Читать книгу: «Личная тайна господина Советника»

Пролог

За десять лет до основных событий

Люди говорят, что столица Хэйан-кё построена на священной земле, благословленной богами. Что четыре стража-зверя охраняют ее стороны света, а Императорский дворец – это ось, вокруг которой вращается солнце. Люди лгут, ну или просто не хотят видеть правду.

Я знала правду с пяти лет. Столица построена не на благословениях. Она построена на костях, старых обидах и молчаливых договорах с теми, кто живет в тенях. Мир для меня никогда не был просто набором предметов. Стул не был просто деревом, он помнил спину мастера, который его вырезал. Старый колодец не был просто дырой с водой, он хранил эхо всех секретов, которые прошептали в его темноту. А тени… тени никогда не были пустыми.

– Не смотри на них, Айми, – шептала мне бабушка, сжимая мою маленькую ладошку своей сухой рукой. – Если ты смотришь на них, они понимают, что ты их видишь. А когда они это понимают… они приходят.

Мы сидели на веранде нашего старого поместья. Тогда мы еще жили в Верхнем городе. У нас был сад с карпами, слуги в шелковых кимоно и папа, который пах чернилами и рисовой пудрой. В тот день шел дождь. Но это был не простой дождь. Капли падающие с неба были черными и тяжелыми, и там, где они касались земли, расцветали призрачные синие цветы, которые тут же увядали. Это был "Плач Неба" – явление, когда где-то умирал сильный дух.

В саду, прямо под старой сливой, стоял он. Высокий, тощий, сотканный из серого тумана. У него не было лица, только огромный рот, зашитый красными нитками. Он стоял и смотрел на наш дом. Я знала, что бабушка тоже его видит. Она была жрицей в молодости, до того как вышла замуж за деда. Ее дар угасал, но мой… мой только разгорался, как лесной пожар.

– Бабушка, ему больно? – спросила я, болтая ногами.

– Ему голодно, дитя. Это Гаки. Вечно голодный дух, не привлекай его внимание.

Но я не могла не смотреть. Я видела не только его страшный рот. Я видела тонкую, едва заметную нить, которая тянулась от его сердца, или того места, где оно должно было быть, куда-то вдаль, за городские стены. Он кого-то ждал. Кого-то, кто не пришел.

– Он ждет маму, – уверенно сказала я. – Она обещала принести ему персик, но забыла.

Бабушка резко повернулась ко мне, ее глаза расширились.

– Айми! Ты слышишь его мысли?

– Нет. Я чувствую его… пустоту. Она синяя и холодная, как лед зимой.

Бабушка схватила меня за плечи и развернула к себе. Ее лицо было серьезным и пугающим.

– Слушай меня, Айми. И запомни это на всю жизнь. Твой дар – это не подарок. Это ноша. В нашем мире есть люди… люди в черных одеждах с серебряными гербами. Департамент. Они называют себя защитниками, но для таких, как мы, они опаснее любого духа.

– Почему? – я испугалась. – Они злые?

– Они – Порядок, – горько усмехнулась бабушка. – А мы с тобой – Хаос. Мы видим то, что нарушает их идеальную картину мира. Если они узнают, что ты можешь чувствовать эмоции духов, они заберут тебя. Запрут в каменной башне, наденут на тебя печати и заставят служить Империи до тех пор, пока ты не сгоришь дотла.

Она поцеловала меня в лоб.

– Обещай мне. Никогда, слышишь, никогда не показывай, что ты видишь. Притворись слепой, глухой, глупой. Смейся, когда хочется плакать от страха. Молчи, когда духи кричат тебе в уши. Твоя тайна – это твоя жизнь.

Я кивнула, хотя и не до конца поняла, что она имела ввиду. В тот вечер дух под сливой исчез, но его место заняли другие…

Падение дома Гэн

Мой отец был хорошим человеком. Слишком хорошим для столицы, где улыбка часто скрывала кинжал, а дружба измерялась весом золота. Он был торговцем редкими тканями, мечтателем, который верил в честное слово. Честное слово его подвело.

