Читать книгу: «Штрихи тысячелетия»

Раздел I
Вехи минувшего

Дранг нах Остен. Шаг первый

11 апреля 1147 года Папа Римский Евгений III провозгласил Крестовый поход против славянских племен. Этим освященным католической церковью актом было положено начало восьмивековому германскому «Дранг нах Остен». Сколько миллионов жизней было принесено в жертву Молоху войны с благословения этого понтифика! Именно он направил на Восток крестоносное войско, подобное мифологическому свирепому Мантикору – чудищу с телом льва, головой старика, рогами козла и хвостом скорпиона, способное проглатывать жертву целиком. Правда, если Мантикору прищемить хвост, он будет ласковым и покладистым, однако только до момента, когда сможет отыграться. И тогда от него пощады не жди – все как у крестоносца!

Нынче граница между миром славянским и германским проходит по западной границе Польши и Чехии. Тысячу лет назад земли наших дальних родственников – поморян, лютичей (велетов, вильцев), бодричей (ободритов) – простирались намного дальше.

Народы, населявшие центр Европы, априори должны были обладать большим потенциалом агрессивности. Носители миролюбия здесь оказывались обречёнными на уничтожение или порабощение сильными соседями. Слишком много находилось желающих на обладание этими благодатными местами.

Союзы славянских племен не являлись исключением. С севера датчане и скандинавы, с запада народы бурлящей лоскутной империи Карла Великого, с юга венгры и авары… И это не считая «братских» столкновений с поляками, сербами, чехами, словенцами-хорутанами… Бесконечные войны, складывавшиеся и распадавшиеся союзы племен, борьба за власть, заговоры, религиозные распри – всё это превратилось для них в повседневную обыденность.

Первыми под власть западных пришельцев, пусть и временную, подпали лютичи. Это был мощный союз, занимавший территорию нынешней Германии между Одером и Эльбой севернее Берлина. Ведущим племенем его являлись ратари (ретряне), кроме того, в союз входили хижане, доленчане, череспеняне (от названия реки Пена). К слову, географические названия региона хранят славянские корни до сих пор: реки Свинов, Варнов, Траве, города Росток, Тетеров, Шверин (историческое название Зверин), Висмар (Вышимир), Любек (Любеч)… Главным городом лютичей был Ретра (Радигощ), в котором находился главный славянский храм Радагоста, Сварожича. Это была могучая крепость с тремя башнями, которую, тем не менее, в 1069 году взяли и разрушили войска Бурхарда Гальбештадтского. После этого религиозным центром лютичей стала крепость Аркона на северном побережье острова Рюген.

В 789 году на земли лютичей обрушил своё войско франкский король Карл Великий. Он обложил их данью и устремился дальше – на аваров, которые держали в страхе всю Европу. Оправившись от поражения, лютичи легко сбросили власть завоевателей. Тогда в кошмарном сне никто из них не мог предположить, что это был лишь авангард жуткой безжалостной силы, надвигавшейся с Запада! Словно обитатели грозовых туч, славянские духи-погибалцы, вступили в союз с германскими свирепыми великанами вильде меннер и фенке против лютичей и их друзей.

Распадавшаяся империя Карла Великого образовывала новые королевства и герцогства, которые, повинуясь центробежным силам, устремлялись на завоевание земель соседей. Король нарождавшегося немецкого государства Генрих I по прозвищу Птицелов (876-936) стал первым германским правителем, который ступил на путь покорения славянских земель. Он двинулся на другой племенной союз – бодричей, которые обитали по течению реки Лабы (Эльбы). Крупнейшими городами их были Велеград, Старград (на земле племени вагров), Ратибор (полабы), Зверин (варны), Вышимир.

В 929 году славяне потерпели поражение в битве у Ленчине. Под пяту завоевателей попали серболужичане и гаволяне. Гаволяне проживали по рекам Гаволе (Хавель) и Шпреве (Шпрее), столицей их был Бранибор (Бранденбург). В результате бодричам пришлось платить дань, достаточно обременительную. На завоеванных землях германцы создали новое государственное образование – Северную марку. Марками германцы называли пограничные укрепленные территории на землях, отвоеванных у соседей. Во главе военизированной области ставился маркграф – правитель, облеченный особыми полномочиями. В Старграде (Ольденбурге) образовали епископство – форпост религиозного проникновения в регион. Закрепившись и онемечив марку, её в дальнейшем использовали как плацдарм, с которого осуществлялся рывок на новые земли.

Уже тогда во всей красе предстала соседям главная отличительная черта германских завоевателей. Безжалостная беспощадность к побежденным! Потерпевшие поражение народы оказывались перед выбором самым немудрёным: либо безропотная покорность, либо смерть. Естественно, среди славян находились люди, склонившие выи под ярмо пришельцев, были бившиеся за свободу до конца, были и те, кто искал компромисса…

В 983 году славяне подняли восстание против германцев. Пришельцев вышвырнули туда, откуда они пришли – за Эльбу. Естественными союзниками полабов временно стали их извечные враги, датчане, которые также изгнали подданных Оттона II. К 1002 году на славянских землях региона захватчиков не осталось нигде. Более того, племена оставили свои распри и на целый век объединились в единое Вендское государство, которое обладало достаточной силой, чтобы противостоять агрессорам.

Скажем, в 1056 году они наголову разгромили войска германского короля Генриха III.

Однако германское государство не случайно именовалось Священной Римской империей. Принцип Divide et impera – Разделяй и властвуй – выведенный за тысячу лет до её рождения в Древнем Риме, использовать она умела. В качестве «троянского коня» использовалась, как нетрудно догадаться, религия. Бременский архиепископ предложил князю бодричей Готшлаку поддержку против притязаний саксонских рыцарей. (Вспомним, что в Европе назревал конфликт между светской и духовной властями, вылившийся в вековую войну гвельфов и гибеллинов). За это Готшлак должен был проводить политику христианизации подданных, причём, по западному образцу.

На этом пункте также следует заострить внимание. Официального раскола в христианстве еще не произошло, но к нему дело шло. Окончательно это случилось в 1066 году. Сложилась несколько парадоксальная ситуация: Византийская империя в глазах народов являлась наследницей древнего великого Рима, в то же время не признавая верховенство Папы Римского в вопросах веры. В этих условиях обращение языческих народов в адептов католицизма стало для Запада жизненно важно. Вспомним, что миссионер Адальберт побывал даже в Киеве и пытался при поддержке княгини Ольги крестить Киев, но был вынужден ретироваться не солоно хлебавши.

Для Готшлака обычно непреклонные католические миссионеры пошли на отступление от канонов. Основы веры князь разъяснял подданным сам, простым понятным языком. Можно сказать, что Готшлак пытался создать самостоятельную христианскую церковь – прообраз протестантизма. Епископы не слишком возражали, для них важен был сам факт крещения славян из их рук, рассчитывая впоследствии довернуть ситуацию в нужное русло.

Этим ловко воспользовались саксонские феодалы. Они начали поддерживать родовую знать, стоявшую за традиционное язычество. В результате заговора в 1066 году Готшлак был убит. Это стало грандиозным успехом Запада! Посеянные зерна раздора дали всходы, в сообществе полабских племен произошел раскол. Часть народа, стоявшая за старые верования, выбрали себе нового князя по имени Крутой. Те же, кто принял христианство, пошли за сыном Готшлака Генрихом. В результате патриоту Крутому пришлось бороться на два фронта – против внешнего агрессора, и против не менее агрессивного внутреннего врага. Взяв и разгромив Гамбург, Крутой покорил Нордальбингию (будущая Голштиния) и раздвинул границы государства до берегов Северного моря, отрезав Ютландию от Священной Римской империи. Однако католическая партия развязала гражданскую войну. Ее лидер Генрих был провозглашен королем, он призвал на помощь немецкие войска, разгромил патриотов и признал себя, по сути, вассалом саксонцев. Князь Крутой в 1093 году погиб. После этого Вендская держава была обречена. И хотя патриоты продолжали оказывать сопротивление и бороться с экспансией, у них не оказалось общепризнанного вождя. По славянским землям вовсю гуляли демонические моряны, огняны и ветряны – существа, целью бытия которых являлось изводить людей. В царство мертвых – навь – потянулись вереницы не желавших смириться с нашествием душ.

Дальнейшие перипетии истории распадавшегося союза племён вполне предсказуемы. В 1119 году во время очередного антинемецкого восстания Генрих Бодрицкий был убит патриотами. Его сыновья тотчас сцепились между собой за передел наследства. В 1129 году государство развалилось. Казалось, навсегда.

Однако история подарила славянам еще один шанс отстоять своё право на создание независимого государства в центре Европы. Этот шанс явился в лице князя-патриота Никлота. Он возглавил борьбу с захватчиками, став князем в 1131 году. Подобно птице Феникс, из пепла восстало государство. Противостояние Запада и Востока поднялось на новый виток.

В 1134 году правителем Северной марки стал Альбрехт по прозвищу Медведь. Его по праву можно назвать злым гением славянства. Альбрехт тут же начал наступление на земли лютичей. Первой жертвой его стали гаволяне. Люди были частично истреблены, остальные онемечены. Захваченная территория преобразована в маркграфство Бранденбургское – по названию переименованного славянского города Бранибора.

Герцогом Саксонским в это время стал Генрих по прозвищу Лев. Этому событию предшествовала история, которая должна войти в сокровищницу образчиков женской верности. После смерти бездетного Лотаря II за императорскую корону сцепились Конрад Штауфен и Генрих Вельф. В результате борьбы 7 марта 1138 года на трон воссел Конрад III. Он попытался отнять у выступавших за его противника герцогства и графства, чтобы передать их сторонникам. Началась длительная война. В конце концов Вельфы проиграли. Когда пал их родовой замок, Конрад приказал всех мужчин истребить, а женщин отпустил, разрешив взять с собой только то, что они смогут унести. И тогда женщины взвалили на себя своих мужей и вынесли из павшей цитадели. Конрад произнес историческую фразу «Королевское слово неизменно», – и остатки еще недавно могучего рода Вельфов были спасены. В числе спасшихся таким образом оказался и Генрих Лев, сын умершего к тому времени Генриха – соперника Конрада.

История крестовых походов описана более или менее широко. Западная Европа буквально кипела пассионарностью – так выдающийся популяризатор истории Лев Гумилев называл стремление людей к достижению какой-либо цели. К тому же быстрый рост населения превышал возможности территории его прокормить. Вот и был придуман выпускной клапан – идея отвоевания Гроба Господня. Волна за волной выплескивались походы на сарацин.

И вот наступил 1147 год. На Восток устремилось две волны крестоносцев. Южная ветвь отправилась проторенным путем в Палестину. Северная двинулась на славян. Папа Римский приравнял славян к сарацинам. Он объявил войну в центре Европы делом столь же богоугодным, как и в Восточном Средиземноморье. Первыми главарями этой «священной войны» и стали названные выше Альбрехт Медведь и Генрих Лев. Их задачей было истребление славян и освобождение территории для заселения подданными германской короны. Да, завоевательные войны шли и раньше. Но только с 11 апреля они приобрели характер глобальной вооруженной целенаправленной экспансии.

Между тем Никлот сдаваться не собирался. Вполне возможно, о булле Папы Римского он ничего не знал, а даже если и знал, мог её не оценить. А может, напротив, сразу распознал ее зловещий смысл. Западные славяне имели свою письменность, однако до нас не дошло ни одного их документа, так что о мотивах многих шагов князя можно только догадываться. В одном нет сомнения: покоряться он не желал!

Никлот построил крепость Добин, которая стала костью в горле крестоносцев. Здесь он наголову разгромил рыцарей. Однако отсиживаться за стенами Никлот не собирался. Он совершил бросок на Запад, огнем и мечом прошёлся по оккупированной врагом Вагрии, сжег Любек. Князя-патриота поддержали и обосновавшиеся на острове Руян славяне-мореходы.

И вновь невозможно удержаться от отступления. Не будем идеализировать предков – потомки и нам найдут чем попенять! Обосновавшиеся на берегу Балтийского моря славянские племена жили отнюдь не одной лишь рыбной ловлей. Промышляли они и банальным пиратством, и работорговлей. Да, они уступали датским и шведским коллегам по ремеслу в жестокости и предприимчивости (похоже, это общеславянская особенность), но ангелами их считать тоже не следует. Известен случай, когда только в результате одного нападения на норвежское побережье в 1135 году пираты-поморяне захватили большой полон в семь тысяч женщин и детей, которых продали на невольничьих рынках на мусульманский Восток. В 1143 году датчане нанесли славянскому флоту поражение и разгромили главную базу поморян город Эмбург. После этого славянский флот был вынужден переселиться на остров Руян (Рюген), на северной оконечности которого славяне заложили мощную крепость. Именно сюда переместилось святилище бога Сварожича, подвергавшееся нападениям в городе-храме Ретра. После начала активных боевых действий Никлота с крестоносцами поморяне выступили на стороне своих собратьев. Уж теперь они отыгрались, как говорится, по полной программе! Славянский флот напал на флот датский – датчане совместно с германцами принимали участие в крестовом походе. Победа была полной! Дания, занимающая выгодный в географическом отношении Ютландский полуостров, разом осталась без доходов: пиратство и морская торговля теперь ей были заказаны, а блокада лишила транзитных пошлин.

Результат закономерен: Дранг нах Остен был приостановлен. Вернее, не так: он перестал был столь откровенным. И это стало последним крупным успехом славян в регионе в их противостоянии с Западом. В 1150 году умер князь Бранибора Прибыслав, после чего город, теперь уже Бранденбург, окончательно стал немецким. Живших здесь гаволян почти полностью истребили, а «освободившуюся» территорию заселили германские и голландские колонисты. Маркграфством до 1320 года правила династия Асканиев – потомков того самого Альбрехта Медведя.

В 1160 году Генрих Лев возобновил боевые действия. Никлот вновь показал себя мудрым полководцем. Он чётко оценил, что соотношение сил не в его пользу. Приходилось отступать вглубь своих земель. Он разрушил важнейшие крепости княжества – Добин, Зверин, Илово, Мекленбург, и собрал все наличные силы в крепости Вурле. Здесь Никлот и погиб во время одной из вылазок.

Сыновья погибшего Никлота Прибыслав и Братислав оказались в изгнании. Со временем Прибыслав принял от убийцы своего отца в ленное владение земли бодричей. В 1170 году стал имперским князем, основоположником Мекленбургской династии.

Последнее крупное восстание, поднятое бодричами, произошло в 1179 году, через год после смерти Прибыслава. Можно предположить, что этот мудрый князь при жизни сдерживал своих соплеменников, стремившихся к свободе, оберегал их от полного разгрома. Если это так, он оказался прав. К восставшим присоединились лютичи. Однако силы оказались слишком неравными. Восстановление было наголову разгромлено, по стране прокатилась волна жестоких казней.

…В средневековых сказаниях жила каладрий – чудесная птица с зелеными глазами. Она прилетала к тяжело больным людям и садилась в изголовье. Её глаза обладали способностью вытягивать из страждущего хворь, и он возвращался к жизни. Если же каладрий отворачивалась, человек был обречен. В XII веке каладрий отвернулась от целой семьи славянских племен.

Так с лица Европы исчезли народы, ставшие первыми жертвами политики, каленным железом впечатанной в историю как Дранг нах Остен.

Хронологическая таблица Крестового похода

Годы – события

789 – лютичи впервые под германцев

929 – битва Ленчин, Генрих I Саксонский

962 – Оттон I император

965 – образование Северной марки

983 – восстание славян, освобождение от немцев

1001 – бегство Оттона III в результате восстаний

1002 – восстание, изгнание

1031 – князь бодричей Готшлак

1056 – умер император Генрих III

1056 – Генрих послал войско на лютичей, они разгромили

1066 – убит Готшалк

1068 – разрушен город-храм Ретра

1077-1106 – усобица в Германии

1093 – Генрих Бодрицкий, усобица, убит князь Крутой

1119 – убит Генрих, восстание

1125 родился Гельмольд хронист

1125 – Лотарь император, поход на Восток

1129 – родился Генрих Лев

1129 – распад Вендского государства

1131 – независимость, Никлот

1134 – Альбрехт получил Северную марку, начало наступления на лютичей

1135 – Альбрехт завоевал гаволян

1135 – набег славянских племен на Норвегию

1137 – разрушен Любек

1138 – Прибыслав князь вагров взял Сигиберг

1139 – захват Вагрии

1143 – заложен немецкий Любек

1143 – перебазирование пиратов на Рюген

1147, 11 апреля – булла Папы Евгения III

1147 – крестовый поход, разгром Добин

1150 – погиб князь гаволян Прибыслав, пал Бранибор

1160 – убит Никлот

1161 – впервые Росток

1163 – Генрих Лев осадил Ворла

1164 – восстание Прибыслав Никлотович

1170, 18 ноябрь – умер Альбрехт Медведь

1179 – последнее восстание славян

1180 – суд над Генрихом Львом

1195, 6 августа – умер Генрих Лев

* * *

Ура – на Бердаа!

