Читать книгу: «Дело о несвадьбе»

Глава 1. Тигр загнан в клетку

Если в мире есть жизнь,

неизбежна за нею смерть.

Даже ранний конец

не безвременен никогда.

Я под вечер вчера

был ещё со всеми людьми,

А сегодня к утру

в списке душ уже неживых.

(Тао Юаньмин. Поминальная песня. Пер. Л.З. Эйдлина)

Смерть снова прошла мимо. Сознание фокусировалось лишь на этой мысли. Всполохами мелькали тени, вой сирены, визг тормозов, что-то липкое на руках и животе…

Белизна, вдруг вытеснившая все вокруг, сковала тело, не пропуская в свой душный кокон ни звуки, ни запахи.

Пробуждение было резким. Вернувшаяся в мышцы упругость пружиной подбросила тело, сначала натянулись, а затем оборвались провода, пискнула аппаратура. Тело привычно стальное, руки и ноги двигаются на автомате. Но неизвестное ощущение тянуло вниз, замедляло движения. Ощущение пустоты. Пустоты, которая отныне заполняла тело, делая его чужим, непривычным. Однако тело повиновалось, оказавшись спустя мгновение на карнизе окна, затем по водосточной трубе — на газоне, заглушившим прыжок.

Молоденькая медсестра на посту лишь приподняла голову и снова опустила ее на руки, возвращаясь в дежурное состояние полуяви-полусна.

***

— Не положено. Ну и что, что двойная пошлина уплочена. Все даты расписаны. Оформитесь ровно через месяц, — женщина неопределенного возраста и телосложения, как и полагалось человеку, наделенному толикой власти, крепко сидела на стуле и также крепко стояла на защите правил ЗАГСа.

Худенькая девочка в обязательных для ее возраста коротком топе и узких джинсах с низкой посадкой переминалась с ноги на ногу рядом с холеным китайцем как непослушная и пристыженная дочь.

— У господина Сюя срок визы истекает, — у Наташи пересохло в горле.

— Так я что, правила не мной писаны, и не такие тут ходили, а порядок надо соблюдать, — густо напомаженные губы категорично вытянулись в полоску.

Наташин перевод превратился в уговоры обеих сторон, она чувствовала себя рефери, бегающим по рингу в опасной близости от боксеров. Наконец, иссякли аргументы для сотрудницы, что пара просит зарегистрировать их в срочном порядке в связи с отъездом. Китайцу удалось втолковать, что правила невозможно обойти, «договориться» не получится.

Недовольные они вышли в сиреневую свежесть мая. Жених пыхтел от духоты кабинетных переговоров, ворчал больше по инерции, не ожидая ответа. Прищурившись, он смотрел в сторону площади, то ли удивляясь масштабности находящейся там самой большой, между прочим, в мире скульптуры головы Ленина, то ли монументальной непоколебимости служительницы ЗАГСа.

Наташа с ощущением невыполненного заказа и косвенной вины за несговорчивость сотрудницы не знала, как распрощаться с клиентом, отгородившимся тягучим сладковато-травянистым запахом китайских сигарет. «Шуанси» — «Двойная радость»», — отметила она на автомате.

Невеста, ничем до того не выдававшая своего присутствия, оглянулась и, едва вздрогнув, опустила голову. От Наташи не укрылась такая перемена в ее поведении. Она быстро посмотрела через дорогу, где кособоко примостился жигуленок, затянутые ржавчиной раны на его боках и капоте свидетельствовали о бурном прошлом. Высокий парень то ли опирался об открытую водительскую дверь, то ли поддерживал ее. Направление его тяжелого взгляда было однозначным — прямо в их недовольную компанию.

Наташа искоса взглянула на невесту, та, так и не поднявшая головы, казалась смутившейся или даже испуганной.

