Читать книгу: «Куда зовёт сокол»

Глава 1. Ночное свидание.

В ночь, когда Ролло постучал в моё оконце, сердце сразу почуяло неладное. Что же привело его ко мне в такую пору?

Я накинула платок, натянула башмаки. На цыпочках подкралась к двери, чтобы не разбудить сестёр. Выскользнула за порог, и сразу оказалась в объятиях суженого.

Его карие глаза с теплом взглянули на меня, а губы нежно коснулись моих. Голова закружилась. Я прильнула к его груди, ответила жадно, надеясь на продолжение, но Ролло быстро отстранился. И мне стало холоднее, чем мгновение назад.

Он взял меня за руку, потянул прочь от порога. Мы вышли за ограду, шлёпая подошвами по влажной земле, и остановились у тонкой берёзки. Ветви её покачивались на ветру, а на концах уже проклюнулись почки.

— Не серчаешь, что разбудил, Верея?

Я покачала головой.

Ролло слабо улыбнулся. Несколько раз открывал рот, чтобы заговорить, но так и не произнёс ни слова. Только рука его крепко сжала мою ладонь.

— Скажи уж, беда какая случилась? — с нетерпением спросила я.

Он медлил, подбирая слова. Наконец вздохнул и провёл рукой по волосам:

— Князь собирается в поход, и потому я должен явиться в Мелеград.

Я нахмурилась.

— А ты-то здесь причём?

Ролло невесело усмехнулся.

— Потому что отец мой слёг. Не может больше служить сокольничим.

— Он сильно захворал? — заволновалась я.

— Не так, чтобы помирать, но и в седло его сейчас не посадишь. А князь ждать не хочет, требует меня к себе. Велел занять место отца и идти с дружиной на Вольные земли.

Моё сердце дрогнуло.

Сокольники не ходят в бой. Но вражеская стрела не будет разбираться, кто дружинник, а кто охотник.

Я крепче стиснула его ладонь.

— У меня отвар из волчьей травы припрятан. Возьми с собой. И батюшке поможет, и тебе лишним не будет.

Ролло попытался улыбнуться, но вышло натянуто.

— Спасибо, родная. Ты всегда знаешь, как помочь.

От его слов на душе потеплело, но все это смылось горечью, стоило мне подумать о скорой разлуке. А о том, что мой жених может не вернуться из похода, вообще не хотелось думать.

— Ролло а как же наша свадьба?

До неё ведь оставалось всего три месяца...

— Придётся отложить, поженимся позже. Осень тоже доброе время.

Я так ждала нашего дня! Видела его ясно: солнце над крышами домов; тополиный пух на дороге; и я стою у ворот в новой вышитой рубахе, с венком из полевых цветов. Ролло держит меня за руку, а впереди у нас целая жизнь, благодатная, как лето.

Хотелось возразить, но глянув на усталого, напряжённого Ролло, я прикусила язык. Вдруг неосторожным словом только все разрушу?

— Как скажешь, — тихо вымолвила, потупив взгляд. — Конечно, ты должен ехать. Да и кто посмел бы ослушаться князя?

Он взял мое лицо в ладони и долго смотрел на меня. Меж его бровей залегла угрюмая складка.

— Вижу, сердце у тебя не на месте. Скажи, Верея, что тебя гложет?

Я снова отвела глаза. Неужели не понятно?

Вдохнув поглубже, ответила:

— Вольные земли полны разбойников и нечисти. Переживаю за тебя.

— Сам не рад уезжать, родная, да выбора нет, — шепнул Ролло. — Но знай, со мной все будет в порядке. Нечистая боится соколов. Мои птицы от меня любую беду отведут.

Умом я это понимала, но обида всё равно кольнула: неужели в Мелеграде не нашлось другого сокольника? Почему князь решил забрать именно моего жениха?

Слова эти вертелись на языке, но я проглотила их, как горькую траву.

— Когда уезжаешь? — тихо спросила я.

— Завтра к вечеру.

— Почему так скоро? Да и кто же на закате в путь отправляется?

Ролло отстранённо посмотрел в сторону, будто мыслями был уже далеко от меня.

