Читать книгу: «В юном месяце апреле»
В юном месяце апреле
Я раскрыла секрет, почему в детстве день кажется длиннее. Это послеобеденный сон.
Дневной сон, пусть он всего несколько минут длится, разбивает день на два, и за год набегает много сдвоенных дней – вот и весь секрет.
Мама всегда говорила, что я мудрая не по годам.
Мама… как же я соскучилась. Скорее бы к тебе поехать.
Сейчас я проснулась с необъяснимым чувством тревоги, будто мне приснилось что-то значимое, побуждающее к немедленному действию, но я вот никак не могла вспомнить, что это и что надо сделать.
Вошла няня и, заметив с порога, что я проснулась, хотя я и зажмурилась, притворяясь спящей, начала свои причитания:
– Опять заснула в кресле! Сколько раз просила на кровать идти. Я же не могу тебя перетаскивать!
Со злостью захлопнула форточку, оборвав свежий поток щебетания птиц и детей во дворе.
– Идем полдничать. Чайник вскипел и манка с обеда застуденилась. Сча ее с вареньем размешаем, и вкусненько будет нам. Идем уже.
Сорвала с меня так и претворяющейся спящей плед.
Сразу стало неуютно.
– Не хочу манку твою! Каждый день манка!
– Да где же каждый день? Вчера ты заставила меня картошку жарить. А позавчера гречку с молоком ела! – всплеснула няня руками.
– Не ела я гречку! Хочу гречку! С молоком и с сахаром!
– Все молоко на манку ушло! Завтра сделаю гречку.
– Пойдем в магазин тогда. Купим молоко и тыкву.
– Тыкву-то зачем?
– Я хочу тыквенную кашу!
– Господи, ты чего раскапризничалась-то? Вот все потому, что в кресле заснула опять! Теперь же все тело болит и голова чугунная?
– Сковорода у тебя чугунная! – в тему пошутила я и сама же захохотала от такой удачной шутки.
Няня поджала тонкие губки и ушла в прихожую. Долго там возилась. Вошла одетая в куртку и неся в одной руке мою попону, в другой – мои чеботы.
– Чего это? – удивилась я.
– Ты же хотела в магазин за молоком и тыквой?
Я, если честно, уже забыла, про магазин, но не забыла, что хочу позлить няню. Вредная она. Так ей!
– Одна за тыквой сходишь, пока я на качелях покатаюсь.
– Какие качели, не май месяц даже! Первый теплый день, листва вот только распустилась.
– Ну быстрее обернешься, значит. Идем уже! – Я тут же смело сунула голову в попону, и няня застегнула молнию сбоку, упаковав меня в стеганое тепло.
Я сразу царственно протянула ногу, чтобы она натянула чебот, потом вторую. И, выбравшись из кресла, уже в коридоре, бросила:
– Неплохо б перед выходом в туалет сходить?
– Итить!
Я захихикала. А вот не надо было ей быть такой врединой!
Когда уже второй раз меня обули, я напомнила:
– Плиту-то проверь.
– Итить! – Няня на цыпочках, прямо в обуви, пошла на кухню.
Пока она металась, проверяя вообще все и везде, я попыталась растянуть обмотку шарфа, закрывающего мне рот.
Не удалось.
Когда открылась дверь подъезда, я моментально вспомнила, каким бодрящим может быть апрель. Свет, цвет, звуки, запахи, пронзительная легкость бытия вышибали зимнюю леность из тела, как выбивалка – пыль из замшелых ковров.
– Качели свободны! Бежим! – тут же ускорилась я.
– Какие качели? Мы ж до магазина и обратно – ужинать пора!
– Я хочу на качели!
– Ты только что хотела в магазин!
– Сходи в магазин, а я тебя подожду на качелях!
Видя сомнения в глазах няни, добавила:
– Качаться я не буду, конечно!
– Ладно, я быстро. Идем.
Мы еле-еле впихнули меня в непонятно на кого рассчитанное сиденье качелей.
– Это все из-за дурацкой попоны! Уже тепло, а ты кутаешь меня!
– Это не попона, а куртка! Просто она как пончо надевается.
– Пончо, – засмеялась я и задрыгала ногами, отчего качели стали раскачиваться, а няня суетиться, пытаясь остановить движение, чем добавила мне радости.