Китаец, затушив окурок, поблагодарил Наташу и вежливо попрощался с оговоркой встретиться через положенный по правилам месяц. Девчушка тоже пискнула что-то напоследок. Наташа с облегчением пошла в кофейню запивать стресс. По дороге она несколько раз оглянулась на жигуленок, провожавший немигающим взглядом жениха и невесту до парковки такси. На сердито хлопнувшую дверь Наташа пожала плечами.

Месяц пролетел незаметно, заказов было много. Делегации одна за другой приезжали на выставки и форумы, заключались договора, инструкции по эксплуатации техники сыпались как вертолетики ясеня, а Наташа мечтала завалиться с книгой в маленьком домике под шум морских волн.

Самое лучший момент в поездке — возвращение домой. Наташа приходила в себя после недельной командировки в район, усталость скопилась не столько от работы, сколько от дорог, плохо знакомых с понятием асфальт. Впечатления от степей, разноцветным ковром раскинувшихся до самого горизонта, от сменивших их плотной стеной подпирающих небо лесов, растряслись между щебенкой и гравием. В голове до сих пор стоял гул, сквозь который пытался пробиться список скопившихся дел. Сдать в офис отчет по поездке, закончить перевод руководства по эксплуатации лифта, отложенный в папку «долгосрок», он, кстати, уже наступил, оплатить коммуналку, обозначиться сестре, что жива-здорова, позвонить Алеське и на выходных устроить саботаж в виде абсолютного ничегонеделания с исключением для чревоугодия, что-то сделать с компьютером, по своему усмотрению включающимся и выключающимся, найти кого-то всемогущего, чтобы поменять подтекающий в ванной комнате кран. Как же сложно в наши времена одинокой девице.

Пылесос ловил тополиный пух, нелегально проникший через открытую на ночь балконную дверь, Наташа караулила кофе в турке и не стала сразу брать телефон.

Кому-то очень надо было дозвониться — Наташа отвечала уже с чашкой в руке.

— Наталья Николаевна? Оперуполномоченный Краснов, — глубокий голос сделал паузу.

— Здравствуйте! Слушаю вас.

— Просим вас прибыть в гостиницу «Космос», машина уже внизу.

— Но я не могу сейчас, в 11.00 у меня церемония бракосочетания, в смысле не моя церемония, не я женюсь, то есть выхожу замуж, точнее, не выхожу замуж, я там перевожу, китаец женится на россиянке.

— Как раз по этому делу.

***

Наташа старалась не думать о худенькой девочке. Когда санитары выносили из номера носилки, оперативник Краснов предусмотрительно задержал ее в другом конце коридора. Лицо в форме сердечка с безукоризненно чистой и бледной кожей, огромные наивные глаза не выходили из головы. Невеста обладала неуловимым, бестелесным очарованием. Происхождение, скромное существование и робкие мечты делали ее какой-то беззащитной, Наташа глубоко задышала, стараясь проглотить комок в горле.

— Вам плохо? — Краснов внимательно посмотрел на нее. — Воды? Или выйдем на воздух?

— Я в порядке, девчушку жалко.

Краснов коснулся локтя Наташи, и они вошли в номер.

В Китае белый цвет — символ смерти. Какая-то банальщина лезла в голову. На широкой кровати лежало свадебное платье с расстегнутыми крючками, готовое подчеркнуть изящную талию, мягкую линию хрупких плечей, пластику нежных рук, совсем еще детскую шею, фарфоровую кожу и трепетную надежду на выход из нищеты.

— Эксперты уже поработали. Попросите господина Сюя осмотреть вещи девушки, сможет ли он определить, что пропало. Может, заметит что-то необычное, — мягко и вкрадчиво обратился Краснов.

Наташа избегала смотреть Сюю в глаза. Тот был сдержан более обычного, лицо, лишенное мимики, выглядело стальной маской, а от тела ощущалась упругая сила, как у тигра перед прыжком. Точными движениями он аккуратно перебирал содержимое чемодана и сумочки. Наташа оглядела небольшой номер, разделенный ровно пополам солнечным светом. Она стояла на светлой половине и невольно щурилась, лишь шаг отделял ее от теневой стороны, но ноги отказывались сделать даже минимальное движение. Она встряхнула кистями рук, стараясь сбросить оцепенение. Краснов пристально посмотрел на нее.