— Так надобно. Сама посуди: чем раньше явлюсь, тем сильнее угожу князю. Заслужу его милость в походе — и тогда устрою жизнь так, чтобы ты нужды не знала. В хоромы тебя перевезу, куплю шелков, золота, чтобы не стыдно было рядом со мной стоять.

Я подтянула платок, чтобы не спадал с плеч. Всегда ходила с Ролло в простой рубахе, и не стыдилась. Отчего же ему вдруг важно стало, как я выглядеть буду? Кому он угодить пытается?

— Как скажешь, любимый, — тихо повторила я.

Он кивнул и запустил руку за пазуху, достав что-то из внутреннего кармана.

— Это тебе.

На его ладони лежало серо-бурое перо с темным кончиком. У основания его перехватывал тонкий кожаный шнурок, а между витками узлов поблёскивали янтарные бусины.

Я затаила дыхание: до чего ж красиво! Провела пальцем по бородкам. Они мягко разошлись и снова сомкнулись, пощекотав кожу.

— Нравится? — спросил Ролло, внимательно глядя на меня. — Сам сделал.

Я и так это поняла.

— Очень нравится, — улыбнулась я. — Спасибо.

Ролло перекинул мои волосы через плечо и завязал шнурок на шее. Тёплые пальцы коснулись ключиц, и он развернул меня к лунному свету, приподняв подбородок. Прищурился, оценивая, как подарок на мне смотрится. И удовлетворённо кивнул.

— Хочу, чтоб ты носила его у сердца и каждый день меня вспоминала.

Я открыла рот, чтобы ответить, но замерла. С чего он вообще говорит мне такое? Будто я могла о нём забыть.

Слова не находились, и потому я просто кивнула. А Ролло выдохнул, коротко рассмеялся. Притянул меня к себе, уткнувшись носом в макушку. Шепнул мне в волосы:

— Боялся, что перо тебе не понравится. Глупо, да?

— Да, — зарделась я.

Он дразняще провел губами по моим губам.

— Буду так сильно тосковать по тебе, родная.

Захотелось прижаться к Ролло сильнее, будто этим можно было удержать его рядом ещё хоть на чуть-чуть. Да только ночная стужа пробралась под рубаху, скользнула по спине, и я вздрогнула.

— Мне пора, — мягко отстранилась я. — Коли Милена с Вестой проснутся, сразу меня хватятся.

Его руки ещё пару мгновений держали меня за талию, а потом он убрал их и устало улыбнулся.

— Ах, да, сестры твои — пробормотал он.

В стороне хрустнула ветка, как будто на неё кто-то наступил.

Ролло весь напрягся и шагнул вперед, закрывая меня собой.

— Кто там? — бросил он в темноту.

На дороге показался человек. Лунный свет лег на русые волосы, спадающие на виски, и спокойное, почти безразличное лицо с внимательными глазами. Он остановился в двух шагах, держа в руках кожаный фартук.

Я выдохнула с облегчением, признав кузнеца Ивора, что жил по соседству. Но как давно он здесь? Поди, слышал наш разговор.

— Не хотел вам помешать, — сказал он негромко. — Просто иду домой.

Ролло натянуто улыбнулся и процедил:

— Часто ли ты по ночам тут шляешься, кузнец?

— Только когда работа держит, — пожал плечами Ивор.

Его взгляд остановился на мне. Мои колени задрожали: глядел так, будто ему всё дозволено. А я замерла в ожидании, что он дальше скажет.

— Ночь холодна, Верея. Закутайся сильней, а то застудишься.

Ивор говорил со мной, словно Ролло вовсе не существовало. Я подтянула платок к горлу, и только тогда поняла: он заметил, что я мёрзну, раньше меня самой. И так неловко стало, будто меня поймали на чём-то постыдном.

— Не тебе решать! — вспыхнул Ролло и обхватил меня за плечи. — Иди, куда шёл. Мешаешь мне говорить с моей невестой.

Ивор прищурился. Его губы тронула улыбка, но в глазах мелькнул недобрый блеск.

— Не лучшее место ты выбрал для разговоров, сокольник. Думаешь, я один тут хожу?