Я помню тот день так ясно, словно это было вчера. Мне было восемь. В доме было тихо. Слуги исчезли еще утром, унеся все, что можно было унести. Мама сидела в углу, обхватив себя руками, и раскачивалась, глядя в одну точку. Бабушки уже не было с нами – она ушла к предкам зимой, оставив мне свои четки и свои предупреждения.

Папа вошел в комнату. Он был бледен, его руки дрожали.

– Простите меня, – прошептал он, не глядя нам в глаза. – Я хотел как лучше. Я вложился в поставку шелка с Островов… Корабль утонул, или его потопили пираты. Страховка была поддельной. Мы… мы потеряли всё.

В дверь начали стучать. Грубо, сильно.

– Открывай, Гэн! Мы знаем, что ты там! Долг клану Тачибана должен быть уплачен!

Папа поцеловал маму, потом подошел ко мне.

– Айми, – он снял с шеи свой медальон. Дешевый, медный, но это было единственное, что у него осталось от его отца. – Возьми, и береги маму. Ты сильная, гораздо сильнее меня.

– Папа, куда ты? – я вцепилась в его рукав. Я видела его ауру. Она была серой, рваной, полной отчаяния.

– Я пойду поговорю с ними. Я все улажу.

Он вышел за ворота. Я подбежала к окну. Там стояли люди. Не самураи, не чиновники. Наемники. Грубые лица, дубины в руках. Папа пытался что-то объяснить, кланялся. Один из них ударил его, и папа упал. Я хотела закричать, выбежать, но мамины руки схватили меня, прижали к полу, закрыли мне глаза и уши.

– Не смотри! Не слушай!

Но я слышала. Удары. Смех. И… другой звук. Звук, который я буду ненавидеть всю жизнь. Звон колокольчиков. Чистый, ледяной звон.

Я вырвалась из маминых рук и выглянула в щель ставни. По улице ехала процессия. Черные паланкины, стражи в масках птиц. Департамент Мистического Надзора. Они проезжали мимо нашего дома, мимо моего отца, которого избивали за долги, мимо моей разрушенной жизни.

Один из паланкинов был открыт. В нем сидел мужчина. Молодой, с лицом, похожим на застывшую маску. Он смотрел прямо перед собой, на его руках были белые перчатки. Он видел, я знала, что он видел. Маги Департамента видят всё, но он даже не повернул головы. Он не приказал остановиться, для него это было… неважно. Мелкое нарушение общественного спокойствия. Долговой спор. Не магическая угроза, не его дело.

– Помоги ему! – закричала я мысленно, посылая ему импульс отчаяния. – Ты же власть! Ты же закон! Спаси его!

Мужчина в паланкине на долю секунды нахмурился, словно услышал над своим ухом жужжание назойливой мухи, и поехал дальше. В тот день мой отец стал калекой, а мы потеряли дом. Но в тот же день умерла маленькая наивная Айми, и родилась та, кто ненавидит "Воронов" и их ледяное равнодушие.

Школа выживания Нижнего Города

Мы переехали в трущобы. Комната размером с чулан, крыша, которая текла, и соседи, которые воровали белье с веревок. Мама не выдержала. Она "сломалась". Она не умерла, нет, мама просто ушла в себя. Она могла часами сидеть и перебирать обрывки старых шелковых лент, вспоминая балы, на которых танцевала. Заботиться о нас пришлось мне.

В десять лет я узнала, что уголь тяжелый, а угольная пыль не отмывается неделями. В двенадцать я научилась драться палкой, чтобы защищать свою корзину от мальчишек, а в четырнадцать я поняла, что мой дар можно использовать.

Это случилось зимой. В Нижнем городе началась эпидемия "Сонной лихорадки". Дети засыпали и не просыпались. Лекари разводили руками. Я знала, в чем дело. Я видела их, маленьких, похожих на моль духов – Баку. Они сидели на груди у больных и пили их сны, высасывая жизненную силу. Баку обычно безобидны, они едят кошмары. Но эти были… неправильные. Искаженные.

