Ответь мне, Света, как же Ваня?»
У дочки губы задрожали,
А руки мамочку прижали
И не желали размыкаться:
«Давай не будем отвлекаться.
Дворец уж скоро пробудится,
А мне успеть бы схорониться».
Крутя туда-сюда запястье,
Шептала Света: «Это счастье!»
И вместе с мамой в унисон
Они сказали: «Это сон!»
«Я столько, мама, натерпелась!», —
Тут Света громко разревелась,
Затем прислушалась, зажалась
И более не сокрушалась.
Смущённо дух перевела,
Дар речи снова обрела:
«Ты что-то, матушка, устала».
«Я сутки, как с кровати встала.
Лежала: всё примочки, травы,
Довольно скучные забавы…
Ты знаешь, Света, жив Ванюшка?»
«Довольно близко та лачужка,
В которой он нашёл свой кров».
«О, Боже! Мальчик мой здоров!»
«Мне это, мама, неизвестно:
Его Мартын укрыл любезно.
Прощалась с ними впопыхах,
Но верю я: в его руках
Ванюша будто за стеной».
В окно дождь бился проливной.
«Давно ли тётушку встречала?», —
Светлана грустно отвечала:
«Я Анну вижу раз в три дня.
Так как она моя родня,
Поговорить не удаётся:
За мной везде Михей плетётся.
Он Извергана ушки, глазки:
Наш разговор предаст огласке».
Мать обняла свою кровинку,
Не удержав в глазах слезинку,
И говорит, душой грустя:
«Я знаю, бедное дитя:
За спасенье тёти, брата
Тяжела твоя расплата».
«Прошу Вас, маменька, не надо,
Ведь жизни Ваши мне – отрада!
Боюсь, быть здесь небезопасно».
«Об этом знаю я прекрасно.
Скорей бы силы мне набраться,
К Мартыну в хату перебраться.
Тебе уже мне не помочь…»
Перебивает её дочь:
«Согласна, Ване ты нужней:
Он слишком мал, ему сложней».
«Пора идти». «Когда ждать снова?»
Задвижка щёлкнула засова.
Итак, двенадцать лет промчалось.
Светлана с братом не встречалась.
Если б верх взяла тоска,
Смерть мальца была б близка.
Лет шесть, как тётка за границей:
Родной дом Анне был темницей,
А тут прислал маркиз цветов,
Мехов, каменей да сватов.
Немедля Анна согласилась,
С золовкой тайно объяснилась.
«Езжай, Анюта, не робей,
Коль люб маркиз – гони коней!
И не жалей, что здесь бросаешь:
Оставшись, больше потеряешь».
«Быть может, мне забрать Ванюшку?»
«Через границу и игрушку
Тебе князь вывезти не даст.
Ещё и замуж не отдаст:
Лишь взгляд на Вас свой злобный кинет —
Ты примешь смерть, и Ваня сгинет!»
С тех пор примерно раз в полгода,
Коль позволяла ей погода,
Анюта Свету навещала,
Места родные посещала.
Была она довольно ловкой:
Пересекалась и с золовкой,
И даже видела Ивана
Почти под носом Извергана.
Муж Анны был благополучный,
Но, по сравненью с тёткой, скучный.
От их любовного союза
Росли три милых карапуза.
Детей они не привозили:
Колёса глину так месили —
От кочек синие бока,
А малыши малы пока.
Детишек скачки б утомили:
Дорога не в одну-две мили.
И вот, в очередной визит,
Золовке Анна говорит:
«Иван подрос, силён и ловок,
Видать, ни дня без тренировок!»
Княгиня с нею соглашалась,
Во взгляде гордость отражалась:
«Да, он красив, умён и статен,
А также прост, открыт, понятен».
Тревога в сердце возрастала,
Анна дальше рассуждала:
«Мартын вложил в него всю душу:
Труды и вырвались наружу.
Рука тверда и глаз остёр».
«К чему, Анюта, разговор?»
«Не надоел зятёк-мужлан?
Мой муж привёз из дальних стран
Довольно милую вещицу.
Коль поместить её в водицу —
Она не пахнет, не шипит,
Не изменяет внешний вид
Но вызывает слабость в теле,
А чуть попозже, на неделе
Уложит Извергана в гроб!»
