Читать книгу: «Нож В Спину»

ГЛАВА 1

В университете снова намечалась командировка на нелепые и незначительные раскопки в Крыму. Единственным, кто проявил смекалку, оказался профессор, который, не раздумывая, свинтил на больничный. Значит, мне, как заместителю, придется тащиться с молодыми студентами на эту практику.

Лежа в постели, я жалела себя. Две недели будут выброшены впустую. Моя научная работа, находящаяся на финишной прямой, могла бы с легкостью быть представленной научному сообществу. А теперь мне предстоит тратить время на амбициозных и максималистично настроенных обитателей четвертого курса по археологии.

За окном медленно покатывались облака, и дождь, казалось, предвещал тоску всей предстоящей поездки. Я уже представляла, как буду стоять рядом с бездумными расшифровками, пытаясь объяснить, почему древние орудия труда стоят на одном уровне с темными местами в моем научном проекте. Студенты, с горящими глазами и неуемным желанием, погружаясь в историю должны были понимать, что наука — это не только романтика, но и тяжелый, порой безысходный труд.

С каждым годом мои терзания усиливались: как подготовить группу к реконструкции давно забытых эпох, если сами студенты мечтали лишь о громких публикациях и славе? Я приняла решение организовать занятия, чтобы научить их основам, прежде чем мы отправимся на раскопки. Возможно, им будет полезно понять, что наибольшую ценность представляют не только находки, но и методология работы с ними.

Но стоило лишь представить себе бесконечные дни на солнцепёке с открытыми книгами и вынужденными обсуждениями, как меня охватывало уныние.

Иногда мне казалось, что настоящие археологи не существуют на свете, а лишь обитают в сериалах с дерзкими молодыми актерами на фоне захватывающих декораций. Как же я могла конкурировать с их идеализированными образами?

В конце концов, я решила взять ситуацию под контроль. Соберу стажёров и проведу интенсивный курс по обработке находок, представлю им не только теоретическую базу, но и практические задачи. Когда они осознают, что будут представлять свою работу на настоящих конференциях, в их глазах зажгутся искорки, которые дадут мне личное время. В какой-то момент я поняла, что, возможно, эта командировка и не так бесполезна, как мне показалось на первый взгляд.

– Милая, я ушел, – произнес Стас, оставив легкий дежурный поцелуй на моей щеке.

– Хорошо, я тоже собираюсь вставать, – ответила я, провожая глазами его удаляющуюся спину.

Быт, как настойчивый вредитель, разъедал наши отношения, когда-то искрящиеся безудержной страстью. То ли его успешный бизнес тянул за собой этот груз, то ли моя постоянная занятость, но в воздухе нашей элитной квартиры витало что-то потерянное, незримая тень былого счастья.

Я с грустью вздохнула и мельком взглянула в зеркало, где отражались усталые глаза. Было ли это всего лишь утомление от бесконечных встреч и постоянной работы? Или привычная рутина превратила нас в два корабля, проплывающих мимо друг друга в безбрежном море серых будней? Я пыталась вспомнить, когда в последний раз мы смеялись вместе, когда беззаботно кувыркались на диване и строили смелые планы на выходные.

На кухне тихо закипала вода для кофе. Утренний свет пробивался сквозь белую тюль, наполняя пространство теплым сиянием, но отсутствие его голоса, его смеха резало по сердцу. «Что с нами случилось?» – задумалась я, заглядывая в чашку с осадком кофе, будто надеясь найти в ней ответ.

После завтрака я отправилась в университет, объятая тягостными мыслями. Вокруг шумели люди, спешащие по своим делам, и это напоминало мне о том, как мы когда-то тоже стремились к чему-то большему. Я вспомнила о наших мечтах — о путешествиях, о новых культурах и открытиях, которые ждали нас по окончании университетских лет.

Проходя мимо уютных кафе, где пары смеялись друг с другом, я почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Может быть, стоит поговорить со Стасом? Найти время, чтобы уделить внимание тем чувствам, которые ушли в тень под гнетом повседневности. В конце концов, любовь – это не только страсть, но и способность проявлять заботу друг о друге, даже когда всё становится привычным.

Университет жил своей бурной жизнью. Проведя занятия и дав конечные указания о практике, я отправилась оформлять необходимые документы. Завершила все лишь к вечеру, и, уставшая, принялась собирать вещи для поездки. Внезапный звук мобильного телефона ворвался в мои мысли.

– Дорогая, я вынужден уехать в Питер по делам. Вернусь послезавтра, – объявил Стас в трубку.

– Так я с утра уезжаю с группой на практику, – попыталась возразить ему. – Ты забыл?

– Нет, конечно, не забыл. Но это же не в первый раз. Дела, сама понимаешь, – оправдываясь произнес Стас.

– Ну хорошо, – смирившись с обстоятельствами, ответила ему, уже слушая прощальные гудки телефона.

В первую минуту после завершения разговора меня охватила досада. Стас снова ставил свои дела выше нашей совместной жизни. Я попыталась уговорить себя, что это только временные трудности, но в глубине души возникало ощущение, что мы теряем друг друга. Со временем мне все чаще приходило в голову, что, возможно, именно эта командировка спасет наш брак. Мы сможем наконец отдохнуть от привычного ритма, поразмышлять о том, что было прежде.

На следующий день, собравшись с группой студентов на сборы, я старалась сосредоточиться на предстоящей практике. Мы уверенно разместились в поезде, который должен был отвезти нас на раскопки.

Внутри я чувствовала, как тревога и ожидание переплетаются, создавая некий коктейль эмоций. Студенты, смеясь и шутя, не догадывались о том, что для меня эти две недели могут стать чем-то большим, чем просто тратой времени.

– Видимо, вам очень скучно, – произнес незнакомец, застигнув меня стоящую у окна в проходе купейного вагона.

– Нет. Я просто любуюсь красотой нашей страны, – с улыбкой ответила я.

– Предлагаю познакомиться ближе. Меня зовут… – уверенно начал он.

– Не стоит. Я не заинтересована в случайных знакомствах, – резко отсекла я, не желая привлекать его внимание.

Он обвел меня пристальным взглядом, но не уходил, замер. Взгляд его был настойчивым, почти требовательным, как будто я представляла собой загадку, которую он был готов разгадать. Я отвела взгляд в окно, пытаясь сосредоточиться на мирно проплывающих мимо пейзажах: поля, леса, небольшие деревушки, оживленные и яркие по своим летним оттенкам.

На мгновение мне показалось, что скорость поезда может унести меня далеко от этой случайной встречи, но я знала, что на самом деле она только ускоряет пульсацию всех тех эмоций, которыми я была одержима.

– Почему вы так уверены, что не хотите познакомиться? – прозвучало вкрадчиво, но с несгибаемой настойчивостью, пока он непринужденно опирался на стену. В голосе чувствовалась уверенность, переплетенная с легкой, дразнящей игривостью. – Мир полон интересных людей, и вы – одна из жемчужин. Редко встретишь такую красоту, затененную ужасающей грустью в глазах. Но, знаете, даже это вам к лицу.

Я выдохнула, чувствуя, как силы покидают меня, а вместе с ними и желание продолжать этот бессмысленный диалог. Но что-то в его непоколебимой решимости заставило дрогнуть, усомниться в собственной неприступности. Возможно, мне просто не хватало живого общения, хотя разум твердил о необходимости сосредоточиться на предстоящих раскопках, а не тратить время на пустые разговоры с незнакомцем.

– Какие у вас планы в Крыму? – не унимался он, словно не замечая исходящего от меня холода.

– Первобытные поселения, артефакты, пыль веков и погребенные тайны. Одним словом, археологические раскопки, – проронила я с нарочительной скукой, надеясь поскорее завершить этот разговор.

Но, несмотря на раздражение от его настойчивости, во мне шевельнулось что-то, похожее на любопытство. Передо мной стоял молодой мужчина, чья мужская красота была неоспорима. После ледяного безразличия Стаса, его внимание даже льстило, пробуждая давно забытое ощущение собственной привлекательности. Неужели я настолько погрязла в работе и семейных заботах, что забыла, когда в последний раз чувствовала себя желанной женщиной? А ведь мне еще нет и тридцати…

Я не успела опомниться, как почувствовала, что пузыри рутины медленно лопаются, уступая место живому интересу. Осознание забытого мужского внимания напомнило мне, как это когда-то делал Стас ухаживая за мной.

– Вы говорите о древностях, а как насчет настоящего? – вновь вмешался незнакомец, его голос стал чуть менее настойчивым, но тем не менее полным интереса. – Предлагаю совместный ужин.

Его вопрос заставил меня задуматься. Я могла бы сказать, что жажду общения, любви, чтобы снова ощутить себя живой. Но слова застряли в горле, и вместо них из глубины души вырвалось нечто иное:

– Я замужем, – наконец призналась я, осознавая, что это не просто разговор с незнакомцем, а открытие новой стороны себя. – И ценю в людях верность, поэтому ужин наедине с мужчиной, если это не мой муж, считаю неприемлемым.

– Вы на редкость прямолинейны, для женщины. Но я понял, – подхватил он, наполняя паузу своей уверенной интонацией. – Вам нужно задуматься, зачем такой муж, если глаза женщины не горят счастьем.

– Возможно, моя грусть связана именно с разлукой?! Об этом вы не подумали? – укоризненно спросила я.

– Простите меня за излишнюю дерзость, – спокойно ответил он, отводя взгляд. – Пожалуй, я пойду.

Я смотрела ему в след, и, возможно, для него это были всего лишь слова, но они открыли мне неприятную правду – счастья в моей жизни больше не было, о чем говорили даже глаза. Тень совести мягко напомнила о Стасе и о привязанностях, оставляя полное понимание, что по приезду домой я хочу серьезно поговорить с мужем о нас.