В соседнем доме умирал мальчик, сын пекаря. Пекарь, добрый толстяк, который иногда давал мне черствые булочки, плакал на пороге. Я не могла пройти мимо. Бабушкин наказ "не вмешивайся" боролся во мне с жалостью, и жалость победила.

Я дождалась ночи. Пробралась в дом пекаря через окно. Мальчик лежал бледный, дыхание едва слышно. На его груди сидел жирный, пульсирующий Баку.

– Кыш! – шепнула я. Дух зашипел, показав мелкие зубы. – Уходи, – я сосредоточилась, собирая свою волю в кулак.

Я не умела изгонять молитвами. Я умела только чувствовать, и почувствовала голод духа, страх и одиночество. И я послала ему… тепло. Воспоминание о том, как мама обнимала меня в детстве. Воспоминание о вкусе горячего чая.

Дух замер. Он никогда не пробовал "тепло". Он ел только страх. Дух отпустил мальчика, подлетел ко мне, потерся о мою щеку, как котенок, и растворился, сытый и спокойный. Мальчик вздохнул глубоко и порозовел.

Я вылезла в окно, чувствуя себя героиней, но на улице меня ждали. Не пекарь. Тень. Фигура в темном плаще стояла в переулке. Я не видела лица, только блеск глаз.

– Интересно, – голос был низким, мужским. – Необученный ребенок использует эмпатический резонанс. Очень большая редкость.

Я замерла, прижавшись к стене.

– Кто вы?

– Тот, кто мог бы сдать тебя в Департамент прямо сейчас. За незаконную магическую практику полагается пять лет каторги. Или… "ошейник".

Я вспомнила бабушкины слова. Ошейник. Служение.

– Я ничего не делала! – крикнула я. – Я просто зашла за хлебом!

Фигура шагнула ближе. В лунном свете блеснул значок на его груди. Серебряный глаз в треугольнике. Департамент. Мое сердце ушло в пятки.

– Беги, – шепнул голос в голове. – Беги, Айми!

Я швырнула в него корзину с углем. Пыль взметнулась черным облаком. И я побежала. Я бежала так, как никогда в жизни. Петляла по узким улочкам, перепрыгивала через заборы, пролезала в дыры. Я знала этот район. Он – нет. Я спряталась в старом коллекторе, по колено в ледяной воде, прижимая к груди бабушкины четки.

– Не найди меня… пожалуйста, не найди…

Он не нашел, или не захотел искать. Но с той ночи я поняла: мой дар – это не игрушка. Это оружие. И это мишень. Я стала осторожнее, и научилась "закрываться". Представлять, что вокруг меня стена, через которую не пробивается свет моей ауры. Я стала серой мышкой. Айми-угольщица. Никто. Пустое место.

Несколько лет спустя

Слухи о Рюдзи Кадзаме доходили даже до нас, жителей дна. "Ледяной Дракон". "Самый молодой Советник". "Палач в белых перчатках". Говорили, что он не знает жалости. Что он заморозил собственную невесту, потому что она нарушила закон, ложь, конечно, но зато какая красивая. Что его сердце вырезали демоны и вставили вместо него кусок вечного льда.

Я ненавидела его заочно. Он был олицетворением всего, что сломало мою жизнь. Власти, богатства, равнодушия. Я видела его издалека пару раз во время городских праздников. Он всегда был окружен свитой, всегда безупречен, всегда холоден. Этот мужчина казался мне не человеком, а статуей. Идеальной, но мертвой.

Но однажды… Был праздник Фонарей. Весь город гулял, даже в трущобах люди зажигали свечи. Я работала допоздна, разнося заказы в чайные дома. Возвращалась домой через мост, с которого открывался вид на реку. На мосту было пусто. Все были на площади, смотрели фейерверк.

