Читать книгу: «Чумной»
Глава 1
Книга 1. Чумной десант
Глава 1. Проба на прочность
Часть 1. Проводка
Козлы.
Вот честно, других слов нет. Козлы и сволочи.
Я стоял на табуретке в общажной кухне на третьем этаже и пытался скрутить в козью морду два оголенных провода. Свет моргал уже третью неделю, электрик из ЖЭКа, дядька Петя, бухал как сапожник и на вызовы забивал. Соседи по общаге, в основном узбеки и один таджик с семьей, ходили по нужде с фонариками. А мне, Николаю, по жизни сварщику шестого разряда (пусть и бывшему, с погашенной судимостью), стало это дело просто в печенку.
— Коля, а может, не надо? — высунулась в дверь тетя Зина из 22-й. — А то убьет током-то…
— Не убьет, Зинаида Петровна, — буркнул я, зачищая провод зубами. — Я в техникуме учился, а не лаптем щи хлебал. Тут фаза на ноль села, ща подожмем — и заработает.
Врубальник находился прямо над плитой, в древнем щитке, который помнил, наверное, еще Ленина. До него надо было тянуться, балансируя на одной ноге.
Я дотянулся.
Дальше было ярко.
Ударило так, что искры из глаз, из ушей и еще из одного места одновременно. В ушах зазвенело, в глазах поплыли фиолетовые круги. Я даже матернуться не успел. Просто провалился в черноту, чувствуя, как падаю спиной на грязный линолеум, а тело выгибает дугой.
Последняя мысль была обиженной: «Вот суки, даже допить кофе не дали…»
Часть 2. Вонь
Очухался я от вони.
В голове гудело, как после хорошей пьянки, только без кайфа. Я попытался пошевелить рукой — вроде работает. Ногой — тоже. Значит, не парализовало. Уже плюс.
«Так, Колян, спокойно. Главное — не паниковать. Паника — это смерть». Я заставил себя дышать ровно, игнорируя вонь, от которой глаза слезились. Надо выбираться.
Если думаете, что в общаге пахнет плохо — вы просто не нюхали трюм галеры, где месяц не меняли воду и гнили рабы.
Воняло мочой, рвотой, смертью и еще чем-то сладковато-тошнотворным. Я попытался вдохнуть и закашлялся. Горло драло, как будто я наглотался песка.
Глаза открывать не хотелось, но пришлось.
Темнота. Полная. Только где-то далеко сверху узкая полоска света, и доносится какой-то гул, крики и лязг металла.
Лежу я на чем-то мокром и мягком. Поворачиваю голову — рядом чье-то лицо. Синее, раздутое, с открытым ртом. Чумной что ли? Или от поноса тут все умерли?
Потом до меня дошло: блин, я же в гробу. То есть, не в гробу, а в трюме корабля. И вокруг трупы.
Паника накрыла с головой, но я человек бывалый, сидел. Не в таких передрягах бывал. Главное — не дышать глубоко и не ссать в штаны. Хотя, кажется, в штаны уже было наклано без меня. Кто-то из покойников постарался.
Я пошарил руками вокруг. Подо мной чье-то тело, теплое еще. Рядом — обломок весла. Тяжелый, дубовый, на конце железный скобяной обод.
Сверху раздался дикий крик, потом грохот, и в трюм, проломив пару досок палубы, рухнуло тело в доспехах. Сверху на него упал меч.
Тело дернулось и затихло. Кровь из-под шлема растеклась по доскам.
«Военные действия», — пронеслось в голове. — «Попадалово».
Я вцепился в весло.
Ждать смысла не было. Либо тут сдохнуть от вони и чумы, либо наверху получить мечом по башке. Выбор, конечно, тот еще, но лучше быстрая смерть, чем медленная.
Я пополз к трапу, перебираясь через трупы, матерясь шепотом и стараясь не дышать. Голова кружилась, тело слушалось плохо, как после хорошего удара током. Стоп. Тока. Провода. Общага. Тетя Зина.
Твою мать.
Я же умер? Или в кому впал? И что это за хрень?
Высунул голову на палубу.
Картина маслом: античный боевик.