«Не торопись, Анюта, стоп!
Тебя князь к чаше не подпустит,
А значит, вряд ли дух испустит».
Анна брови подняла:
«Ты мне, видно, не вняла:
Яд подсыпать Извергану
Упроси княжну Светлану».
Со Светой князь был терпелив.
Страстей сжигающих прилив,
Как прежде, в сердце бушевал,
Но жизнь он в муках проживал.
В душе Светланы пустота:
Между супругов нет моста.
Князь чувств ответных не добился
И от того безумно злился.
С тех пор, как он стал мужем Светы,
Ни каменья, ни конфеты, ни шикарные букеты
Её душой не овладели
И струны сердца не задели.
Хоть ночь на день не раз сменялась,
Княжна ни разу не смеялась:
Она печальной просыпалась
И никогда не улыбалась.
Всегда приветлива, грустна,
Неважно: осень иль весна.
С Изверганом холодна,
Отчуждённость всем видна.
Детей союз их не принёс.
Князь это стойко перенёс,
Хотя в душе жила досада,
А Света вовсе была рада.
Когда раз в год Анюта спросит:
«Дитя под сердцем Света носит?»
Та вяло, грустно оглядится
И, как обычно, объяснится:
«Одна из лучших новостей —
Нам не даёт Господь детей».
И вот княгиня на цепочке
Приносит ночью в спальню дочке
Тот самый заграничный яд,
Не зная, что её наряд
Привлек внимание Михея.
Тот, от волнения потея,
За княгиней тихо крался
Тайным ходом пробирался,
А затем с доносом к магу.
Ведун не стал марать бумагу:
Напрямик рванул до князя
И, немного приукрася,
Заявил: «Княжна виновна!
Строить заговор греховно!
Утверждаю нынче, зная:
Её святость – напускная!
Поспешите убедиться,
Жены паденьем насладиться!
Обнаружен тайный ход:
В спальню Светы он ведёт.
У неё сегодня гость», —
Князь, не сдерживая злость:
«С кем сейчас моя жена?
Неужели неверна?»
«Вас ожидает потрясенье!
Её коварство вне сомненья.
А рядом с ней её мамаша,
Коль быть точнее: тёща Ваша».
«Я что, княгиню не убил?», —
И он, качаясь, отступил.
«Сколько всяких опасений,
Ежедневных угрызений!
Хоть сегодня буду спать,
А не грех свой искупать!»
Через миг на месте князь,
У дверей стоит, таясь.
Слышен чётко каждый звук:
Он в засаде, как паук
Сети всюду раскидал,
Всё, что смог, предугадал.
Диалог из-за дверей:
«Говори же поскорей:
Что пришло на ум Анюте,
О каком идёт речь блюде?»
«Анна хочет лишь помочь.
Вот её слова точь-в-точь:
"Я знаю, верит он Светлане,
Пускай подаст ему в стакане
Небыстродействующий яд.
Её навряд ли обвинят,
А люд простой доволен будет,
Её поступка не забудет.
И Ваня прятаться не станет —
Для всех спокойствие настанет!"»
Светлана пальцы заломила:
«Да ты меня ошеломила!»
С трудом переводил князь дух,
За дверью напрягая слух.
Со лба и шеи пот обтёрт,
Светланы голос крепок, твёрд:
«Желая мною обладать,
Не пощадил князь мою мать.
Он меч поднял свой на отца.
Я ненавижу подлеца.
Мою жизнь бренную сгубил,
Но он всегда меня любил.
Не оскверню я свою душу,
Подав стакан с отравой мужу.
И Вам, родные, не позволю:
Мы настрадались уже вволю».
Князь как-то горько улыбнулся,
К Михею с магом обернулся
И знак подал идти за ним.
Колдун движением одним
Михея приостановил.
Тот недовольно рот скривил.
«Возьмёшь подмогу, только тихо:
Нам ни к чему сейчас шумиха,
И за княгиней в путь обратный!»
«Сюрприз готовится приятный?», —
Михей с иронией спросил.
Ведун лишь пальцем погрозил:
«Ивана с матерью – убить,
Про Анну тоже б не забыть,
Но ею мы займёмся после.