На перилах стоял человек в черном богатом кимоно. С длинными волосами. Рюдзи Кадзама. Он был один, без охраны. Мужчина смотрел на воду, по которой плыли тысячи бумажных фонариков с желаниями людей. Я замерла в тени. Что он тут делает? Ищет преступников? Нет. Он снял перчатку. Медленно, словно это причиняло ему боль и протянул руку к пролетающему мимо светлячку. Светлячок сел ему на палец. Я ожидала, что он заморозит его, или раздавит. Но мужчина просто смотрел. И в свете фонарей я увидела его лицо. На нем не было маски "Советника". На нем была такая тоска, такая бездонная, черная тоска, что у меня самой защемило сердце. Он выглядел как человек, который стоит на краю мира и не видит смысла делать шаг назад.

"Он одинок, – вдруг поняла я своим даром. – Он одинок так же, как тот Гаки под сливой. У него есть власть, есть сила, но нет никого, кто принес бы ему персик".

Светлячок улетел. Рюдзи снова надел перчатку. Его лицо мгновенно окаменело. Он выпрямился, развернулся и пошел прочь, чеканя шаг. Он прошел мимо меня, не заметив. Для него я была просто тенью с корзиной.

Но в тот момент моя ненависть дала трещину. Я поняла, что у монстра из Департамента есть слабое место. У него есть душа. Больная, замороженная, искалеченная, но живая.

Накануне бури

Я сижу в своей каморке, пересчитывая медяки. Их мало. Опять не хватает на лекарства маме. Опять придется брать дополнительные смены в чайном доме "Серебряный Лист". Город спит, но я слышу, как он ворочается во сне. Тени становятся гуще. В колодцах Нижнего города вода приобрела странный привкус. Горький, как чернила. Крысы бегут из подвалов. Духи шепчутся. Они говорят о "Черном Зеркале", о "Маске", о том, что грядет большая беда.

Я смотрю на свои руки. Они в саже. Грубые, мозолистые руки простолюдинки, но под кожей течет сила. Сила видеть, сила чувствовать, сила согревать.

Я не знаю, что случится завтра. Может, меня арестуют за долги. Может, я встречу свою судьбу на торговой площади. Может, этот город рухнет в Бездну.

Но я знаю одно. Я больше не буду бежать. Я больше не буду закрывать глаза. Бабушка говорила: "Твоя тайна – это твоя жизнь". Но, может быть, пришло время нарушить обещание. Потому что если я не вмешаюсь… кто согреет этот замерзающий мир?

Я задуваю свечу. Темнота обнимает меня. Завтра. Всё изменится завтра.

А где-то там, в высокой Цитадели, среди свитков и ледяных стен, не спит Верховный Советник Рюдзи Кадзама. Он тоже чувствует приближение бури.

Глава 1

Воздух в Нижнем городе всегда пах жареной рыбой, дешевыми благовониями и пылью, которую поднимали тысячи ног. Но для меня он имел еще один оттенок – привкус сырой земли и гниющей листвы. Так пахли мелкие духи, кишащие в тенях торговых рядов.

Я поправила тяжелую корзину с углем, врезающуюся в плечо, и постаралась не смотреть в сторону переулка, где двое гаки – вечно голодных духов с раздутыми животами, дрались за выброшенную рыбью голову. Обычные люди видели лишь, как шелудивая кошка шипит на пустоту, но я видела истину, и истина была уродливой.

– Эй, Айми! Опять в облаках витаешь? – голос тетушки Юки, хозяйки овощной лавки, вырвал меня из оцепенения. – Смотри под ноги, а то рассыпишь товар, и хозяин чайной сдерет с тебя три шкуры!

Я улыбнулась ей, поправляя выбившуюся прядь черных волос. – Не волнуйтесь, тетушка. У меня ноги крепче, чем кажутся.

– И язык острее, чем полагается девице, – беззлобно проворчала она, протягивая мне сочное яблоко. – Возьми, ты совсем исхудала. Твой дар, может, и проклятие, но голодом его не выморишь.

Я замерла, быстро оглядевшись.

– Тш-ш-ш! – приложила палец к губам. – Не говорите об этом так громко, если услышат патрульные из Департамента…

Тетушка Юки отмахнулась, но голос понизила:

– Да где им тут взяться? Эти вороны летают только там, где пахнет золотом и шелком. Нам, простым людям, от них ни защиты, ни помощи.