Часть 3. Весло-аргумент
Корабль горел. На палубе человек двадцать рубились в капусту. Одни — в странных доспехах, похожих на римские, которые я в кино видел, с красными плащами и прямоугольными щитами. Другие — в разношерстном тряпье, с кривыми саблями и злыми рожами.
Краем глаза заметил, как меч одного из пиратов полыхнул зеленым — прямо искры из лезвия посыпались. «Ни хрена себе спецэффекты», — подумал я, но тогда было не до разглядывания.
Трупов валялось уже прилично, палуба была скользкой от крови.
Я вылез полностью, держа весло наперевес. Голый по пояс, в каких-то обносках, которые на трупе с меня сняли, грязный, худой, как щепка, и воняющий так, что мухи дохнут на подлете.
Ко мне никто не присматривался — все были заняты.
Один из «римлян», здоровый детина с нашивками на доспехе (типа офицер), как раз засадил мечом в пузо последнему пирату. Пират упал за борт. Офицер вытер меч о штанину и огляделся. Взгляд его упал на меня.
Я стоял и хлопал глазами.
— Эй! — заорал он на каком-то странном языке, но интонация была понятна: «Ты кто такой и какого хрена тут делаешь?».
Я пожал плечами и развел руками, типа «сам не врубаюсь».
Он шагнул ко мне, выставив меч.
И тут из-за борта, за который упал пират, вылетела рука с кривым ножом и ухватила римлянина за ногу. Пират, оказывается, не утонул, а зацепился и решил добить офицера.
Римлянин охнул и начал заваливаться за борт.
Дальше я думать не стал. Ноги понесли сами, вернее, сработал инстинкт «бей своих, чтоб чужие боялись», только наоборот.
Я размахнулся веслом, как бейсбольной битой, и со всей дури врезал по шлему пирата, торчащему из-за борта.
Звук был знатный: «БУМ!».
Пират выпустил ногу офицера, булькнул и ушел под воду камнем.
Офицер обернулся ко мне. В глазах у него было странное выражение: смесь удивления, злости и… интереса?
— Ты кто? — спросил он уже медленнее, убирая меч, но не до конца. — Ты с этой галеры? Раб?
Я снова пожал плечами.
— Николай, — сказал я по-русски. — Сварщик.
Он не понял, но кивнул на трупы в трюме.
— Там все умерли. Чума. А ты живой. Почему?
— А хрен его знает, — честно ответил я. — Наверное, прививка была.
Офицер посмотрел на меня, на весло в моих руках, на труп пирата, который уже всплыл пузом кверху.
— Ты спас мне жизнь, чумной, — сказал он. — Но ты раб с галеры. По закону я должен тебя прикончить или продать обратно.
Я напрягся. Весло в руках потяжелело.
Он оглядел меня с ног до головы. Тощий, но жилистый — такие на галерах долго не живут, если не умеют выживать. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у рта — не от возраста, от жизни, которая била часто и больно. Глаза серые, холодные, смотрят в упор, не моргая. Такие глаза бывают у людей, которые уже всё потеряли и которым больше нечего бояться. Руки в мозолях и старых шрамах — руки работяги, который не боится ни огня, ни металла.
— Ты кто такой вообще? — спросил он уже не как раба, а как равного.
Я пожал плечами:
— Говорю же: Николай. Сварщик.
Он хмыкнул:
— Странное имя. Но ты дерешься как варвар, без чести, но эффективно. И не сдох от чумы. Это интересно… Меня зовут Юлий Веракс, центурион Третьей когорты. Пойдешь ко мне в обоз? Будешь таскать снаряжение и получишь миску похлебки. Или предпочитаешь стать трупом прямо сейчас?
Выбора особо не было. Я кивнул и бросил весло.
— По рукам, командир. Только пожрать дай сразу, а то с голодухи ноги не держат.
Часть 4. Либера
Веракс оказался мужиком суровым, но справедливым. Похлебку мне дали, и даже разрешили помыться за бортом, держась за канат.
Легионеры косились на меня, как на прокаженного. Ну, по факту так оно и было. Но центурион сказал, что я «его трофей», и вопросы отпали.