Воздух сгустился. Ролло дёрнулся в его сторону, сжав кулаки, но я удержала его за запястье.

— Только дай мне повод

— Неужто подраться захотел? — перебил его Ивор.

Он говорил с Ролло, но снова глядел на меня. Я и сама не могла оторвать глаз от хмурого, чересчур пристального взгляда кузнеца, и тут же расправила плечи. Отчего-то не хотелось показывать ему свой испуг.

И тут из избы донёсся голос Милены:

— Верея?.. Где ты, сестра?

Я подпрыгнула на месте, едва не прикусив язык, и бросилась к крыльцу. Мысли путались: только бы она не испугалась, только бы не разбудила родителей

Ролло догнал меня у ступеней, развернул к себе и крепко поцеловал, снова подтянув спавший платок к моей шее.

— Придёшь попрощаться? Завтра буду ждать тебя в сокольне.

— Завтра — повторила я, отступая к двери.

Веста тоже проснулась и теперь уже обе сестры звали меня, не переставая.

Я юркнула в избу, но задержалась на пороге. Глаза защипало, когда я увидела, что Ролло смотрит мне вслед. А за его спиной, на дороге, уже никого не было.

— Верея! Верея! — голоса сестёр сливались в один раздражающий писк.

Я закрыла дверь и бросилась к полатям¹, на ходу прижимая палец к губам.

— Тише, тише, я здесь, — шептала я. — Ничего не случилось, спите

Девочки всхлипывали, тыкались носами мне в плечи. Я баюкала младших, покуда они не задремали. Уложила, прислушалась к их ровному, спокойному дыханию, и только тогда заметила, что дверь в горницу приоткрыта.

Матушка стояла на пороге. Полностью одетая, будто и не ложилась. Лучина, что держала в руке, дрогнула, отбрасывая тень на стену.

— Прости, мы потревожили тебя, — прошептала я.

Она ничего не ответила, лишь подошла ближе, взяла меня за подбородок и повернула лицом к свету. Пальцы её — холоднее колодезной воды. Всегда такими были? Раньше не замечала, да и редко когда она меня касалась.

— Матушка? — выдохнула я.

Она смотрела на меня не мигая.

— Ты ходила в лес?

Я хотела отвернуться, спрятаться от настойчивого взгляда, но матушка не позволила, сжав мой подбородок до боли.

— Н-нет — мой язык еле ворочался. — Не ходила. Только за ограду.

Её пальцы соскользнули с моего лица, а рука плетью повисла вдоль тела.

— Тогда ложись спать, Верея. — Сказала она и ушла, также внезапно, как и появилась.

Я прилегла рядом с сёстрами, обхватив ладонью перо. Сердце колотилось в горле, а кожу на подбородке немного саднило. Мысли путались: отъезд Ролло, странный взгляд Ивора и ледяные пальцы матушки.

В ту ночь мне снилось, будто я снова стояла у той берёзки. Ролло держал мои ладони в своих и что-то говорил. А я всё смотрела ему в глаза и никак не могла понять, отчего они стали серыми.

Глава 2. Расправить плечи.

Утром петухи подняли крик раньше обычного, и я с трудом заставила себя подняться с постели. Ролло сегодня уедет — эта мысль камнем лежала на сердце. Я едва переставляла ноги и уже знала: с этого дня каждое мое утро будет таким, покуда мой суженый не вернется домой.

Матушка вела себя как обычно: дав мне указания, ушла в курятник. Словно ночного разговора с ней и не бывало. И это вселило в меня робкую надежду: может, и отъезд Ролло мне просто привиделся?

Милена и Веста ещё валялись на полатях, лениво перешёптывались и хихикали, пряча лица в подушках. Стараясь их не слушать, я разожгла печь, принесла воды из колодца и принялась замешивать тесто. Но сколько бы ни подсыпала муки, оно всё равно липло к пальцам и никак не давалось.

Я раздражённо тряхнула головой, смахивая прядь, которая падала на лицо и щекотала нос. И только тогда поняла, что забыла заплести косу.

За спиной скрипнула дверь из горницы — пришёл папенька. Первым делом он потрепал Милену и Весту по макушкам, отчего обе заворочались и захихикали.