– Вот как я могу тебя тут одну оставить? – зашипела она на меня.
– Да где одна, если вот в песочнице дети, вот на скамейке рядом их мамы?
– Ладно, я быстро.
– Да когда ж ты уйдешь уже?! – воскликнула я.
Уковыляла.
Такая она, конечно, смешная, но иногда очень бесит!
Когда мозг очистился от продолжения внутреннего диалога с няней, вернулась тревога. Я пыталась проанализировать, что не так: почему в такой погожий день, как с картинки, мне становится неуютно. Взгляд зацепился за детей в песочнице. Они механически рыли песок. Делали ямки в одном месте, рядом образуя горку вырытого мокрого песка. Лопаточки у всех разноцветные. Песок-то, наверное, холодный еще, а вот один сидит не на бортике или на корточках, а прямо на коленях, и мама ему ничего не говорит!
Я специально начала раскачиваться, то выпрямляя ноги, то сгибая в коленях, чтоб на меня обратили внимание и дети пришли просить уступить им место, а я бы не уступала, раскачиваясь все сильнее.
Никто даже не посмотрел в мою сторону, будто меня и нет.
И тут как подгрузился какой-то файл в мозг, который я давно кликнула, но он завис, и я переключилась на другой, а этот неожиданно открылся, и я, не просматривая его весь, сразу вспомнила все его содержимое.
Бывает же, что одна картинка в память выгружает терабайты воспоминаний – от полной сюжетной линии происходящего до запахов и вашего настроения в этот момент? 5D.
Так вот что я с пронзительной ясностью вспомнила-осознала: это не дети и их мамы у песочницы – это площадка социализации роботов. Весь этот двор в стилистике 90-х годов ХХ века – лишь специально созданная декорация для адаптации первой партии переселенцев-колонистов на новой планете. А там, за девятиэтажкой, закрывающей горизонт, шумит не трасса, а силовое поле купола, защищающего этот оазис российской цивилизации от враждебной атмосферы безжизненного пока мира не освоенной до конца планеты.
С каждым прилетом новых колонистов генераторные установки будут добавлять, раздвигая силовое поле все дальше, отвоевывая все больше земли и все больше эту землю делая похожей на Землю.
– Да ты совсем замерзла! – раздалось над ухом, и меня начали бесцеремонно теребить.
– Отставить! Остановить программу! – скомандовала я.
– Какую программу? – удивилась няня.
Так! Это же не няня! Это робот-сиделка или робот-реабилитолог с корабля! Как я могла забыть?
А я все не понимала, почему у меня такие ватные ноги и мне так трудно было дышать в лифте, а потом на лестнице в подъезде! Ну конечно! После той перегрузки, что я пережила при экстренной посадке, после той длительной медикаментозной комы в барокамере, где мне восстанавливали обожженные просочившимся в плавленый воздуховод скафандра газом чужой планеты легкие – тут и имя свое можно забыть.
Я вдохнула полной грудью, проверяя работу легких. Ну как же на земной по вкусу похож этот воздух! Вот как им удалось воссоздать все оттенки апреля?
Пока я раздумывала, как химики могли сделать на Земле и закачать в баллоны концентрат ароматизаторов разных сезонов, который теперь распыляют в пределах купола, мы добрались до подъезда.
– Включишь проектор?
– Какой проектор? – натурально удивилась сиделка.
– Мне надо посмотреть видеофайл.
– Да какой еще видеофайл?
Ну надо же, такой натуральный робот. Вот если не знаешь, то можно принять его за обычную тетку лет пятидесяти, среднеевропейской внешности, которая очень устала. И потом удивиться, увидев, как она, для виду отдуваясь, ворочает меня и таскает почти на себе.
– Давай сначала поедим? – предложила она.
Ну конечно, когда она ко мне прикасалась, датчики считали показания уровня глюкозы у меня в крови!
Как же я хочу есть!
– А потом фильм! Запомни! – Я решила поставить ее на место.
– Конечно-конечно, включу, только вот какой?
– Так я же говорю: видеофайл, где Сашка с пятном!
– Михаил, может? Горбачев?
– Да кому он сдался?! Мне надо фильм про Сашку! Где он важно говорит, а у него пятно на поло!
– А-а-а. Александр Иванович? Видео с юбилея? – решила окончательно меня запутать программа.