Через пару часов, когда мы причалили к какому-то портовому городу, Веракс кинул мне старую тунику и рваный плащ.
— Одевайся. Пойдем на рынок, нужно пополнить припасы. Будешь таскать мешки.
На рынке было шумно, воняло рыбой, специями и потом. Я крутил головой, пытаясь понять, куда меня занесло. Архитектура — сплошные колонны и арки, народ в тогах и сандалиях. Магазины — лавки с амфорами. Короче, Древний Рим на минималках, только с магами, как я потом узнаю.
Тащу я за Вераксом мешок с луком, и тут чувствую — что-то не то. Рука сама собой дернулась к поясу, где по привычке должен был висеть кошель. А у меня и пояса-то нет.
Обернулся.
Рядом со мной трется мелкая девчонка. Лет шестнадцати, не больше, чумазая, в обносках, но глаза — как у волчонка: голодные, злые и умные. И ручонка ее уже тянется к мешку, который я несу.
Я перехватил ее запястье.
— Ай! Пусти, дяденька! — заверещала она на местном наречии, но интонации те же, что и у нашей общажной шпаны.
— Ты че творишь, мелочь? — тихо спросил я. — Жить надоело?
Веракс обернулся, увидел картину, скривился.
— А, Либера, — сказал он. — Опять ты за свое? Сколько раз тебя пороли?
— А пусть он не зевает, — огрызнулась девчонка, вырывая руку. — Богатый, а мешок с луком несет, как последний носильщик.
— Богатый? — я рассмеялся. — Да у меня вообще ничего нет. Я сам вчера рабом был.
Она посмотрела на меня с любопытством.
— А чего ж не сбежал?
— А куда бежать-то? — пожал я плечами. — Тут все чужое, язык чужой. Пока не освоюсь, надо при ком-то быть.
Либера фыркнула.
— Слабак.
— Не слабак, — отрезал я. — Умный. Ладно, вали отсюда, пока центурион не рассердился.
Она хотела что-то сказать, но тут сзади раздался крик. Кто-то из торговцев заорал: «Держи вора!».
Мимо нас, сбив пару амфор, пронесся пацан лет двенадцати, а за ним два здоровых амбала с дубинами.
Либера дернулась, и я вдруг понял, что она сейчас кинется за пацаном.
— Стоять! — рявкнул я, схватив ее за шкирку.
— Там же Лысый, мой брат! — выкрикнула она, вырываясь. — Его убьют!
— Если ты выскочишь, убьют обоих, — сказал я. — Стой здесь.
Амбалы уже догоняли пацана. Я быстро оценил обстановку. Рынок, толпа, телега с сеном, пара бочек с маслом, и… весла.
— Веракс! — крикнул я центуриону. — Одолжи нож на секунду.
Тот, не задавая вопросов, кинул мне небольшой кинжал.
Я рванул к бочкам, на ходу срезал веревку, которой они были стянуты. Бочки покатились прямо под ноги амбалам. Те споткнулись, один упал, второй замахал руками.
Пацан, видя, что погоня замедлилась, свернул в переулок.
Амбалы поднялись, матерясь, но тут я вышел из-за телеги с веслом.
— Кто следующий? — спросил я, поигрывая веслом. — Подходи по одному, обоим наваляю.
Они посмотрели на меня, на мою грязную рожу, на весло, на центуриона с мечом в отдалении, и решили не связываться. Сплюнули и ушли обратно.
Либера стояла с открытым ртом. Веракс хмыкнул.
— Ты, чумной, похоже, не только веслом махать умеешь, но и думать.
— Жизнь заставит — не так раскорячишься, — буркнул я, возвращая кинжал.
Из переулка выглянул тот самый пацан. Лет двенадцати, тощий, с огромными ушами и глазами на пол-лица. Прозвище «Лысый» было насмешкой — волосы у него росли густые, но грязные и спутанные, торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья.
Он подбежал к Либере, они быстро зашептались.
Потом Либера подошла ко мне.
— Спасибо, — сказала она, глядя в сторону. — Ты не как все. Ты… как с наших окраин.