ГЛАВА 2

Первые дни начались с лекций по месту и обсуждений. Я заметила, как студенты, переживают своеобразный шок от сложной информации, но постепенно включаются в процесс. Их вопросы становились все более острыми, а в глазах начала появляться искра любопытства. Я не могла не улыбнуться про себя, ловя момент, когда их увлеченность усилилась, а скука отступила.

Летний походный лагерь, организованный на раскопках, был удивительно уютным. Вечерами под безмятежным звездным небом я беседовала со студентами о наших идеалах археологии, делясь тем, что для меня наука – не просто работа, а целая жизнь. Расходясь по своим спальным местам, я успела порекомендовать каждому хорошо обдумать, прежде чем связывать свою судьбу с практической частью археологии.

Когда все разошлись и уснули, я решила прогуляться в теплую тишину летней ночи и обдумать, что именно я смогу сказать своему мужу. Тишина вокруг позволила мне осознать, насколько важно искать гармонию не только в профессии, но и в личной жизни, несмотря на все трудности. Я шагала медленно, погруженная в глубокие размышления, когда неожиданно услышала за спиной странные, едва уловимые шаги.

– Кто здесь? – спросила я, пристально вглядываясь в темноту.

– Это я, Софья Александровна, – раздался в густой ночи голос Леонида.

– А что ты здесь делаешь? – недоуменно спросила я у студента.

– Слежу за тобой, чтобы никто не обидел, – твердо ответил парень, уверенно сделав шаг вперед. – Я видел того мужика в поезде, который пытался познакомиться. Бесит такая наглость.

– Леонид, а почему ты перешел со мной на «ты»? – удивленно спросила я, совершенно не понимая его наглости.

– А ты сама как думаешь? – дерзко отозвался он и возник передо мной.

Внезапно он схватил меня и нагло обнял крепкими стальными мужскими руками, одной из которых аккуратно потянул за волосы назад, закидывая мою голову вверх и впечатываясь в губы требовательным, жадным, бесстыдным поцелуем.

Я замерла от неожиданности, тело сковало оцепенение. Неужели это происходит со мной? Студент дерзко нарушает мои личные границы! После замешательства попыталась оттолкнуть его, но он лишь крепче сжал меня в объятиях, продолжая целовать с дикой страстью. В его поцелуе чувствовалась обида, отчаяние и безграничная любовь. Я была в шоке от такой откровенной признательности, но больше всего меня пугала его напористость.

– Моя, – прошептал он, обжигая своим дыханием мое лицо. – Навсегда моя!

– Ты сошел с ума? Я старше тебя на шесть лет, и я… замужем! – выплюнула я, отчаянно пытаясь высвободиться из его хватки. Мои ладони уперлись в непробиваемую стену его груди, но он казался непоколебимым.

– Не напугала, – усмехнулся он с самоуверенностью, достойной зрелого мужчины, привыкшего ломать преграды. Его потемневший взгляд обещал бурю. – Он тебя не достоин.

Меня захлестнула паника. Я начала отчаянно вырываться, чувствуя, как его объятия становятся не просто крепче – они сжимают меня стальными тисками. Его руки, наглые и требовательные, скользили по моему телу, стремясь сорвать одежду, а хватка оставалась неумолимой.

Я попала в ловушку, состоящую из страсти и безумия сильного мужского тела. Опытные руки парня, словно играя на скрипке, разжигали во мне пламя страсти и одновременно рождали леденящий страх. Каждое прикосновение было откровением, и мое тело, предательски дрогнуло, откликнулось на настойчивое томление, ощутив твердую, почти каменную мужскую плоть, властно прильнувшую к моему животу.

– Отпусти меня. Я закричу. Это немыслимо, – прошипела я, стараясь не разбудить задремавший лагерь.

– А как мыслимо? Годами я смотрел на тебя, неприступную, красивую, любимую! Но теперь ты моя, слышишь? – прошептал он, накрывая мои губы обжигающими, короткими, захватническими поцелуями. – Ты моя женщина! Понимаешь это?!

Не медля ни секунды, я обрушила всю тяжесть своего тела на его ногу и оттолкнула с такой силой, что он, потеряв равновесие, едва устоял на ногах. Вырвавшись из стальной хватки его объятий, я отпрянула назад, жадно глотая воздух, словно после долгого ныряния в воду.

– Леонид, что ты себе позволяешь? Ты студент, а я твой преподаватель! Это неприемлемо, – выпалила я в гневе, пытаясь вернуть себе самообладание. Лунный свет выхватывал его взволнованное лицо, на котором застыло выражение легкой злости и вместе с тем – безумной решимости.

– Прости, Софья, я не знаю что на меня нашло. Я просто… я люблю тебя. Давно люблю, и не могу видеть других мужчин рядом с тобой, – прошептал он, опустив голову.

Слова эти прозвучали как приговор, заставив меня содрогнуться. Я почувствовала жалость к нему, но понимала, что подобные проявления чувств недопустимы. Нужно было пресечь это в корне, пока ситуация не вышла из-под контроля.

– Леонид, я ценю твои чувства, но они не могут быть взаимными. Я замужем, и между нами не может быть ничего, кроме рабочих отношений. Пожалуйста, забудь об этом инциденте и сосредоточься на учебе. Если это повторится, я буду вынуждена сообщить о случившемся, – строго произнесла я, стараясь говорить как можно тверже и убедительнее.

Развернувшись, я опрометью бросилась прочь, не разбирая дороги, и почувствовала, как предательски дрожат коленки. Ночь выдалась сумбурной, тревожной, и теперь требовала тишины и осмысления. Единственным спасением виделось бегство, отстранение, забвение – выжечь, испепелить все воспоминания о произошедшем.

Я неслась сломя голову, пока бег не прервался у подножия невысокого холма, словно выросшего из ниоткуда посреди этой безумной гонки. Волна эмоций схлынула, оставив привкус горечи и пепла. Чтобы унять свою дрожь, я поднялась на вершину.

Серебристый свет луны укрывал раскинувшийся вдалеке лагерь. Умиротворяющая панорама резко контрастировала с бушующим ураганом внутри меня. Отсюда, с высоты, как на ладони, было видно место нашей стоянки, и я заметила, что Леонид вернулся в лагерь.

Опустилась на мягкий ковер изумрудной травы, ощущая ее прохладное дыхание на своей коже. Закрыла глаза, тщетно пытаясь изгнать навязчивые образы, но в голове, как раскаленное клеймо, вновь и вновь всплывала боль обжигающих прикосновений, дерзких слов, мужского взгляда, потемневшего от невысказанных желаний. Как он мог? Неужели я была так слепа, что не замечала его чувств раньше? Или просто боялась признать саму возможность такого? Шесть лет разницы, мой брак… казалось, это непреодолимые стены. Но, видимо, не для Леонида. Он вел себя как опытный, взрослый мужчина.

В сознании возник образ мужа, его спокойное, красивое, уверенное лицо – знакомое и любимое еще со студенческой скамьи. Мы всегда были вместе, начиная с выпускного вечера в школе. Долгая дружба, робкие прикосновения, он стал моим первым мужчиной. И как же несправедливо по отношению к нему все это, что сейчас творится. Я обязана рассказать ему правду, но как найти нужные слова? Какую бурю чувств вызовет мое признание в сердце любимого человека? Страх? Гнев? Обиду?

Поднявшись на ноги, я взглянула в бездонное темное небо, усыпанное россыпью звезд. В этот миг мне отчаянно захотелось ощутить привычное тепло его объятий, услышать его мудрый, успокаивающий совет, найти спасение в его присутствии.

Я должна вернуться к нему, возвести мост над пропастью, внезапно образовавшейся между нами, и продолжить строить нашу совместную жизнь. Решение созрело окончательно. Уже завтра я уеду, чтобы встретиться с ним и открыть всю правду. Резко развернувшись, чтобы вернуться в лагерь, я почувствовала, как земля уходит из-под ног, и полетела в бездну.

ГЛАВА 3

Мой, в принципе, недолгий «полет» сопровождался отчаянными, почти автоматическими попытками зацепиться за корни, намертво вросшие в каменную кладку, за шершавые выступы, что, словно милосердные руки, замедляли мое падение, разбивая его на отдельные, болезненные акты спасения.

Приземление оказалось чудовищно жестким. Мои сдвинутые, согнутые колени, с хрустом вонзились во что-то обманчиво податливое. В нос ударил густой, удушающий запах сырой земли и тлена, приправленный волнующим ароматом древности, от которого сладко замерло мое сердце.

Места ударов, щедро рассыпанные по моему телу, саднили, напоминая о цене неудачного приземления. Дрожащими пальцами нашарила в кармане походных штанов мобильник, и луч фонарика, пронзил затхлую тьму, выхватил из мрака древние каменные стены мавзолея.

На полу, как стражи забвения, покоились две массивные надгробные плиты из белого камня, аристократично возвышаясь над гробницами. Издалека было видно, что их поверхность густо покрывали выбитые символы, в которых угадывались стилизованные изображения, отсылающие меня к эпохе позднескифского царства.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, но любопытство профессионала, алчное и неутолимое, победило страх. Осторожно поднявшись, я стряхнула с себя налипшую землю и приблизилась к надгробным плитам, натягивая шарф с шеи на рот, возводя барьер между собой и дыханием смерти.

Камень отозвался ледяным, шершавым прикосновением. На крышках зияли глубокие высеченные надписи, из которых я узнала, что это место последнего упокоения правителя и, к моему глубочайшему изумлению, его жены. Невероятная редкость для эпохи, где понятие «наложница» правило повсеместно. К счастью, мои знания древнего языка и глубокое погружение в этот исторический период давали мне ключ к пониманию.

– Видимо, ты был настоящим мужчиной, если отважился признать эту женщину равной себе и открыто назвал ее единственной любимой женой, – прошептала я, с грустью смотря на надгробные плиты пары.

Помимо надгробий, в древнем мавзолее теснились множественные глиняные сосуды, набитые серебром и золотом, украшениями, бесчисленные тюки с истлевшей тканью, на которые и пришлось мое приземление.