Теперь иди! Я буду возле
Надежды нашей и опоры,
Хотя уж ходят разговоры:
"Наш князь размяк, а всё княжна!
Такая страсть, увы, смешна!"
Имеет слабость он к жене…
Но это предоставьте мне».
Они расстались, а Светлана
Просила маму про Ивана
Ещё немного рассказать.
Та не могла ей отказать:
Они полночи обсуждали,
Что редко всё же выпадали
Такие сказочные дни.
Жаль лишь: не вместе все они.
Ну вот, пора и в путь обратный:
В ту ночь туман был непроглядный,
Дорога через лес вилась —
С трудом княгиня добралась.
Прошла она фруктовый сад
И обернулась вдруг назад.
Увидев слежку за собой,
Она – бежать от них с мольбой.
«Княгиня, ты не торопись!»
«А ну, безбожник, отцепись!»
«Живо к двери и стучись!
Зря на месте не топчись!», —
Михей толкнул княгиню резко,
Закатившись смехом мерзко.
Дёрнул грубо за рубашку,
Приподнял с травы бедняжку.
«Ваня, милый, тут засада!»
«Вот кричать сейчас не надо!», —
Рот княгини сжали пальцы,
Словно ткань стянули пяльцы.
За стеной Мартын проснулся.
Ваня тоже шевельнулся.
Мать, что угорь, крутанулась,
И к Михею обернулась:
«Хвать» обидчика за чуб,
В этот миг слетает с губ:
«Мартын, знай: дюжина их здесь!»
«Ванюша, быстро в подпол лезь!», —
Команду отдаёт старик,
Опыт воина велик:
«В сарае, внучек, там, где плуг,
Припрятан меч, колчан и лук.
И мне скрываться здесь не гоже:
Как ты начнёшь, я выйду тоже!»
Ванюша в подпол прошмыгнул,
В сарае спину разогнул,
Отыскал и меч, и лук:
Старику уже он туг,
А Ванюше в самый раз —
Жертву ищет зоркий глаз.
Княгиня на сырой земле —
Подтёк кровавый на челе.
Защиты нет, кругом злодеи,
И остриё меча на шее.
Тут засвистела тетива:
Багряной сделалась трава.
Обидчик матери сражён,
Стрелою в сердце поражён.
Княгиня бросилась назад
Через фруктовый, пышный сад.
Быстрее мчит к родимой дочке,
А мысли только о сыночке.
Иван послал в цель три стрелы.
Не обходилось без хулы:
Нападкам жёстко подвергался,
Но он на брань не отвлекался.
Мартын уж стар, но сверхотважен,
Его удар в бою отлажен,
Он видит поле, что орёл:
Сей навык в битвах приобрёл.
А меч булатный не поднять:
Пришлось ему дубинку взять.
Вдвоём в бою Иван с Мартынкой:
Один – с мечом, другой – с дубинкой.
Князь Изверган в своей палате
В красном бархатном халате.
А под ним: кольчуга, латы,
В ножнах меч, а пальцы сжаты
От расстройства в кулаки,
И стучат его виски.
Рядом с ним хромой ведун:
«Князь, позвольте, я не лгун:
Вас пытались провести!
Чтоб мне с места не сойти:
Это был спектакль, князь!», —
Говорит ведун, смеясь:
«Нас кто-то выдал без сомненья,
Отсюда это поведенье!
Супруга знала, где Вы есть,
И очень скоро её месть
Настигнет Вас: и всё, конец!
Неужто Вы и впрямь глупец?
Не забывайте: её брат —
Господин тут всех палат,
И угодий, и лесов,
Пашен, кур, коров и псов!»
Его князь грубо перебил:
«Княжну ты сразу невзлюбил!
Убить Светлана неспособна:
Она добра, нежна, беззлобна.
Творца она, мой друг, страшится,
Так что на это не решится.
Её я щедрость осознал», —
И князь как будто застонал:
«Я для её родных палач».
«А ты, мой друг, переиначь:
Ты князь и мог её казнить!»
«Скорей весь мир похоронить.
Да я живу, чтоб быть с ней рядом,
Смотреть ей вслед смиренным взглядом!