— Там, откуда я пришел, такие же окраины, — вздохнул я. — Ладно, бывайте. Мне еще лук таскать.
— Подожди, — она схватила меня за рукав. — Возьми нас с собой.
— Чего? — я опешил.
— Ты при Вераксе. Он центурион. У него есть еда и крыша. А мы с Лысым… мы умрем тут. Скоро зима, а нас уже три раза ловили. В следующий раз убьют или в рудники сошлют. Возьми нас. Мы полезные будем. Лысый по подземельям как крот лазает, я — языки знаю и торговаться умею.
Я посмотрел на Веракса. Тот пожал плечами — мол, ты их пригрел, ты и решай.
Посмотрел на пацана — тот стоял, набычившись, готовый драться за сестру. Посмотрел на Либеру — в ее глазах была не просьба, а требование. Требование шанса.
— Ладно, — сказал я. — Пойдемте. Но если что — лично придушу.
Либера улыбнулась. Впервые за все время. Улыбка у нее была кривая, но теплая.
— Договорились, чумной.
Так у меня появилась команда: наглая воришка с глазами волчонка и лысый пацан-диггер.
Я посмотрел ей вслед. Вблизи, когда она не вертелась и не ругалась, Либера оказалась совсем молодой — лет шестнадцать-восемнадцать, не больше. Но глаза… глаза были взрослой женщины. Темные, почти черные, с желтыми искорками — как у волчицы, которая уже не раз смотрела смерти в лицо. Волосы темные, спутанные, лезут в глаза — она то и дело откидывала их резким движением головы. Нос острый, губы тонкие, в улыбке — щербинка между зубов. Красивой её не назвал бы никто, но я поймал себя на мысли, что не могу отвести взгляд.
«Хорошая девка, — подумал я. — Острая. Такие в моем мире долго не живут, но если живут — становятся олигархами или бандершами. Здесь, похоже, та же петрушка».
И чувство, что любовь, если она и случится в этом гнилом мире, будет вот такой же — драной, голодной и с кинжалом под подушкой.
Глава 2. Чумной на районе
Часть 1. Казарма
Казарма Третьей когорты располагалась в старом складском помещении порта. Пахло там кожей, потом, дешевым вином и еще чем-то, что я про себя называл «ароматом мужского коллектива».
Либера с Лысым ютились в углу за большим ящиком из-под амфор. Веракс, скрепя сердце, разрешил им остаться, но предупредил: «Украдете что-то — лично руки отрублю. Обоим».
— Не украдут, — пообещал я, хотя сам в этом не был уверен.
Утром Веракс построил легионеров на плацу. Я тоже стоял в строю, но без оружия и доспеха, как приблудная собака. Легионеры косились на меня с брезгливостью. Еще бы — чумной раб, который непонятно почему ходит по земле, а не гниет в братской могиле.
— Это Николай, — объявил Веракс. — Он будет помогать по хозяйству. Таскать, чинить, убирать. Если кто тронет — поговорим отдельно. Он спас мне жизнь. Я в долгу.
Я слушал и краем глаза разглядывал центуриона. Он был из тех людей, которых называют «вырубленными из камня». Роста чуть выше среднего, но ширины такой, что в дверях, наверное, разворачивался с трудом. Квадратная челюсть, шрам через всю щеку — старая рана от меча, зашитая прямо в поле, нос сломан в двух местах и сросся криво. Руки в шрамах, как у любого ветерана, который не прятался за спины. Но глаза — усталые, серые, с морщинками в уголках — выдавали в нем не просто мясника, а человека, который видел много смертей, многих хоронил и от этого не очерствел, а просто… устал. Такие люди, если берут под защиту, не продают.
Легионеры загудели, но спорить с центурионом не решились. Только один, высокий и наглый, с нашивками опциона, скривился:
— Спас? Случайно. Этот чумной недоносок даже меч в руках держать не умеет.
Я промолчал. Но взгляд запомнил.
Опциона звали Гай Фурий. Типичный «блатной» — из богатой семьи, купивший должность, чтобы выслужиться перед папочкой. Таких я на зоне видал. Они быстро ломались, когда приходилось отвечать за базар.