Версия истории того, как в X веке русы предприняли первую попытку закрепиться в Закавказье и того, к чему это привело.

В сентябре 943 года по Кавказскому побережью Каспия пронеслась тревожная весть: русы идут! Особенно встревожился ширваншах Мухаммед бен Йезд – берега его государства широко выходили к морю, а потому были особенно доступны для нападения пиратов. Побережье Каспия до того уже на раз подвергались набегам свирепых северных пришельцев. (У разных историков состав пришельцев варьируется: здесь присутствуют русы, норманны, аланы (осетины), буртасы (башкиры), таинственные герки (историки по-разному толкуют их этническую принадлежность), лезги, хазары…). Арабские историки Мухаммед бен эль-Хасан, Захир-ад-Дин и другие повествуют о нападениях русов (будем использовать это обобщающее название, потому что именно они всегда являлись главной движущей силой набегов) на ряд городов Табаристана (юго-восток Каспия) в 880, 908-910 гг., грабительский поход по юго-западному побережью 913 года… Короче говоря, местному населению было чего бояться – пришельцы приходили за добычей, а потому были жадны и беспощадны.

Однако в этот раз все случилось иначе. Незваные гости не стали ни грабить, ни захватывать небольшие прибрежные города. Разгромив при высадке войско правителя Аррана (государство на территории нынешнего Азербайджана) Марзубана Ибн-Мухамеда, оставив побережье, они устремились вглубь Закавказья, вверх по реке Мтивари (ныне Кура). И сходу овладели сильной крепостью Бердаа близ озера Севан, властителем которой был эль-Мерзебан бен Мухаммед ас-Саллар.

Следует отметить, что карта Закавказья тех времен значительно отличалась от нынешней. Помимо привычных нам Аррана (Азербайджана), Грузии и царства армянских Багратидов, мы видим здесь Ширван со столицей Шемаха (помните – «девица – шемаханская царица»?), Албанское царство, Кахетию, Ташир, Вананд и др. И вот в самом центре этого клубка государств, исповедующих разные религии, вдруг появляется отряд отважных воинов, которые пришли не грабить, а основать новое княжество. Вот так, ни более, ни менее! Некто Абу-Аббас ибн Нудар рассказывает, что после занятия города русы обратились к жителям с предложением заключения своего рода договора: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственное, чего мы желаем, – это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас – хорошо повиноваться нам». По сути дела, это была попытка повторения опыта, который оправдал себя на землях восточного славянства. Там тоже пришли русы во главе с Рюриком, став для многочисленных разрозненных славянских, балтских и финно-угорских племен-прагосударств своего рода катализатором объединения – и тут же образовалось несколько мощных княжеств.

О том, какие отношения сложились между местным населением и пришлыми дружинами, говорит такой факт, о котором повествует арабский историк Ибн Мискавейх. Мусульманские войска окрестных государств, и в первую очередь Марзубана Ибн-Мухамеда, неоднократно пытались выбить русов из Бердаа. И тогда часть местных жителей вышла из стен города вместе с русами отбиваться от своих единоверцев. На это русы ответили им, чтобы они заботились о себе, а защищать их от внешнего врага – их, русов, забота.

Итак, налицо попытка создать в Закавказье русское княжество. В условиях, когда славянские народы, организованные консолидирующим началом русов, стремительно набирали силу и международный авторитет, эта задача им была вполне под силу. И кто знает, как потекла бы история дальше, но тут вмешалась третья сила, которая из всего и всегда стремилась извлечь выгоду только для себя. Речь идет о Хазарском каганате.

Об этом государстве известно очень много. И в то же время оно по-прежнему остается во многом загадочным. Девять десятых населения Хазарии были простыми кочевниками, которые не слишком-то нуждались в централизованном государстве.

Однако оставшаяся десятая часть были евреи, которые вынуждены были переселиться сюда из Ирана после разгрома движения маздакитов и которые нашли приют на земле простодушных хазар. Евреи также принесли в этот край консолидирующее начало – так и возник Хазарский кагант, в котором власть и народ жили каждый сам по себе. Главным источником дохода для власти была транзитная торговля и сбор пошлин: с караванов, следовавших по Великому шелковому пути, а также с судов, которые следовали по маршруту Волга, Яик или Терек – Каспийское море.

Вот тут-то и назрел конфликт. Хазарским властям чрезвычайно выгодны были грабительские походы русов против мусульманских народов Закавказья. И тому несколько объяснений. Прежде всего, возвращавшиеся из походов разбойники вынуждены были платить немалую дань за право пройти вверх по Волге. Такие походы сдерживали мусульманское давление на иудейско-языческую Хазарию. В такие походы с русами уходила та часть степной молодежи, которая могла бы объединиться в реальную военную силу против пришлых властителей. Потому Хазария всемерно поддерживала такие набеги.

Но тут случилось нечто для хазарского руководства немыслимое: русы решили образовать на Каспии свое княжество. А это значит… Страшно представить! Европейские славянские княжества, дружественные им аланы (осетины) и форпост в Закавказье могли образовать единое надгосударственное образование, которое заблокирует Хазарию с запада и отрежет от союзной Византии. Этого она допустить никак не могла. У Хазарии вообще не было друзей или хотя бы устойчивых союзников! Замечательный документ того времени, так называемый «Кембриджский аноним» перечисляет некоторых ее врагов: Асия (осетины), Баб-ал-Абваб (Дербент), Зибух (черкесы), турки (современные комментаторы считают, что речь идет о венграх), Луз-ния (ладожане-варяги) – то есть практически все соседи!.. Едва ли не единственное исключение – Багдадский халифат, этот центр работорговли, через который так выгодно было сбывать живой товар, поставляемый разбойниками всех мастей с Поволжья и из славянских земель.

Вот тут-то иудейское правительство Хазарии и показало свою сущность. Сильные позиции русов в Закавказье ему были не нужны. И хазары закрыли пропуск русских кораблей через устье Волги. Передовой отряд колонистов оказался отрезанным от метрополии. После этого он, по сути, был обречен. Однако – вот неожиданность! – информация о его дальнейшей судьбе отсутствует! Такое впечатление, что русы, осознав, что закрепиться в Бердаа им не удастся, ушли из города – и попросту исчезли. Куда? Ответа на это нет, но есть несколько версий. И при любом раскладе хазарское правительство выглядит не в лучшем виде.

Прежде всего следует отметить, что отряд русов был заметно ослаблен болезнями, и в первую очередь дизентерией, которая обрушилась на них в стране с непривычным климатом. В этих условиях вполне можно предположить, что 20-тысячный отряд стал жертвой мести мусульманской гвардии Хазарии, которые решили отомстить пришельцам за своих единоверцев. Такое уже случалось и раньше: в 913 году, как свидетельствует исламский историк Масуди, был полностью уничтожен отряд русов в составе 500 кораблей, проследовавший по разрешению хазарского кагана Вениамина на Каспий. Быть может, и этот отряд был поголовно уничтожен?

Другая версия. По законам Хазарии, войско, нанятое его правительством для выполнения неких военно-политических функций, не имело права проигрывать. В случае поражения, оно все подлежало казни. Все до единого человека! В живых оставался только полководец, да и то если он был иудей. Если допустить, что рать русов была нанята хазарами, ее возращение формально можно было считать поражением и в этом случае, опять же формально, оно подлежало экзекуции.

Версии о том, что все корабли погибли во время шторма или что все до единого воины умерли от болезней, принимать не будем как несерьезные.

Вот и выходит, что так или иначе именно хазарское правительство виновно в том, что попытка русов закрепиться в Закавказье в X веке окончилась неудачей. И тогда более чем понятным становится месть великого полководца Святослава, который попросту уничтожил Хазарию.

Есть, правда, еще одна версия событий, происшедших одиннадцать столетий назад. Её выдвинули наш замечательный историк Лев Гумилев. Итак, вспомним известнейший факт: осенью 944 года князь Киевский Игорь (Ингвар), известный как Старый, отправился собирать дань к древлянам, где местные жители за жадность его наказали – привязали к двум согнутым деревьям и отпустили, разорвав сюзерена пополам. Летописи тех времен свидетельствуют, что Игоря заставила потребовать увеличения дани его собственная дружина. Дело в том, что дружинники отчаянно завидовали своим собратьям по мечу, служивших княжьему воеводе Свенельду – которые были богато одеты, прекрасно вооружены, имели отличных лошадей и в чьих карманах звенели монеты. Как же получилось, что у сюзерена казна была пуста, а у его первого помощника денежка водилась – и немалая? В 941 и 944 годах Игорь дважды ходил на Константинополь – в первый раз все воины, которых доставили в Византию 10 тыс. кораблей (не исключено, впрочем, что это число преувеличено), были уничтожены, второй поход окончился мирным договором. Все это время торговля с главным партнером Руси, Царьградом, была заблокирована… Так что нищета княжеской казны, которая вся ушла на организацию походов, вполне объяснима. А вот богатство Свенельда… Откуда у него такие деньги? К тому же самого воеводы не было в составе делегации, которая участвовала в переговорах о мире с Византией… Где же он находился?

Так почему бы не предположить, что именно Свенельд предпринял ту самую попытку совершить прорыв в Закавказье и закрепиться там? Быть может, ему удалось вырваться из западни, которую организовали для его рати хазары? Конечно же, это только предположение. Да только среди соседей Руси не было столь богатых народов, из похода на которых мог бы Свенельд вернуться с такой богатой добычей, что дружинники заставили своего князя подвергаться риску – как мы теперь знаем, смертельному. К тому же имя вожака русов, которое упоминается у Низами, фонетически созвучно с именем Свенельд.

Как бы то ни было, первая попытка русов закрепиться в Закавказье окончилась неудачей – этому грандиозному проекту воспрепятствовали болезни и предательство Хазарского каганата.

* * *

Загадки Куликова поля

Куликовская битва входит в число тех событий отечественной истории, которые самым существенным образом повлияли на ход развития нашего государства. Вместе с тем, думается, нет другого такого сражения, которое оставило бы потомкам такое количество оставшихся без ответа вопросов. Походы Святослава или битвы Александра Невского вызывают у историков меньше споров, чем Куликовская битва, хотя она отлежит от нас на куда меньшем временном отрезке.

Взять, к примеру, личность самого великого князя Московского Дмитрия Ивановича, которого впоследствии официальная историография окрестит Донским. Среди русских полководцев, оставивших в мировой истории столь заметный след, нет больше ни одного, к кому у потомков осталось столь противоречивое отношение. Не случайно же, несмотря на столь значительный вклад в историю страны, Церковь на протяжение семи с половиной столетий не признавала Дмитрия Ивановича святым.

Разные источники по-разному повествуют о событиях, предшествовавших походу войска князя Московского против Орды. Одни утверждают, что Дмитрий Иванович отчаянно боялся выступать против Мамая, что его уговорил, едва ли не заставил решиться на это Сергий Радонежский. Другие доказывают обратное: что преподобный пытался удержать князя от этого похода. Кто тут прав? Вряд ли теперь можно установить истину. Поэтому просто примем за данность: победоносный поход состоялся, хотя, по всей видимости, не без жарких споров при великокняжеском дворе.

Самому походу предшествовала отлично подготовленная и успешно осуществлённая разведывательная операция. Впрочем, кто на самом деле был её организатором, великий князь Дмитрий Московский, его воевода Дмитрий Боброк-Волынский или князь Владимир Серпуховской – бог весть. Главное в другом – в результате этой операции на Куликово поле русская рать выступала, имея достоверную информацию о силах и планах полчищ Мамая. Для этого в августе 1380 года из Москвы в Сарай отправилось посольство во главе с Захарием Тютчевым, которое должно было узнать о численности и степени готовности татарского войска к походу на Русь, о возможных союзниках хана Мамая. А вскоре в Степь отправилась небольшая дружина, во главе которой стоял Семён Мелик – ей было поручено раздобыть те же сведения через захваченных «языков». В результате русская рать выступила из Москвы, уже имея достаточно полную информацию о войске противника.

Русская рать, двигаясь навстречу Мамаю, сделала совершенно непонятный крюк. Историки по-разному пытаются истолковать маршрут, по которому шли русские дружины. Например, что у войска не хватало оружия и потому пришлось зайти в какой-то княжеский городок, чтобы пополнить свой арсенал. Думается, такое объяснение не выдерживает никакой критики. Средневековое войско идет на войну без оружия? Несерьезно. Но даже если бы это было так, не проще ли приказать доставить мечи и копья непосредственно к войску, а не гнать людей в такую даль, да еще по жаркой степи? Думается, дело было в другом. Дмитрий Иванович сознательно пошел на риск, двигаясь зигзагом. Риск, надо подчеркнуть, был отчаянный – из далекой Литвы на помощь ордынцам спешило 30-тысячное войско князя Ягайло Ольгердовича. На момент битвы силы русских и татарских войск были примерно равны – если бы противник успел объединиться, неведомо, каким мог бы стать ее исход.

Думается, Дмитрий Иванович руководствовался следующим соображением. За три года до Куликовской битвы, в августе 1377 года, на реке Пьяне было разгромлено войско князя Ивана Дмитриевича, родственника великого князя Московского. Причина поражения вполне соответствует названию реки, на берегу и в водах которой разыгралась трагедия. Русское войско очень долго ожидало нападения татарского царевича Арапши (Араб-паши), о котором заблаговременно донесла разведка. Ничто так не расхолаживает человека, как безделье, особенно если оно исходит от командования – постепенно ратники расслабились, дисциплина ослабла… Сложив оружие и доспехи на подводы, они пьянствовали и купались. Тут-то и объявилась татарская конница. В результате получилась не битва, а избиение – почти все русское войско во главе с князем и боярами было перебито и утонуло в реке.

Почему бы не предположить, что Дмитрий Иванович старался так рассчитать время похода, чтобы дружины вышли на намеченный рубеж буквально накануне битвы, чтобы у них не было времени расслабиться?

Следует подчеркнуть, что место сражения было выбрано великолепно – Дмитрий Иванович не случайно привел войско именно сюда. Две речушки по флангам, лесок и овражки лишали татарское войско главного его преимущества – возможности широкого маневра конницей. Так что битва протекала по сценарию, который разработал князь Московский – или же умный воевода, находившийся у него на службе.

Вызывает крайнее недоумение главный поступок, совершенный Дмитрием перед началом битвы. Он приказал своему родственнику Михаилу Бренку облачиться в великокняжеский плащ и драться под великокняжеским же стягом. По сути, он попросту подставил верного подданного под сабли татарской конницы, понимая, что именно на это знамя будет нацелен основной удар могучей татарской конницы. Сам же Дмитрий Иванович оделся как простой ратник и растворился в рядах войска… Официальная версия гласит, что он сражался в составе Большого полка, что получил контузию… Допустим. Только Большой полк почти на половину полег, большинство оставшихся в живых были ранены. В самом прямом смысле этого слова, за своего сюзерена погиб и Михаил Бренко; пали богатырь Пересвет, князья Белозерские отец и сын Федор и Иван, воеводы Тимофей Волуй и Лев Морозов… Сам же великий князь не получил ни царапины, хотя утверждается, что дрался с начала битвы до конца. Поневоле напрашивается вопрос: а был ли мальчик, то бишь, а участвовал ли мальчик действительно в сражении, коль нет тому ни свидетелей, ни свидетельств хотя бы в виде шрама? Считается, что у Дмитрия Ивановича была какая-то чудесная кольчуга, способная выдерживать сабельные удары.

Если учесть это обстоятельство, поступок князя с точки зрения морали выглядит еще более сомнительным: подставил под удар Бренка, а сам сражался (если сражался) рядом с простыми ратниками, будучи, в отличие от всех остальных, неуязвимым для противника.

Великолепно спланировав сражение, Дмитрий Иванович, по сути, полностью самоустранился от руководства войсками. Впрочем, нет полной уверенности, что и план сражения принадлежит ему – ведь рядом с ним находился опытнейший полководец князь Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский.