— Две сони, вставайте уже. Утро само себя не проживёт.

После он подошёл ко мне и мягко погладил по спине:

— Что с тобой, Верея? Ты сегодня сама не своя.

Я пожала плечами. Неужто по мне так заметно? Стоило рассказать ему про Ролло и что свадьба откладывается. Вот только все слова комом встали в горле.

— Да просто шлялась она ночью, — заявила Милена с важным видом. — Вот и не выспалась.

— Точно-точно! — поддакнула Веста писклявым голоском. — Я тоже видела.

Я сильнее смяла тесто, отчего оно вылезло между пальцев. Вот же две егозы! Хоть бы разок промолчали.

— Доченька, правда это? — забеспокоился отец.

— Показалось, что под окнами кто-то бродит. Вот и вышла посмотреть.

Он положил руку мне на плечо:

— В следующий раз никуда не ходи. Опасно это, сама знаешь. Нечисть никогда не спит.

Я кивнула. Возражать не хотелось. Да и что тут скажешь.

Попрощавшись с нами, папенька взял из лукошка пару яблок и ушел на работу.

— А почему ты кудри свои распустила? — поинтересовалась Веста сразу же, как за ним закрылась дверь. — Будто на праздник собралась.

— А тебе-то что? — не оборачиваясь, ответила я.

— Да ничего, — протянула Милена. — Ты это нарочно, хочешь, чтобы мы завидовали. У тебя-то волосы длинные, блестящие и темные, как спелый каштан. А у нас не такие!

— И глаза у тебя зелёные, будто трава луговая, а у нас просто зелёные. Ску-у-учно!

Я выдохнула сквозь зубы и всё-таки обернулась к ним.

— Не говорите глупостей. Глаза у всех одинаковые. А косы подлиннее моих будут, когда подрастете. И вообще, лучше помогли бы, хватит тут языками чесать.

Сёстры одновременно скривились.

— Мы бы помогли, да ты всё равно скажешь, что мы все не так делаем.

— Правда-правда! — подхватила Веста. — Потом ещё переделывать заставишь.

— Когда это я так поступала? — я уперла руки в бока, забыв, что они по локоть в муке. — Ещё раз так скажете, и я вам обеим косы в узел завяжу!

В этот момент воротилась матушка.

— Девки, хватит ссориться. — Она с сердитым видом водрузила на стол корзину, полную куриных яиц. — Устроили тут с самого утра, даже за воротами слышно!

Ослушаться её никто бы из нас не посмел. А я, радуясь, что сёстры больше не будут меня донимать — по крайней мере, пока она снова не уйдёт — отвернулась к своему столу.

Чуть погодя, когда все позавтракали, матушка велела мне сходить на базар:

— Только до обеда вернись. Не задерживайся.

Я кивнула. Даже обрадовалась: время пока что раннее, успею забежать в сокольню и попрощаться с Ролло. От этой мысли терпеть тяжесть на сердце стало куда легче.

Прихватив с собой отвар из волчьей травы, я завязала на шее шерстяную накидку и вышла во двор. У ворот задержалась на миг, посмотрела на пустое место у берёзки. На глаза навернулись слёзы, но я сдержала их и быстро зашагала по дороге.

На базаре было шумно и тесно: кричали торговки, звенели монеты, а воздух разил рыбой и прелым сеном. Весь деревенский люд собрался, как на ярмарку, и каждому нужно было именно туда, куда шла я. Прошло немало времени, прежде чем мне удалось набрать припасов в корзину. Я спешила домой, но протиснуться между прилавков к главной дороге никак не получалось.

Кто-то задел меня плечом. Я оступилась и налетела на что-то твёрдое, будто в стену врезалась. От толчка завалилась назад, но чужая рука ухватила за рукав, не дала упасть.

Корзина выпала из рук. Всё, что я купила, разлетелось под ногами: овощи покатились под прилавок, укроп плюхнулся в лужу, мешочек с солью развязался и белые крупинки рассыпались, сразу смешавшись с грязью.

Вот же напасть! Серебра на новую соль не было — всё истратила. Как я теперь перед матушкой оправдаюсь?

— Не ушиблась? — послышался знакомый голос.