– Да какой юбилей?! Ты меня сейчас специально выводишь? Этот тест на стрессоустойчивость сейчас подгрузила себе? – Я даже попыталась найти камеры, с которых за мной следили.
Да понятно же, что код допуска к полетам не дадут, пока не проверят меня во всех ситуациях. Вот черти, специально дождались, когда голодной буду, измотанной после прогулки на пока еще плохо слушающихся ногах и затеяли меня вывести на эмоции. Но я им такого удовольствия не доставлю! Я капитан космолета!
– Неси есть уже! Я потом сама с планшета включу что мне надо просмотреть! – дала команду я.
– Итить! – заклинило на жаргонизме бедного робота.
Надеюсь, в центре заметят эту особенность, если, конечно, она не была загружена специально для достоверности.
Если в Центре думали, что я забуду, что хотела просмотреть видеофайл с Сашкой, то они ошибались. Как только я поняла, что уже не голодна, я приказала:
– Убери.
И ушла в гостиную.
Устроившись в кресле, положила на колени полевой планшет.
Надо вспомнить, где я нужный файл сохранила.
Провела по черному зеркалу пальцем, и оно подернулось бензиновым пятном, на котором проступили иконки программ и папок. Я тут же увидела этот файл с треугольной стрелочкой проигрывания.
Из кухни прекратился шум воды, и зашла сиделка.
– Не проще было не мыть, а бросить в утилизатор посуду? Вода-то тут дорогая. – Я это специально на камеры сказала, чтоб было понятно, что я осознаю весь спектакль, который сейчас разворачивается вокруг меня.
– Так машинку запускать ради двух тарелок – это ж больше воды расходуется, – продолжила отрабатывать программу сиделка.
Я, специально держа планшет так, чтобы экран был виден и ей, запустила видео.
Вот она – настоящая Земля. Не воссозданная природа, а Природа-Создатель. И пусть это было видео, но мозг подгрузил к нему запахи травы и мангала, ощущения ветерка на коже.
Вот на видео поляна у добротного деревянного домика, вот люди: кто-то у мангала суетится, кто-то сидит на широких лавках вокруг длинного деревянного стола чуть в стороне, кто-то просто стоит и разговаривает, одна женщина несет из дома стопку тарелок.
– Сейчас! Смотрите, сейчас будет Сашка с пятном! – Я боялась, что наблюдатели пропустят этот момент на видео.
Изображение дергано приблизилось к мужчине у мангала, и женский голос за кадром произнес:
– Что нам наш юбиляр доложит по шашлыку? Скоро кормить здесь будут?
Мужчина на видео начал улыбаться еще при приближении камеры, а вместо ответа взял картонку и стал махать ей над мангалом, дирижируя дымным облаком, а потом покрутил шампура. При этом изображение сместилось с мужчины на сочные ломти мяса со шкворчащими боками.
Рот мой наполнился слюной.
– А пятно то где? – тоже сглотнув, спросила сиделка.
Я немного уже забыла и про нее, и про наблюдателей и зачем им хотела показать это видео.
– Кажется, там, дальше. Сейчас перемотаю. А, точно! Там пятно, когда Сашка говорит! Он же там важное говорит! Как раз эту речь и хотела вам показать! – Я так разволновалась, что не сразу поймала момент в программе, когда появляется лента перемотки, несколько раз то запуская, то ставя на паузу кадры с истекающим соком шашлыком.
Поводила пальцем, ища момент, где Сашка будет произносить речь. Нашла. Плэй.
– Так, а сейчас самый главный тост будет за родителей, за главную даму в моей жизни. Так что проверьте, у всех ли налито, и отрывайте свои пятые точки от скамейки. Все, кроме Анны Николаевны, – вставая и поднимая вверх фужер, проговорил Сашка.
Кадр рывком переместился на сидящую рядом с Сашкой даму. Дама имела недовольную морду под взбитыми облаками седых волос с оттенком чернильного заката, в узловатых пальцах с красивым перстнем она держала фужер с вином.
Я посмотрела на свои руки, напряженно держащие планшет. Перстня не было. Руки были намного худее, чем на видео, но такие же узловатые и с торчащими венами. Самое противное, что кожа была как растянутые перчатки из пергамента с пятнами перепелиных яиц. Засвербело в носу.