Как бы то ни было, все теперь зависело только от стойкости ратников и своевременного удара Засадного полка. На правый фланг русских, где из-за пересеченной местности не могла действовать татарская конница, наступала пехота, в частности, генуэзские наемники. Оборону там держал князь Андрей Ольгердович Полоцкий – сводный брат союзника Мамая Ягайло. Князь Андрей со своими дружинами выстоял и даже немного потеснил противника. Зато полк Левой руки удара татарской кавалерии не выдержал и через несколько часов сечи начал отступать. Мамай уже предвкушал победу.

И тут в тыл торжествующему противнику ударил Засадный полк, которым командовали князья Владимир Серпуховской и Дмитрий Боброк-Волынский. Момент удара они рассчитали великолепно. По сути, лавры победителей должны принадлежать именно им.

Об этих двух людях можно рассказывать много. Владимир Андреевич за эту битву получил две лестные приставки к имени – Хоробрый и Донской. И когда со временем он почувствовал, что заслуга победы приписывается исключительно его двоюродному брату Дмитрию Ивановичу, обиделся и уехал в свою вотчину, в Серпухов. Они помирились лишь когда великий князь почувствовал приближение смерти и призвал Владимира для того, чтобы снять грех разлада со своей души.

Ну а знаменитый рубака и воевода князь Боброк приехал в Москву с далекой Волыни. Юго-запад некогда могучей Киевской державы теперь принадлежал Литве. Если покойный князь Ольгерд не особо притеснял своих славянских подданных, новый великий князь Ягайло (или Лягайло, как его нередко именовали русские летописи) резко изменил как внутреннюю, так и внешнюю политику. Происходило окатоличивание края, сформировался союз с татарами, направленный против православных русских княжеств… И Боброк предоставил свой меч и свою умную голову в распоряжение Дмитрия Ивановича. Он и погиб в бою, через несколько лет после Куликова поля.

Итак, именно удар Засадного полка решил исход битвы.

К слову, неведомо и то, какое количество войск сошлось на Куликовом поле. Разные историки приводят разные данные – от 50 до 250 тысяч с каждой стороны. Вряд ли их могло быть более 100 тысяч – на столь небольшом пятачке территории, границы которой четко обозначены, не могли бы разместиться подобные полчища. Следовательно, либо официальная историография сознательно завышает число войска, либо на Куликовом поле проходила лишь часть сражения, пусть центральная, но часть – в то время как в других местах дрались другие отряды, о чем нам нынче ничего не известно. В такое верится с трудом. Так где же истина? Загадка!

Буквально через сутки после битвы к месту сражения подошли дружины Ягайло. Однако нападать на русское войско не стали. Опять же, почему? У литовцев были все шансы на победу. Да, рать Ягайло устала после долгого перехода. Но ведь эта усталость ни в какое сравнение не идет с тем, насколько были измотаны сражением русские полки! Потери, понесенные ими, были огромны. Однако Ягайло отступил, не стал нападать. Возможных причин тут видится только две. Первая – он изначально не собирался воевать с Русью на стороне татар; потому-то промешкал в пути и к битве не успел. И вторая, связанная с ней же – политика союза с татарами против Руси не пользовалась популярностью среди его подданных и родственников-князей, а потому он опасался усиления оппозиции.

Главным итогом Куликовской битвы стало то, что именно с этого сражения можно вести отсчет возрождения Руси, которая лежала в руинах после княжеских усобиц XII и нашествия Степи XIII веков. Как выразился наш замечательный историк Лев Гумилев, на Куликово поле выезжали москвичи, тверичи и владимирцы, а возвращались русские. И сколько бы ни говорили о вопросах и загадках, оставшихся после этой битвы, главное было сделано: наши предки поняли, что ордынцев можно бить. Да, впереди были еще нашествие Тохтамыша и сожжение брошенной все тем же Дмитрием Ивановичем на произвол судьбы Москвы, было еще сто лет дани, были новые и новые набеги ордынцев… Но именно после Куликова поля в Москву потянулись ордынские мурзы, чтобы поступить на русскую службу. И знаменитое стояние на Угре, когда татарское войско не решилось перейти границу и тем самым признало независимость Руси от Орды, стало возможным благодаря подвигу, совершенному нашими предками на Куликовом поле.

* * *

Боевое братство средневековья

Не возьмусь утверждать наверное, но, скорее всего, битва, о которой пойдет речь, была первой в истории человечества. Впервые объединилось столько народов, чтобы совместно дать отпор могучему и грозному агрессору. Речь идет о Грюнвальдской битве, которая произошла 15 июля 1410 года.

Попытаемся объективно оценить реалии Средневековья. По законам Западной Европы того времени мойорат нельзя было дробить – его мог наследовать только старший сын. Между тем у феодалов рождалось по несколько сыновей. А отец ничего, кроме имени да умения драться, завещать им не мог. И нищие отпрыски знатных родов вынуждены были сами добывать себе… Да что угодно – Гроб Господень, новые земли, имение старшего брата… Из таких неимущих рубак и формировались рыцарские ордена – Госпитальеров, Храмовников, Меченосцев, Ливонский, экзотические Сантьяго-де-Компостела, Сан-Хульян-дель-Перейро или Санта-Мария-де-Эспанья…

Конечно, в событиях того времени грандиозную роль играла их религиозная подоплека. После печальной памяти Клермонтского собора 1095 года с подачи святого Петра Пустынника и благословения Папы Римского Урбана II началась серия крестовых походов против инакомыслящих. Поначалу целью их было отвоевать у «неверных»

Палестину и Святые места, потом география крестоносцев начала расширяться, а аппетиты, соответственно, расти. Ладно еще, в какой-то мере можно было бы понять этих «блюстителей веры», когда речь шла о язычниках или о мире ислама – в те времена различия в вероисповедании нередко являлись поводом для войны. Так нет же – христиане, которые крестятся иначе, также были объявлены еретиками. Следовательно, их, еретиков, нужно бить, убивать, уничтожать, а земли их захватывать. Что славные рыцари и осуществляли с превеликим удовольствием. Для борьбы с Византией Папа Римский Иннокентий III в 1199 организовал целый Крестовый поход (известный в истории как Четвертый), в котором приняли участие рыцари французские, немецкие, итальянские и других народов.

Через некоторое время наступление на Восток началось и на Севере. Рыцари уже давно облизывались на славянские и прибалтийские земли. В 1240 и в 1242 годах Александр Невский настучал им по сусалам. Но за 200 лет урок забылся. Захотелось рыцарям попытать счастья еще раз.

Каждый агрессор, начиная войну, убежден в своей победе. Тем более, что очередной «дранг нах остен» предприняли профессиональные воины, которые ничего кроме как убивать не умели. Они были убеждены в своем превосходстве! И имели на то основания. Перед орденом трепетала вся Европа. О его могуществе говорит хотя бы такой факт: в 1398 году войско Тевтонского рыцарского ордена сумело разгромить могучее сообщество витальеров – балтийских пиратов, создавших базу на острове Готланд, которое держало в страхе все прибрежные государства.

В Европе рыцарям становилось тесно. Они рвались на восточные просторы. Европейские монархи и папы римские всячески поощряли эти устремления – пусть обнищавшие сумасброды проливают свою и чужую кровь где-нибудь подальше.

В 1330 году Польша вынуждена была уступить Ордену Померанию. В 1337 году император Людвиг Баварский «пожаловал» Ордену Литву, литовцы оборонялись отчаянно, однако шансов на победу у них было ничтожно мало – учуяв поживу, в ряды тевтонов устремились авантюристы со всей Европы. В 1343 году попытались восстать эсты, однако крестоносцы жестоко подавили восставших. В 1347 году в Литве прошли массовые казни православных христиан. С 1360 года начинается массированное наступление крестоносцев на Литву и Пруссию, в плен попадает даже Великий князь Кейстут, правда, ему удалось бежать. В 1398 году Витовт (Витаутас) в обмен на титул «короля Литвы и Руси» отдает Ордену Жмудь – часть родной земли, продолжая, впрочем, тайно поддерживать борьбу земляков против оккупантов…

Надо отметить, что Руси в тот период несколько повезло. Иго Золотой орды, раздираемой внутренними распрями боровшихся за власть чингизидов, несколько подослабло. А от натиска с Запада наших предков прикрывали самоотверженно боровшиеся с захватчиками балтские и славянские народы – литовцы, латы, эсты, белорусы, поляки… Нет, идиллическую картину рисовать не будем – русичи в те годы воевали постоянно, и между собой, и с Витовтом, и с Араб-шахом, и с Тохтамышем… Но это не были войны на уничтожение или полное порабощение, подобные тем, которые вели крестоносцы. Не случайно же даже историками отмечено такое явление, как массовый переход бегущих от репрессий и окатоличивания православных литовцев в Московское государство в 1406 году.

Впрочем, вернемся к Тевтонскому ордену. В 1409 году великий магистр Ульрих фон Юнгинген счел, что у него достаточно сил для великого похода на Восток. Просчитался. Польский король Ягайло нанес крестоносцам несколько поражений. Руководство Ордена осознало, что недооценило противника. Было заключено перемирие, которое, впрочем, никого не обольщало. Обе стороны активно готовились к грядущим сражениям. Для одной из сторон это столкновение должно было стать роковым.

К началу XV века вопрос о союзе Польши и Литвы был по сути уже предопределен. (К слову, в тот период по инициативе венгерского короля Людовика Великого вполне серьезно обсуждался вопрос о создании еще более крупного и разномастного государства, в которое вошли бы, помимо самой Венгрии, Австрия, Польша и Бранденбург). Совместная борьба против ордена крестоносцев способствовала подобной унии. Между тем дело это было непростое. Причина в том, что Ягайло был литовцем, и польским королем стал лишь благодаря женитьбе на польской королеве, пятнадцатилетней Ядвиге, дочери Людовика Венгерского. В борьбе за власть Ягайло в свое время приказал убить отца Витовта, Кейстута, а его мать жрицу Бируту утопить; сам же Витовт сумел бежать из темницы, переодевшись в женское платье. Как же нужно было скрутить собственное «я», чтобы пойти на союз с убийцей своих родителей – пусть и перед лицом общей опасности!..

И вот наступило лето 1410 года. Противостоящие стороны сформировались следующим образом. Тевтонское войско включало в себя представлявших из себя грозную силу рыцарей-профессионалов, а также жаждавших денег наемников-авантюристов, слетевшихся на запах крови и поживы со всей Западной Европы. Им противостояла «сборная» армия Восточной Европы, общее руководство которой осуществлял польский король Владислав II, больше известный в истории как Ягайло (Ягелло) – сын знаменитого Великого князя Литовского и Русского Ольгерда (Альгирдаса) Гединиминовича и тверской княжны Ульяны. Эта армия состояла из польских, литовских, русских, белорусских, татарских хоругвей (отрядов численностью примерно по 500 человек). К союзному войску примкнули также небольшие отряды украинцев, венгров, валахов, молдаван (использую современные названия народов). К слову, чешским отрядом командовал знаменитый сподвижник Яна Гуса выдающийся полководец Ян Жижка.

Любопытно, но данные о численности сошедшихся на поле между Грюнвальдом и Танненбергом войск в различных источниках в значительной степени разнятся – от 10-15 до 60 тысяч человек с каждой стороны. Если учесть, что речь идет о событиях 600-летней давности, это вполне объяснимо. Главное в другом – явного преимущества не было ни у одной стороны. Несомненное превосходство крестоносцев в воинском искусстве и мощи тяжелой кавалерии в значительной степени компенсировалось моральным духом объединенного войска, отстаивавшего свою родину. Впрочем, войска союзников тоже на поле брани отнюдь не были необученными ополченцами – опыта войны хватало у всех.

На руку объединенному войску был и тот факт, что накануне сражения прошел ливень, земля разбухла от влаги, что давало некоторое преимущество легкой татарской коннице перед тяжёлой рыцарской.

Командование союзных войск четко распределило обязанности. Общее руководство осуществлял Ягайло, польской армией командовал некто Зындрама (Збигнев), остальными частями – Витовт. Это предопределило и порядок построения войск. Предполагалось, что рыцари обрушатся на правый фланг союзного войска могучим фронтальным ударом. Необходимо было удар выдержать, а потом охватить противника с левого фланга. С некоторыми оговорками замысел удался. Вопрос заключался в том, где какие войска разместить! Размещал, напомню, Ягайло… Польские войска оказались, как и следовало ожидать, на левом фланге. Литовские на более опасном правом. А на участке, на котором ожидался самый страшный удар панцирной кавалерии, поставили три полка смоленского князя Юрия Святославовича Мстиславского – за пятнадцать лет до описываемых событий Литва отвоевала Смоленск у Москвы. Легкая татарская конница выступала в качестве застрельщиков… Воистину, чужой крови не жалко!

Сражение начали татары. Налетев на стройные ряды крестоносцев, они осыпали их стрелами. Наткнувшись на мощный заслон из артиллерийского огня и тучи стрел тяжелых арбалетов, откатились назад. Особого урона закованной в броню армаде они не нанесли, однако вынудили ее к атаке по непросохшему полю.

Такой удар стальной лавины выдержать было невозможно. Не так: не мог выдержать никто. Литовцы и не выдержали – дрогнули и начали отступать. В ходе жестокой сечи крестоносцам удалось даже захватить Большое королевское знамя. Казалось бы, судьба сражения решена! Однако она оказалась в руках горстки русских ратников! Именно три смоленских полка, выстояв, спасли положение. Они дали возможность Витовту остановить бегущие литовские хоругви, перестроить их и вновь бросить в бой. Они дали возможность Ягайло оценить ситуацию и направить отряд для того, чтобы отбить знамя. Они вынудили Юнгингена ввести в сражение резерв…

Один полк погиб до единого человека. Остатки двух других отошли (именно отошли, а не бежали) и влились в оправившиеся от замешательства литовские хоругви. Достойные наследники славы дружинников Александра Невского!

С этого момента войско Тевтонского ордена было обречено. Войска союзников начало охватывать его с флангов, угрожая окружением. Уцелевшие рыцари отступали…

А теперь – образец чести воина и полководца! История знает немало случаев, когда полководец бросал обреченное войско и спасался бегством. В 31 году до н. э. Антоний бросил гибнущий флот, разгромленный Агриппой в битве при Акции. Дмитрий Донской в 1382 году бежал от Тохтамыша, оставив на произвол судьбы не только Москву и москвичей, но и собственных жену и детей. Разгромленный под Полтавой Карл XII так спешил спастись, что бросил весь обоз. Наполеон сбегал от обреченной армии дважды – в Египте и на Березине… Да мало ли история знает подобных примеров! А здесь…

Понимая, что орден разгромлен, приближенные начали уговаривать великого магистра скрыться. Ульрих фон Юнгинген поступил как настоящий рыцарь.

– Не дай Бог, чтобы я оставил это поле, на котором погибло столько мужей! – ответил он и бросился на верную смерть в самое пекло битвы.

…Значение Грюнвальдской битвы для восточного славянства и народов Прибалтики невозможно переоценить. Она поставила крест на самой идее крестоносцев вторгаться на наши земли.

А главное – битва показала, что перед лицом общей опасности можно и должно отодвинуть в сторону обиды и взаимные претензии. Ибо только в единении сила.

Какое-то время это единство еще сохранялось и в дальнейшем. В 1413 году состоялся Городельский сейм, который провозгласил объединение Польши и Литвы. Витовт возводит на ордынский престол своего ставленника Джеляль ад-Дина… Однако вскоре опять возобладали антагонизмы. Литовско-польская уния распалась. Влияние литовских князей на Орду сошло на нет. Борясь за независимость, Витовт взял курс на сближение с Москвой – к слову, его дочь Софья была замужем за Василием I, сыном Дмитрия Донского. Стремясь ограничить рост влияния Польши, Москва, а затем Новгород пошли на сближение с разгромленным Орденом… В общем, объединение против общего врага оказалось слишком кратковременным.

А Грюнвальдская битва так и осталась в истории Средних веков как уникальное событие. Ибо главным вектором международных отношений тех времен можно охарактеризовать как «война всех против всех».

Увы!

Наша справка.