Я подняла взгляд и поняла, что столкнулась вовсе не со стеной.

Передо мной стоял Ивор. Высокий, широкий в плечах. Рядом с ним базарная толчея расступалась сама собой — люди как будто невольно сторонились его. В руке у него была связка железных заготовок, перетянутая ремнем. Он держал её так, будто она ничего не весила.

— Опять ты, — проворчала я себе под нос.

— Что-что? — переспросил он.

Я покрепче стиснула зубы, дабы ненароком не ляпнуть лишнего. Опустилась на корточки, подбирая луковицы да морковь. Злилась, ведь он опять появился в самый неподходящий миг.

Ивор бросил своё железо наземь. Не проронив ни слова, расчистил вокруг меня место среди базарной толкотни. Опустился рядом на одно колено, помогая складывать овощи в корзину.

Он был так близко, что воздух вокруг меня сгустился. Когда Ивор наклонился за морковью, его плечо на миг прижалось к моему. Я отпрянула, но меж прилавков и так было не развернуться, а с рядом ним теснота будто удвоилась. В груди сдавило так сильно, словно я пробежала всё поле от околицы до реки.

Рукава его рубахи были закатаны до локтя. Я видела, как натянулась ткань на плечах, как под ней перекатывались мышцы. Мысль мелькнула дикая и совсем не к месту: этот кузнец из плоти сделан али из закалённого в горне железа?

Поняв, что слишком долго разглядываю его, я подняла голову, и тут же встретилась с ним взглядом. Уголки его губ дрогнули, сложились в короткую улыбку. Будто он услышал мои мысли.

От стыда меня бросило в жар.

Глупо, должно быть, я выглядела. А тем временем Ивор уже сложил почти все овощи в корзину и даже бровью не повёл.

От этого стало только хуже. Ну что за день такой!

Я потянулась за последней луковицей, и в ту же секунду он сделал то же самое. Наши пальцы случайно соприкоснулись

Я ахнула. Его кожа была слишком горячей.

Он медленно сжал ладонь в кулак. Сердце дважды ударилось в горле, прежде чем он убрал руку подальше от меня.

— Ты не хвораешь?

Ивор нахмурился. На его лице — ни красноты, ни бледности, а серые глаза были ясными и внимательными. Не похоже, чтобы был болен, да кто ж его знает.

— С чего ты взяла?

— Да так, — буркнула я, закидывая лук в корзину. — От тебя жар идёт, как от печки.

Он замер, будто я сказала то, чего не следовало. На челюсти заходили желваки. Мне даже почудилось, что глаза его потемнели, словно на них упала тень. Да не успела толком разглядеть: Ивор резко поднялся, подхватив своё железо, которое громко лязгнуло.

Я встала следом. Ждала хоть какого-то объяснения, или, на худой конец, чтобы сказал, мол не моё это дело.

Но он молчал и глядел в сторону, будто вместо меня тут было пустое место.

Тишина затянулась.

— Мог бы и ответить по-человечески! — вырвалось у меня.

Сказала, и тут же пожалела. Зачем мне надо было это знать? Будто и без того недостаточно тошно.

Ивор медленно повернулся. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на губах, а после — на пёрышке у меня на груди. Пальцы его сжались на ремне так, что кожа скрипнула.

— А что ты хочешь услышать?

— Да хоть что-нибудь! — выпалила я. — Ты явился, и всё пошло наперекосяк! А теперь даже слова сказать не можешь.

Я сама себя не узнавала. Никогда и ни с кем не вела себя так, как с Ивором. Что со мной стало?

Злость схлынула быстро, а мои щёки вспыхнули. Я опустила взгляд и крепко сжала пёрышко, да только это не помогло успокоиться.

— Прости, — буркнул он так, будто это слово обожгло ему язык. — Лучше держись от меня подальше, Верея.

Ивор сказал это и ушёл. Воздух вокруг меня тут же остыл, а по коже пробежали колючки.

Я осталась стоять с открытым ртом, глядя, как его широкая спина мелькает в толпе. Казалось, он меня выставил на посмешище при всей деревне, хотя в базарном шуме наш разговор вряд ли кто мог услышать.