В керамической чашке на столике зеленовато-прозрачные остатки жидкости были ниже на несколько сантиметров темной каемки. Запах напоминал цветочный аромат «Улуна», точно не молочного, его карамельно-сливочный вкус был фаворитом Наташи, она узнала бы его из многих. Однако некая примесь сбивала с толку, Наташа заглянула в чайничек, попросив оперативника в перчатке снять крышку. Листья чая уже совсем развернулись и с ответом не помогли.

«Хм, а наша невеста, кроме чайных пакетиков, что-то понимала в чае, выходит?» — отметила про себя Наташа.

Под столиком белел чек из ресторана суши. Так и есть, в мусорном ведре лежали коробки из службы доставки. Сдержанная роскошь гостиничного номера не принимала немногочисленные пожитки погибшей, выставляла их напоказ, желая скорее избавиться.

***

Господин Сюй то пыхтел больше обычного и оглядывал аскетичную обстановку кабинета, то сидел в задумчивости, постукивая пальцем по колену.

— Когда вы в последний раз видели гражданку Михайлову Юлиану Сергеевну? — следователь начал заполнять протокол.

— Днем накануне, вместе пообедали, и она вернулась в гостиницу, — переводила Наташа нетерпеливую речь китайца. — У нее на цепочке висело кольцо, очень дорогое, с огромным карбункулом, фамильная драгоценность, передававшаяся из поколения в поколение примерно сто лет. Оно было великовато ей, поэтому она носила его на цепочке. Еще пропал браслет из белого нефрита, тоже весьма дорогой, но не столь ценный для семьи.

Наташа не помнила, чтобы на Юлиане были украшения в день их знакомства в ЗАГСе. Да и было бы странно надевать старинные драгоценности к майке и джинсам, которые она предпочитала, поэтому китаец явно преувеличил со словом «носила».

— Попрошу господина Сюя не покидать пределы города, могут еще возникнут вопросы. Пока у него статус потерпевшего — пока, — с нажимом сказал следователь.

По лицу Сюя невозможно было прочитать, о чем он думал на самом деле. Он лишь коротко кивнул и упругой походкой тигра, неторопящегося и осознающего свою силу, вышел из кабинета, беззвучно закрыв дверь.

— Отвези домой Наталью Николаевну, — распорядился следователь.

— Я и сам хотел предложить, — Краснов тут же захлопнул папку и, проверяя ключи в кармане, распахнул перед Наташей дверь.

Город готовился окунуться в ночную жизнь, примерял вечерние наряды с зажигающейся тут и там подсветкой, пробовал разные тональности мелодий, доносившихся из парков, несущихся мимо автомобилей и открытых окон домов. Словно ничего не произошло. Что значит смерть юной девочки для города. Приход и уход людей отмечен радостью или печалью лишь их близких. Смена времен года — событие и то более значительное для всех остальных.

Ветер касался волос, прядки щекотали лицо, Наташа придерживала их рукой. Краснов, уловив боковым зрением ее движение, приподнял стекло.

— Наш город никогда не спит, — кашлянув, произнес он.

Волнуется, на банальности потянуло. Наташа промолчала.

— Жаль, что нам пришлось познакомиться при таких обстоятельствах.

Настойчивый опер, работа, видимо, обязывает.

— Я так и знакомлюсь, — сухо произнесла Наташа.

Слабая попытка шутки — то ли вежливая необходимость, то ли неизбежное бессилие.