Католический орден дома Тевтонского (Тевтонский или Немецкий орден). Создан в 1190 году в Иерусалиме при Папе Римском Целестине III и императоре Священной Римской империи Генрихе IV. В 1226 году император Фридрих II Штауфен (Гогенштауфен) издал Золотую буллу, которую подтвердил в 1234 году Папа Римский, согласно которой ордену предоставлялось право на завоевание земель в Пруссии и других землях Прибалтики. После Грюнвальдской битвы силы ордена были подорваны. В 1525 году захваченные Тевтонским орденом земли превращены в светское герцогство Пруссия. (Александр ТОРОПЦЕВ. Мировая история войн).

* * *

Войско стрелецкое, почти регулярное…

Создание в 1550 году стрелецкого войска стало значительным событием в истории России и в становлении ее Вооруженных сил. Конечно, его нельзя считать армией в современном понимании этого слова, однако и недооценивать это событие не следует.

Границы Российского государства в период царствования Ивана Грозного значительно расширились – на юге до предгорий Кавказа, на востоке перевалили через Урал. Усиливалась централизация государственной власти, следствием чего стала непримиримая борьба с остатками сепаратизма. Шли войны – Ливонская, с Казанским и Астраханским ханствами, а также за Крым. Массовое распространение огнестрельного оружия привело к кардинальному изменению тактики ведения боя. Эти и другие обстоятельства привели царя-батюшку к мысли о необходимости создания армии нового типа – массовой, состоящей из профессиональных воинов.

Так в октябре 1550 года и появилось стрелецкое войско. Просуществовало оно полтора века и было расформировано Петром I. По сути, именно стрелецкое войско стало переходной формой вооруженных сил от старинного сочетания небольшой княжеской дружины и ополчения к регулярной армии, как тогда говорили, «иноземного строя».

Стрельцов поначалу набирали из свободных людей, затем эта служба стала пожизненной и наследственной. Согласно данным выдающегося польского исследователя истории России Казимира Валишевского, стрельцы из казны получали при поступлении на службу по рублю на постройку дома и обзаведение хозяйством, а также по рублю жалования в год. Правда, другой исследователь отечественной истории, Борис Краевский, ссылаясь на авторитет профессора С. Богоявленского, утверждает, что жалование рядового стрельца составляло 10 рублей в год, а стрелецкого головы – 200. Кроме того, казна их вооружала, обеспечивала военными припасами, а также снабжала некоторым количеством продуктов. В дальнейшем с целью экономии государевых средств стрельцам разрешили заниматься торговлей, ремеслами, земледелием, для чего им начали выделять наделы. Немаловажно – от налогов стрельцов освобождали, в то время как другие сословия должны были платить «стрелецкий» налог.

Снаряжение у стрельцов было для того времени вполне современным. Вооружение их состояло из ручных пищалей и бердышей, а также сабель или мечей. Это было чрезвычайно удобно. Пищаль тяжела, потому при выстреле вместо сошки использовался бердыш, который затем шел в ход как холодное оружие.

При Иване Грозном стрельцов было примерно 25 тыс. человек, а к началу царствования Петра I их число достигло 55 тыс. Половина из них проживала в Москве, выполняя, по сути, функции лейб-гвардии, а также полиции. Остальные размещались по гарнизонам. Стрелецкое войско подразделялось поначалу на приборы, затем приказы, а с 1681 года – на полки.

Как и сегодня, служба в столице и в гарнизоне значительно различались. Скажем, в приграничном городе-крепости Вязьме в середине XVII века на замкнутой стенами ограниченной площади теснился мощный гарнизон. В его состав входили, помимо казаков, артиллеристов и находившихся на русской службе татар, 910 стрельцов. И это в городе, разоренном Смутой, в котором только началась реконструкция цитадели, да еще в условиях постоянной угрозы нападения поляков или запорожцев! С началом неудачной Смоленской войны так и случилось – вражеские отряды неоднократно подходили к стенам крепости и выжигали все вокруг…

Не легче приходилось и стрельцам, которых направляли на службу за Урал. Скажем, стрелецкий десятник Василий Сычев в середине XVII века был направлен из Мангазеи (древнейший на земле город за Полярным кругом, располагался на реке Таз, впадающей в Обскую губу) во главе 10 стрельцов и 20 промышленников для сбора ясака (пушной дани) в бассейне Хатанги. Лишь через пять лет ему «на перемену» прибыл другой отряд стрельцов, которым командовал казак Яков Семенов, пришедший из Туруханска. На обратном пути объединенный отряд едва не погиб из-за недостатка продовольствия.

И подобных примеров можно приводить немало.

Впрочем, жизнь и служба столичных (выборных) стрельцов тоже были не сахар. Постоянные задержки с выплатой денег и продовольственных припасов вынуждали служивых искать заработки на стороне.

К тому же стрелецкий голова в своем приказе являлся абсолютным хозяином. Он лично выдавал денежное довольствие, причем сам же определял, кому из подчиненных сколько причитается. Мог оштрафовать, мог и поощрить. Мог наказать провинившегося батогами, мог посадить под арест, мог отпустить со службы, а мог назначить «вечным дежурным». В этих условиях в привилегированном положении оказывались лично преданные полковнику стрельцы, а из строптивых получались «мальчики для бития».

Жаловаться на командира было бесполезно – все они происходили из знатных фамилий, многие были вхожи к государю… Если же кто и отваживался на жалобу, чаще всего виновным «назначался» сам же стрелец, с которого взыскивался штраф «за бесчестье» в пользу того же начальника. В гарнизонах приходилось еще тяжелее, так как стрелец был столь же бесправен и перед местными воеводами.

Все это привело к значительному расслоению внутри стрелецкого войска. Часть «государевых людей» занималась торговлей, часть ремесленничала, кто-то пахал землю, а кому-то приходилось разве что не нищенствовать.

И все же стрельцы были наиболее боеспособной частью государева войска. Не случайно именно стрельцы составляли основу русского войска во всех войнах, начиная с Казанского похода 1552 года. Скажем, в Литовском походе 1578 года только «дворцовых», то есть московских, стрельцов участвовало 2 тыс. человек.

Несколько слов хочется сказать о Смутном времени. В период, когда накануне вторжения в царство Лжедмитрия I всё общество было охвачено брожением, стрельцы в основной своей массе оставались верными Борису Годунову. Однако царь допустил грандиозную ошибку (приходится констатировать, что не одну), отправив значительную часть московских стрельцов в поход против Казикумухского шамхалата. Кто знает, по какому пути пошла бы история, если бы эта наиболее боеспособная и верная царю часть войска оставалась в Москве…

На стрелецкое войско была возложена и еще одна немаловажная функция. Оно играло роль современных Внутренних войск, а также полиции. При Иване Грозном карательную миссию выполняли опричники, на долю стрельцов остались правоохранительные функции. Они же, наряду с казаками, несли пограничную службу.

Иностранцы, по тем или иным причинам побывавшие в те времена в России, оставили письменные свидетельства о состоянии царского войска. В частности, англичанин Ричард Ченслер (Ченслор), прибывший в Россию вокруг Скандинавии на корабле «Эдуард Бонавентура», а также путешественник Клемент Адамс отмечали, что, несмотря на такие качества ратников, как личная храбрость, их выносливость и способность переносить тяготы похода – воинская выучка у них оставляет желать много лучшего. Слаба была и дисциплина, процветало дезертирство, особенно в период боевых действий.

Стрельцы неоднократно бунтовали, нередко присоединялись к врагам царского трона. Немало стрельцов оказалось в войсках Лжедмитриев, в бандах Ивана Болотникова. Известен случай, когда четыре полка самовольно снялись с литовской границы и направились в Москву, грозясь перебить бояр и немцев, – впрочем, бунт был легко подавлен несколькими выстрелами из пушек. В конце концов параллельно с существующим стрелецким войском в 1631-1632 годах началось формирование «полков иноземного строя». Теперь стрелецкая рать была обречена – речь шла только сроках.

В мае 1682 года в Москве разразился стрелецкий бунт, так напугавший юного Петра. Этого страха будущий император стрельцам никогда не простил. Даже то, что в 1689 году они спасли его с матерью и поддержали именно его в противостоянии с Софьей-правительницей, им не помогло. Он за все отыгрался после очередного бунта, произошедшего в 1698 году. Несмотря на то, что выступление было подавлено и зачинщики казнены боярином Шеиным, примчавшийся в столицу Петр повелел продолжить репрессии. Красную площадь усеяли обезглавленные тела стрельцов, стены Белого и Земляного городов унизали виселицы – причем, тела казненных запрещалось убирать. Именно тогда богатая копилка практиковавшихся в России наказаний пополнилась еще одной «находкой». 269 стрельцов сослали на каторгу – на рудники, солеварни, фабрики и заводы, в том числе в Сибирь и на Урал. (Опыт Петру понравился – в Артикуле воинском от 30 марта 1716 года практика ссылки на каторгу и на галеры получила законное обоснование).

Так и ушло в историю стрелецкое войско. Полуторавековой эксперимент показал его нежизнеспособность. И все же это был значительный шаг на пути создания регулярной армии.

* * *

Как ковался замок для границы

«Лета 7079 (1571 год по новому стилю), января в 1 день приказал государь и великий князь Иван Васильевич всея Руси боярину своему князю Михаилу Васильевичу Воротынскому ведать станицы и сторожи и всякие государевы польские службы». Говоря современным языком, князю Воротынскому предписывалось поставить пограничную службу Руси на должный уровень. Необходимость этого диктовалась прежде всего возрастанием в стране, если можно так сказать, государственного начала – сильная страна должна уметь защищать свои рубежи. Главным же «катализатором» такового решения были непрекращающиеся грабительские набеги крымских татар. Скажем, в том же 1571 году, 6 июня, во время очередного «рейда» хан Девлет-Гирей взял Москву и, как отмечала Соловецкая летопись, «посады пожег, от посадов в Большом граде и в Китае в град божий церкви выгорели несть числа». К слову, те же набеги послужили одной из причин отмены опричнины – опричное войско, умело изничтожая внутреннего врага (читай: безнаказанно грабя и убивая своих соотечественников), ничего не смогло поделать против орды врага внешнего (то есть при виде татарских сабель попросту разбежалось).

Михаил Васильевич взялся за дело со всей ответственностью. (Опытный воевода, патриот, он пользовался большой популярностью в войсках и в народе, за что и поплатился – когда вскорости по вздорному обвинению Воротынского люто пытали, царь лично подгребал пылающие угли поближе к его телу). Прежде всего, князь досконально изучил документы, касающиеся организации пограничной службы, которые содержались в Разрядном приказе. На основании их был разработан первый в истории России воинский устав – «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе», высочайше одобренный 16 февраля 1571 года. В этом документе было подробно регламентировано, как организовать и нести службу на рубежах страны, как устраивать сторожи и станицы, предусматривалась система наказаний за нерадивость при исполнении должностных обязанностей… На основании «Приговора» было создано 73 сторожи, которые объединялись в крупные участки: «донецкие сторожи», «путивльские ближние сторожи», «сторожи из украинных городов» и другие. Непосредственно организацией пограничной службы предписывалось заняться князю Михаилу Тюфякину и дьяку Ржевскому.

Конечно же, охрана рубежей Руси осуществлялась и раньше. В частности, одно время начальником станичной и сторожевой службы был Никита Романович Юрьев – дед Михаила Федоровича, будущего первого царя из рода Романовых. Однако 1571 год можно считать годом, когда пограничная служба получила юридическое обоснование.

Однако это было лишь начало. В стародавние времена, когда население земного шарика было более чем разреженным, между существовавшими государствами лежали просто «ничейные» территории, которые и являлись условными границами. По мере роста числа людей и его расселения потребность в более четком определении кордонов возрастала. И Россия не была исключением. Чем более тесными становились контакты с соседями, тем активнее от них приходилось отгораживаться вооруженной стражей. А это в условиях постоянно расширяющейся территории государства было весьма непросто.

Значительная часть нынешних, вполне мирных, городов, первоначально закладывались именно как пограничные укрепления.

Самый наглядный пример: сколько сил и средств было вложено в создание пограничных линий на Северном Кавказе! (К слову, в 1627 году в первом географическом описании России «Книга Большому чертежу» упоминается «Колодезь горячий», который находится в «земле Пятигорских черкес»). Со времен Великого Петра до «проконсула Кавказа» генерала Ермолова и победителя имама Шамиля князя Барятинского, от Черного до Каспийского морей здесь возводились укрепления… Скажем, нынешние курорты Минеральных Вод, практически все, родились из казачье-пограничных застав. А потом, когда закавказские народы – кто добровольно (грузины, например, или армяне, которым грозило поголовное физическое уничтожение), а кто силой – вошли в состав России, в существовании большинства этих укреплений нужда отпала.

В качестве пограничного закладывался, скажем, и город Оренбург. Он должен был положить конец набегам «хивинцев». С этой целью 18 мая 1734 года некий Иван Иванович Кириллов получил от императрицы Анны Иоанновны предписание «Об основании в устье реки Орь, впадающей в Яик-реку, города, которому именоваться впредь Оренбурх». В результате этого указа на Южном Урале появился не только этот город, но и Орск, Красногорье и ряд других. Пограничники, в основном казаки, с передовых постов сообщали о вторжении врага при помощи огромных костров, которые разжигали на холмах и горках – их тут называли Маяками.

Таким образом, у российских пограничников имеется немало исторических дат, от которых они вправе вести свою летопись. И тем более нельзя пройти мимо еще двух.

15 октября 1893 года в России был создан Отдельный корпус пограничной стражи Министерства финансов (ОКПС). Его целями определены следующие: защищать интересы государства от тайного провоза товаров и от всякого незаконного проезда и прохода различных лиц через границу империи. Планомерно перекрывать границу Корпус начал с западного и северо-западного направлений, затем, с 13 апреля 1894 года, «продвинулся» в Среднюю Азию и далее на Восток. ОКПС контролировал 14 тысяч верст границы, за остальные участки отвечали казаки и армия. Первым командиром Корпуса стал генерал от артиллерии (маршал артиллерии, говоря по-современному) А.Д. Свиньин.

О том, насколько напряженной была служба пограничников на рубеже XIX–XX веков, говорят цифры, которые приводит профессор Академии ФПС России А. Плеханов. С 1894 по 1913 годы пограничникам пришлось участвовать в 3595 боестолкновениях, в которых убито 1302 и ранено 1702 нарушителя; сами они при этом потеряли 177 погибших и 369 раненых объездчиков и стражников. Многовато для двадцати мирных лет. А вот еще несколько фактов. Только за 1911-13 годы пограничники задержали 17.835 нарушителей, провели 2134 выемки и пресекли провоз контрабандных товаров на общую сумму около 800 тысяч тогдашних полновесных рублей. А в 1905 году был поставлен своеобразный «рекорд» – Корпус перехватил 24 пуда политической литературы, более 150 тысяч экземпляров!

Надо отметить, что в те времена в погранвойска отбирались наиболее благонадежные, говоря нынешним языком, призывники. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что на должность писарей запрещалось назначать людей неправославного вероисповедания. Кроме того, офицерам запрещалось «иметь наемную прислугу римско-католического вероисповедания», правда, только мужского пола. Что же касается евреев, их запрещалось брать в Корпус даже на должность рядовых.

…Так что сама по себе пограничная служба зародилась уже достаточно давно. И она никогда не была легкой.

* * *

«Кто кого одолеет – то бог покажет!»

Это была великая битва! Напрочь забытая нами, неблагодарными потомками, она повлияла на самый ход восточноевропейской истории, на развитие военного искусства, послужила фоном, на котором совершались подвиги и предательства, проявились беззаветная любовь к Родине и бесстыжая любовь к деньгам.

Речь идет героической полугодичной обороне Пскова, которая стала переломной в Ливонской войне 1558-1583 годов. Эту битву можно было бы вносить в учебники истории военного искусства.

Интересна уже сама по себе предыстория Ливонской войны.

К середине XVI века столь грозный некогда Ливонский орден окончательно утратил репутацию серьезной силы Восточной Европы. Потерпев несколько жестоких поражений от России, раздираемый внутренними разногласиями, он агонизировал. Когда умирает лев, вокруг собираются шакалы, еще вчера заискивавшие перед царем зверей. Нечто подобное происходит и когда умирает государство – начинается борьба за его территорию. Так случилось и здесь. 5 марта 1562 года Ливонский орден прекратил свое существование, его последний магистр Готгард Кетлер перешел в лютеранство и стал первым герцогом Курляндского герцогства. На земли ордена теперь претендовали Польша, Литва, Швеция, Дания… Разумеется, не могла остаться в стороне от дележа столь лакомого пирога и Россия. Добавим к этому, что во взбаламученной этой борьбой водичке пытались чем-нибудь поживиться и другие страны, не имевших интересов в Прибалтике, зато имевшие притязания на занятых наследством соседей – Крым или Турция, например, или Рим. Каждый старался оттяпать себе кусочек пожирнее.