Я кивнула, принимая яблоко, и поспешила дальше. В её словах была горькая правда. Департамент Мистического Надзора, или "Воронье гнездо", как называли его в народе, интересовался лишь тем, что угрожало Императорскому дворцу или знатным родам. Если Они сжирали крестьянина в поле – это называлось "несчастный случай". Если Они пугали благородную даму – это объявлялось чрезвычайной ситуацией.

Моя жизнь была простой: утром – рынок, днем – работа в чайном доме "Серебряный Лист", вечером – попытки не сойти с ума от шепота, который наполнял мою крошечную комнату. Дар видеть духов достался мне от бабушки, но, в отличие от неё, я не стала жрицей. У меня не было денег на обучение в храме, а мой род давно потерял и имя, и земли. Все, что у меня осталось – это умение договариваться с теми, кого другие изгоняли солью и молитвами.

Внезапно толпа впереди заволновалась. Людской поток, обычно хаотичный, вдруг начал прижиматься к стенам домов, образуя широкий коридор.

– Дорогу! Дорогу Советнику! – разнеслось над головами.

Сердце пропустило удар. Советник? Здесь, в Нижнем городе?

Я вжалась спиной в деревянную опору навеса, стараясь стать незаметной. Люди вокруг склоняли головы в низких поклонах. Я тоже опустила взгляд, но любопытство – мой вечный порок, заставило меня смотреть из-под ресниц.

Сначала появились стражи. Они шли в черных лакированных доспехах, с гербами Департамента – серебряным оком в треугольнике. Лица их были скрыты масками, похожими на клювы птиц. От них веяло холодом и магией, настолько плотной, что у меня зачесалась кожа на руках.

А затем появился он.

Великий Рюдзи Кадзама. Глава Департамента, самый молодой Верховный Советник в истории империи и, по слухам, человек, у которого вместо сердца – кусок льда с вершины горы Фудзи.

Он не ехал в паланкине, как полагалось вельможе его ранга. Мужчина шел пешком. Высокий, прямой, словно натянутая струна. Его кимоно было цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями, которые, казалось, слегка светились даже при дневном свете. Широкие рукава не колыхались при ходьбе, словно воздух вокруг него застыл.

Но больше всего меня поразило его лицо. Оно было безупречным, словно вырезанным из слоновой кости искусным мастером. Тонкие губы, высокий лоб, резкие скулы. И глаза. Даже с такого расстояния я чувствовала их тяжесть. Они были темными, почти черными, и смотрели на мир с выражением абсолютного, сокрушительного равнодушия.

Внезапно процессия остановилась прямо напротив того места, где стояла я.

Кадзама поднял руку, обтянутую белоснежной перчаткой. Жест был коротким и властным. Стражи замерли. Посреди дороги, дрожа от ужаса, сидел маленький кодама – лесной дух, похожий на странного грибочка с глазами. Он явно заблудился и был напуган шумом города. Обычно такие духи безобидны, они просто ищут дерево, чтобы спрятаться.

Один из стражей шагнул вперед, занося жезл, окутанный голубоватым пламенем.

– Нечисть на пути господина! – рявкнул он.

Мое сердце сжалось. Кодама закрыл голову крошечными ручками, издавая тонкий писк, похожий на скрип ветки. "Не смей", – подумала я, стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони. "Он же ничего не сделал! Просто прогони его!"

Кадзама медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по сжавшемуся духу. В этом взгляде не было ни ненависти, ни жалости. Только брезгливость. Словно он увидел грязное пятно на своем идеальном шелке.

– Он нарушает порядок, – голос Советника был тихим, но каким-то образом перекрыл шум толпы. Он звучал как звон стали на морозе. – Устранить.

– Нет! – крик вырвался из моего горла прежде, чем я успела подумать.

Толпа ахнула. Люди шарахнулись от меня, как от прокаженной. Я осталась стоять одна, с корзиной угля у ног, под прицелом десятков глаз. И самое главное – под прицелом его глаз.