***

За свою пусть еще и недолгую переводческую практику Наташа сталкивалась с разными клиентами и запросами. Области перевода нередко бывали узкоспециализированными и требовали кропотливой предварительной подготовки. Каждый раз Наташа с азартом ныряла в новую тему, составляла глоссарий с незнакомой терминологией, рылась в справочниках, не замечая времени суток. Но даже при такой подготовке волнение не отпускало до самого начала переговоров, вот тогда и приходили уверенность и спокойствие.

Нынешнее ее состояние было несравнимо с предыдущим опытом.

В кино и книгах смерть как часть художественной реальности оправдана, объяснима и даже привычна, оказаться же в непосредственной близости перед масштабом ее необратимости вряд ли кто готов. Днем в присутствии Сюя, Краснова и других сотрудников Наташа держала эту мысль где-то на задворках сознания, делала то, что требовалось от нее. Но, расставшись с Красновым, она едва поднялась на свой этаж, закрыла дверь, привалилась к ней и долго сидела на полу, пока не почувствовала, что дрожит от холода. На автомате закрыла форточку, набрала ванну и бросила в нее горсть сушеных лепестков роз. Поначалу обжигающая вода наконец подействовала расслабляюще. «Откажусь от этого дела, в конце концов, юридическая терминология, а тем более, уголовное законодательство, — даже не моя специализация,» — Наташа обеими руками поднимала раскрывшиеся лепестки роз на пиках пены, под почти медитативные движения глаза закрылись.

На расшитое лепестками роз свадебное платье легла тень, поднявшаяся с пола и увеличившаяся до роста человека. Лепестки потемнели и стало очевидно, что это расплывающиеся капли крови. Дрожащая тень медленно переместились к окну. «Стой, кто ты? Зачем ты убил девушку?» — прохрипела Наташа. Снаружи сначала зашуршало, затем оглушительно захлопало, будто развернулись гигантские крылья.

Раздался знакомый глубокий голос: «Хаос превратился — и она стала дыханием. Дыхание превратилось — и она стала телом. Тело превратилось — и она родилась. Теперь настало новое превращение — и она умерла. Все это меняло друг друга, как чередуются четыре времени года. Человек же схоронен в бездне превращений, словно в покоях огромного дома. Плакать и причитать над ним — значит не понимать судьбы».

Наташа резко села в остывающей ванне. Еще не хватало утонуть в собственной ванне. Приснится же такое, даже Чжуанцзы голос подал. С чего вообще я решила, что это убийство. Девушку жаль, конечно, но и в таком возрасте можно самостоятельно умереть, от аневризмы, например. Еще голос этот, такой знакомый. Вот как будто недавно слышала его. Стоп, у опера похожий голос, Краснов он, что ли. Только его не хватало для полной сюр-картины. Наташа поспешила завернуться в халат.

Разгоряченное тело обрело состояние невесомости, а вместе с ним вернулся азарт, который всегда сопровождал начало нового переводческого проекта. Самое время почитать «Уголовно-процессуальный кодекс» и разбавить удовольствие юридическим толковым словарем, мало ли, какие обороты завернут эти следователи-оперативники.

***

— Когда вы заходили в номер, был ли кто-то внутри — гражданка Михайлова или посторонние лица? — Краснов строго смотрел на горничную, она кокетливо ему улыбнулась.

— Может, да, а, может, нет, как же мне все упомнить, номеров-то на этаже вон сколько, а я одна. Совсем одна, — потупила она подведенные стрелками глаза.

— Если память не вернется, придется вам явиться на допрос в кабинет следователя, там люди все быстро вспоминают.

— Ну хорошо, вроде бы никого не было, — последовало после томного вздоха.

— Что вы там делали и как долго пробыли? — как можно строже старался спросить оперативник.

— Ну как что, свои обычные дела, все что ли перечислять. Ну кровать поправила, пропылесосила, в ванной протерла. Чисто там было. Особо и убирать-то не пришлось.

— Ничего не брали? — нагонял металл в голосе Краснов.

— Ээ, нам не положено… зачем мне.. меня же уволят… ничего я не делала такого, девушка теребила кружевной край фартука.