А тут еще скончался польский король Сигизмунд Август – последний из Ягеллонов. За опустевший престол также началась борьба, в которой принял участие и московский царь. Победу одержал Генрих Валуа, который, однако, с должностью выборного короля не справился и сбежал в родной Париж, предпочтя французскую корону польской (где, впрочем, был убит доминиканским монахом Жаком Клеманом).

Следующим королем Польши стал трансильванский князь Стефан Баторий, энергичный руководитель и талантливый полководец, который тотчас включился в войну с соседями.

Короче говоря, Восточная Европа была подобна кипящему котлу. Здесь все воевали со всеми, складывались и распадались союзы государств, заключались и нарушались перемирия… Посредниками в попытке примирить враждующие стороны выступали и Рим, и Лондон… Однако они преследовали в первую очередь личные интересы (папский легат Антоний Поссевин получил инструкцию содействовать распространению католицизма, а английский посланник Иероним Боус хлопотал о беспошлинной торговле). Понятно, что результаты этих «миротворцев» были минимальными.

Пересказать все походы и сражения, когда жаждавшие приращения своей территории соседи громили друг друга, невозможно. Война, то полыхая, то подергиваясь пеплом затишья, уничтожала людей уже больше двадцати лет.

В конце концов, в 1580 году Стефан Баторий известил, что Польша претендует не только на всю Ливонию, но и на Новгород и Псков. Ему оказали материальную помощь курфюрсты бранденбургский и саксонский, герцог прусский, и на полученные деньги Стефан смог сформировать мощное наемное войско. Активизировались и шведы. Россию из Прибалтики вытесняли.

В этих условиях Баторий и перешел в решительное наступление, осадив Псков. Эта крепость имела ключевое значение во всей системе обороны Российского царства на северо-западном направлении. У этой войны в польском руководстве было слишком много противников. Поэтому королю необходима была только победа и за ценой стоять он не собирался.

Есть расхожая фраза, что полководцы всегда готовятся к войне прошедшей. В данном случае все было сделано по уму – подготовка была проведена в койне будущей.

Разведка у Ивана Грозного сработала неплохо. Ему своевременно донесли о направлении главного удара противника сразу после обсуждения плана кампании в сейме. Поэтому город-крепость была заранее подготовлена к длительной обороне. Сюда своевременно завезли припасы – как продовольственные, так и чисто военные. Воеводой и наместником в Псков был назначен опытный и талантливый военачальник князь Иван Шуйский.

Иван Петрович за дело взялся активно. Он предписал всему окрестному населению сжечь все дома и уничтожить продовольственные припасы, а самим укрыться в крепостях. Эти меры принесли ожидаемый результат. Осаждавшее войско было вынуждено направлять отряды фуражиров на расстояние 100-150 км от театра военных действий. А там их встречали специально сформированные отряды казаков, состоявших на государевой службе татар и «детей боярских». Были также уничтожены все постройки в городском предместье. Таким образом, оккупантам были обеспечены холод и голод.

Умело была расставлена и крепостная артиллерия. На наиболее удобных для штурма направлениях установили две могучих «именных» пушки, которые могли стрелять ядрами или «дробом» на версту – «Барс» и «Трескуха». К слову, артиллерийский парк российских войск того времени составлял более 200 орудий – весьма высокий показатель. А по другим данным, встречающимся в исторической литературе, он вообще достигал тысячи «стволов», и в этом случае являлся самым могучим в Европе, а то и в мире.

Основное войско Стефана подошло к Пскову 26 августа 1581 года. Оно было огромно – до 100 тысяч человек. Основную ударную силу составляла шляхетская конница, одна из лучших (если не лучшая) в Европе. Значительную часть его составляли наемники, профессиональные головорезы со всей Европы – венгры, французы, шотландцы, австрийцы, румыны… Противостояли им не более 15 тысяч человек, причем, в это число входили не только стрельцы и казаки, но и вооруженные горожане.

Первым успехом обороняющихся стало то, что они артиллерийским огнем вынудили осаждавших замкнуть кольцо очень далеко от стен крепости. Тем самым они обезопасили себя от неожиданных действий противника. В ходе сражения русские отряды нередко выходили из стен города и вступали в стычки с отрядами врага, при этом князь Шуйский категорически запретил своим воинам отдаляться от стен на расстояние, на котором им не могла бы помочь артиллерия. Эталоном такой тактики стало нападение на основной лагерь союзного войска, который Стефан, при всей своей опытности, расположил слишком близко к крепости. Ночью при поддержке артиллерии он был внезапно атакован, и в результате погибло немало, как бы мы теперь сказали, штабных офицеров. В результате лагерь был перенесен за горы на Промежище.

Генеральный штурм Стефан назначил на 8 сентября. Имея немалый боевой опыт, он понимал, что простой лобовой штурм приведет к большим потерям. Поэтому с 1 сентября осаждавшие начали рыть траншеи, используя которые штурмующие колонны должны были подобраться как можно ближе к стенам. Польский король поступил мудро – рытье разных траншей он поручил представителям разных национальностей, привнеся тем самым в их работу некий элемент соревновательности. Все они сходились к участку стены, которые охранялись Свиной и Покровской башнями.

Работы велись по ночам, чтобы темнота свела на нет эффективность артиллерийского огня. Однако Шеин нашел выход – была подожжена находившаяся за пределами стен деревянная башня, которая освещала для пушкарей работу саперов.

Штурму предшествовала артподготовка. 20 осадных пушек обрушили огонь на намеченном участке крепостной стены. Сложенная из мягкого камня, она не выдержала. В образовавшиеся проломы общей шириной в 200 метров. В них устремились штурмующие.

Однако и осажденные не теряли времени даром. Именно при Иване Грозном в русском воинстве получило развитие военно-инженерное дело – саперов называли «розмыслами». Ворвавшиеся в проломы войска наткнулись на возведенную деревянную стену с многочисленными амбразурами, через которые их в упор косил свинец. Когда дело дошло до рукопашной, на помощь защитникам пришли псковитянки. Захват штурмующими башен ничего им не дал. Русские взорвали их вместе с захватчиками. А потом перешли в контратаку. Несмотря на многократное численное превосходство, польские войска вынуждены были отступить, потеряв 5 тысяч человек.

Немалые потери были и у псковитян – Шуйский недосчитался 2,5 тысяч защитников. Тем не менее, оборонявшиеся быстро восстановили стены, закрыв бреши деревянными забралами и рвом с дубовым частоколом.

Нападавшие были ошеломлены стойкостью оборонявшихся. Началась осада. А она играла против польского войска. Начались дожди, надвигались холода. Провианта не хватало, нормального жилья не было. Партии фуражиров или бесследно пропадали, либо возвращались с потерями, но без продуктов. К тому же надвигалась новая беда, которая погубила не одну армию, составленную из наемников – у короля кончились деньги и начались задержки с выплатой жалования. Армия без дела и без денег разлагается – эта аксиома, известная с древности. В польском войске ширилось недовольство; по мере похолодания увеличивалось дезертирство.

Король Стефан пытался подвести под стены подкопы – их было девять. Затея не удалась – в ответ копались «слухи»-контрподкопы. Артиллерия пробила очередной пролом – осажденные его тут же закрыли частоколом из заостренных дубовых бревен. Когда река Великая замерзла, Баторий попытался штурмовать крепость со стороны реки – опять неудача. В конце концов он предпринял жестокий пятисуточный штурм, надеясь вымотать малочисленных защитников бесконечным боем и громом канонады…

Ничто не помогало. Крепость стояла непоколебимо.

Стефан решил предпринять последнюю попытку изменить положение дел в свою пользу. Он отправил отряд венгерских и немецких наемников под командованием Г. Фаренсбаха взять Псково-Печерский монастырь. Было известно, что в монастыре хранятся немалые запасы продовольствия, а также богатые церковные ценности, которые король хотел использовать для расчета с войском. Потому и послал именно немецких наемников, о которых французский маршал Таванн писал именно в XVI веке, что они «беспощадны к мирному населению, они и рабы своего обжорства и пьянства». Именно в их среде родилась поговорка, отражающая кредо наемников как касты: «Покороче проповеди, подлиннее колбасы!»… Монастырь обороняла горстка стрельцов во главе с воеводой Нечаевым, и монахи. И они вышли победителями, отбившись от нескольких яростных штурмов и захватив в плен даже племянника бывшего магистра Ливонского ордена Кетлера.

Королю Стефану стало ясно, что мужество малочисленных защитников цитадели выше, чем у его огромного жадного войска. 1 декабря он отбыл от замерзающего и голодного войска, оставив во главе его коронного гетмана Яна Замойского. О штурме поляки и их союзники уже не помышляли, довольствуясь пассивной осадой. Шуйский же напротив активизировался. Так, 4 января 1582 года была совершена вылазка, в которой участвовали несколько тысяч псковичей, в результате которой осаждающим был нанесен значительный урон, были убиты около сотни знатных шляхтичей и взят большой полон… К слову, во время вылазок псковичи всегда старались захватывать побольше пленных, что, в общем-то не слишком характерно для войск, осажденных в крепостях. Однако в данном случае припасов, в том числе и продовольственных, в крепости хватало, а пленные использовались для восстановления разрушений и других подсобных работ.

Гетман Замойский предпринял последнюю отчаянную попытку сломить сопротивления противника. Считая, что мужество защитников зиждется на авторитете князя Шуйского, гетман подготовил направленную против Ивана Петровича диверсию. Через изменника он передал Шуйскому ларец. Неведомо, читал ли русский воевода «Илиаду», однако заповедь «Бойся данайцев, дары приносящих» соблюдал. Он не стал открывать шкатулку сам, а передал ее, как мы бы сказали, взрывотехнику. Осторожность оказалась оправданной – внутри ларца находилось две дюжины заряженных самопалов, направленных в разные стороны, которые должны были сработать при вскрытии.

15 января 1582 года было заключено Ям-Запольское перемирие. 4 февраля последний польский солдат ушел из-под Пскова.

Так закончилась эта осада. За четыре месяца защитники крепости отразили более 30 штурмов, совершив при этом 46 вылазок. И это – в условиях полной блокады!

…Несмотря на некоторые успехи, в целом Ливонская война завершилась для России неудачно.

Интересное совпадение – главные действующие лица сражения под Псковом ушли из жизни почти одновременно. Стефан Баторий скоропостижно скончался во время подготовки очередной войны с Россией в конце 1586 года, причем есть все основания полагать, что король был отравлен. А в следующем году был убит сосланный Борисом Годуновым в Белозерский монастырь Иван Шуйский.

Цитаты:

«Сдавайтесь мирно: вам будет честь и милость, какой не заслужите от Московского тирана, а народу льгота, неизвестная в России… В случае безумного упрямства гибель вам и народу!».

Из послания Стефана Батория Ивану Шуйскому.

«Какая польза человеку полюбить тьму больше света, или бесчестье больше чести, или горькое рабство больше свободы? Какое приобретение чести в том, чтобы оставить нам своего государя и покориться чужеземцу?.. Или думаешь прельстить нас лукавою ласкою или пустой лестью или суетным богатством? Но и всего мира сокровищ не хотим за свое крестное целование, которым присягнули своему государю… Все мы готовы умереть за свою веру и за своего государя, но не сдадим града Пскова… Готовься к битве с нами, а кто кого одолеет, то Бог покажет».

Из ответа псковичей.

* * *

«Не чужие нашей земли разорители, а мы сами ее погубители»

20 февраля 1607 года российский народ покаялся в грехе против Родины

Специалисты парадоксы истории могут легко объяснить, снисходительно посмеиваясь над непонятливостью учеников. А как эти катаклизмы понять современникам? Как, почему могучее государство вдруг начинает трещать по швам, разваливается на куски, становится легкой добычей врагов, которые еще вчера трепетали перед ним? А если еще климат преподносит сюрпризы, подобных которым не помнят старики? Это и сегодня ставит нас в тупик. А уж в Средние века… Иначе как гневом высших сил катастрофические события не объяснить.

Начало XVII века не сулило России того ужаса Смуты, о которой знаем мы. Да, проблемы были. Но не предвещавшие катастрофы!

Еще не так давно Россия, казалось бы, была на подъеме. Из мозаики разрозненных княжеств на Востоке Европы вдруг сложилось царство, которое заставило себя уважать всех соседей. Царь Иван Грозный сватался к Елизавете Английской, и это сватовство никого не шокировало – он доказал, что имеет право на подобный брак. По Тявзинскому мирному договору 1595 года Швеция была вынуждена вернуть России города Ям, Копорье, Ивангород, Корела. В августе 1598 года воевода Воейков окончательно разгромил войско Сибирского ханства. В том же году был заключен мир с ханством Крымским – этому в немалой степени способствовало строительство ряда городов-крепостей вдоль границы с Великой Степью. Через два года – перемирие с Речью Посполитой…

Первого сентября, в первый день нового, 1598 года на царство был венчан Борис Федорович Годунов. Обстоятельства, приведшие на трон именно его, известны. Болезненный и набожный сын Грозного Иоанна умер бездетным. Царевич Дмитрий, сын от непризнанного церковью брака с Марией Нагой, погиб в Угличе при не до конца выясненных обстоятельствах. Боярская дума постановила объявить царицей его вдову Ирину, урожденную Годунову, сестру Бориса, но она от такой чести и ответственности отказалась и постриглась в монахини Новодевичьего монастыря. Сам Борис также сделал вид, что собирается удалиться от мирской жизни. Вокруг освободившегося трона разгорелась борьба, в которой приняли участие самые знатные боярские роды. Дело решила позиция церкви – патриарх Иов решительно высказался за избрание царем Бориса Годунова. Поломавшись для вида, Борис Федорович согласился.

Во время церемонии венчания на царство у нового монарха вырвались слова, которые можно толковать как экономическую, да и политическую, программу главы государства. Он призвал в свидетели Бога, пообещав сделать так, что в его державе не будет нищих и бедных. Для начала же царь Борис осыпал милостями всех. Служилым людям было выдано годичное жалование в двойном размере, купцы получили право в течение двух лет торговать беспошлинно, земледельцы на год освобождались от податей, оказана материальная помощь вдовам и сиротам, проведена амнистия – из тюрем выпущены преступники. По поводу последнего шага заметим, что пустовали они недолго – скоро волна репрессий, пусть и не столь суровых, как при Иване Грозном, прокатилась по рядам соперников Бориса Федоровича по борьбе за престол. Опале подверглись роды Шуйских, Бельских, Романовых, Мстиславских…

Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. За чередой пиров и щедрой раздачи милостей последовали будни. И тут начинания царя наталкивались на сопротивление церкви, непонимание соратников, природные катаклизмы.

В 1601 году на Россию обрушился небывалый голод. Московская летопись сообщает: «Навел на нас Бог голод великий: были дожди все лето. Хлеб уже налился, но еще стоял незрелый, зеленый как трава, И на праздник Успения Пресвятая Богородицы был мороз великий, и побило весь хлеб, рожь и овес». Ситуация повторилась и на следующий год. Обрушившееся на Россию несчастье усугубилось непременным спутником голода – эпидемией чумы. На дорогах бесчинствовали шайки разбойников.

Они набрали такую силу, что один из вожаков, Хлопок Косолап, попытался со своей «армией» штурмовать Москву, правда, в результате ожесточенного боя был разбит. В результате всех этих несчастий население России сократилось на треть; только в Москве, только по официальным данным и только похоронено было 127 тысяч человек – сколько умерших остались без погребения неведомо. Современник писал, что самыми счастливыми в те годы были вороны и собаки, объедавшиеся человечиной…

Борис Федорович всеми силами пытался бороться с обрушившимся на страну несчастьем, однако все его начинания эффект оказывали прямо противоположный ожидаемому. Он попытался организовать общественные работы, чтобы дать возможность людям заработать. В результате со всех сторон в Москву устремились толпы голодных, усугубляя хаос и разнося чуму. Царь Борис попытался раздавать бедным деньги, но это привело к их обесцениванию, так как хлеба не было, и цены на него неимоверно возрастали. Бесплатная раздача хлеба из государственных житниц также не имела успеха – она привела к спекуляции и другим махинациям, к тому же подобный шаг не поддержали монастыри и бояре, имевшие запасы зерна. Отчаявшиеся крестьяне давились в очередях за дармовщиной, а в деревнях зарастали бурьяном поля.