На полу валялись множественные кости – безмолвные свидетели прошлого, останки слуг, лошадей, разделивших участь своих господ. Атмосфера была пропитана тяжелым, осязаемым ощущением древности, щекочущим нервы и будоражащим мое воображение.

– Этого просто не может быть, – прошептала я, отказываясь верить своим глазам. – Почему именно я должна была провалиться туда, откуда выбраться невозможно?! Помогите! – отчаянный крик сорвался с губ, устремляясь в узкое отверстие, затянутое густой травой, находящееся высоко надо мной.

От поверхности меня отделяли бесконечные метры. Связи не было, о чем весьма категорично сообщил мой мобильник. Внимательно осмотрев место своего падения, я начала замедленную видеосъемку на телефон и внезапно обнаружила темный, зияющий проход.

– Туннель?! Невероятно… Холм – это гробница. Но такое возводят лишь с умыслом и подготовкой. Кажется, это нечто технологичное, как-то связанное с колебаниями Земли, – бормотала я, обращаясь к самой себе в лихорадке страха и озарения, что нужно срочно искать какой-то выход из этой ситуации.

Оставив безнадежные попытки достучаться до внешнего мира, я обуздала свою дрожь и сосредоточилась на проходе. Он манил обещанием неизведанного, но и пугал дыханием опасности. Медленно, крадучись, ощупывая каждый выступ, я погружалась в его утробу. Луч фонарика выхватывал из мрака стены, покрытые причудливой вязью узоров. Это были не строгие, знакомые мне скифские орнаменты. Линии плавно струились, и намекали на неведомые верования.

Проход уходил вбок, угол наклона становился все круче. Влажный воздух давил на грудь, с каждым шагом дышать было все труднее. Вдруг мои пальцы нащупали гладкую, холодную поверхность. Тут же я осветила это место фонариком. Передо мной была дверь! Деревянная, массивная, на века запечатанная. Но откуда взяться двери в древней гробнице? Сердце бешено заколотилось в предвкушении значимого открытия, но ледяная хватка страха сковала мои движения.

Собрав остатки воли в кулак, я приложила все силы, чтобы сдвинуть ее с места. Пропитанное веками сырости дерево поддалось с тихим, почти жалобным скрежетом, будто оплакивая свое заточение.

За дверью находилась еще одна комната, залитая слабым, зеленоватым светом. Источником сияния был странный, огромный кристалл, покоящийся на постаменте в самом центре. Он пульсировал, как живое сердце, и от него исходила ощутимая волновая энергия.

В голове вспыхнули обрывки знаний ушедшей эпохи, легенды о древних артефактах, но ничего похожего я не могла припомнить. Забыв об осторожности, как загипнотизированная, я двинулась к кристаллу. Рука потянулась к нему, и в этот самый миг раздался приглушенный звук, похожий на щелчок замка, срывающегося с векового запора. Земля задрожала, и со стен с грохотом посыпались земля и каменные осколки.

– Это не просто древняя гробница, – прошептала я, отступая от кристалла. – Это нечто большее и… живое!

Стоило мне отступить, как дрожь земли стихла, оставив меня наедине с ледяным ужасом, сковавшим каждую клеточку моего тела. Инстинкт, вопя о самосохранении, приказывал бежать, но ноги вросли в землю.

Кристалл, будто заметив мой страх, взорвался пульсирующим сиянием, излучая волны зеленоватого света. Легкое покалывание пронзило кончики моих пальцев, и тут же по телу разлилась волна обжигающего тепла.

В голове мгновенно вспыхнул калейдоскоп образов – вихрь незнакомых мне мест, лиц, событий прошлого. Я увидела удивительной красоты девушку в одеждах, сотканных из чистого света, окруженную толпой, преклоняющейся перед ней в благоговейном молчании. В воздухе звенело эхо голосов: «Великая дочь небес!». И тут же видения сменились, обратившись в кошмар: бесконечные войны, опаленные земли, руины городов. А в финале – отчаянная попытка спрятать кристалл, эту непостижимую силу, от алчных рук, тянущихся к нему.

Видения исчезли, как дымка, оставив меня в полном оцепенении. Теперь я знала – этот кристалл не просто артефакт. В нем заключено нечто неизмеримо большее.

– Либо у меня глюки от недостатка кислорода, либо мне конец, если я не найду выход, – едва двигая губами, прошептала я кристаллу.

Осознание этого навалилось на меня, как каменная плита. Нужно выбираться. Прямо сейчас. Пока кристалл не решил, что я – очередная алчная рука, по ошибке забредшая в его обитель. Развернувшись, я бросилась обратно к деревянной двери, проклиная собственное любопытство и жажду открытий. Каждое движение отдавалось болью в ушибленных коленях, но сейчас это казалось ничтожной платой за шанс выбраться из каменного плена.

Вновь протиснувшись в узкую щель, я ощутила, как сырая могильная прохлада сменилась чуть более сухим, затхлым воздухом, а гнетущая тяжесть немного отступила. С каждым шагом, приближающим меня к сердцу склепа, надежда во мне разгоралась тихим пламенем. Но стоило мне выбраться в просторный мавзолей, как я замерла, словно громом пораженная. Надгробные плиты, доселе безмолвно покоившиеся в пыли веков, теперь зловеще вибрировали, а высеченные на них письмена пульсировали призрачным белым светом.

Ледяной ужас сковал меня цепями, парализовал волю. Инстинкт вопил о бегстве, но ноги снова врастали в проклятый камень. Что-то менялось. Что-то необратимое. И я, невольный свидетель этого, стояла в самом эпицентре зловещего действа. В голове раздался неведомый тихий шепот:

– Капля крови…

Каменные плиты задрожали сильнее, грозя расколоться. В моем сознании зазвучали отрывистые фразы на языке чуждом мне, но я их почему-то понимала. Рука сама потянулась к одному из клинков, валяющихся у ног. Лезвие, как живое, холодно обожгло ладонь, интуитивно взывая к действию, требуя крови. Я смотрела на металл как завороженная, не в силах постичь происходящее. Шепот в голове не унимался, нарастая: «Капля крови…». Инстинкт самосохранения был подавлен чужой, потусторонней волей, управляющей моим телом. Рука поднялась, острие клинка коснулось кожи на пальце.

Острая боль пронзила меня, но я не издала ни звука. Капля крови, алая и горячая, упала на ближайшую надгробную плиту, на которой слабо мерцали знаки: «Небесная». Символы, выбитые на камне, вспыхнули ярче, запульсировали в унисон с моим сердцем, словно откликались на зов.

Вибрация в мавзолее усилилась многократно, превратившись в оглушительный, невыносимый гул. Казалось, сама земля содрогается в предсмертной агонии. И внезапно все стихло. В моей голове возникла детальная карта, объемно представляющая внутренности холма, каждый его отсек и, главное, – выход на поверхность. Вместе с этим тихий шепот прозвучал триумфально: «Свободна».

Оцепенение схлынуло моментально, уступив место холодному, расчетливому анализу. В голове четко сформировался маршрут, обходя ловушки, смертельные завалы, скрытые под землей. Клинок выпал из моей ослабевшей руки, звякнув о каменный пол.

Я бросилась бежать по указанному пути, мысленно благодаря неведомую силу, дарующую мне эту карту спасения. Туннели сплетались, расходились, устремлялись то вверх, то вниз, напоминая запутанную кровеносную систему гигантского каменного организма.

Страх отступил на второй план, вытесненный азартом хищника, идущего по следу. Следуя ментальной карте, я миновала несколько обрушившихся участков, чудом уцелевшие своды комнат, ощущая, как земля содрогается где-то в глубине, будто она дышит. Кристалл пробудил не только гробницу, но и что-то древнее, спящее в недрах холма.

Мое сердце колотилось в бешеном ритме, подгоняя вперед, в этом злополучном узкому лазу, ведущему на поверхность. Впереди забрезжил дневной свет и аромат свежего воздуха, манящий, как путеводный маяк.

Выбравшись на поверхность, я рухнула на мягкую траву, жадно вдыхая прохладный, свежий воздух свободы. Заходящее солнце слепило глаза, но это был самый прекрасный свет, который я когда-либо видела. Земля под телом все еще ощутимо вибрировала, но теперь это воспринималось не как угроза, а как отголосок древней силы. Я жива! Я свободна! Кажется, в той бездне я провела всю ночь и почти весь день. Едва различимый шорох заставил меня обернуться. Нора, выпустившая меня на свет, теперь была закрыта грудой обвалившейся земли.

Встав на ноги, я огляделась. Холм выглядел безмятежно, будто ничего и не произошло. Лишь едва заметная в траве трещина, змеящаяся по склону, выдавала те перемены, что произошли внизу, в мертвом царстве. Я достала мобильник. Сигнал наконец-то появился. Нужно сообщить о находке, но как объяснить то, что произошло? Кто поверит в кристалл, в шепот, в ментальную карту спасения? Меня же просто запрут в психушку!

ГЛАВА 4

Добравшись до археологического лагеря к сумеркам, я поспешила в душ, вознося мысленную благодарность руководителю походного подразделения за эту маленькую цивилизованную роскошь. Под струями теплой воды, нагретой солнцем в течение дня, я отчаянно пыталась смыть с себя въедливый аромат древности осевший на коже.

– Софья Александровна? – озадаченный голос Светы прорезал шум воды. – Мы вас потеряли.

– Я ненадолго отлучилась в город. Возникли срочные личные дела, – устало проговорила я в ответ. – Света, будь добра, загляни в мою палатку. В чемодане лежат свертки с готовой одеждой. Принеси, пожалуйста. Совсем вылетело из головы взять чистое, когда шла мыться.

На самом деле, от меня несло так, что я не осмелилась бы предстать перед всеми в своем потрепанном и благоухающем стариной виде. За тонкой стенкой душевой кабины послышался тихий, смиренный вздох и ответ:

– Хорошо. Сейчас принесу.