— А чего не такого делали? — нажимал оперативник.

На гладком кокетливом лице горничной обозначились морщины, тенями проступила усталость. Воздушное пышное тело вдруг погрузнело. Да ей под сорок, не замужем, одна воспитывает ребенка, возможно, мать на попечении. Старается казаться беззаботной, флиртует на автомате, авось, кто и клюнет. Ушлая, конечно, но расскажет все. Краснов сдержал вздох.

— Мелочь лежала на столике, несколько купюр. Я взяла пару. Не дождешься же от таких чаевых. Из грязи в принцессы, а натура-то прежней остается, хромчит, жадничает, не умеет жить широко. Вот я и взяла, что мне причитается.

— И часто вы сама себя вознаграждаете?

— Бывает, но не всегда, верчусь как белка в колесе, жить-то надо, на всех принцев не хватает. Кому — все, а кому — только гроши жалкие за адову работу, да тычки по хребтине.

***

Никита, поглядывая на часы, бежал по лестнице с термосумкой, футболка с надписью «Суши хаус» прилипала к спине. До конца работы оставался еще час, а ему еще надо было успеть в университет сдать проект. Если он сегодня не сдаст, прощай, повышенная стипендия. А она ему, ох, как нужна. Потом надо заскочить в аптеку выкупить заказанные для матери лекарства и не забыть забрать сестренку из садика, как на той неделе. Тогда он провозился в лаборатории с проектом, и воспитатель, не дозвонившись до него, взяла девочку к себе домой.

В основном ему везло. Сестренка послушная, не капризничает, не выпрашивает игрушки и не подает виду, что расстроена, когда ее забирают последней или вовсе «забывают», старается ухаживать за мамой, читает ей книги, причесывает. Мама скоро поправится, и все будет как раньше. Научный руководитель доволен проектом, только вот времени не хватает, чтобы провести последние испытания. Время — его самый ценный ресурс. И деньги, конечно. С деньгами было очень напряженно. С подработкой и режимом сверхэкономии удавалось сводить концы с концами, но лекарства стоили дорого, и покупать их нужно постоянно.

То предложение поступило как нельзя вовремя. Возможно, были у Никиты кое-какие сомнения в методах, но ведь цель оправдывает средства, победителя не судят.

«Скоро все изменится», — улыбнулся Никита и постучал в дверь.

Глава 2. Горы окутаны туманом, лишь вдали блестит река

На долгом жизненном пути

В часы беспечной суеты

Следы шагов едва видны,

Мгновенье — их уж нет.

Но отпечаток их глубок

В часы тревог и бед.

(Лян Цзундай. Из цикла «Короткие стихи.

Пер. Л.Е. Черкасского)

Прежде дождь досаждал, заставлял замедлиться на скользких крышах, оставлял следы на мраморных и паркетных полах, шепотом и стуком втискивался в приоткрываемые щели окон и дверей. Теперь дождь — союзник, он прячет слезы не умеющего плакать. Его шум на мгновение перекрывает безмолвие отчаяния, давая необходимую передышку перед новым стремительным падением в бездну.

***

Протокол осмотра записей с камер видеонаблюдения в отеле «Космос»

В ходе предварительного следствия по уголовному делу № 1290006706 был произведен осмотр записей с камер видеонаблюдений, изъятых в отеле «Космос».

Открывается цветная видеозапись, звук отсутствует, на видеозаписи указаны дата и время: 20 июня 2006 года 13 часов 40 минут 31 секунда. На видеозаписи изображена часть коридора 15-го этажа отеля, а именно левая половина коридора от лифта до окна в торце. В коридоре стоит тележка горничной, в 13 часов 41 минуту горничная выходит из номера 1587, открывает своей картой дверь номера 1588, где проживала Михайлова Ю.С., заходит туда. Недостаточное освещение в коридоре и свет, падающий из окна на видеокамеру, не дают возможности разглядеть лицо горничной. В 13 часов 58 минут горничная выходит, катит тележку и заходит в номер 1589.