А тут еще дела военные… Борис Федорович, будучи человеком малосведущим в ратном деле, внешнюю политику старался проводить мирную. До известных пределов ему это удавалось. Распри между Швецией и Польшей, Турцией и Персией отвлекли внимание их правителей от охваченной голодом и мором России.

В это время кахетинский царь Александр попросил помощи в борьбе за обладание Дагестаном. На Кавказ было направлено войско под командованием Ивана Бутурлина. Поход оказался крайне неудачным. Войско оказалось запертым в крепости Тарки, царь Александр погиб, далекая Москва, занятая другими проблемами, на помощь осажденным не спешила. При столь плачевном развитии событий Иван Михайлович согласился сдать крепость в обмен на беспрепятственное возвращение на родину. Горцы слово не сдержали – отряд был истреблен, с ним погибли и воевода со своим братом Федором.

А тут еще вспыхнувшее в 1606 году восстание Ивана Болотникова.

…Словно ящик Пандоры просыпался над Россией. А кто виноват? Вестимо кто – надежа-царь! Он ведь незаконный, потому и прогневался Господь на народ! Да где ж законного взять? Да вон он, в Польше объявившийся чудесным образом спасшийся законный наследник престола царевич Дмитрий!..

Начиналась череда Лжедмитриев и других самозванцев – их объявилось более десятка. Приграничные враги России отставили свои свары, навалились на раздираемую смутой страну, стараясь урвать кусок пожирнее. Бояре, священники, ратные люди легко переходили из одного лагеря в другой – кто из корысти, кто из патриотических побуждений, не зная, за кем правда.

13 апреля 1605 года внезапно умер Борис Годунов. То ли сердце не выдержало, то ли отравили его… Его врагам этого показалось мало. Были растерзаны сын Бориса Федор и его вдова Мария. Царевну Ксению Борисовну оставили в живых ради ее красоты – ее насиловали все, начиная с Гришки Отрепьева (Лжедмитрия), потом постригли в монахини, откуда потом забирали на потеху казаки Заруцкого.

Поверившие в спасенного царевича московиты приняли его с войском. Начались новые репрессии. Был низложен патриарх Иов, на его место посажен грек Игнатий. Вновь опале подверглись популярные в народе Шуйские. Однако ныне ситуация была принципиально иная, чем десять лет назад. У Годунова была широкая поддержка в Москве, у Отрепьева ее не было, потому и царствование его было недолгим. Бояре организовали заговор, подняли народный бунт, к нему присоединились стрельцы. В ночь с 16 на 17 мая 1606 года Лжедмитрия застрелил Валуев, тело «калифа на час» сожгли, прахом зарядили пушку и выстрелили на запад – в сторону, откуда пришел Самозванец (предание гласит, что это был единственный выстрел, сделанный Царь-пушкой).

Опять началась борьба за престол – главными конкурентами были князья Шуйский и Голицын. Волна протеста поднялась против патриарха Игнатия – ставленника Лжедмитрия. По стране распространялись грамоты, в которых инокиня Марфа, вдова Ивана Грозного Мария Нагая, каялась, что она из страха признала в Отрепьеве своего сына Дмитрия. Сам же царевич стал именоваться святым Димитрием, Угличским страстотерпцем, останки его 3 июня 1606 года торжественно перевезены в Москву, где и захоронены…

Скажи, читатель: уже запутался? Немудрено. А что говорить о современниках тех событий, да еще в условиях, когда средством передачи информации были лишь грамоты, да слухи?

Страна агонизировала. Это было понятно всем. Истинные патриоты России – а их было немало! – попросту не знали что делать, чтобы спасти страну.

Тут-то и раздался голос дьяка Ивана Тимофеева, автора книги «Временник» – этого своего рода «русского Апокалипсиса». Анализируя положение в стране, страстный патриот Отчизны, пишет: «Ибо согрешили все от головы до ног, от великих до малых, т. е. от святителя и царя, от иноков до святых». И далее: «Не чужие нашей земли разорители, а мы сами ее погубители». Дьяк пишет о «бессловесном молчании», «самопослушании» народа, об отсутствии в обществе «единодушии» и «братской любви»… Иван Тимофеев был не одинок в подобном мировосприятии. Вот лишь несколько названий произведений той поры, в которых высказывались подобные же суждения: «Плач о пленении и конечном разорении Московского государства», «О причинах гибели царства», «Сказание Авраама Палицына» и другие. Авторы их едины во мнении, что падение России является предвестником пришествия на землю Антихриста. Потому именно России («Новому Израилю», «Третьему Риму») предназначена роль спасения человечества. А любое больше богоугодное дело должно начинаться с покаяния. Ну а коль виновен весь народ, то и покаяние должно быть всеобщим. Вот такая выстроилась логическая цепочка.

Идея нашла поддержку в церковных верхах. Первым ее оценил патриарх Гермоген. Практически все люди, рассуждал он, за время Смуты неоднократно кому-то присягали, переприсягали и изменяли своим клятвам. Не будем забывать, о каком времени идет речь – тогда клялись Богом и Святым крестом, а потому факт клятвопреступления многим жег душу. Таким образом, необходимо избавить всех от подобного греха. Только с этого возможно возрождение страны.

И вот 20 февраля 1607 года в Успенском соборе Кремля состоялся обряд прощения всенародного греха. Ему предшествовал строгий пост. Проводили обряд ранее низложенный, а теперь вновь возвысившийся первый патриарх святитель Иов и новый патриарх Гермоген. Предполагалось, что, очистившись от греха, впредь народ крестного целования нарушать не станет.

Это был выдающийся ход. Народ в основной своей массе поверил в возможность возрождения страны.

Доктор исторических наук, писатель Сергей Перевезенцев с своем фундаментальном труде «Россия. Великая судьба» приводит такой факт. По подсчетам современного исследователя Б.В. Кузнецова, на рубеже XVI–XVII веков «в различных источниках зафиксировано сообщения о 80 знамениях и 45 эпизодах, содержащих 78 оригинальных рассказов о видениях». Только в Троице-Сергиевом монастыре было зафиксировано 18 рассказов очевидцев видений. Чаще всех являлся Сергий Радонежский, что, наверное, вполне объяснимо в стенах основанной им обители.

Можно все списать на экзальтированность людей, которые чувствовали себя загнанными в тупик и которым показали путь из лабиринта. Пусть так. Но в любом случае факт говорит о том, что страна начала возрождаться.

Впереди Россию ждало еще много испытаний. Было отравление теткой замечательного полководца Михаила Скопина-Шуйского в апреле 1610 года. Было предательство бояр, когда 21 сентября 1610 года они впустили в Москву войска гетмана Жолкевского. Пять лет спустя, в феврале 1612 года мученически умер от голода патриарх Гермоген в подвале Чудова монастыря, куда его заточили польские интервенты…

Все это было. И все же февраль 1607 года можно считать месяцем, с которого началось возрождение русского самосознания. Ибо символом его единения стало общенародное покаяние в совершенных грехах и на этой основе – устремление к борьбе во имя России!

* * *

Время смутное, время страшное…

В истории любого народа, имеющего вековую историю, случались периоды смуты. Так было и в Элладе, и в Древнем Риме, и во Франции, и в Англии, и даже в совсем еще юных США. Однако Россия, как будто ей и предписано, и тут оказалась впереди планеты всей. У нас «смутных» периодов наберется поболе, чем у какого другого народа. И самый, наверное, загадочный из них – начало XVII века с чередой Лжедмитриев, любвеобильной авантюристкой Мариной Мнишек, серией предательств высшего боярства и все это на фоне высочайшего самопожертвования простого русского народа, выразившегося в героической обороне Троице-Сергиевой лавры, ратной доблести дружины князя Михаила Скопина-Шуйского, ополчении Минина и Пожарского и подвиге Ивана Сусанина.

То был страшный период в истории нашего Отечества – по сути, в очередной раз стоял вопрос о самом существовании самостоятельной России. Иван Грозный довел страну до ручки – опричнина и череда разорительных войн поставили Россию на грань политического и экономического банкротства. Его слабовольного сына Федора шведский король назвал по-русски: «durak». Борис Годунов с ролью царя не справился – либо рано пришел со своими новациями, либо просто не повезло с подданными и природными катаклизмами. Процарствовав семь с половиной лет, 13 апреля 1605 года он в возрасте 53 лет ушел в мир иной, а через два месяца некие Молчанов и Шерефединов с тремя стрельцами убили его вдову Марию Григорьевну и сына Федора. В живых оставили лишь дочь Годунова, красавицу и умницу Ксению, женщину, на долю которой выпало столько несчастий, что не приведи, Господь, еще кому-то.

Российский царский престол при обилии претендентов оказался свободен. А по просторам России к этому времени уже вовсю гулял первый Лжедмитрий.

Принято считать, что это был бывший монах Чудова монастыря расстрига Григорий Отрепьев. Так это или не так, с точки зрения сегодняшнего дня не столь уж важно. Главное в другом: он воспользовался именем умершего в Угличе сына Ивана Грозного – царевича Димитрия. Димитрий был, так сказать, полунезаконнорожденный – церковь не признала брак грозного царя с Марией Федоровной Нагой, поскольку она стала уже шестой или седьмой женой Иоанна Васильевича. Царевич в свои восемь с половиной лет показал, что пошел в отца – лепил из снега или вырезал из дерева человеческие фигурки, называл их именами бояр, а потом «казнил»: отрубал головы, четвертовал…

Стоит ли удивляться, что во время очередной из подобных игр он «случайно» напоролся на собственный нож?.. Проведенное расследование показало, что это и в самом деле было случайное самоубийство. Однако колокол, который своим звоном сообщил о несчастье жителям Углича, был жестоко наказан: у него вырвали язык и «сослали» в Сибирь.

Случайной была эта смерть, или насильственной, сейчас доподлинно установить вряд ли возможно. Главное, что именно она стала первотолчком для появления череды Лжедмитриев.

Итак, первым из них стал, как принято считать, Григорий Отрепьев. Его поддерживали король польский Сигизмунд III, канцлер литовский Лев Сапега, воевода сандомирский Юрий Мнишек, князь Вишневецкий, Папа римский Клемент VIII, папский нунций Рангони, иезуитский орден в лице неких патеров Гродзицкого и Савицкого…

Привлеченные обещаниями легкой добычи, под знамена Лжедмитрия хлынули толпы авантюристов всех мастей, жаждавших набить мошну в ослабевшей России: чванливая безземельная шляхта, беглое русское крестьянство (напомним, что именно при Годунове произошло окончательное прикрепление крестьян к земле, что, естественно, вызвало волну недовольства), донские казаки во главе с атаманами Андреем Корелой и Михайлой Нежакож, украинское казачество под булавами коронного гетмана Калиновского и наказного атамана полковника Северского Ивана Заруцкого… Но самым страшным ударом для обороноспособности России стала измена главного воеводы страны Петра Басманова. Затем предатели-князья Василий Голицын и Рубец Мосальский выслали патриарха Иова в Старицкий монастырь, а на его место посадили рязанского архиепископа, грека по национальности, Игнатия, который первым признал самозванца и прибыл к нему на поклон.

После этого падение Москвы было предрешено. В Кремле прочно обосновался «царь Дмитрий». Его признали многие, в том числе (вот она, еще одна историческая загадка!) мать настоящего царевича Дмитрия, которая ранее была насильственно пострижена в монахини под именем инокини Марфы. Позже свой поступок она объясняла обыкновенным человеческим страхом. Быть может, и так. Только скорее рисуется другая картина – ей могли пообещать вернуть во дворец. Она ведь еще не старая была…

Выше уже упоминалась красавица Ксения, дочь Бориса Годунова. Быть может, не стоило бы тревожить память о ней, уж очень трагичной оказалась ее судьба… Она получила блестящее по тем временам образование: знала несколько языков, писала стихи и песни, прекрасно вышивала – в частности, она вышила рублевскую «Троицу»… В 1602 году к ней приехал жених – герцог Иоанн Датский. Казалось бы, сама судьба покровительствует им: оба были красивы, образованы, более того, молодые люди влюбились друг в друга! И вдруг Иоанн скоропостижно умирает. По сути дела, с этого момента в жизни России, Годуновых и лично Ксении начинается сплошной кошмар.

Через три года девушка оказывается в постели Лжедмитрия. Нет, не по любви – пришелец попросту тешил свое тщеславие и похоть. Правда, недолго: вскоре в Москву торжественно въехала дочь сандомирского воеводы Марина Мнишек, которую новоиспеченный «царь» обещал сделать «царицей». Ксению же отправили в Подсосенский монастырь под именем Ольга. К слову, в этом же монастыре пребывала еще одна жертва политических интриг – Мария Магнус, которую отец Ксении Борис Годунов в свое время обманом заманил в Россию и вероломно заточил в келью…

О десятилетии «Смутного времени» можно писать и рассказывать долго. Достаточно сказать, что на смену убитому в мае 1606 года Лжедмитрию пришел Лжедмитрий II, более известный как «Тушинский вор» или «царик». Честолюбивая и беспринципная Марина Мнишек признала и его «спасшимся Димитрием». По мнению историка Карамзина, им стал некий Матвей Веревкин – не то сын священника с Украины, не то еврей-выкрест. Грубый, свирепый и жадный, после утонченного Отрепьева он вряд ли очень уж нравился Марине – ну да только на что не пойдешь ради российского престола! Лжедмитрий II поднял чернь и голытьбу против боярства, опять призвал поляков, литовцев и казаков… Князь Иван Рожинский привел к нему отряд в 4000 человек, атаман Заруцкий и шляхтич Лисовский прибыли во главе запорожских казаков, Ян Петр Сапега возглавил семитысячное литовское войско – всего на Москву шло до 100.000 человек. Многие отряды (банды, шайки), которые бесчинствовали по всей России, возглавили другие самозванцы: тут были «царевич» Петр, «сыновья» умершего бездетным любимца простого народа Федора Иоанновича Клемент, Савелий и Ерофей, в Астрахани орудовал Лаврентий, утверждавший, что он сын царевича Иоанна (того самого, которого убил посохом Иван Грозный), нашелся и сын самого Ивана Грозного по имени Август… К слову: некоторых из них «царик» казнил – зачем ему были конкуренты?

О том, что творили литовцы, поляки, шведы, татары, наводнившие Россию, а особенно собственные, доморощенные изверги, невозможно читать без содрогания. Вот лишь небольшой фрагмент из воспоминаний очевидца событий, келаря Сергиевой лавры Авраамия Палицына: многие женщины, которых насильно тащили в лагерь «Тушинского вора» «…смертию избавляли себя от зверского насилия. Всех твердых в добродетели предавали жестокой казни: метали с крутых берегов в глубину рек, расстреливали из луков и самопалов, в глазах родителей жгли детей, носили их на саблях и копьях; грудных младенцев, вырывая из рук матерей, разбивали о камни»…

В конце концов, случилось то, что и должно было случиться в раздираемой сварами, привыкшей к крови и разбою банде, состоящей из сброда, собравшейся едва не со всей Европы – во время охоты крещенный татарский мурза Петр Урусов с несколькими сторонниками убил «царика», перебил его свиту и устремился в родную степь, грабя и уничтожая все на своем пути. Марина Мнишек вновь осталась вдовой.

Впрочем, она переживала (если, конечно, вообще переживала) недолго. Ее взял под свою опеку казачий атаман Иван Заруцкий, который, увидев, что звезда Лжедмитрия II закатывается, перешел на сторону земского ополчения, стремившегося изгнать интервентов из страны. Прокопий Ляпунов, Иван Карнозицкий, воевода Измайлов, атаман Просовецкий, князья Мосальский, Пожарский, Репнин, Трубецкой – вот лишь некоторые руководители освободительного русского войска. Беда войска состояла в том, что у него не имелось единого предводителя, между лидерами существовали противоречия, а то и откровенная вражда. В какой-то момент к ним примкнул и Заруцкий. Он надеялся, что на освободившийся после низложения Василия Шуйского царский трон будет посажен сын Лжедмитрия и Марины, а он, Иван Заруцкий, станет регентом и фактическим правителем страны. Для достижения этой цели атаман не останавливался ни перед чем – он даже пошел на то, что убил нынче несправедливо забытого подлинного героя освободительной войны Прокопия Ляпунова.