Закончив с водными процедурами, я одела джинсы и футболку, которые Света заботливо оставила у входа. Выйдя в лагерь к костру, я увидела встревоженное лицо Леонида.

– Софья Александровна, все в порядке? Вы выглядите уставшей. Может, вам нужен травяной чай? Я как раз заварил, – предложил он.

– Спасибо, Леонид, не стоит, – отрезала я, стараясь выдавить улыбку. – У меня все хорошо.

Я поспешила к своей палатке, где одинокий огонек светильника прогонял наступающую тьму. Опустившись на складной стул, я лихорадочно пыталась осмыслить произошедшее.

Навязчивая мысль пульсировала в голове: права на ошибку у меня нет. В километре с копейкой от раскопок, в недрах древнего холма, дремлет – или не дремлет – нечто странное, и… безусловно, разумное. Стоит ли тревожить его сон веков? Да, я ученый, но именно это заставляло меня с сомнением взглянуть на необходимость вскрытия мавзолея. Все, что произошло, не было простым следствием усталости разума. В этом крылось нечто большее, что-то, что заставляло трепетать мое сердце, и мгновенно леденящим ужасом сковывало все тело.

– Софья Александровна, можно войти? – уверенный голос Леонида внезапно прорезал тишину, донесся из-за фанерной перегородки.

– Заходи, староста, – отозвалась я, стараясь отогнать назойливые мысли. – Но только по делу, Леонид. Я сильно устала. Что там у вас в лагере?

Леонид неспешно повел рассказ о дневных находках – осколках глиняной посуды на раскопе, о планах на завтра, а я слушала вполуха, сквозь пелену, пытаясь безуспешно найти выход из тупика.

– Ты к нему ездила? – вдруг, резко сменив тон, бросил Леонид, и в голосе его отчетливо прозвучали раздражение и ревность. – Я тебе, значит, не интересен? А он – привлекателен?

– Ты о чем вообще? И с чего это вдруг тыкаешь мне? – возмущение вскипело мгновенно, и я резко вскочила со стула.

– Этот… из поезда… Он ведь приглашал тебя, – с нажимом продолжал Леонид, надвигаясь на меня.

В глазах его плескался не то укор, не то вызов. Я отшатнулась, чувствуя, как волна гнева сменяется холодным ужасом. В глазах Леонида не было привычной теплоты и восхищения, только яростный собственнический блеск.

– Леонид, ты переходишь все границы, – процедила я сквозь зубы, стараясь сохранить видимость спокойствия. – Мне неинтересны твои домыслы. Если ты немедленно не прекратишь этот разговор, я буду вынуждена обратиться к руководителю экспедиции.

Но Леонид, казалось, не слышал моих слов. Его лицо исказилось гримасой обиды и гнева. Он сделал еще шаг вперед, и я почувствовала его физическое приближение как угрозу.

– Не понимаешь, Соня? – прошептал он, а голос его звучал приглушенно. – Я извелся, места себе не находил весь день, не зная, куда ты пропала. А ты вот стоишь, как ни в чем не бывало, и говоришь, что устала!

Внезапно его слова обрушились на меня всей своей чудовищной тяжестью, сплетаясь в тугой клубок с моими собственными, тщательно скрываемыми страхами. Он думает, что я…? Боже, до чего же это нелепо и оскорбительно! Знал бы он, где я была и что делала, думаю, он сидел бы сейчас передо мной таким же опустошенным и измученным, как я сама.

– Леонид, между нами никогда ничего не было и не будет, – тихо произнесла я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Ты отличный студент и староста, я ценю твою работу, но пожалуйста, не придумывай того, чего нет.

Леонид замер, как оглушенный моими словами. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Он отступил на шаг, потом еще на один.

– Прости, – пробормотал он, опустив голову. – Я испугался за тебя.

Он резко развернулся и вышел из палатки, оставив меня в полном смятении. Что это было? Влюбленность? Ревность? Обида? Я вспомнила о кристалле, о шепоте, об ощущении чужой воли, управляющей моим телом. Взглянула в зеркало и ужаснулась. В отражении на меня смотрела измученная, испуганная женщина, чьи глаза выдавали пережитый ужас.

Нужно было немедленно взять себя в руки. Я ученый, и должна мыслить рационально! Но древний странный холм не отпускал меня, и тот шепот не выходил из головы. А главное, кристалл, который казался… разумным!

Я села обратно на стул, чувствуя себя абсолютно разбитой. Не только холм и его тайны давили на меня, но и этот нелепый, болезненный эпизод с Леонидом. В голове роились мысли, перебивая одна другую. Может, мне действительно почудилось все в этом склепе? Может, это был банальный приступ паники, усиленный переутомлением? Но ощущение чужого присутствия, ментальная карта, выведшая меня из каменного плена… Это не могло быть плодом моего воображения.

Встала и подошла к сумке, извлекая полевой дневник и ручку. Нужно было систематизировать все, что произошло, выложить на бумагу, чтобы хоть как-то успокоить хаос в голове. Я начала подробно описывать все, начиная с момента, когда протиснулась в узкую щель. Кристалл, шепот, кровь на плите, карта… Каждое слово, каждое предложение давалось с трудом, но я продолжала писать, будто пытаясь убедить саму себя в реальности произошедшего.

Кристалл… Что это было? Разумное существо, дремлющее в недрах холма? Или просто древний артефакт, обладающий неизвестными нам свойствами? И почему моя кровь понадобилась ему? Слишком много вопросов, и ни одного ответа.

Закончив записи, я почувствовала легкое облегчение. Хаос в голове немного утих, сменившись решимостью срочно отсюда убираться. Выпив кружку чая, которую все таки любезно принес Леонид, я легла спать. Но сон не приходил. В голове все еще пульсировал шепот: «Свободна». И я подозревала, что эта свобода досталась мне не просто так. Ей была своя цена. Но какая?

Утро встретило меня свинцовой тяжестью. С трудом заставив себя выйти из палатки, я увидела Леонида, стоящего в стороне от остальной группы, как тень. Его взгляд был полон раскаяния и какой-то обреченности. Я постаралась не подать виду, что что-то произошло, и провела запланированную лекцию, прикладывая усилия, чтобы мой голос не дрожал.

Следующие дни прошли в напряженной атмосфере и ожидании приезда другого руководителя группы на замену, по моему срочному запросу. Я старалась избегать Леонида, сосредотачиваясь на работе. Он, в свою очередь, держался от меня на расстоянии, но я чувствовала, что его взгляд по-прежнему преследует меня.

Ночные размышления не давали покоя: как поступить правильно? Сообщить о находке – значит, поставить свою карьеру под большой вопрос. Молчать? Но ведь это может быть выдающимся открытием!

ГЛАВА 5

Неожиданно молниеносный приезд профессора Колобова, как манна небесная, избавил меня от тяготевших обязанностей. Всего час, и я, окрыленная внезапной свободой, передала ему ворох документов, стайку студентов, впопыхах собрала свои вещи и помчалась в аэропорт.

Еще до первых лучей солнца такси привезло меня к элитному комплексу многоэтажных домов, где гнездилась наша трехкомнатная квартира. Уютное безмолвие дома встретило меня отсутствием мужа и почти болезненным идеальным порядком.

– Стас, я дома! – выдохнула в трубку, слова сами собой рвались, переполненные радостью.

– Дома? Ты же должна быть на раскопках еще целую неделю! – в голосе Стаса слышалось твердое недоумение.

– Приедешь, все расскажу, – прощебетала я, с нетерпением помешивая густой кофе в турке. – А ты сам где?

– Возвращаюсь из Питера, – сухо отрезал Стас. – Устал, как собака.

– Тогда жду. Твой мудрый совет мне сейчас просто необходим, – проговорила я, и поспешно положила трубку.

Ожидание тянулось мучительно долго. Каждая минута казалась вечностью, наполненной зыбкими тенями сомнений и страхов. Я металась по квартире, пытаясь чем-то занять себя, но мысли снова и снова возвращались к тому холму, к гробницам, к кристаллу, и к Леониду, чья внезапная вспышка признания и ревности меня пугала.

Через несколько томительных часов звонок в дверь прозвучал как выстрел. Я распахнула ее и увидела Стаса. Усталое лицо, осунувшиеся плечи, потухший взгляд. Он обнял меня формально, будто исполняя долг, и прошел в гостиную, не выпуская из рук дорожную сумку.

– Ну, рассказывай, что случилось, – произнес он с усталой снисходительностью, опускаясь в кресло. – Что за срочность? Надеюсь, хоть что-то интересное?

Я начала свой рассказ, стараясь не упустить ни одной детали, ни одного ощущения. Но видела, как скептически сжимаются губы Стаса, как поблескивает насмешка в его глазах. Когда я закончила, он вздохнул и покачал головой.

– Соня, ну ты же ученый! – произнес он с укором. – Какие кристаллы, какой шепот? Переутомилась, вот и все. Попей витамины, выспись как следует, и все пройдет. А лучше возьми отпуск, поезжай куда-нибудь отдохнуть. И забудь эту ерунду.

– Тогда смотри, – спокойно ответила я и протянула ему свой мобильник, запустив видео из галереи.

Поначалу Стас смотрел рассеянно, но с каждой секундой, с каждым новым роликом его внимание росло. На экране сменялись кадры: вот мавзолей, затаившийся под холмом, вот обе гробницы, испещренные письменами, вот стены, покрытые таинственными символами, вот комната, сияющая в свете кристалла, и, наконец, мое отчаянное бегство из этого проклятого места.

Стас досмотрел видео до конца, молча отложил телефон и долго смотрел на меня, словно видел впервые. В его глазах плескались яркие эмоции сменяя друг друга.