– Дорогая мамочка! Все, что есть у меня в этой жизни – всем я обязан тебе! Ты одна меня поднимала, принимала, понимала. И это не присказка и не сказка – жизнь была тяжелая! Я был проблемный ребенок: то болел, то капризничал, то взрослел, то менялся, то метался между институтами, то между девушками, пока не загребли в армию, из которой в итоге только ты меня и ждала! Ой, а тут надо рассказать отдельно, какие письма ты мне писала тогда! Повести и рассказы! Фантастические! Да мы с ребятами только на них и протянули два года! Все в части ждали письма от тебя даже с большим нетерпением, чем весточки от своих девушек! Эти твои фантастические рассказы я зачитывал ребятам перед отбоем, и потом все гадали, что там будет дальше. Да у нас ставки были на предложения продолжения! Никто ни разу не выиграл! Никто не смог придумать интереснее, чем ты писала! А эти преданные поклонники твоего творчества, которые переписывали твои письма-рассказы себе в тетрадки и хранили их под подушкой! Да, еще был парень, Славик, который переписывал твои письма и отправлял их своей девушке. Говорил, что она всему селу читает! Так что мама у меня уникальный человек. Бухгалтер с даром писателя-фантаста! Вот все руки не доходят отправить твои тетрадки в издательство. Озолотимся!
Пока на экране Сашка произносил эту речь, я уже не смотрела на изображение, так как глаза мои застила пелена слез, которые крупными горячими каплями бороздили лицо. Ах, Сашка, такой ты трогательный мальчуган.
– Ну вот, опять потоп у нас! – прозвучал недовольный голос няни, и перед лицом появилась салфетка. – Сморкайся! – скомандовала она. – Вот всегда ровно на этом месте море слез. Хоть перематывай этот момент! Кстати, Александр Иванович здесь не в поло, а в кофте, и пятна на ней нет! – проворчала няня, протягивая мне вторую салфетку.
Пятно! Надо посмотреть! На стоп-кадре. Было же пятно! Большое пятно жира с шашлыка! Было! Я помню!
– Было! Я помню!
На стоп-кадре джемпер был, а пятна не было.
– Ну было же! Позвони Саше, спроси! Это другое видео! – догадалась я.
– Да не волнуйся же ты. Разве это важно? – примирительно начала уговаривать меня замять ситуацию с подменой видео няня.
– Но в любом случае Александру Ивановичу лучше позвоним, – сказала она, видя, что я готова возмутиться.
– На громкую ставь! – скомандовала я.
Няня достала свой телефон, выбрала контакт и, положив телефон на стол, демонстративно нажала на нем значок громкой связи.
Саша ответил почти сразу:
– Да, Раиса Степановна, все в порядке?
– Извините, Александр Иванович, но тут ваша мама попросила включить ей видео с вашего юбилея и утверждала, что вы на нем в поло с пятном. Мы пересмотрели два раза. Вы сначала на нем в поло, потом в джемпере. Пятна ни там, ни там не видно. Я думаю, важно понимать, это ее воспоминания или она опять спутала реальность и вымысел.
– Ого! Да я вот уже сам забыл, пока вы не напомнили. Тогда я поставил жирное пятно на поло, кажется, капнуло с шашлыка. Мама заметила и сказала переодеться, а у меня на даче больше праздничных футболок не было, вот я и решил, чтобы ее успокоить, накинуть джемпер, прикрыв пятно, – в голосе Саши появились расслабленность и усмешка от приятных воспоминаний. – Раиса Степановна, спасибо большое за ваше неравнодушие. Я знаю, что мама капризна…
Тут няня выключила громкую связь и поднесла телефон к своему уху, так что окончания про маму я не услышала.
Еще некоторое время няня слушала, угукала, кивала, а потом, наоборот, замотала головой и сказала:
– Не стоит. Пока вы час будете добираться по пробкам, мы уже станем готовиться ко сну. Лучше завтра. Да, давайте завтра.
Завтра… Я вспомнила, что мне снилось! Мама приготовила мне тыквенную кашу! Я тут же почувствовала во рту крупинки пшенки и как я давлю языком о небо кусочек сладкой, волокнистой тыквы. Мама оставляла с вечера в остывающей духовке томиться каши – на завтрак. На завтра…