Этим преступления Заруцкого не исчерпываются. Он со своей бандой головорезов взял штурмом Новодевичий монастырь, разграбил его, издевался над монахинями, а потом и вовсе сжег обитель. В числе тех, над кем всласть поизголялись эти звери в человеческом обличье, были уже знакомые нам подруги по несчастью Ксения Годунова и Мария Магнус.

Мерзости и предательств в то долгое десятилетие смуты на Руси хватало. Когда освободительное войско 19 марта 1611 года сошлось в сече с польским гарнизоном, один из главных изменников, Михайло Салтыков, приказал поджечь Москву – пожар бушевал трое суток. В июне 1611 года в результате предательства некоего Андрея Дедишина поляки взяли Смоленск, осада которого длилась с 16 сентября 1610 года. 17 июля шведы захватили Новгород, здесь врагам «поспособствовал» изменник Иванко Шваль. К тому же объявился еще один Лжедмитрий, отзывавшийся на имена Матвей и Сидорка – во главе разбойничьих банд он захватил Псков…

События осени 1612 года описаны достаточно широко. Терпение народа лопнуло. Во главе земского ополчения, которое годом раньше показало свою силу и только из-за розни между руководителями не смогло довести дело освобождения страны до конца, теперь стояли люди, пользовавшиеся авторитетом и уважением, имеющие опыт полководцев. Центром его формирования стал Нижний Новгород.

Военным руководителем стал умелый воевода Дмитрий Пожарский; под его началом собрались честные полководцы и верные помощники – князь Звенигородский, Алябьев, Репнин, дьяк Семенов… Функции идейного вдохновителя ополчения взял на себя Козьма Минин по прозвищу Сухорук, который сумел убедить россиян выделить пятую часть имущества на вооружение рати – в историю вошло его предложение отдать в кабалу жен и детей, только бы собрать деньги на содержание войска. Не оставалась в стороне и церковь: томившийся в польском плену патриарх Гермоген, Свято-Троицкий архимандрит Дионисий, келарь Свято-Сергиевой обители Авраамий Палицын, старец Борисоглебского монастыря Иринарх – вот лишь некоторые имена священников-патриотов Отечества, которые, продолжая дело Сергия Радонежского, призывали к борьбе за избавление России от врагов…

В августе земское ополчение подошло к Москве. На помощь польскому гарнизону спешил литовский гетман Ходкевич. Дмитрий Пожарский не дал им соединиться, что в немалой степени способствовало конечной победе ополчения.

Объективности ради надо отметить, что у земского войска по-прежнему не было полного единства. Казаки во главе с князем Трубецким спокойно, с безопасного расстояния наблюдали за тем, как войска гетмана Ходкевича теснят русских, и только яркая речь пришедшего к казакам священника Авраамия заставила их вмешаться в битву, что и склонило чашу победы на сторону русских. Привыкшие к вольнице, все те же казаки попытались затащить в свой стан женщин, которых выпустили из стен Кремля закрепившиеся там поляки, они же хотели завладеть остатками царской казны, когда осажденные капитулировали… Стычки между ополченцами и казаками нередко грозили дойти до кровопролития…

Все это так. И все же объединенное войско русских земель одержало победу. 25 октября 1612 года польский гарнизон открыл ворота Кремля и капитулировал. На Лобном месте отслужили благодарственный молебен перед иконой Владимирской Богородицы. Во все концы Русской земли полетели грамоты, призывающие собраться на Земский собор для выборов нового царя.

Конечно, «смутное время» не прекратилось в одночасье, страна по-прежнему была наводнена бесчисленными бандами, ряд русских городов оказался в руках интервентов. И все же кризис был преодолен, Россия начала выздоравливать.

* * *

Россия и Украина – братья на век… или только на три века?

8 января 1654 года – день воссоединения России и Украины

Переславская рада. Поколение, выбравшее «пепси», зачастую не знает, что это такое. Между тем тот далекий день 350-летней давности сыграл ключевую роль в истории украинского народа. Сейчас этот факт подзабылся – ну да только чувство благодарности слишком редко входит в число добродетелей человека и человечества.

Это сегодня на карте Украина выглядит в привычных глазу границах. Три с половиной столетия назад само по себе это слово означало задворки польско-литовского королевства. Да и по территории Украина составляла едва ли не треть от нынешней.

В те времена религия служила едва ли не основной доминантой во взаимоотношениях между народами. Так вот именно православие украинцев являлось фактором, по причине которого польские паны считали своим долгом гнобить этот народ. Слово «гнобить» не имеет прямого аналога в русском языке – оно означает что-то примерно такое: угнетать, при этом унижая до втоптывания в дерьмо («гной» – по-украински «навоз»). Слово точное – польские паны именно так обращались с местным населением. Не то, что бесправное абсолютное большинство населения – даже шляхтичи украинского происхождения могли рассчитывать на какое-то продвижение по службе (воспользуемся современной терминологией), только изменив вероисповедание.

Недовольные режимом бежали в Запорожскую сечь. Эта полуразбойная вольная республика, великолепно описанная Николаем Гоголем, являлась форпостом православия против Турции, и в то же время нередко выступала против католической Польши. Именно она, Сечь, стала ядром повстанческой армии, руководимой легендарным Богданом Хмельницким и поднявшей решительную борьбу против польского ига.

События тех лет летописцами и романистами трактуются по-разному. Советская историография описывает их как национально-освободительную борьбу украинского народа, жаждавшего воссоединения с единоверной Россией. Украинские националисты утверждают, что Хмельницкий предал (продал) завоеванную государственную независимость Украины Москве. Польские историки видят причину событий тех лет в том, что некий Чаплицкий, у которого юный Богдан служил управляющим, выпорол парубка, и тот из обиды поднял восстание… Можно привести и другие варианты.

Думается, точнее всех их трактовал последовательный защитник православия и борец с униатством XVIII века архиепископ Белорусский Георгий Конисский, автор опубликованного лишь через полвека после его кончины, в 1846 году, фундаментального труда «Исторiя русовъ или Малой Россiи». Следует подчеркнуть, что этот церковный иерарх более чем сдержанно относился к официальной России, так что его оценки событий середины XVII века заслуживают внимания.

Итак, в 1648 году на Украине вспыхнула антипольская война, продлившаяся до 1654 года. Пересказывать ее ход нет необходимости. Шла она с переменным успехом – после нескольких громких побед казачьего войска (Желтые воды, Корсунь, Пилявцы, Зборов) последовало тяжелейшее поражение у Берестечко…

Воспитанный в львовской иезуитской коллегии, лично знакомый с польскими королями Владиславом и его преемником Яном Казимиром, Хмельницкий поначалу не ставил цели отделить Украину от Польши. Он, как и абсолютное большинство его войска, желал подтверждения стародавних прав («привилей») народа, в первую очередь в вопросах вероисповедания, и защиты от засилья польской шляхты, а также увеличения числа официального (реестрового) казачьего войска. В связи с этим Богдан Михайлович неоднократно пытался идти на переговоры с Варшавой, даже заключил тяжелый Белоцерковский мир, оказавшийся, впрочем, недолговременным… Однако постепенно стало ясно, что в борьбе с таким могучим противником Украине нужен союзник.

В лагере ближайших сподвижников Хмельницкого сразу образовалось три лагеря, отстаивавших разные точки зрения по данному вопросу.

Лидером одной из группировок стал генеральный есаул (министр обороны или начальник генерального штаба) повстанческого войска легендарный Иван Богун, храбрец и любимец народа, столь бессовестно оболганный Генриком Сенкевичем в романе «Огнем и мечом». Он предложил попросить покровительства… у Турции. Резон в его позиции был: протекторат Стамбула будет чисто номинальным, в то время как выгоды он сулил самые реальные – Польша не сможет выступать против объединенных сил Высокой Порты, вассального ей крымского хана и украинского казачества. В качестве контраргумента ему высказывали, что ни украинский народ, ни (в первую очередь!) запорожское казачество, которое испокон веков воевало с «бусурсанами», подобного альянса не допустят. К тому же крымский хан, считавшийся побратимом Хмельницкого и пришедший ему на помощь, изменил казакам в битве под Фастовом, перейдя на сторону поляков.

Соглашатели, возглавляемые генеральным писарем (министром иностранных дел) Иваном Выговским, выступали за то, чтобы оставаться под Польшей на любых условиях. И здесь была своя логика. За триста лет совместного проживания украинцы и поляки, особенно мелкопоместная шляхта, так переплелись между собой, что рвать эти родственные и клановые связи было трудно. Мол, родственники поссорились, подрались, а теперь выпьем мировую – и все будет по-прежнему. Соглашателям напоминали карательный рейд князя Вишневецкого, который в назидание повстанцам посадил на кол вдоль дорог десять тысяч украинцев, о карательном походе князя Четвертинского, огнем и мечом прошедшим по землям украинским…

Лидером третьей партии был сам Зиновий Богдан Хмельницкий, великий гетман украинский. Будучи выдающимся политическим деятелем, он понимал, что союз с Турцией и Крымом невозможен, а возвращение под Польшу чревато возвращением же к старым порядкам, против которых восстал народ, а потому обратил взор на север, к Москве. Будем объективны: если бы существовала на границах Украины еще какая-то нейтральная сила, Хмельницкий, возможно, обратился бы к ней. Но такой силы не было – именно в России видел он защитника интересов своего народа.

И Хмельницкий вступил в переписку с российским царем Алексеем Михайловичем. Гетман просил принять украинский народ под «высокую царскую руку». Однако Алексей Михайлович колебался. Понятно, что завладеть столь лакомым кусочком, как Украина, было лестно, однако война против Речи Посполитой и Турции, которые также претендовали на этот благодатный край, его пугала. Переписка между гетманом и царем становилась все более интенсивной.

Узнав об этом, Варшава и Стамбул всполошились. Забыв о собственных вековых распрях, король и султан бросили свои лучшие дипломатические силы, чтобы помешать объединению православных народов. В Чигирин, где была ставка Хмельницкого, в ноябре 1652 года прибыла объединенная делегация непримиримых врагов – турецкие посланники Нурадин-ага и Селим-оглу, крымский мурза Нагайбек, а также польский сенатор Лянцкоронский. Они предложили Хмельницкому, как равному, военный союз с целью совместного похода на Астрахань, которая принадлежала Российской державе. В качестве своеобразной взятки на Украину были возвращены 3 тысячи пленных, вероломно захваченных татарами.

Хмельницкий на провокацию не поддался, более того, едва послы покинули его ставку, тут же отправил генерального судью Якова Гонзевского с донесением Алексею Михайловичу. Царь, вошедший в историю как Тишайший (что, впрочем, не мешало ему казнить стрельцов, закапывая их живыми в землю головой вниз), понял, что дальше тянуть с принятием решения невозможно. Вновь оттолкнуть Хмельницкого значило спровоцировать его на альянс с противником.

И на Украину направилось посольство во главе с боярином Василием Бутурлиным.

Когда Хмельницкий объявил соратникам о цели прибытия послов, в его окружении вновь вспыхнули дебаты о целесообразности такого шага. О позициях казачьей старшины уже говорилось выше. Однако не было единства и среди духовенства. Еще за сто лет до описываемых событий Ватикан объявил о начале духовного продвижения католичества на Восток. Так началось образование униатской церкви – по сути, это православная церковь под католическим протекторатом. В нынешнем кризисе на Украине униаты играют не последнюю роль, выступая в роли раскольников украинского народа.

Возглавил антироссийскую униатскую партию протопоп черкасский Федор Гурский – начитанный и грамотный священник. В своих проповедях он предрекал, что Россия принесет Украине нищету и новое угнетение.

Короче говоря, единства на Украине не было. И невесть чем закончились бы эти брожения, если бы не личный авторитет Богдана Хмельницкого. Он привел аргумент, который убедил его ближайшее окружение в правильности принимаемого решения на объединение с Россией. Хмельницкий сказал, что любой другой союз приведет к тому, что «соединившись с неверными, ударим на Царство Московское, на сей единственный и свободный остаток державы Христианской, с нами единоверный…» С ним согласились, правда, как показало время, не все искренне – после смерти гетмана сепаратизм и измена вновь спровоцировали гражданскую войну на украинских просторах.

Впрочем, вернемся в январь 1654 года. Тогда, 350 лет назад, в Переславле царское посольство и украинский гетман подписали договор об объединении двух православных государств. Не все было ясно и безоблачно во взаимоотношениях наших народов за эти три с половиной века. И все же… Все же, как ни говори, тогда, три с половиной века назад, мы помогли своим братьям в борьбе за освобождение. Не случайно тогда родилась незатейливая песенка, в которой были такие слова:

 
Да не буде лучше,
Да не буде краще,
Як у нас на Вкрайни:
Нема панив,
Нема ляхив,
Не буде й измины…
 

* * *

Подвиг Ивана Рябова

Наверное, многие помнят эпизод из книги и кинофильма с одинаковым названием «Россия молодая», в котором рыбак-помор Иван Рябов подвел под огонь береговой артиллерии и посадил на мель вражеский корабль. Автор романа Юрий Герман, описывая этот подвиг, взял за основу подлинные события, случившиеся в июне 1701 года.

Еще в ходе русско-турецкой войны 1686–1699 годов Петр I понял, что даже взятие крепости-порта Азов не дает России полноценного выхода в Мировой океан – Высокая Порта по-прежнему прочно держала проливы, как Керченский, так и Средиземноморские. Между тем такой выход для государства был необходим. Поэтому Петр обратил свой державный взор на Балтику, берега которой некогда принадлежали Новгородскому княжеству. Этот факт вполне можно было использовать для обоснования борьбы за кусочек берега Балтики. И буквально на следующий день после заключения мира с Турцией в августе 1699 года царь отправил послание Карлу XII, в котором объявлял Швеции войну «за многие их свейские неправды… и подданным учиненные обиды…» В поход выступило войско в 35.000 нарождающейся российской регулярной армии.

Как известно, начало войны для Петра было неудачным – преданный польским и датским королями, он потерпел поражение под Нарвой. Карл решил, что с молодым царем покончено и повернул на Польшу… Поскольку к Балтике пробиться не удалось, у России оставался единственный, северный, на длительный период закрытый льдами порт – Архангельск. Чтобы окончательно отрезать государство даже от Белого моря, шведский король направил вице-адмирала Шеблата с эскадрой из семи кораблей в устье Двины.

Сегодня невозможно утверждать наверное, каким образом двое рыбаков-поморов, Иван Рябов и Дмитрий Борисов, оказались в море, да еще в непосредственной близости от вражеской эскадры. Возможно, случайно. Но только это несколько не вяжется с их поведением в дальнейшем. Именно последующие действия рыбаков дали возможность предположить, что простые русские люди специально подставились шведским интервентам.

Как бы то ни было, Иван и Дмитрий попали в руки Шеблата. И согласились провести эскадру к Архангельску.

Свое обещание они выполнили, да только весьма своеобразно – совершив подвиг, на которые столь щедра русская земля. Дело в том, что шведская разведка прошляпила тот факт, что подступы к городу-порту теперь прикрывала спешно построенная по приказу Петра Ново-Двинская крепость. Рябов и Борисов повели шведскую эскадру так, что она попала под огонь русской береговой артиллерии. К тому же они сумели посадить на мель два головных корабля, которые были уничтожены. Остальные вынуждены были ретироваться.

Больше шведы ни разу не пытались вторгаться в Россию со стороны Северного Ледовитого океана. Подвиг двух простых рыбаков раз и навсегда отбил у них такое желание.

Спасибо истории, что сохранила для нас их имена!

* * *

Розмыслы. Саперы. Инженеры…

21 января – День инженерных войск

Привязка к конкретной дате закономерна. Первым законодательным актом, в котором шла речь о военно-инженерном деле, стал указ Петра I от 21 января 1701 года об открытии Школы Пушкарского приказа. Первое же формирование данного рода войск появилось в 1797 году – это был инженерный полк в составе двух минерных и двух саперных рот, а также двух рот мастеровых. С тех пор российская военно-инженерная школа выдвинула немало выдающихся людей – Эдуард Тотлебен, Роман Кондратенко, Дмитрий Карбышев…

В период Великой Отечественной войны 642 воина инженерных войск были удостоены звания Героя Советского Союза, 266 стали полными кавалерами ордена Славы. Шесть инженерных бригад, 190 отдельных батальонов и рот стали гвардейскими. Да и в дальнейшем потребность в них, к сожалению, не уменьшается. Гигантская нагрузка на воинов-саперов выпала в Афганистане – счет обезвреженных мин там шел на десятки тысяч. И сегодня на Северном Кавказе в ряде регионов утро начинается с того, что на дороги выходят инженерные дозоры и проверяют их на наличие мин и фугасов.