– И ты там была? Но как? – наконец выдохнул он, будто боясь спугнуть хрупкое молчание, повисшее в воздухе. – Шепот – ладно, спишем на игры сознания. Но все остальное… это уже серьезно, Соня. Ты ведь понимаешь? Видела насколько гробница усыпана золотом, оружием, украшениями? Почему хоть что-то не прихватила? Ты же ученый! Сейчас бы мы точно знали, с чем имеем дело.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить ни слова. В голове бушевал хаос, клубок из непонимания. Как он мог думать об этом сейчас? Я едва выбралась оттуда живой! Провалилась в эту дыру без снаряжения, мои шансы выжить были ничтожны! Он ведь учился со мной, прекрасно понимает, насколько это было опасно. Да, он ушел в бизнес, а не в науку, но все же…

Стас вдруг резко вскочил, схватил пиджак и направился к гардеробной.

– Нужно подумать, – бросил он через плечо, не останавливаясь. – Но часть символов – точно скифский период. Набросай мне пока карту, как помнишь. И примерное местоположение относительно раскопа. Интересно, насколько они промахнулись.

Я застыла посреди гостиной, как громом пораженная. О чем он? Что это значит?

Стас вернулся с бутылкой коньяка и двумя рюмками в руках. Молча наполнив их до краев, он протянул одну мне.

– Нам нужно поговорить, – сказал он. Впервые за долгое время в его голосе прозвучала искренность. – Ты правильно сделала, что никому ничего не сказала.

– Ты о чем, Стас? – удивленно спросила я.

– Мы сами займемся этим местом и выпотрошим его, – уверенно ответил муж.

– Ты что? Так нельзя! Это же археологическая находка! Не просто усыпанная драгоценностями, а хранящая артефакты невиданной ценности! – раздражаясь воскликнула я.

Стас усмехнулся, запрокинув голову и осушил рюмку одним глотком. Я в порыве злости на него сделала тоже самое. Коньяк обжег мое горло, рассеивая на миг оцепенение.

– Соня, ты идеалистка, – произнес он, ставя рюмку на стол. – В этом мире правят деньги. Ученые годами копаются в земле за гроши, а потом их открытия пылятся в музеях. Мы же сможем изменить для себя все. Представь, какие возможности это откроет! И все это благодаря твоей находке.

Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Этот Стас был мне незнаком. В нем горел огонь алчности, затмевая все остальное. Он больше не видел во мне ученого, коллегу, жену. Только источник знаний о находке.

– Но это же история, культура! – воскликнула я с отчаянием. – Мы не имеем права разрушать ее ради собственной выгоды.

– История пишется победителями, – холодно ответил Стас. – И сейчас мы – победители. Не упусти свой шанс, Соня.

Испуг сковал меня, и я впервые морально отшатнулась от мужа. В голове гудело от противоречивых мыслей. Он собирается украсть, ограбить гробницу – и это после всего, что я там пережила? После того, как чуть не погибла? Нет, этому не бывать.

– Я против этого, Стас, – отрезала я, направляясь в кухню, как в убежище, где надеялась укрыться от его слов.

Заваривая кофе, я чувствовала, как внутри меня нарастает буря возмущения. Его смех, резкий и чуждый, полоснул по нервам. Стас, как тень, скользнул за мной, продолжая давить своим напором:

– Против? Не смеши меня, Соня. Ты же умная девочка и сама понимаешь, что выхода нет. Ты влипла в историю, из которой сухой не выйдешь. Либо ты играешь по моим правилам, либо…

Он не договорил, и в воздухе повисла ледяная угроза, невидимая, но ощутимая. Я молча помешивала кофе, отчаянно пытаясь усмирить дрожь в руках. Что он задумал? Что скрывается за этими зловещими намеками? Страх ледяными пальцами сжал сердце, но я заставила себя смотреть ему в глаза.

– Либо что, Стас? – мой голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю панику. – Что ты сделаешь? Побежишь в полицию с рассказом о моей находке? Думаешь, я испугаюсь? Да я лучше вынесу все это на свет, расскажу правду всему миру, чем позволю тебе уничтожить бесценное наследие!

Стас прищурился, оценивая мою решимость, как будто взвешивая на весах всю ситуацию. Долгая пауза, наполненная напряжением, прервалась его вздохом, и тон его вдруг смягчился.

– Либо, любимая моя, мы просто сбежим отсюда в отпуск. Я ужасно устал. А у тебя и того хуже, уже галлюцинации и ментальные карты мерещатся. Завтра же улетаем. Отправляй заявление на кафедру, – пробормотал он, слегка коснувшись моей щеки поцелуем, и вышел из кухни, оставляя меня в зыбком болоте сомнений.

Вечер окутал квартиру мягким полумраком. Я, поджав ноги, свернулась калачиком на диване, погрузившись в мерцающий экран огромного телевизора на стене. Стас, склонившись над ноутбуком, колдовал по бронированию отеля и авиабилетов. В воздухе вновь разлились обычные для нас стабильность и умиротворенность, словно и не было недавней ссоры.

– Стас, мне бы хотелось с тобой поговорить, – тихонько прошептала я, стараясь не нарушить зыбкую тишину.

– О чем, любимая? – отозвался муж, не отрывая взгляда от монитора.

– О нас… Мне кажется, повседневность точит наши отношения. У нас есть всё: работа, квартира, дача. Но чего-то главного не хватает. Может, нам стоит подумать о ребенке? Мне кажется, мы достаточно повзрослели и теперь готовы к появлению малыша, – размышляла я вслух, надеясь, что он услышит не только слова, но и мольбу в моем голосе.

– Милая моя, вот в отпуске этим и займемся, а сейчас спать. Завтра ранний вылет, – уверенно ответил Стас, захлопывая ноутбук.

Я давно мечтала о ребенке, представляла его улыбку, маленькие ручки, тянущиеся ко мне. Но Стас всегда считал, что не стоит заводить детей, пока мы твердо не встанем на ноги. И вот, когда мы, казалось бы, достигли этой стабильности, у нас просто не осталось времени друг на друга, не говоря уже о ребенке.

В спальне Стас уснул мгновенно, а я лежала без сна, всматриваясь в темноту и слушая его ровное дыхание. Ребенок… Быть может, это и есть выход? Шанс вернуть наши отношения в прежнее русло, наполнить их смыслом и любовью, заглушить тревогу и пустоту, поселившиеся в моем сердце. Но как можно думать о ребенке, когда рядом с тобой спит человек, готовый на все ради наживы, даже на преступление?

Думая обо всем и ни о чем, я все же заснула, и мне приснился странный сон. Будто я снова стою в комнате с кристаллом, и он манит меня к себе, нашептывая что-то невнятное. А потом появляется Стас. Он тянет руки к кристаллу, и в тот же миг его поражает молния, и он превращается в кучу пепла. Я проснулась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Сон был настолько ярким и реалистичным, что теперь я была уверена – эта история закончится очень плохо.

ГЛАВА 6

В аэропорту Стас был оживлен и весел, казалось что и не было вчерашнего тяжелого разговора. Он крепко сжимал мою руку, фонтанировал планами на отпуск, задорно выбирал маршруты экскурсий, и с кем-то постоянно созванивался.

Я же пребывала в полусонном оцепенении, будто наблюдая за происходящим сквозь мутное стекло. В глубине моей души зародилось смутное подозрение – Стас от меня что-то скрывает, потому что этот упрямый мужчина никогда не отступает от своих планов. Его показная забота – всего лишь тщательно нанесенный грим, скрывающий трещину в наших отношениях.

Самолет дрогнул и взмыл ввысь, оставив Москву внизу. Впереди нас ждал отпуск, море, обжигающее солнце… и призрачная надежда разжечь затухающий огонь нашей страсти, вернуть тепло угасающей любви.

Я украдкой взглянула на Стаса. Он, прикрыв глаза, притворялся спящим. Путешествие только начиналось, но я уже отчетливо чувствовала: этот полет станет началом новой главы нашей с ним жизни, либо окончательным прощанием с моими иллюзиями. Либо вернет нам прежнюю юношескую близость душ и общность интересов.

Тайланд обрушился на нас волной знойного, влажного воздуха, тут же облепив кожу липкой испариной, а гул толпы просто оглушал. Стас, скорчившись от непривычной духоты, с деловитой ловкостью выхватил чемодан с ленты транспортера и решительно двинулся к выходу из терминала, где нас уже поджидал трансфер. Я плелась следом, словно зачарованная, пытаясь приручить тропическую жару, обволакивающую меня в кокон.

– Стас, кажется, отели в другой стороне, – пробормотала я, чувствуя, как ускользает привычная картинка туристического маршрута.

– Если мы решили подарить друг другу маленькое чудо, то нам нужны острова. Уединение там – лучший союзник, чтобы у нас появился ребенок, – прошептал муж, оставляя на моих губах обещание нежности в виде поцелуя.

Волна восторга захлестнула меня. Вот он, мой Стас, мужчина, с которым я по глупости чуть не рассталась. Веселый и страстный, мудрый и спокойный, безумно красивый, смотрящий на меня так, что все внутри замирает от любви к нему.

А дальше наше путешествие проходило по водной стихии. Катер взрезал изумрудную гладь воды, обдавая нас солеными брызгами, как прохладным благословением. Ветер-озорник трепал мои распущенные волосы, а солнце щедро дарило поцелуи, обещая золотистый загар. Примерно через час, впереди, сотканные из моих мечтаний, как миражи, из морских глубин появились острова, утопающие в бархате тропической зелени.

Сердце замирало в предвкушении, когда вдали показались крыши уютных бунгало, притаившихся в объятиях джунглей на берегу. Ни намека на цивилизацию, лишь шепот морского бриза в пальмовых листьях, да перекличка диковинных птиц. Стас щедро одарил местного человека чаевыми, и катер умчался обратно, в марево знойного горизонта, оставив нас наедине с первозданной красотой.

– Ну, как тебе? – спросил муж, с лукавой искрой в глазах. – Полное слияние с природой! Именно то, что нам нужно.

Я кивнула, не в силах сдержать восторг от ощущения праздника и разливающейся в душе романтики. Отель, приютившийся на острове, оказался сказочным местечком: россыпь деревянных бунгало, увитых изумрудной зеленью, с лазурным бассейном, спрятанным во внутреннем дворике.