Двенадцать лет её терзаю,
В грехах, что в топи, увязаю:
Не слышал жалоб, просьб, стенаний».
«А так же, впрочем, и признаний!»
Ехидно вставил дерзкий маг:
«Она бесстрастна – это так!»
«Ты обещал её любовь,
Тебе б пустить, лгунишка, кровь!»
«Лишь для тебя старался я,
Она, по сути, князь, твоя!»
Тут усмехнулся Изверган:
«Ты старый, злобный интриган:
В ней вера непоколебима,
Она Создателем любима.
Боюсь, что мне с Ним не тягаться».
«Так может, лучше Вам расстаться?
Я – обладатель тёмных сил!
Когда меня ты попросил,
Пытался влезть в её сознанье,
Но были попусту старанья.
Имею дряхлый, слабый вид:
То там, то тут, увы, болит…
Из-за неё теряю мощь:
Ну посмотри, как стал я тощ!
Тебе наследники нужны:
Возьми взамен две, три жены!»
Князь выпил залпом полстакана:
«Возьму в наследники Ивана,
Позволю жить в стенах дворца».
Ведун убрал прищур с лица:
«Быть может, церкви восстановишь?
Тем неприязнь не остановишь
Светланы к мужу-палачу:
Сей акт тебе не по плечу!»
Князь приподнял усталый взгляд:
«Она – единственный мой клад.
Все земли я огню предал,
Однако каждый миг страдал,
Искал отчаянно любви…
Ну, всё… Михея позови».
«Боюсь, его мне не сыскать,
Но я могу предполагать
Что он и дюжина ребят
Твою власть делом закрепят».
Князь удивлённо обернулся.
«Надеюсь, круг уже замкнулся», —
С улыбкой выпалил злодей.
«Седлайте живо лошадей!
Как Вы ослушаться посмели?»
«Ну ладно, хватит, пошумели.
Ваша мягкость всем претит!»
«Светлана это не простит!»
«Оставь её или убей,
Но только, друг мой, не слабей!
Она тебе принадлежит,
Но разве этим дорожит?
Однако вижу, ты не твёрд:
А я тобою был так горд!
Коль ты силён – и я при деле:
Ведь мы же этого хотели!
Я силу дал тебе и власть!
Но погасить к Светлане страсть
Твою, увы, не удалось!»
«Да, это чудо не сбылось.
Я знаю, что живу в аду!», —
Князь резко стукнул по столу:
«Ты лучше время не теряй,
Поворожи и разузнай,
Быть может, я ещё успею
Остановить…» «Сказать посмею:
Я в этом деле с ними вместе,
И это ради Вашей чести.
Забыл, что на мече заклятье?
Уничтожать – его занятье!
Мне надоели разговоры:
Убей жену и к чёрту споры!»
Светлана с мамой, задыхаясь,
Вбежали в залу, извиняясь.
Одна кричит, как не в себе:
«С мольбой взываю я к тебе!
Забуду всё и всё прощу,
И никогда не возропщу:
Отзови убийц Ивана!»
Лицо смягчилось Извергана.
Другая в плоть его вцепилась,
Словно птица в клетке билась:
«Останови злодея Мишку,
Прошу тебя, спаси братишку!
Я умоляю, Изверган!»
Для князя это, как дурман.
Ведун, что кобра, зашипел
И с каждым мигом свирепел:
«Ну вот, пожалуй, и развязка,
Со смертью дьявольская пляска!»
Колдун схватился за кинжал,
Но князь запястье ему сжал.
Железка звякнула об пол.
Ведун отдёрнул свой подол:
Светлане в горло пальцы впились,
И её ноги подкосились.
Мамаше тоже близок срок.
Князь обнажает свой клинок:
«Вновь жаждет крови меч напиться,
Готов ему я подчиниться!», —
Клинок в плоть мага углубился.
Яд по конечностям разлился,
В удивлении он сгинул:
Нераскаянный покинул
Мир, что он не смог понять,
Полюбить, постичь, принять.
Меч грубой ржавчиной покрылся,
А чуть попозже испарился.
Князь наклоняется к Светлане:
Она как будто бы в тумане.
Он её с пола поднимает,
Едва заметно обнимает,
И просит на кровать прилечь.