А ведь комплекс мероприятий, которые объединены в понятие «инженерное обеспечение боя» куда более широк, чем установка и обезвреживание взрывных устройств. Это и устройство фортификационных сооружений, прокладка колонных путей и военных дорог, организация переправ через водные преграды, маскировка… Даже обеспечение войск питьевой водой в засушливых регионах – обязанность инженерных подразделений.

И было бы несправедливо начинать летопись инженерных войск только с Петра, пусть даже и Великого. Как будто до него войска не занимались фортификацией и преодолением водных преград!.. Не будет преувеличением сказать, что развитие военно-инженерного дела шло параллельно с развитием военного искусства в целом. Даже не так – являлось его составной частью!

Но для начала – пример того, что сегодня именуется обезвреживанием нештатных взрывных устройств. Зимой 1581-1582 года польско-литовское войско во главе с королем Речи Посполитой Стефаном Баторием осаждало Псков. Обороной руководил выдающийся русский воевода Иван Шуйский. В конце концов стало ясно, что ни штурмами, ни осадой город-крепость взять не удастся. И тогда польский военачальник гетман Ян Замойский решил совершить диверсию против руководителя обороны, рассчитывая, что в случае удачи у осажденных будет сломлена воля к сопротивлению. 9 января в крепость от поляков пришел попавший в плен русский ратник и принес Шуйскому письмо и тяжелую шкатулку. В письме говорилось, что некий дворянин Гансумеллер (можно предположить, что Ганс Мюллер) желает перейти на службу к русскому царю и в залог своей верности присылает на сохранение свою казну в шкатулке, которую открывать можно только лично Шуйскому. Уж бог его знает, что насторожило Ивана Петровича, но только он повелел найти в войске мастеров по вскрытию замков. Опасения оказались не напрасными. В шкатулке оказались 24 самопала, направленных в разные стороны, которые должны были выстрелить залпом при поднятии крышки. Не будь воевода столь бдительным, он был бы обречен.

Впрочем, вернемся к делам собственно саперным.

Общеизвестно, что слово «сапер» происходит от слова «сапа». Согласно Словаря Даля, «Сапа – прикоп, траншея, прикрытый валом или турами ров, для подхода ко крепости». Саперы занимались также подведением под стены крепостей мин – подземных галерей, которые прокладывались под стены цитадели, чтобы подорвать их пороховым зарядом. Ну а оборонявшиеся навстречу вели контрмины, чтобы воспрепятствовать замыслам осаждающих… Дело это было непростое, требовало строгого расчета. Не случайно иначе саперов называли на Руси розмыслами.

Самым древним образцом военно-инженерных сооружений на Руси можно считать знаменитые Змиевые валы южнее Киева. Два тысячелетия назад наши далекие предки на протяжении десятков лет возводили это грандиозное сооружение, чтобы защитить свои земли от набегов степняков. На сотни километров протянулись защитные валы вдоль границы лесной и степной зон. Чтобы они не оплывали, в основу валов заложен бревенчатый каркас. Кроме того, были устроены крепостцы с гарнизонами, наблюдательные посты… Сравнение, конечно, более чем условно, однако некую параллель можно провести с Великой Китайской стеной, только в условиях равнинно-лесной местности, да и протяженность поменьше… Двадцать столетий прошло с тех пор, а валы, пусть и просевшие, сохранились до сих пор!

Русь в древности иностранцы называли Гардерике (Гардарика) – Страна городов. А город в те времена обязательно являлся крепостью. Накануне монголо-татарского нашествия только упомянутых в летописях городов на Руси насчитывалось до 150 – в реальности их было, естественно, значительно больше. Так что опыт возведения фортификационных сооружений у наших предков имелся грандиозный.

Иностранные исследователи, да кое-кто из доморощенных историков-западников, противопоставляют мощь каменных цитаделей Запада деревянным крепостям Руси. Глупо! Каждый народ использует тот материал, который ему доступнее. Другое дело, как его использовать!

В истории запечатлелась память о беспрецедентной обороне Козельска, крохотного удельного городка, который семь недель противостоял полчищам Батыя. Отвага защитников, несомненно, налицо. Но при этом упускается из вида мастерство фортификаторов, которые воздвигли крепость, которую можно считать шедевром того времени. С трех сторон крепость прикрывалась рекой Жиздрой, оврагами и рвами, так что подойти к стенам можно было только с одной стороны. Стена здесь слегка выгибалась вглубь города, так что штурмовавшие оказывались под перекрестным обстрелом из угловых башен. Ворота заблаговременно залили водой, которая на морозе замерзла и, закрыв их толстенной коркой льда, напрочь лишила нападавших возможности применить тараны. Пойма реки и рвы были завалены тяжелым пропитанным влагой снегом (события происходили весной 1238 года), они лишали захватчиков возможности маневра. В конце концов сила победила, не пожелавшие сдаться жители городка пали все до единого, а юный князь Василий Титыч (ему было не то шесть, не то двенадцать лет) утонул в крови защищавших его гридней (хотя вполне возможно, что это лишь поэтический образ).

Россия – страна рек. А река, в зависимости от ситуации – либо союзник, либо противник рати. Потому воеводы всегда стремились использовать водные артерии в своих целях – устроить переправу, разведать броды, прикрыть фланги… В 1494 году московский царь Иван III заключил мир с литовским князем Александром. Однако мир оказался недолговечным. Дело в том, что князья пограничных земель начали один за другим переходить («отъезжать») в русское подданство – нормальная практика в Средние века.

Александр попытался воспрепятствовать этому, Иван взял новых союзников под защиту – и очередная война стала неизбежной.

В 1500 году литовское войско под командованием талантливого полководца гетмана Константина Острожского двинулось на Смоленск. Предводителем русской рати стал несправедливо ныне забытый замечательный полководец Даниил Щеня. Силы армий были примерно равны – по 40 тысяч войска, с артиллерией… В этих условиях исход сражения предсказать было трудно. Даниил Васильевич место битвы выбрал сам – на берегах реки Ведрошь, правом притоке Днепра. Когда литовское войско подошло к единственному на всю округу мосту, его встретил лишь не слишком сильный русский заслон. Легко сбив его, литовцы начали переправу, выслав вперёд отряд, чтобы преследовать отходивших. Когда войско миновало мост, а в боевой порядок выстроиться не успело, в бой вступили основные силы Щени – выдвинувшийся из глубины Большой полк и ударивший во фланг укрывавшийся в лесу Засадный. Но главное – специально выделенный отряд розмыслов-диверсантов захватил и разрушил мост. После этого переправившиеся войска были обречены – литовцы понесли огромные потери, уцелевшие, в том числе и гетман Острожский, оказались в плену. (К слову, Константин Острожский за этот свой позор люто отомстит 8 сентября 1514 года под Оршей, когда уничтожит московскую рать – белорусские националисты провозгласили эту дату Днем воинской славы, а «батька» Александр Лукашенко запретил по причине, что подобные «праздники» не идут на пользу межнациональным отношениям братских народов).

Особого разговора в вопросе развития военно-инженерного дела заслуживают Казанские походы Ивана Грозного. Все перипетии их пересказывать – не тема данного материала, остановимся лишь на некоторых эпизодах. Опыт предыдущих походов показал, что штурмовать столь могучую крепость-город, как Казань, без надежного тылового обеспечения чрезвычайно тяжело. Потому сначала построили Свияжск – мощное укрепление, которое должно было стать тыловой базой русской армии. (Заметим в скобках, что армию можно называть русской лишь по тому признаку, что защищала интересы Москвы, что касается этнического состава, то он был довольно пестрым, включал, в том числе и немало татар). Свияжск строили градодельцы из готовых конструкций, которые доставляли по реке – таким образом целый город на берегу Волги вырос буквально за одно лето! За это все строители были щедро награждены – царь-батюшка каждому даровал золотую монету, которую многие зодчие нашили на шапку и носили как особый знак отличия.

17 августа 1552 года началась переправа через Волгу – на судах и плотах двое суток перевозили пушки, боеприпасы, войска, продовольствие. Осада Казани длилась полтора месяца. А пал город только после того, как под его стенами были взорваны мины. Подведением их руководил князь Михаил Воротынский – тот самый, который станет автором первого в России устава сторожевой и пограничной службы.

В 1572 году, когда основные силы Ивана Грозного вели войну в Ливонии, набег на Москву попытался совершить крымский хан Девлет-Гирей. Он двинул в поход всю орду – 60 тысяч всадников, к которым присоединилось немало отрядов ногайцев. Сил для открытого боя у Воротынского, которого оставил царь для обороны южных «украин», оказалось не так много – не более 20 тысяч ратников. Потому основной упор Михаил Иванович сделал на полевые фортификационные сооружения. На предполагавшихся направлениях переправы через Оку на берегу была устроена бревенчатая стена, напротив бродов установлены пушки. На какое-то время это задержало крымчаков, однако не надолго. Основное сражение состоялось в конце июля при Молодях. Основную роль в победе московской рати сыграл «гуляй-городок» – подвижная полевая крепость, которая нанесла пришельцам большие потери и взять которую они так и не смогли.

Несколько слов следует сказать о защите Пскова в 1581-1582 годах. Под стены города пришло 100-тысячное польское войско (40 тысяч шляхетской конницы и 60 – наемников со всей Европы) под командованием короля Стефана Батория и гетмана Яна Замойского (о некоторых событиях этой кампании уже шла речь выше). Сказать, что это была мощная крепость, было бы не совсем верно. Псков представлял собой целую систему фортификационных сооружений. Деревянная стена длиной десять километров с тридцатью семью башнями тянулась вдоль реки Великой. Затем следовали еще две полосы обороны – каменные стены Среднего и Довмонтова городов. И наконец центральная цитадель – кремль, или Кром, как его здесь называли. Между башнями были устроены удобные переходы, подземные ходы, что позволяло быстро перебрасывать войска на необходимый участок стены. Недостатком являлось то, что стены сложены из мягкого известняка, да только приходилось строить из наличного материала – за неимением гербовой, как говорится…

Польские полководцы были опытными вояками. Они тотчас приказали копать траншеи по направлению в Покровской и Свиной башням, в районе которых наметили сделать пролом. Артиллерия в крепости имелась сильная, пушкари опытные, потому саперные работы велись по ночам – стрельба вслепую результата не приносила. Тогда осажденные подожгли старую деревянную башню, пламя осветило пространство под стенами, землекопы оказались как на ладони, и на них обрушился град ядер и бомб. К тому же по направлениям траншей четко обозначилось место, в котором противник намеревался устроить пролом и которое, соответственно, нуждалось в усилении.

Несмотря на принятые меры, осаждавшие подтянули в намеченное место осадную артиллерию и интенсивной бомбардировкой сделали в стене пролом. Тяготившиеся долгой осадой и жаждавшие добычи наемники донимали своих полководцев просьбами назначить их в штурмовые колонны. Но когда польские войска прорвались в пролом, оказалось, что русские розмыслы времени зря не теряли. Внутри города была построена прочная деревянная стена с бойницами, и на штурмующих обрушился град пуль и стрел. Не имевшие возможность подтянуть пушки, оккупанты-неудачники, понеся огромные потери, были вынуждены ретироваться.

Несколько славных страниц в историю развития инженерных войск вписал выдающийся полководец начала XVII века князь Михаил Скопин-Шуйский. Михаилу Васильевичу исполнилось всего 24 года, когда он умер, подло отравленный женой родного дяди (во всяком случае, так утверждает общепринятая версия). Тем не менее юный князь успел зарекомендовать себя одним из наиболее выдающихся полководцев России. Он чрезвычайно бережно относился к рядовым ратникам, а потому большое внимание уделял инженерному обеспечению боя.

Главный враг, с которым пришлось драться Скопину, – Иван Болотников. В советские времена в учебниках истории восстание Ивана Болотникова называлось крестьянской войной. Это неверно. Сам Иван Исаевич был из небогатого дворянского рода, под его знамена стекались представители самых разных слоев общества: казаки, дворяне – противники царя Василия Шуйского и прозападно настроенные сторонники убитого Лжедмитрия I, польские и литовские авантюристы, стрельцы, отбросы общества всех мастей, ну и конечно крестьяне, доведенные до отчаяния бесконечными войнами и сопровождавшими их грабежами. Это была грозная сила, во главе которой стоял талантливый предводитель, также внесший свою лепту в развитие инженерного дела.

Эти два выдающихся полководца и сошлись в очном противостоянии. На стороне Скопина-Шуйского имелось более дисциплинированное и обученное дворянское войско. На стороне Болотникова было численное превосходство и психологический фактор – Василий Шуйский как царь популярностью не пользовался.

Болотников подошел к Москве в октябре 1606 года. Устроив лагерь в селе Коломенское, он осадил столицу. Скопина назначили воеводой «на вылазке» – он совершал стремительные рейды-удары по осаждавшим и, не давая им опомниться, укрывался за стенами Скородома – построенной в Замоскворечье деревянной крепости. Такая тактика принесла свои плоды – сформированное с бору по сосенке повстанческое войско, неся потери и не видя результатов осады, начало разлагаться. Предпринятый Болотниковым отчаянный штурм Серпуховских ворот провалился. После ряда сражений изрядно потрепанные, но еще вполне боеспособные отряды Болотникова отошли в укрепленный лагерь в Коломенском.

Дело было уже в декабре. Повстанцы укрепили лагерь соответственно времени года. Испокон веков зимой славяне для обороны использовали лед. Лагерь был обнесен деревянными надолбами и валом, залитыми водой и, соответственно, обледеневшими. Кроме того, по всему периметру стояли возы с мокрым сеном, превратившимися в ледяные монолиты, которые не могли пробить ядра. Кроме того, от навесного огня оборонявшихся защищали специальные навесы. В такой цитадели можно было отсиживаться долго, до самой весны.

Однако такой расклад не устраивал энергичного юного воеводу. Он распорядился применить небывалый до того артиллерийский снаряд, сочетающий в себе зажигательное каленое ядро с разрывной бомбой. Болотниковцы сразу начали нести потери, в лагере начались пожары. И повстанцы были вынуждены покинуть лагерь, под постоянными ударами царских войск отступить к Калуге.

Иван Болотников сделал вывод из уроков, которые ему преподал Скопин. Калугу окружала деревянная стена. Повстанцы выкопали вдоль нее рвы, снаружи и изнутри, и забросали землей частокол. Теперь городу обстрел был не страшен. Иван Исаевич применил тут ту же тактику, что Михаил Васильевич в Москве – совершал частые вылазки, во время которых наносил немалый урон царскому войску. Во главе правительственной рати теперь стоял бездарный и ревнивый к славе своего юного родича князь Иван Иванович Шуйский (не путать героем обороны Пскова Иваном Петровичем Шуйским).

В январе 1607 года на подмогу осаждавшим направили «особый полк», одним из командиров которого являлся Скопин-Шуйский. По прибытии он энергично взялся за дело. Первым делом по его приказу был насыпан вал такой высоты, что установленные на нем пушки могли стрелять внутрь крепости. Михаил Васильевич согнал из окрестных деревень крестьян, которые построили из бревен защитную стену. Под ее прикрытием войско приближалось к городу. Оценив опасность, осажденные по приказу Болотникова подвели под нее мину. В момент взрыва на ошеломленных стрельцов обрушился отряд вышедших на вылазку осажденных.

После ряда сражений, которые проходили с переменным успехом, Болотников с остатками своих войск заперся в Туле. 12 июля 1607 года началась осада города. 22 раза осаждавшие штурмовали город, по три-четыре раза за день осажденные делали вылазки… Казалось, этой осаде не будет конца. Болотников ободрял сподвижников обещанием скорой помощи – к тому времени на Москву уже двигались войска Лжедмитрия II. Тот же факт заставлял Скопина форсировать события и завершить разгром армии Болотникова.

Выход из сложившейся ситуации нашел муромский дворянин Иван Кровков. Он предложил затопить тульский кремль водами реки Упы. Тут источники расходятся: по одним, была разрушена плотина выше города и на обороняющихся обрушилась волна попуска (в 1940 году подобным образом финские саперы пытались остановить прорвавшиеся к Выборгу части Красной армии); по другим, напротив, была возведена дамба ниже по течению, и поднявшаяся вода залила кремль. Как бы то ни было, наводнение сломило дух оборонявшихся. Болотников сдался, поверив слову царя, однако был казнен.