Едва закинув вещи в номер, Стас потянул меня на пляж. Золотой песок обжигал ступни, а ласковая изумрудная вода звала в свои нежные объятия. Мы плескались, ныряли и смеялись беззаботно, как в старые добрые времена. Груз последних месяцев растаял, оставив место лишь безмятежной радости.

Вечером, в маленьком ресторанчике на берегу, дегустируя местные морепродукты и вкуснейшие фрукты, мы любовались томным закатом. Стас был внимателен и галантен, словно вернулся в начало наших отношений. Он рассказывал смешные истории, шутил и нежно сжимал мою руку. Мое сердце мгновенно оттаяло, рождая надежду на то, что все наладится, что мы сможем воскресить ту любовь, которая когда-то связала нас.

Последующие дни пролетели в вихре неспешных прогулок и романтических ужинов. Стас был искренне увлеченным отдыхом. Но порой в его глазах мелькал какой-то странный блеск, словно он чего-то ждал, чего-то очень важного.

Вечером, сидя в уютном кресле под открытым небом, я робко попыталась заговорить о будущем. Но Стас был рассеян и молчалив. Он пристально смотрел в темноту, словно высматривал что-то вдали. В его глазах снова вспыхнул тот огонек, что я видела в тот самый вечер после моего возвращения.

– Завтра мы отправляемся нырять на дальние острова, – сообщил он, нежно целуя меня и унося на руках в бунгало, при этом осыпая шею дорожкой коротких поцелуев…

Утро выдалось прекрасным, свежим и ясным, когда мы неслись на маленькой яхте. Солнце, как по заказу, щедро заливало горизонт, играя бликами на лазурной глади. Стас был непривычно молчалив, сосредоточенно проверяя снаряжение для дайвинга. Меня же терзало смутное беспокойство, словно предчувствие чего-то неизбежного.

Я не отходила от него ни на шаг, пытаясь разгадать загадку его поведения. Он казался одновременно и близким, и невыносимо далеким. Наконец, яхта, подгоняемая попутным ветром, доставила нас к заветному месту – острову, окруженному коралловыми рифами.

– Знаешь, сегодня я не ныряю. Не хочу, – произнесла я с неожиданной уверенностью, а внутри меня нарастала какая-то необъяснимая тревога, как предчувствие беды.

– Чего это вдруг? – удивленно и с внезапным раздражением спросил Стас.

– Не знаю… Просто не хочу, – растерянно ответила я, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Брось. Одевайся, и пошли. Мы зачем сюда приплыли? – недовольно буркнул муж.

– Стас, я же говорю, не хочу. Ты не слышишь? Пожалуйста, давай без меня!

– Ну, как знаешь… – процедил он злобно сквозь зубы и, не сказав больше ни слова, спустился в воду.

Подводный мир радовал буйством красок и причудливых форм, которые просматривались сквозь толщу кристальной воды. Стас, как опытный дайвер, уверенно пошел вглубь, разглядывая разноцветных рыбок и коралловые сады, а после пропал из виду.

Время тянулось мучительно медленно, но он все не появлялся. Я украдкой бросала взгляды на нашего рулевого. Мы остались с ним наедине, в тишине и мерном плеске волн за бортом. По дороге сюда я видела, что Стас помогал ему и изредка перебрасывался фразами. Меня не покидало странное ощущение, будто они знакомы. Впрочем, Стас всегда легко находит общий язык с людьми, особенно учитывая его безупречный английский.

Муж вернулся спустя, как мне показалось, целую вечность. Лицо его лучилось таким восторгом, будто он принес с собой саму искру творения. В руках он держал большую раковину, закрученную в спираль, и каждая ее грань мерцала перламутром под ласковым солнцем.

– Смотри, что я отыскал! – выдохнул он, протягивая мне это сокровище.

Я приняла раковину с благоговением. Ее изящные изгибы, отполированные временем и волнами, завораживали.

– Невероятная красота, – прошептала я, как зачарованная. – Настоящий шедевр, созданный морской стихией.

Мы застыли у борта, увлеченные его находкой. Голос Стаса, полный восторга, рассказывал о неземной красоте, сокрытой в глубинах, уговаривая вновь окунуться в эту бездну. Но сегодня море не звало меня. Хотя в любой другой день я бы без раздумий нырнула в его объятия, ведь это было моей любимой отпускной забавой. Я обожала погружения в морские пучины, в этот удивительный, почти нереальный мир, сотканный из безмятежности и таинственной тишины.

Однако, от его восторженных речей мне становилось только тревожнее. Я смотрела на раковину в своих руках, и вместо восхищения меня охватывал какой-то липкий, необъяснимый страх. Будто в этой перламутровой красоте таилась какая-то злая воля, какая-то темная тайна, поднятая со дна морского вместе с ней.

– Стас, может, хватит на сегодня? Я чувствую себя неважно, – пробормотала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Он отмахнулся, не отрывая взгляда от воды.

– Да брось ты, не будь такой занудой! Там столько дивного, дух захватывает! – процедил Стас, даже не взглянув на меня.

Рулевой, до этого безучастно наблюдавший за нами, прокашлялся и, как бы невзначай, произнес на безупречном английском:

– Дивная раковина. Говорят, приносит удачу.

В его словах мне почудилась зловещая недосказанность, какой-то скрытый, леденящий душу подтекст. Я невольно вздрогнула, сильнее стиснув раковину в ладони. Казалось, она пульсирует, как живое сердце, и одновременно обжигает руки могильным холодом.

– Стас, он не местный. Не таец. Я уверена, – прошептала я, прильнув к уху мужа. – Что-то мне в нем не нравится.

– Смотри! Там, в глубине! – вдруг воскликнул Стас, указывая на воду под нами.

– Где? – с любопытством отозвалась я, подавшись вперед через борт.

В тот же миг меня оглушил чудовищный удар по затылку. Мир взорвался, рассыпаясь на осколки, и я внезапно полетела в морскую бездну, выброшенная за борт руками любимого человека. Сквозь нарастающую толщу воды я отчетливо видела его равнодушное лицо, его пустые, ничего не выражающие глаза, и рядом стоящего рулевого с яхты. Теряя сознание я была парализована ужасом, когда разрастающееся багряное пятно моей крови окрасило воду вокруг, и я начала медленно, неотвратимо погружаться в смертельную тьму.

Соленая вода обожгла горло, я машинально глотала ее, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха. В голове вихрем проносились обрывки счастливых воспоминаний: смех Стаса, его нежные объятия, наши радужные планы на будущее, мечты о ребенке… Неужели все это было лишь дьявольской иллюзией? Неужели человек, которому я безгранично доверяла, способен на такое предательство?

В этот миг все встало на свои места. Его ухаживания в последние дни, его показная нежность, этот роскошный отпуск, эта поездка на проклятые острова – все это было лишь тщательно спланированной декорацией. Он знал о древнем захоронении, знал, где искать сокровища, и использовал меня. А теперь просто избавился, как от ненужного свидетеля.

Вдруг в надвигающейся тьме моего сознания вспыхнуло изумрудное сияние и шепот "капля крови". Я вновь увидела ту комнату, с пульсирующим кристаллом. Меня потянуло вниз, в бездонную пропасть, а сознание стало меркнуть окончательно. Сквозь мутно-кровавую пелену я разглядела темный силуэт, стремительно приближающийся ко мне из морской пучины.

ГЛАВА 7

Это, без сомнения, было то место, которое мне хотелось навсегда вычеркнуть из своей памяти. Проклятое место, где моя жизнь разделилась на «до» и «после», но единственное, что оставалось непонятным – что я здесь делаю? Я попыталась увидеть свои руки, но их просто не было. Меня всей не было, кроме сознания! Леденящий ужас сковал все мое существо. Страшно! Как же мне стало страшно!

– Спускаааай! – резко раздался знакомый голос, который я предпочла бы забыть.

Этот голос преследовал меня со школьной скамьи, и он же был последним, что я слышала, когда мой мир рухнул в бездну. Тогда, погружаясь в темноту воды, я прощала его, отпускала навсегда, лишь бы больше никогда не видеть и не слышать своего мужа. И вот, я вновь столкнулась с ним в этом проклятом месте. По веревке, брошенной сверху, он спускался в узкий провал, рассекая тьму своим фонарем, и выхватывая из мрака древние стены гробницы.

– Немыслимо, – ошарашенно прошептал Стас, и тут же закричал подняв голову наверх. – Фиксируй и спускайся. Работы тут много. До рассвета не управимся. Надо спешить, иначе придурки с раскопа нас засекут.

– Хорошо, – отозвался мужской незнакомый голос сверху.

Стас отпустил веревку и ступил на каменный, пыльный пол, пропитанный дыханием веков. Обводя оценивающим жадным взглядом все помещение, следуя за лучом фонарика, он прошел мимо множества глиняных сосудов, разных размеров, но одинаково полных старинного золота, серебра и драгоценных камней. Остановившись перед двумя надгробными плитами, он усмехнулся:

– Ну что ж, мои дорогие стражи, вы, должно быть, были не просто богаты, а сказочно богаты, раз вас похоронили с такими почестями. Но знаете что? Бог велел делиться. И пришло время вам поделиться со мной.

– Ну, что тут у тебя? – спросил мужчина на английском, и я узнала в нем рулевого с той злополучной яхты.

– Сам посмотри. Мы теперь богачи. Невероятно богаты. То, что в кувшинах – это лишь малая доля по сравнению с этим, – ответил Стас, освещая каменные пьедесталы, выстроившиеся вдоль противоположной стены.

– Ух ты, – присвистнул его подельник, пораженный увиденным.

Я зачарованно смотрела на невероятной красоты украшения, покоящиеся на этих пьедесталах. Как ученый, я отчаянно пыталась понять, кем могла быть эта женщина, похороненная с сыном правителя, которая явно не принадлежала к этому народу. Нам ничего не было известно о подобной обработке драгоценных камней и металлов в ту эпоху.