В 15 часов в номер заходят гражданка Михайлова Ю.С. и господин Сюй. В 15 часов 10 минут господин Сюй выходит из номера и идет в сторону лифта.

В 16 часов к номеру подходит высокий мужчина в темной одежде, опознанный как гражданин Юрьев Р.И., долго стучит в дверь, что-то говорит. В 16 часов 10 минут дверь номера открывается, он заходит внутрь. В 16 часов 30 минут из номера выходит Юрьев, тащит правой рукой Михайлову за левую руку, она упирается, правой рукой держится за косяк двери. Он отпускает ее, судя по жестикуляции, они ругаются. В 16 часов 35 минут Юрьев идет в сторону лифта. Михайлова забегает в номер, закрывает дверь.

В период с 16 часов 35 минут до 19 часов 35 минут в номер никто не заходит и не выходит. В 19 часов 36 минут в номер стучит молодой человек в кепке и футболке с надписью «Суши хаус», в руках сумка-термос. Он заходит в номер, в 19 часов 40 минут выходит.

До 21 июня 2006 года 9 часов 36 минут в номер никто не заходит и из номера не выходят. В 9 часов 37 минут в номер стучит Юрьев, заходит внутрь, в 9 часов 45 минут он выбегает из номера в сторону лифта.

В 10 часов 00 минут в номер стучит Сюй, он звонит по телефону, идет в сторону лифта. В 10 часов 7 минут Сюй и горничная подходят к номеру, горничная своей картой открывает дверь, оба заходят в номер, в 10 часов 7 минут 40 секунд горничная выбегает из номера, руками закрывает рот.

После осмотра диск с видеозаписью упакован в конверт белого цвета, конверт опечатан, подписан следователем, понятыми.

***

Наташа, зажмурив глаза, с удовольствием втянула аромат китайских приправ, густо висевший в забегаловке-чифаньке, которую она облюбовала еще во времена студенческой дружбы с китаянками, изучавшими в ее университете русский язык.

Тогда она целыми днями обитала в их общежитии, у них она научилась есть палочками, пользоваться ножом-тесаком, готовить китайские блюда, варить настоящий рис, выражаться на нелитературном мандарине, заодно заново открыла для себя Серебряный век, которым была очарована старшая из подруг, с русским именем Люба. Сама Наташа была очарована высоким атлетичным Леней, двоюродным братом Любы, который успевал учиться, работать у местного китайца и преподавать в секции ушу. Наташина увлеченность Леней выросла в одержимость спортом.

Она не была абсолютным новичком. Еще в школе на волне популярности Джеки Чана они почти всем классом занимались у харизматичного тренера. Наверное, все девочки были влюблены в гибкого, мускулистого наставника. Сложно было сказать, сколько лет ему тогда было. Учтивый с коллегами, строгий на тренировках, но веселый в общении с учениками он казался то умудренным опытом дядькой, то бесшабашным студентом-практикантом. К Наташе он относился с гораздо большим вниманием, чем того требовали их тренировки, подружки даже исписали парты их именами «Валера + Наташа» внутри сердечка. Наташу это не смущало, а забавляло. В какой-то момент между наставником и ученицей произошел конфликт, но никто не знал конкретных деталей, Наташа ни одним намеком не помогала любопытствующим. В результате интерес к восточным единоборствам однозначно у нее угас, и потом она почти не вспоминала ни тренера, ни свой опыт.

Но ее привлекало все, чем занимался Леня. Его мягкость и терпение стали поддержкой для Наташи. Она вернулась к тренировкам и даже успела пару раз в составе юношеской сборной съездить на соревнования в Пекине.