Княгиня обретает речь:
«Я благодарна Вам за дочь,
Теперь бы Ванечке помочь:
Он, может, кровью истекает!»
Князь руку Светы отпускает.
Княгиня тянет Извергана,
За ней спешит он без аркана:
«Прошу, за мною, поскорее!»
«На лошадях-то не быстрее?»
В тот миг, как это всё случилось,
У Мартына кровь сочилась
Из ран на торсе и бедре.
Иван воды принёс в ведре,
Рубаху снизу надорвал:
Шутя, он раны промывал.
Солдат сжимал от боли зубы,
Слегка дрожали руки, губы,
Но он несильно пострадал.
Юнец надежды оправдал:
В бою был точен, ловок, смел,
Находчив, выдержку имел,
И без особенных усилий,
Не истязая сухожилий,
Он одолел своих врагов:
Десяток крепких мужиков.
С двумя Мартын смог разобраться:
Пришлось ему поупираться.
И вот на взмыленных конях,
Ворвались двое второпях.
Иван выхватывает меч,
Чтоб жизнь и друга уберечь,
Но перед ним родная мать:
Он руку ей спешит подать.
Та, приобняв его, шептала:
«Какой я ужас испытала,
Боялась, Вам не устоять!»
А в это время её зять
Уже скакал в обратный путь:
«Про обещанье не забудь,
Достопочтенная княгиня!», —
Кричал он, лоб слегка морщиня.
Вернувшись к Свете, пал ей в ноги:
«Я подвести готов итоги.
Тебя неволить не хочу.
Долг все равно не уплачу:
Мне не вернуть тебе отца
И не заставить бить сердца,
Как у влюблённых, в унисон», —
Вздохнул печально как-то он.
«Ты словно Ангел одинокий,
Явилась в этот мир жестокий,
Украсив ликом мой досуг,
Но погрузила в бездну мук.
Ты только "да" скажи в ответ:
В душе других желаний нет.
Не рви надежды моей нить:
Готов тебя боготворить!
Ты можешь чудо сотворить,
Сказав, что рада со мной быть!
Ответив, что меня не любишь,
Ты жизнь мою навек погубишь,
Погрузишь душу мою в ад,
Но я и смерти буду рад!
Лишь взгляд твоих прекрасных глаз
Хочу поймать в последний раз.
Тебе не стану докучать».
«Уже нас поздно разлучать», —
Шептала, чуть дыша, Светлана.
Глаза раскрылись Извергана.
«Твоей заботой дорожу,
С тобой и жизнь навек свяжу.
Надеюсь, я не обманулась:
В душе вдруг что-то шевельнулось,
И сердце ранит слабый ток:
Пророс любви к тебе росток.
Но прекратишь ты беспредел,
И мы уедем в твой удел.
Ты бросишь всякое шаманство
И примешь сердцем Христианство!»
Счастливчик потерял дар речи:
Схватив любимую за плечи,
Он притянул её к груди:
«Постой, мечта, не уходи», —
Вертелось в мыслях Извергана,
И тут печальная Светлана
Впервые за двенадцать лет
Забыла вековой запрет
И улыбнулась кротко, нежно.
Их счастье стало безмятежно.
Вернув хозяевам наделы,
Уехал граф в свои пределы.
Зимою принял он крещенье,
Получил и отпущенье
Своих неслыханных грехов:
Он всё поведал до штрихов.
С той поры иначе звался:
На Назара откликался.
Имя выбрано не зря:
Богу посвятил себя.
А потом и обвенчался.
Год в полном счастии промчался.
Мартом, в двадцать третью ночь,
Родила графиня дочь.
Счастью не было предела:
Весть всех мигом облетела.
Князь Иван стал крёстным крошки.
Она хлопала в ладошки,
Улыбалась во весь рот,
Забавляя тем народ.
А двумя годами позже
В тот же день и месяц тот же
У графини сын родился.
Граф в отцовство погрузился
С головы до самых пят:
Лишь когда детишки спят,
Покидал он их покои.
Нынче счастливы герои.
Так оставим их границы,
Но бумажные страницы
Сохранят о них сказанья
Многим людям в назиданье.