Рюдзи Кадзама медленно повернулся ко мне. Его брови едва заметно дрогнули, выражая легкое недоумение. Он смотрел на меня не как на человека, а как на говорящую мебель, которая вдруг решила подать голос.

– Ты смеешь перечить приказу, простолюдинка? – спросил страж, шагнув в мою сторону.

– Это кодама, – мой голос дрожал, но я заставила себя поднять подбородок. – Он не опасен, дух просто заблудился. Ему нужно дерево, не нужно его убивать. Вы же Департамент Надзора, вы должны поддерживать баланс, а не уничтожать все без разбора!

Кадзама сделал жест стражу остановиться. Он подошел ближе. Теперь нас разделяло всего несколько шагов. Я почувствовала запах, исходящий от него – запах озона перед грозой и дорогого сандала. Он был высок. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Вблизи его глаза казались бездонными колодцами.

– Баланс, – повторил он. Слово перекатывалось на его языке, как чужеродный предмет. – Ты говоришь о балансе, девчонка, стоя в грязи и с сажей на лице. Что ты можешь знать о законах магии?

– Я знаю, что убивать беззащитного – это не закон. Это жестокость, – выпалила я.

Тишина стала звенящей. Никто не смел так разговаривать с Кадзамой. Я понимала, что прямо сейчас подписываю себе приговор. Может, меня высекут. Может, бросят в темницу.

Кадзама смотрел на меня долгую секунду. Затем он медленно стянул перчатку с правой руки. Его пальцы были длинными, аристократичными.

– Ты видишь его суть? – спросил он, не повышая голоса. – Ты видишь, что это не просто кодама?

Я моргнула и снова посмотрела на духа. Тот дрожал. Я прищурилась, используя свой дар на полную. И тут я увидела тонкую, едва заметную фиолетовую дымку, которая вилась вокруг ножек грибочка. Метка тьмы. Заражение. Если его не очистить, он превратится в монстра через пару часов.

Холод пробежал по моей спине. Я ошиблась.

– Он… он болен, – прошептала я. – Его коснулась Тьма.

– Именно, – Кадзама снова надел перчатку, аккуратно разглаживая каждый палец. – Твое милосердие слепо, а слепое милосердие опаснее открытой злобы. Этот дух уже не спасти. Уничтожив его сейчас, мы спасем десятки жизней завтра.

Он даже не смотрел на меня больше, Кадзама потерял интерес. Я была для него глупой девчонкой, которая лезет не в свое дело.

– Устранить, – повторил он, отворачиваясь.

Вспышка голубого пламени озарила улицу. Раздался резкий хлопок, и кодама исчез, рассыпавшись горсткой пепла. Я вздрогнула, словно ударили меня. Процессия двинулась дальше. Кадзама прошел мимо, даже не удостоив меня взглядом, полы его кимоно мазнули по воздуху в сантиметре от моих колен.

– Напыщенный индюк! – прошипела я себе под нос, когда они отошли достаточно далеко. Глаза жгло от обиды и унижения.

Да, возможно, он был прав насчет заражения. Я не досмотрела, не проверила. Но как он это сделал! Без тени сожаления. Без попытки исцелить. Для него это была просто работа по уборке мусора. И мусором для него были не только духи, но и мы – люди, которые посмели встать у него на пути.

– Ты с ума сошла, Айми! – тетушка Юки подбежала ко мне, хватая за руку. – Ты хоть знаешь, кто это был?! Тебе повезло, что он не приказал отрезать тебе язык!

– Лучше бы отрезал, – буркнула я, поднимая корзину. Уголь казался теперь вдвое тяжелее. – По крайней мере, не пришлось бы извиняться перед таким ледяным истуканом.

– Ох, доведешь ты себя, девочка, – вздохнула торговка.