Часть 2. Починка
Через пару дней Веракс позвал меня в оружейную.
— Говорят, ты умеешь чинить металл, — сказал он, кивая на груду сломанных мечей и доспехов. — Кузнец наш сдох от лихорадки. Новый будет только через месяц. Сделаешь что-то?
Я подошел к груде. Мечи местные были хреновые — железо сырое, ковка грубая. Я взял один сломанный клинок, покрутил в руках.
— Сварки нет, — пробормотал я по-русски. — Но можно попробовать склепать.
В углу валялись какие-то инструменты, похожие на примитивные молотки и клещи. Горна не было, но был очаг с мехами.
— Топливо есть? — спросил я у Веракса. — Уголь, дрова?
— Найдем.
Три дня я пропадал в оружейке. Лысый таскал уголь, раздувал мехи. Либера крутилась рядом, приносила воду и еду, которую воровала у легионеров. Я делал вид, что не замечаю, хотя замечал всё — как она на меня смотрит, как поправляет волосы, когда думает, что я отвернулся.
Я не варил — варить было нечем. Я нагревал металл докрасна и склепывал обломки, насаживая на железные полосы. Получалось коряво, но надежно.
На четвертый день Веракс пришел проверить.
— Это что? — он взял в руки меч, который я «воскресил» из трех обломков. Клинок был кривоват, но рукоять сидела крепко, а лезвие я худо-бедно заточил.
— Работает, — пожал я плечами.
Веракс рубанул по старому щиту, висевшему на стене. Щит развалился. Меч остался цел.
— Хм, — центурион почесал щетинистый подбородок. — А ты, чумной, правда сварщик? В прямом смысле сварил железо.
— Сварщик, — кивнул я. — Только без трансформатора и электродов — как без рук.
Веракс не понял, но результат оценил.
— Ладно. Будешь числиться при оружейке. Жалованья не обещаю, но пайку дам.
Часть 3. Гай Фурий
Гай Фурий терпеть не мог меня. Во-первых, потому что чумной раб вдруг получил положение. Во-вторых, потому что Либера, на которую опцион давно заглядывался, крутилась возле меня как привязанная.
— Эй, чумной! — окликнул он меня вечером, когда я шел с Лысым от колодца с водой. — Подойди-ка.
Я поставил ведра. Лысый замер, побледнев.
— Слушаю, — спокойно сказал я.
— Ты чего это мою девку вокруг себя крутишь? — Фурий шагнул ближе. — Либера — моя. Я ее еще месяц назад присмотрел.
Я усмехнулся. Ну точно «блатной» — бабу захотел, а та даже не смотрит в его сторону, и сразу обида.
— Она сама по себе, — сказал я. — Спроси у нее.
— Я у тебя спрашиваю, раб! — Фурий толкнул меня в грудь.
Я не качнулся. Фурий был выше, шире, накачаннее. Но я за свою жизнь столько таких «качков» ломал, что уже и счет потерял.
— Еще раз тронешь — пожалеешь, — тихо сказал я. — По-хорошему советую: разойдемся.
— Угрожаешь? Мне? — Фурий замахнулся.
Но ударить не успел. Сзади раздался звонкий голос Либеры:
— Гай Фурий! Центурион зовет! Срочно!
Фурий обернулся, выругался и ушел. Либера подбежала ко мне.
— Ты дурак? — зашипела она. — Он же тебя убьет! У него отец — декурион в городском совете!
— Пусть попробует, — пожал я плечами. — Я, знаешь ли, в местах не столь отдаленных научился за себя постоять.
— В каких местах? — не поняла она.
— Долгая история. Ты лучше скажи, зачем за меня впряглась?
Либера покраснела, но быстро взяла себя в руки.
— Ты нас с Лысым пристроил. Я в долгу не люблю оставаться. Все.
И убежала.
Вечером, когда Либера ушла по своим делам, а легионеры разошлись по казарме, я сидел у колодца и чинил порванную сбрую. Рядом пристроился Лысый. Молчал, сопел, но было видно — хочет спросить о чем-то.