Великолепные драгоценности были расставлены с особой тщательностью, словно сокровища королей: главная корона, повседневный венец, бесчисленные диадемы, пекторали, браслеты, разнообразные наручи. Эта женщина, очевидно, происходила из какого-то царского рода, но как она оказалась здесь, оставалось загадкой.

– Зря ты прикончил свою женушку. Мы должны быть благодарны ей за такое открытие, – проскрежетал напарник Стаса, ухмыляясь.

– А я ей очень благодарен. Потому и подарил легкую смерть в красивом месте. Она обожала плавать и любоваться морскими пейзажами. Теперь там ее могила, – цинично ответил мой бывший муж. – Пусть спит спокойно, и давай больше не вспоминать об этом. Ясно?

– Да, понял, – ответил мужчина и направился к пьедесталам с украшениями.

Внезапно из соседней комнаты вырвалось зеленоватое свечение, достаточно яркое, чтобы осветить всю гробницу.

– Что это? – испуганно спросил мужчина и трусливо присел.

– А это, видимо, тот глюк, который она приняла за древнюю разумную силу. Пойду гляну, что там так сияет, а ты пока упаковывай все. За один раз не унесем. Забираем все украшения и пару глиняных сосудов с золотом и серебром. Сделаем анализ металлов и камней, а потом вернемся за остальным, – продолжал говорить Стас, пробираясь в соседнюю комнату через покосившийся, узкий проем.

Я последовала за ним и внезапно поняла, что прохожу сквозь каменные стены. Значит, я все таки умерла и стала духом, что, конечно, антинаучно. Но теперь у меня не было оснований не верить в такую возможность, раз уж я шагала сквозь стены и парила в воздухе, абсолютно не чувствуя своего тела.

В соседней комнате находилась огромного размера сфера, пульсирующая изумрудно-зеленым пламенем, в середине которой покоился знакомый мне кристалл.

Вдруг мистическое сияние затопило все пространство этого помещения, источая невыразимое чувство древней, непостижимой силы. Стас замер на пороге, плененный этим зрелищем, которое явно не мог вместить его разум. Луч фонаря жалко терялся в этом потустороннем свете.

– Что за чертовщина… – прошептал он, инстинктивно отступая назад.

Некогда наглая ухмылка сползла с его лица, уступив место неподдельному ужасу, плескавшемуся в его глазах. Сфера начала медленно вращаться, и в ее глубине проступили зыбкие видения: лица, ландшафты, сцены из минувших дней. Я узнала в них отголоски и своей жизни, но искаженные, словно смотрящие на меня из кривого зеркала.

Свечение нарастало, сфера пульсировала, испуская волны энергии. Мелко дрожащие стены гробницы отзывались зловещим шепотом: «Кровь за кровь…».

Стас, как парализованный, не мог отвести своего взгляда от сферы. Внезапно из нее вырвались два ослепительных луча. Один метнулся в Стаса, другой – в сердце основной гробницы, где находился его напарник. Крик боли застрял в горле мужа, будто невидимая рука зажала его рот. Он в секунду обмяк и рухнул на каменный пол, а сфера, испустив свой смертоносный заряд, угасла, оставив лишь призрачный зеленоватый отблеск.

Я подплыла к неподвижному телу бывшего мужа. Его глаза были широко распахнуты, застыв в гримасе безумного ужаса. Жизнь покинула их. Не знаю, что именно произошло, но та самая сила, которую он так надменно презирал, отомстила ему за все прегрешения. Теперь он навеки останется здесь, в плену древней гробницы, среди сокровищ, которые так и не сумел присвоить.

Ненормальная. Любая другая озлобилась бы, замыслила месть, попыталась бы уничтожить его, злорадствовала. А я… нет. Мне было мучительно видеть, как человек, которого я когда-то любила, лежит сейчас с выжженным сердцем и зияющей дырой в груди.

Природа этого луча была мне неизвестна, но он, как молния, был внезапен, беспощаден и смертелен. Казалось, он пронзает человеческую плоть, как нож входит в мягчайшее масло. Теперь я знала, видела: моего обидчика больше нет. Стас умер мгновенно, окруженный столь желанными для него сокровищами. Во мне что-то судорожно сжалось и прослезилось, но это было точно не сердце, потому что сердца у меня не было.

В основном зале дикий вопль захлебнулся хрипом и предсмертным бульканьем. Сознание подгоняло меня вперед, сквозь древнюю каменную кладку. Зрелище, развернувшееся моему взору, обожгло нестерпимым ужасом. Стасов напарник лежал, скрюченный в немыслимой позе, как сломанная кукла. Багровая лужа растекалась вокруг него, впитываясь в древние плиты, а в груди зияла рваная, черная дыра – словно хищный зверь вырвал его сердце вместе с корнями. На пьедесталах, равнодушные к трагедии, по-прежнему покоились сокровища.

Гробница вновь погрузилась в густую, гнетущую тишину. Я чувствовала, как что-то разумное, обитающее здесь, отступало, как будто выполнило свою мрачную миссию и погружалось в сон. Древняя сила живущая в этом проклятом месте, свершила свой праведный, жестокий суд.

Я внимательно оглядела гробницу, ставшую причиной моей смерти и могилой для этих двух алчных безумцев. Они искали здесь богатство, а нашли вечный покой. А я? Я всего лишь искала тихое пристанище для своей растерзанной души, а получила предательство и бестелесное существование. Может быть, когда-нибудь я пойму, почему оказалась здесь? Может быть, однажды я обрету покой?

Но сейчас, глядя на бездыханные тела своих убийц, я чувствовала лишь леденящий, парализующий ужас и всепоглощающую, разъедающую пустоту. Я что дух? Призрак, навеки прикованный к этим стенам, обреченный вечно блуждать в лабиринте его каменных коридоров?

ГЛАВА 8

– Почему ты считаешь, что она виновна не меньше его? – прозвучал в моей голове тяжелый мужской голос.

– Полагаю, у него были очень веские причины тащить её на эти богом забытые острова, чтобы вот так тихо прибить. Очевидно, она что-то знает, – уверенно отозвался другой, хрипловатый голос.

– Не знаю, Борис. Мне она кажется жертвой. Я вывернул наизнанку дело этой девчонки и скажу тебе, трудно сыскать женщину чище этой наивной дурочки, – возразил первый голос, в котором проскользнуло сочувствие.

– Тише ты. Смотри на экран, – резко оборвал его тот, кого собеседник назвал Борис.

– Ооо! Очухалась все же. Надо же! – ироничный выдох прорезал тишину, и за ним последовало гнетущее молчание.

С тяжелыми веками, слипшимися как будто от сна, я распахнула глаза навстречу безжалостному дневному свету, хлынувшему из комнаты на меня. Удар пришелся прямо в голову, отзываясь острой, невыносимой болью. Пробуждение в этом безумном сиянии казалось жестокой пыткой. Предвестием моего возвращения в еще более безумный мир. Собрав остатки воли, я попыталась оглядеться и изучить лица двоих собеседников. Но с ужасом осознала – мое тело было сковано невидимыми цепями. Паника, ледяной волной, накрыла меня с головой, и лишь всеобъемлющая слабость служила хрупким щитом, удерживая от истерики. Я – инвалид…

В комнате царила атмосфера напряженного ожидания. Я пыталась сфокусировать взгляд, понять где я. Каждое движение глаз давалось с трудом, а тело где-то вдалеке отзывалось тупой болью. Мысли текли медленно, как будто сквозь пелену тумана. Что я здесь делаю? Кто эти люди? Что я знаю такое, что делает меня одновременно и жертвой, и обвиняемой?

– Кто вы? – едва прошелестела я, чувствуя, как пересохшее горло саднит каждое слово.

– Ну, уже неплохо, что не спросила, кто ты сама, – усмешка тронула губы незнакомца, искажая его лицо зловещей тенью. – Врачи были готовы и к амнезии. Имя свое помнишь?

Он возвышался над моей кроватью, воплощение небрежной элегантности в светлом льняном костюме. Свободные штаны и футболка идеально облегали его атлетичную фигуру. Загорелая кожа цвета темной бронзы лоснилась из под белого пиджака, а в серо-голубых глазах сверкала дерзкая насмешка. Его взгляд скользнул по мне, как по надоедливой помехе, с презрением, от которого по моей спине пробежал холодок.

– Я… Софья Александровна Мартынова, – прошептала я, облизывая пересохшие губы. – Можно попросить у вас воды?

– Отлично. Память при тебе. Меня зовут Борис, и ты у меня в гостях. Прошу это ценить, – отрезал он, отворачиваясь, но я успела заметить, как уголки его губ изогнулись в хищной ухмылке. – Пон, подойди. Пришла в себя. Займись ею.

Второй мужчина тяжело вздохнул и, подойдя, присел на край моей кровати. В его глазах мелькнула тень мимолетного сочувствия, тут же погребенная под маской безразличия.

– Как себя чувствуешь? Меня зовут Алекс, – произнес он, и в его голосе прозвучал приговор.

– Не знаю… Голова раскалывается, тело как чужое. Что со мной?

– Что помнишь? – Алекс взял мою руку и прощупывал пульс, но я не ощутила его прикосновения. Лишь видела, как его пальцы обхватили мое запястье.

– Муж… Помню удар… много воды за бортом… и кровь… мою кровь, – прошептала я, и ледяные щупальца воспоминаний вновь сжали мое сердце.

Паническая атака обрушилась, как цунами. Я задыхалась, расширенными от ужаса глазами вновь переживая боль удара, падение в бездну, отчаяние, угасающее сознание. Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон, и тьма снова поглотила меня.

Резкий запах ударил в нос, выдергивая меня из небытия. Что-то смутно знакомое, отдаленно напоминающее нашатырь, но куда более терпкое и дикое. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо азиата, его темные глаза с тревогой изучали меня. В руках он держал пучок незнакомых трав, наполнивших воздух пряным ароматом, а пальцы другой руки умело надавливали на точки на шее и висках. В стороне, скрестив руки на груди, стоял Борис, и его взгляд был полон холодного, нескрываемого любопытства.