Я побрела в сторону чайного дома "Серебряный Лист". Настроение было испорчено. Но в глубине души, где-то под слоем гнева и стыда за свою ошибку, шевельнулось странное чувство. Я впервые видела человека, чья аура была такой… пустой. У всех людей аура цветная – красная от гнева, желтая от радости, серая от тоски. Вокруг Рюдзи Кадзамы была абсолютная, звенящая белизна. Словно он выжег в себе всё человеческое, чтобы стать идеальным инструментом закона.

"Слепое милосердие опаснее открытой злобы". Его слова крутились в голове.

– Ну и пусть, – сказала я вслух, пиная камешек. – Зато у меня есть сердце, а не ледышка в груди.

"Серебряный Лист" встретил меня привычным шумом. Это было приличное заведение для купцов и мелких чиновников. Здесь подавали хороший чай, рисовые сладости, а по вечерам играли на сямисэне.

– Айми! Наконец-то! – господин Танака, управляющий, выскочил мне навстречу, размахивая веером. Он был похож на взволнованного хомяка. – Где уголь?! Гости жалуются, что жаровни остывают!

– Уже несу, господин Танака! – я нырнула в служебный вход, привычно уворачиваясь от подносов, которые несли другие служанки.

Весь остаток дня я провела в беготне. Раздуть угли, принести воду, подать чай, убрать осколки разбитой чашки. Обычная суета помогала забыть о встрече на площади. Но к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, произошло то, что навсегда изменило мою жизнь.

Я убирала посуду в одной из дальних кабинок, когда почувствовала это. Резкий запах гнили. Настолько сильный, что у меня заслезились глаза. Воздух стал тяжелым и липким.

Это был не мелкий пакостник. Это было что-то большое. И оно было прямо здесь, в чайном доме.

Я выбежала в коридор. Посетители спокойно пили чай, смеялись. Они ничего не чувствовали. Пока что. Источник зловония был на втором этаже, в VIP-комнате, которую обычно снимали богатые торговцы для деловых встреч.

"Не лезь, Айми. Это не твое дело. Беги за стражей", – шепнул голос разума. Но я знала стражу. Пока они приедут, пока оформят бумаги… А "Вороны" Кадзамы? Они просто сожгут чайный дом вместе с людьми, если посчитают, что угроза велика.

Я побежала по лестнице вверх. Дверь в комнату была приоткрыта. Оттуда доносились странные звуки – влажное чавканье и сдавленный хрип. Я заглянула внутрь и зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Посреди комнаты, опрокинув стол с закусками, стоял Они – демон-людоед. Но это был странный Они. Его кожа, обычно красная, была серой и покрыта черными пульсирующими венами. Он держал за горло богатого купца, который уже посинел от нехватки воздуха. Остальные гости жались по углам, парализованные магическим страхом.

Демон не просто душил его. Он вытягивал из него жизненную силу. Я видела, как золотистая энергия перетекает изо рта человека в пасть чудовища.

Нужно было что-то делать. Соль? У нас на кухне есть соль! Но бежать слишком долго. Мой взгляд упал на декоративную вазу в нише коридора. В ней стояли ветки сакуры. Не просто ветки – я знала, что господин Танака покупал их у монахов, они были освящены для привлечения удачи.

Я схватила вазу, выплеснула воду и выдернула ветку. Она слабо светилась в моем зрении. Слабое оружие, но лучше, чем ничего.

Я ворвалась в комнату.

– Эй ты, уродина! – крикнула я, замахиваясь веткой. – А ну отпусти его! У тебя несварение желудка будет от такого старого мяса!

Демон замер. Медленно, со скрипом, его голова повернулась ко мне. Желтые глаза с вертикальными зрачками сузились. Он отшвырнул купца, как тряпичную куклу. Тот отлетел к стене и затих.

– Свежая… кровь… – прохрипел монстр. Его голос звучал как скрежет камней.

Он шагнул ко мне. Пол под его тяжестью заскрипел. Я отступила, выставив ветку перед собой.

– Не подходи! Это священная сакура из храма Аматерасу! – соврала я, надеясь, что он тупой.

Демон расхохотался, и от его смеха задрожали бумажные стены.