— Чего ты? — не выдержал я.
Лысый замялся, потом выпалил:
— А там, откуда ты… там правда повозки без лошадей ездят?
Я усмехнулся. Пацан сидел напротив, и в свете факела его лицо было как на ладони. Мелкий, щуплый, с огромными ушами и глазами, которые, казалось, занимали пол-лица. Прозвище «Лысый» было насмешкой судьбы — волосы у него росли густые, только вечно грязные и спутанные, торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья. Но в этих глазах горел такой живой интерес к миру, такая жажда узнать хоть что-то за пределами этого вонючего города, что я сразу понял — этот не пропадет.
— Ездят, — сказал я. — И птицы железные летают. Людей возят.
Лысый открыл рот.
— Врешь?
— Зуб даю.
— А… а как они не падают?
— Это долго объяснять. Там внутри огонь горит особый, и крылья не машут, а так… держатся за воздух.
Лысый задумался, почесал лохматую голову.
— А научиться можно?
— Можно, — я посмотрел на север, где за стенами темнело небо. — Если выживем.
Лысый кивнул и убежал — видимо, переваривать информацию. А я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время мне есть ради кого стараться. Не только ради себя.
Часть 4. Ночной гость
Ночью я проснулся от странного чувства. Кто-то сидел рядом на корточках и смотрел.
Я резко сел, схватив молоток, который всегда клал под тряпку.
— Тише, тише, — прошептал голос. — Я свой.
Передо мной сидел тощий парень в странном балахоне, перепачканном чернилами и еще чем-то, что я мысленно окрестил «лабораторными реактивами». Лицо бледное, даже в полумраке видно, что такой цвет бывает у людей, которые сутками сидят взаперти и питаются хлебом с водой. Бороденка жидкая, растет пучками — бриться, видимо, лень, а нормальная борода не растет от недоедания. Глаза навыкате — то ли от близорукости, то ли от вечного удивления. В них сейчас плескался такой искренний, почти детский восторг, что я машинально ослабил хватку на молотке.
— Ты кто? — спросил я.
— Сервий, — выдохнул он. — Я маг. Точнее, ученик мага. Еще точнее — бывший ученик. Меня выгнали.
— И что тебе надо?
— Я видел, как ты чинишь металл, — зашептал он, оглядываясь. — Ты делаешь это не магией, но у тебя получается. Это странно. Я хочу понять. И еще… я слышал, ты выжил после чумы. А чума была магическая.
— И что?
— Это значит, что у тебя иммунитет. К магии смерти. Ты не просто так здесь.
— Ты загадками говоришь, — поморщился я. — Давай по факту.
Сервий вздохнул.
— По факту: завтра Гай Фурий вызовет тебя на поединок. Это его право — опцион может проверить любого новичка. Он убьет тебя. Я хочу помочь.
— Зачем?
— Затем, что если ты умрешь, я никогда не узнаю, как можно чинить металл без магии. Это переворот в ремесле!
Я посмотрел на этого чокнутого мага. В глазах горел фанатичный огонь. Таких я тоже видал — сектанты, которые за идею мать родную продадут. Но сейчас этот сектант мог пригодиться.
— И что ты предлагаешь?
Сервий достал из-под балахона маленький амулет на кожаном шнурке.
— Это защита. Слабая, всего на один удар. Но если Фурий вложится в первый удар, он промахнется, а ты сможешь ударить.
Я взял амулет, покрутил.
— А самому слабо? — усмехнулся я. — Без магии?
— Без магии ты труп, — честно сказал он. — Он учился фехтованию с детства. А ты… веслом машешь.
— Весло тоже оружие, — огрызнулся я, но амулет взял.
Часть 5. Поединок
Утром Фурий вызвал меня официально. По законам когорты, любой легионер мог потребовать проверки новичка. Новичком считался я, хоть и не был легионером. Веракс скрежетал зубами, но отказать не мог — Фурий был прав по форме.
— Деретесь до первой крови или до смерти? — спросил Веракс, надеясь, что до крови.
— До смерти, — улыбнулся Фурий, глядя на меня.