После окончания университета друзей разбросало по необъятным просторам обеих держав. Наташа не бросила единоборства, занималась индивидуально со старым мастером, он уже не брал учеников, но за нее попросил Леня. Мастер-шифу учил ее замедляться в той скорости, которую она выбрала, устроившись на работу в переводческий центр с ненормированным рабочим днем и бесконечными разъездами. С шифу она привыкла к хорошему чаю и развивала умение концентрироваться в любой ситуации.

Еще одной страстью Наташи была еда. Она мечтала отправиться в мировой гастро-тур и беззаветно отдаться этой страсти. Сначала она как-то стеснялась такой неромантичной своей мечты, но после прочтения книги «Ешь, молись, люби» Элизабет Гилберт она получила законное основание для ее существования. Подруги сердились на нее, как можно столько есть в любое время суток и бессовестно не толстеть.

Ту чифаньку Наташа тоже не забывала, периодически наведывалась. Если в студенчестве она с китайскими подружками заказывали по сяньбину — хрустящей лепешке с мясной начинкой, которую хозяйка жарила при них, и они, обжигая пальцы, ели их сочными и ароматными, то сейчас она предпочитала что-то поосновательнее, например, ламянь — лапшу в горячем бульоне с тонко нарезанными огурчиками, кинзой, сваренным в чае яйцом, сушеными солеными чилимсами. Если и есть рай на земле, то какая-то его часть должна находиться в Ланчжоу, откуда, по преданию, родом эта разновидность лапши.

Правда, уровень поглощения лапши (как и уровень китайского языка, иронизировала Наташа) был еще недостаточно высок, она ни разу не съедала всю порцию за раз, половину забирала с собой в пакетике.

Наташа махнула хозяину рукой в знак приветствия. Ее любимый столик у окна в углу никто не облюбовал. Несмотря на раннее для обеда время, небольшое с невысокими потолками помещение уже наполнилось гулом разговоров. Посетители, преимущественно мужчины, сидели группками, и здесь голоса звучали громче и экспрессивнее. Пара столиков была занята одиночками, впрочем, они тоже не сидели смирно, успевая и палочками работать, и по телефону говорить, не понижая голоса и внося в общий гвалт немалую лепту. Хотя бы не курят в общем помещении, господа средней руки предприниматели, сколотившие свои капиталы на перепродаже леса, пиломатериалов, металлолома и даже пластмассы. Островок предприимчивого Китая в российском океане сырьевого безрассудства.

— Как дела, Натаса? — хозяин чифаньки, Лао Ван, периодически заменял на посту жену и был более словоохотливым, чем она. — О чем задумалась? Лапса невкусная?

— Вкуснотища необыкновенная. Как вам удается из простых ингредиентов готовить шедевры?

— Главное — соблюдать баланс, овоси, немного мяса, лапса дают тебе сытость и легкость, вон какая ты худая, а быстрая. Приправы, добавки лазные делают вкус и луцсают обмен весеств.

Вдруг в животе защекотало. «Вот-вот что-то тут есть, надо поймать мысль, не упустить бы,» — Наташа покусывала нижнюю губу. Приправы, добавки делают вкус. Добавки могут и изменить вкус. И повлиять на обмен веществ. И, более того, изменить его фатальным образом. Усыпить, замедлить кровоснабжение вплоть до его остановки, вызвать паралич дыхательных путей. Ну нет, просто средневековье какое-то.

— Я вот думаю, почему чай может пахнуть не как чай, — Наташа с шумом втянула лапшу в доказательство удовольствия от еды и удовлетворения от осенившей догадки.

— Есть причина — старый чай, плехой чай, не только чай там была.

— Точно, не только чай там был, — вскочила Наташа и выбежала из чифаньки, вытирая рот на ходу.

— Натаса, лапсу забыла, — крикнул господин Ван, махая пакетиком.

***

— Наталья Николаевна, простите, что по мелочам беспокоим, надо господину Cюю перевести протокол о признании потерпевшим и настоятельно попросить не покидать пределы страны, — глубокий голос в трубке застал Наташу в душной маршрутке.