Прохладный ветер немного остудил моё лицо. В груди всё ещё было тесно, но дышать стало немного легче. Я широко расправила плечи, подхватила корзинку и пошла прочь, не оглядываясь.

Мои пальцы — в том месте, которым коснулась его — всё ещё горели.

Глава 3. Птица.

Дорога домой тянулась вдоль пустыря, где весной всегда стояла вода. Я шла быстро, прокручивая в голове разговор с Ивором.

«Держись от меня подальше, Верея».

Я его не искала, он сам встал на пути! А всё равно в виноватых осталась. Да что я вообще такого сделала?

Когда до избы оставалось рукой подать, я вспомнила про Ролло. Время уже перевалило за полдень, матушка, поди, заждалась. Стоило бы сперва зайти домой, да вот только любимый сегодня уезжает.

Ноги сами понесли меня в сторону сокольни.

Питомник был чуть поодаль от его дома и с виду ничем не отличался от обычного сарая. Возле него стояла повозка, на которую Ролло уже погрузил клетки и накрыл их полотном, чтобы свет не тревожил птиц. У колеса лежала кожаная седельная сумка, и я положила в неё отвар из волчьей травы.

Тревога заскребла под сердцем. По размытым дорогам до Мелеграда — неделя пути, не меньше. Ролло всегда твердил: соколов нельзя долго держать в клетках. Значит, будет выпускать их на привалах, а это его ещё сильнее задержит.

— Любимый, ты здесь? — крикнула я, давая о себе знать.

Дверь сокольни отворилась, и появился взмыленный, растрепанный Ролло. Он пересёк двор в несколько шагов, забрал у меня корзинку и поставил её на бочку. А потом притянул меня к себе и спешно поцеловал.

— Думал, ты не придёшь, — выдохнул он, коснувшись меня лбом.

— Разве могла я не попрощаться?

Он коротко улыбнулся мне, но его глаза оставались серьёзными.

— Хочу тебе кое-что показать.

Ролло взял меня за руку и повёл вглубь сокольни. Внутри было прохладно и пахло как всегда: кожей да смолой. Свет пробивался сквозь щели в досках, ложился на пустые присады², расставленные поодаль друг от друга, чтобы соколы могли свободно расправить крылья.

У дальней стены стояла клетка, а в ней сидела птица в клобуке³.

По одному виду было ясно: это самка. Крупная, широкогрудая, с изогнутым клювом и длинными чёрными когтями. Оперение у неё, как и положено сапсану, дымчато-серое со спины и светлое спереди. Только рисунок сбивал с толку: вместо россыпи пятен от крыла до крыла тянулась тёмная полоса. Словно ожерелье.

— Ролло — я переводила взгляд с него на клетку и обратно. — Почему эта соколица не в повозке?

— Потому что не смогу забрать её с собой.

Я отступила на шаг.

— В чем дело? Она слабая? Болеет?

— Нет, — он покачал головой. — Молодая слишком. Не успел обучить её как следует. Ей ещё к руке привыкать надо, а в дороге этого не сделаешь.

Ролло тяжело вздохнул, провёл пальцем по решётке, и я заметила: птица насторожилась, вытянув шею.

— В Мелеграде соколиный двор большой. Коли сорвётся — быть беде. Не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось.

Я в смятении глянула на своего суженого. А потом снова на соколицу. Красивая. Даже в клетке видно, какая гордая. Я бы такую себе хотела, если бы не боялась её до смерти.

— И ты хочешь здесь её оставить?

Он обхватил меня за плечи, почти с мольбой произнёс:

— Да. Родная, прошу, позаботься о ней, покуда я не вернусь.

Я опешила. Ролло любил своё ремесло и мог говорить о нём часами. Я всегда его слушала, впитывая каждое слово, и точно знала: для такого дела я не гожусь.

— Ты с ума сошёл? С чего вообще решил, будто я смогу с ней управиться?

— Ты часто со мной ходила, видела, как мы охотимся. Знаешь, как сокола на руке держать, проверять опутенки⁴ и правильно кормить. Я тебе всё оставлю, что может понадобиться.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потом снова открыла. Смотрела на него, на клетку, на руки, что крепко меня держали, и все мысли спутались. Сам Ролло занимался соколами с малых лет, а я всю жизнь только и делала, что следила за хозяйством и нянчила сестёр. Как же мне с хищницей сладить?