Собралась вся когорта. Либера стояла в толпе, бледная как мел. Лысый сжимал кулаки.
Я вышел в круг. В руках у меня был меч — тот самый, кривой, который я собрал из обломков. Доспехов не было — только туника и штаны.
Фурий вышел при полном параде: кираса, поножи, шлем, хороший испанский меч.
— Ну что, чумной, — сказал он. — Помолись своим богам.
Я пожал плечами.
— Мои боги со мной, — и мысленно добавил: «Особенно тот, который под названием „зоновская смекалка“».
Фурий атаковал первым. Удар был быстрым, профессиональным, направленным в шею.
Я даже не пытался парировать. Я просто упал на землю, пропуская меч над головой. Амулет на шее нагрелся — магия смерти, которой был пропитан клинок Фурия (а я только сейчас заметил, что лезвие светится тусклым зеленым), скользнула мимо, не зацепив.
Фурий пролетел вперед по инерции. Я, не вставая, со всей дури ткнул своим кривым мечом ему под колено — туда, где доспех не закрывал ногу.
Фурий заорал и рухнул.
Я вскочил, наступил ему на руку с мечом и приставил свое лезвие к горлу.
— Сдавайся, — сказал я.
— Убей его! — заорали из толпы. — По правилам ты должен!
— Я не легионер, — спокойно ответил я. — Мне ваши правила до фени. Он хотел меня убить, я его пожалел. Пусть живет и помнит, что чумной раб сильнее благородного опциона.
Я убрал меч и отошел.
Фурий лежал, зажимая рану, и смотрел на меня с такой ненавистью, что можно было прикуривать.
Веракс подошел ко мне, хлопнул по плечу.
— Ты или безумец, или гений, — сказал он.
— Или сварщик, — усмехнулся я. — Ладно, командир, я пойду, отолью.
В толпе я поймал взгляд Либеры. Она смотрела на меня по-новому — не как на странного чужака, а как на… как на своего.
Сервий стоял рядом и бормотал: «Невероятно… чистая физика… без магии… я должен это записать!».
А я думал о том, что Фурий теперь не успокоится. И что амулет этот — штука полезная. И что Либера, кажется, начинает мне нравиться больше, чем просто как напарница по выживанию.
Но об этом я подумаю потом. Сначала — найти, где тут у них сортир.
Глава 3. Чумное ремесло
Часть 1. Утро сварщика
Проснулся я от того, что кто-то дышал мне в ухо.
Рука автоматически метнулась под тряпку, где лежал молоток, но мозг уже включился и опознал запах. Пахло дешевыми лепешками, луком и еще чем-то, что я про себя называл «ароматом нищеты».
Либера.
Она сидела на корточках рядом с моей лежанкой и протягивала миску с какой-то дымящейся бурдой.
— Жрать будешь? — спросила она буднично.
Я сел, потер лицо ладонями. Спина затекла — спать на мешках с соломой, даже после зоны, было непривычно. Там хоть шконки нормальные, с матрасами.
— А чего это ты меня кормишь? — подозрительно спросил я, принимая миску. — Спасибо, конечно, но ты вчера вроде как обижалась, что я Фурия не убил.
Либера фыркнула.
— Я не обижалась. Я злилась. Ты мог его убить и избавить нас от проблем. А теперь он будет гадить исподтишка.
— Убивать за косой взгляд — не метод, — я хлебнул из миски. Бурда оказалась похлебкой из каких-то бобов с кусочками соленого мяса. Вкус специфический, но горячее — уже счастье. — Если я его убью, его папаша-декурион поднимет кипеш. Придут городские стражники, начнутся разборки. Веракса прижмут, нас выкинут. А так — он опозорен, но жив. Пока жив — можно договориться.
— С такими не договариваются, — Либера покачала головой. — Я знаю. Я на улице выросла. Такие либо убивают, либо подсылают убийц.
— А если убить убийцу? — усмехнулся я.
— Тогда пришлют десять убийц.
— Значит, надо стать таким, кого боятся больше, чем десять убийц.
Либера посмотрела на меня долгим взглядом. В полумраке казармы ее глаза блестели как у кошки.