– Священная? – он протянул когтистую лапу и схватился за ветку. Дерево зашипело, но не обожгло его. Он переломил её, как спичку. – Твои боги здесь не имеют власти, девчонка.

Я осталась с обломком в руке. "Вот и всё, – пронеслось в голове. – Глупая смерть. Тетушка Юки была права". Демон замахнулся. Я зажмурилась, выставив руки вперед, и инстинктивно выплеснула всю свою волю, всё свое желание защититься в один ментальный удар. Уйди!

Воздух взорвался. Меня отбросило назад, в коридор. Я больно ударилась спиной о перила, но сразу вскочила. Демон ревел. Он не умер, нет. Но он отшатнулся, словно получил пощечину. Моя сила… она сработала? Я никогда не могла атаковать духов, только говорить с ними!

И в этот момент входная дверь внизу с треском распахнулась. В чайный дом ворвался порыв ледяного ветра, мгновенно погасивший все свечи на первом этаже.

– Департамент Мистического Надзора! Никому не двигаться!

Я свесилась с перил. Внизу, в полумраке, стояли фигуры в черном. И во главе их, сияя своим мертвенно-бледным светом, стоял Рюдзи Кадзама. В его руке был обнаженный клинок – катана, лезвие которой светилось чистым белым светом.

Он поднял голову. Наши взгляды встретились через пролет лестницы.

– Опять ты? – в его голосе прозвучало искреннее раздражение. – Ты что, магнитом притягиваешь неприятности?

– Меньше болтовни! – крикнула я, указывая на комнату за спиной. – Там демон! И он очень голодный!

Кадзама не стал спорить. Он просто исчез. В одну секунду он стоял внизу, а в следующую – уже был рядом со мной на втором этаже. Я даже не заметила движения, только порыв ветра взметнул мои волосы. Он прошел мимо меня в комнату, на ходу делая сложный пас левой рукой.

– Банкай: Ледяная тюрьма, – произнес он тихо.

Комнату заполнил ослепительный свет. Я прикрыла глаза рукой. Раздался вой, полный боли и ярости, но он оборвался так же внезапно, как и начался. Когда я открыла глаза, демона не было. Посреди комнаты стояла ледяная статуя. Внутри прозрачного льда застыл монстр с искаженным от ужаса лицом.

Кадзама стоял перед ним, вкладывая катану в ножны. Щелчок гарды прозвучал как гром среди ясного неба.

– Угроза устранена, – бросил он своим людям, которые только сейчас взбежали по лестнице. – Оцепить здание. Проверить всех гостей на метки тьмы. И… – он медленно повернулся ко мне.

Я вжалась в перила. Сейчас начнется.

– …и арестовать эту девицу, – закончил он ледяным тоном. – За незаконное использование магии и препятствие правосудию.

– Что?! – я задохнулась от возмущения. – Я спасла жизнь человеку! Я сдерживала его, пока вы не пришли!

Кадзама подошел ко мне вплотную. Он был так близко, что я видела свое отражение в его бездонных глазах.

– Ты использовала ментальный удар, не имея лицензии, – отчеканил он. – Ты вмешалась в операцию Департамента еще утром. И ты находишься в эпицентре прорыва Тьмы. Слишком много совпадений, не находишь?

– Я просто работаю здесь!

– Это мы выясним в допросной, – он кивнул стражам. – Взять её.

Двое "воронов" схватили меня под руки.

– Отпустите! Я ничего не сделала! – я брыкалась, но их хватка была железной.

Меня потащили к выходу. Последнее, что я видела перед тем, как меня вытолкали на улицу – это спокойный, равнодушный профиль Рюдзи Кадзамы, который осматривал ледяную статую, словно это был музейный экспонат, а не существо, которое только что хотело нас всех убить.

"Ненавижу", – подумала я, когда меня грубо запихнули в повозку для заключенных. – "Ненавижу его идеальное лицо, его дорогие шелка и его ледяное сердце".

Но я еще не знала, что этот арест станет началом конца моей спокойной жизни. И началом чего-то, что перевернет весь Императорский двор.