— Знать — не то же самое, что уметь, — тихо сказала я. — А если что не так сделаю? А если она улетит?

Ролло слегка усмехнулся.

— Птица всегда возвращается к руке, которая её кормит.

Сердце заколотилось в горле, колени задрожали. Понял Ролло, что я на пределе, и притянул меня к себе, ладонью погладил по волосам.

— Ты справишься. — Его голос смягчился. — Соколица эта умная. Охотница хорошая. С ней твоя семья с голоду не пропадёт.

— Лето впереди, — я отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Мы и так проживём. А к осени ты уже вернёшься.

— Вернусь, — сказал он, сильнее сжав мои плечи. — И мне будет спокойнее знать, что ты тут не одна. Если птица эта примет тебя, значит, ты — моя судьба, и ничто не сможет нас разлучить.

У меня перехватило дыхание, когда он нежно коснулся пальцами моего виска и убрал выбившуюся прядь за ухо.

— Только тебе могу её доверить, Верея. Больше никому. У меня нет выбора. Прошу тебя, помоги.

Ролло верил мне. Ролло во мне нуждался. Только от этого мне почему-то стало тревожно.

Вдруг вспомнился день, когда он вышитый пояс на талии моей завязал и попросил быть ему женою. Стало быть, жизни наши общими станут. А значит, и тяготы тоже будем пополам делить.

— Хорошо Я попробую.

Ролло облегчённо выдохнул и прижался лбом к моему лбу.

— Спасибо, родная. Я знал, что на тебя можно положиться.

Его ладонь коснулась моей щеки, а губы накрыли мои в нежном поцелуе. Я пальцами зарылась ему в волосы, притянула его к себе. Хотела, чтобы этот миг длился вечность. Чтобы мы так и остались здесь, в полумраке сокольни, а всё остальное перестало существовать.

Он оторвался от меня всего на мгновение, прошептал:

— Как же я буду скучать по тебе, Верея.

Его губы снова завладели моими. Теперь уже жадно, отчаянно, будто он метку на мне хотел оставить, чтобы не стёрлась за все месяцы разлуки.

Ролло прижимал меня к себе так сильно, что я не могла вдохнуть. Да и не хотела. На что мне воздух, когда он рядом? Когда его сердце бьётся только для меня?

Он подхватил меня на руки, не разрывая поцелуя, и я обвила руками его шею. Ничего не замечала — ни корзины, что он ногой отшвырнул, ни того, как моя спина задела дверной косяк. Мне было всё равно. Я чувствовала только его. Только его губы. Только то, как крепко его руки обнимали меня.

Я поняла, что мы в его избе, только когда он опустил меня на ложе.

Мы избавились от одежды торопливо. Прохладный воздух коснулся моей кожи там, где только что было тепло его ладоней. Я вдыхала его запах снова и снова, пока лёгкие не заполнились до краёв, и только это не давало провалиться в страх, который уже подбирался к горлу.

Ролло накрыл меня собой, с его губ сорвался хриплый стон. В моей голове не осталось мыслей, а горница поплыла перед глазами.

— Верея...

Его руки блуждали по моему телу, а я выгибалась навстречу, целовала жадно, не переставая думала: если отдамся ему без остатка, может, ему будет так же больно уезжать, как мне — оставаться?

Он отвечал тем же. Его губы ласкали мою шею, а пальцы сжимали бедра так крепко, что наверняка останутся синяки. В груди разливалась тягучая боль. Как же мне отпустить его? Как?

— Я вернусь к тебе, обещаю — прохрипел Ролло. — Скажи, что дождёшься меня, родная. Скажи.

— Дождусь, — выдохнула я.

Тогда я думала, что верю Ролло. Прощала его за всё: за разлуку, спешный отъезд, и то, что меня одну оставил. И даже за то, что вскоре узнаю о нём. В тот миг я хотела отдать ему столько любви, сколько могла. Мне казалось, что этого достаточно.