— Ты странный, чумной, — сказала она наконец. — Ты говоришь как раб, а думаешь как… как…
— Как кто?
— Как человек, который уже всё потерял и ему больше нечего бояться.
Я усмехнулся в миску.
— Умная ты, Либера. Слишком умная для воровки с рынка.
— А ты слишком хитрый для раба, — парировала она. — Так что квиты.
Она встала, отряхнула грязную тунику.
— Лысый нашел интересное место. Под старыми складами. Там ходы, которых нет на картах. Говорит, можно пролезть в городскую цистерну с водой и воровать, пока стража спит.
— И что ты мне об этом рассказываешь? — я доел похлебку, вытер миску пальцем. — Я теперь при оружейке числюсь, мне воровать не с руки.
— Затем, что там странное. Лысый говорит, там магией пахнет. А ты в магии вроде как разбираешься? Ну, после того, как Фурия завалил.
Я замер. Амулет Сервия до сих пор висел у меня на шее. Маг-недоучка сказал, что это защита от одного удара. Но после поединка амулет не рассыпался, просто потускнел немного.
— Магией, говоришь? — переспросил я. — А Лысый откуда знает, как магия пахнет?
— Он нюх имеет, — пожала плечами Либера. — С рождения. Говорит, магия пахнет как озон после грозы. Ну, или как тухлые яйца, если магия черная.
Я задумался. Иммунитет к магии смерти — это, конечно, круто. Но что это значит на практике? Могу я сунуть руку в некротическое заклинание и не сдохнуть? Или просто не болеть чумой? Надо разбираться.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Веди своего нюхача. Посмотрим, что там за ходы.
Часть 2. Подземный ход
Старые склады находились на окраине порта, там, где городская стена упиралась в скалу. Место было гиблое — вечно сырое, туманное, с дурной славой. Говорили, раньше тут был храм какого-то древнего бога, но потом храм разрушили, а на его месте построили склады. Купцы товар там не держали — портился быстро. Так и стояли развалины, пристанище для бродяг и крыс.
Лысый ждал нас у пролома в стене. Пацан был мелкий, тощий, с огромными глазами на бледном лице. Я сначала думал, что он больной, но потом понял — просто недоедает всю жизнь. Как и большинство местной нищеты.
— Там, — Лысый ткнул пальцем в темноту пролома. — Запах сильный. Прямо из-под земли прет.
— Оружие есть? — спросил я.
Либера вытащила из-за пазухи короткий нож с костяной рукояткой. Лысый продемонстрировал обломок железного прута — видимо, местный аналог арматуры.
— Держитесь за мной, — сказал я. — Если что — бегом назад. Не геройствуйте.
— А ты? — спросила Либера.
— А я задержу.
Она хотела возразить, но я уже шагнул в пролом.
Внутри склада пахло плесенью и крысиным пометом. Свет с трудом пробивался сквозь щели в крыше, но глаза быстро привыкли. Куча старого хлама, сгнившие ящики, ржавые цепи.
— Где вход? — спросил я шепотом.
— Там, — Лысый показал на груду камней в углу. — За ней люк.
Мы разобрали завал. Под камнями действительно обнаружилась деревянная крышка, окованная бронзой. Бронза позеленела от времени, но узоры на ней сохранились — какие-то странные символы, похожие на змей, кусающих себя за хвост.
Я потрогал крышку. Металл был холодный, но под пальцами чувствовалась странная вибрация, как от работающего трансформатора.
— Магия? — спросил я у Лысого.
Тот кивнул, зажимая нос.
— Сильно пахнет. Как тухлые яйца и еще чем-то сладким. Гадость.
Я поддел крышку обломком прута. Она поддалась с тяжелым скрипом. Из-под земли пахнуло холодом и действительно — запах был. Я его не нюхал, но что-то в этом воздухе заставляло кожу покрываться мурашками.
— Я первый, — сказал я и полез вниз.
Часть 3. Храм
Лестница уходила глубоко под землю. Ступени были выбиты прямо в скале, скользкие от влаги. Я насчитал шагов пятьдесят, когда ступени кончились и я оказался в круглом зале.