– Тише, тише, все хорошо, – успокаивающе проговорил азиат на английском, – спокойно дышите и считайте за мной. Раз, два, три, четыре… Выдох. Еще раз. Повторяйте за мной.

Несколько мучительных минут он продолжал упражнения со мной. Его прикосновения к определенным точкам на теле постепенно успокаивали меня, словно растворяя остатки паники в густом мареве слабости.

Я закрыла глаза, пытаясь собрать воедино разбитые осколки воспоминаний: муж… удар… кровь… вода... моя смерть... гробница... лучи... тела моих убийц. Так это был сон! Но почему я жива? И где я? И почему эти трое так пристально наблюдают за мной?

– Лучше? – тихо спросил азиат.

Я открыла глаза и едва заметно кивнула.

– Меня зовут Пон Чей Ло. Зовите меня Пон. Я ваш врач. У вас тяжелая черепно-мозговая травма. Тело еще плохо слушается, но это восстановимо. Необходима долгая реабилитация. Удивительно, что вы вообще выжили, – говорил мужчина, а я чувствовала только ужас от происходящего, но моя слабость заглушала все.

Он нажал кнопку, и верхняя часть медицинской кровати плавно поднялась, позволяя мне осмотреть комнату, не двигаясь. Ничего подобного я никогда не видела. Бежевые стены украшали старинные картины, копии известных полотен, которые я смутно узнавала. Огромные панорамные окна были задрапированы легкими, почти прозрачными портьерами, колыхавшимися от морского бриза, струящегося сквозь распахнутые двери в каждом оконном проеме. В воздухе витал пьянящий аромат моря – соленый, обжигающе-теплый. Во рту пересохло. Пон протянул мне стакан с какой-то вонючей жидкостью.

– Не торопитесь. Пейте, – произнес он мягко, с неприкрытым участием.

– Вы, дорогая девушка, были в коме почти три недели, – неожиданно в наше общение с доктором вклинился Борис. – После такой тяжелой черепно-мозговой травмы требовалась медицинская помощь, и я распорядился ее вам оказать. Оборудование искусственной вентиляции легких и все остальное уберите отсюда. Ей явно уже лучше, – жестко, по-хозяйски отрезал он.

Допивая странную жидкость, которая едва ли была простой водой, я попыталась оценить свое положение. Слева и справа от моей кровати громоздились приборы, издававшие непрерывный писк, а на экранах мелькали символы и цифры.

– После такой травмы вам нельзя вставать. Физические и умственные нагрузки противопоказаны. Реабилитация требует постепенности, – перебил Бориса Пон. – Выйдите все. Ей необходим покой. И мне нужно ее покормить.

– А я думаю, что она уже готова к разговору, – небрежно возразил Борис, как я поняла, хозяин этого места.

– Кто из нас врач, мой друг? Или делай все сам, а я улетаю, – неожиданно резко ответил Пон, в его голосе проскользнуло раздражение. – Хочу напомнить тебе, что реабилитация после комы – это помощь больному во всем: в приеме пищи, посещении туалета и душа. Это упражнения для восстановления моторики и речи. Это нормализация питания, витамины и микроэлементы. Массаж для восстановления мышечного тонуса. Ты готов ко всему этому?

– Значит, так, – гневно оборвал его Борис. – Корми, ухаживай, а в душ я и дальше буду ее носить сам.

– Что? – тихо вырвалось у меня. – В душ?

Ужас и стыд затопили мое сознание. Этот холодный, надменный амбал носил меня в душ… и видел все? Как им это пришло в голову? Извращенец! Три недели! Боже мой, он меня мыл?!

Кровь бросилась в лицо, заливая щеки неконтролируемым румянцем. Унижение жгло, как кислота, разъедая остатки моего самообладания. Собрав в кулак все силы, я попыталась сесть, но острая боль пронзила голову, заставляя меня снова откинуться на подушку. Пон поспешно поднес ко мне стакан, заботливо придерживая мою голову.

– Не волнуйтесь, я рядом. Сейчас вы должны думать о восстановлении, а не о… – он запнулся, бросив быстрый взгляд на Бориса, – посторонних вещах.

Борис усмехнулся, отвернувшись к окну, словно разговор о моей беспомощности доставлял ему особенное удовольствие. Его молчание давило сильнее любых слов. Я почувствовала себя пойманной в ловушку, игрушкой в его руках, лишенной права голоса и собственного достоинства.

– Скажите, где я? Что это за место? – прохрипела я, устремив взгляд на Пона, единственного, кто вызывал у меня хоть каплю доверия.

– Вы на частном острове. Это резиденция Бориса. Он и Алекс нашли вас в море… – Пон замялся, явно подбирая слова, – …и мы позаботились о вас. Вы были в очень тяжелом состоянии. Мне пришлось вытаскивать вас с того света.

Покушение на убийство… воспоминания вновь нахлынули, смешиваясь с бредом сна, болью и страхом. Обрывки картин, как осколки разбитого зеркала, отражали ужас пережитого мной. Яхта… муж… попытка моего убийства… Неужели это было реальностью, а не порождением воспаленного мозга? И если да, то почему я жива? Кто спас меня и зачем? И какую роль в этом сыграл этот самодовольный, холодный мужчина, который хозяйничал в моей судьбе, как у себя дома и таскал меня в душ, когда я была в отключке?

– А теперь отдыхать. Я пойду приготовлю вам еду и начнем реабилитацию, – спокойно, и даже обыденно, сказал Пон, направляясь к двери.

Оставшись наедине со своими мыслями, я попыталась унять дрожь и отчаяние, охватившие мое тело. Остров. Резиденция. Покушение. Чувство моей беспомощности давило на грудь, как тонны той убийственной воды.

Я не знала, кому верить, кто мои враги, а кто спасители. Единственное, что я знала наверняка: моя жизнь висела на волоске, и теперь я оказалась втянута в какую-то опасную игру, правила которой мне необходимо выяснить.

Вскоре вернулся Пон с подносом, на котором красовалась какая-то безвкусная серая каша и травяной чай. Есть совсем не хотелось, но я понимала, что мне нужны силы. Пон терпеливо кормил меня с ложечки, как маленького ребенка, и я чувствовала себя униженной и благодарной одновременно. После еды он начал какие-то простые упражнения: шевелил мои пальцы, сгибал руки и ноги. Каждое движение отзывалось болью, но я старалась не показывать этого.

Алекс и Борис все это время молча наблюдали за нами, стоя в углу комнаты. Их присутствие тяготило, но я старалась не обращать на них внимания. Когда Пон закончил, он посмотрел на меня с сочувствием.

– Не буду вас больше утомлять. Отдыхайте, – спокойно сказал он и вышел, оставив меня один на один с этими двумя опасными мужчинами.

Алекс бросил на меня быстрый взгляд и тоже вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я почувствовала себя еще более беспомощной, чем раньше, потому что Борис просто стоял и в упор смотрел на меня нечитаемым взглядом. Под этими холодными и хищными глазами я была абсолютно беззащитной.

– Простите, я должна поблагодарить вас за оказанную помощь. Спасибо огромное, но все же хочу узнать, когда я могу созвониться с посольством моей страны? – тихо, но с ощутимой твердостью в голосе произнесла я.

– Это еще зачем? – с любопытством вскинул бровь Борис.

– Ну как же? Я хочу домой, – сказала я так, словно это было очевидно.

– Не думаю, что это возможно, – отрезал хозяин дома, и ледяной тон его слов заставил меня похолодеть. Что-то подсказывало, что этот мужчина возомнил себя вершителем моей судьбы.

– В каком смысле? – удивленно выдохнула я.

– В таком. У меня много вопросов к тебе, и я желаю получить на них ответы, – холодно прозвучало мне в ответ.

– Я готова, задавайте!

– Нет. Сначала окрепни, моя дорогая, – отрезал он и, резко развернувшись, направился к двери.

– Но я хочу домой, – успела бросить ему в спину, надеясь, что это его остановит.

– Много чего хочется и мне, – проскрежетал рык из-за двери, как ржавый засов, забывший вкус смазки.

Сна не было ни в одном глазу. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась понять, что мне делать дальше. Нужно было бежать, но куда? Я была инвалидом, на частном острове, в окружении незнакомцев. Все казалось безнадежным. Но я не собиралась сдаваться. Воспоминания о муже, о его предательстве, о моей почти свершившейся смерти, давали мне силы. Он хотел избавиться от меня, но я выжила. И теперь я должна бороться за свою жизнь.

Закрыла глаза и попыталась представить, как выглядел этот остров, как можно сбежать с него. Но мои мысли путались, воспоминания смешивались с галлюцинациями. Вскоре я провалилась в беспокойный сон, наполненный кошмарами о яхте, крови и морской воде.

ГЛАВА 9

За этот почти месяц реабилитации я постигла истин больше, чем за всю предшествующую жизнь. Пон, мой ангел-хранитель, воплощенный сразу в докторе и сиделке, с ангельским терпением день за днем возвращал меня к жизни: упражнения, массаж, лекарства, уколы… Я, беспомощная, всецело доверилась его заботе. Другого выхода, собственно, у меня и не было. Сначала он кормил меня с ложечки, а теперь я уже могла и сама, нетвердой походкой пьяного, передвигаться по комнате, цепляясь за мебель, словно утопающий за соломинку.

Несколько дней назад Борис исчез из моей жизни так же внезапно, как и возник – после той оглушительной сцены, где мы, сорвав голоса, обрушили друг на друга всю накопившуюся злость. Этот наглец возомнил себя хозяином и попытался затащить меня на руках в душ! Вот тогда мое терпение и иссякло.

– Нет! Лучше пристрелите меня, и дело с концом. Либо я сама, либо буду лежать грязной и вонючей, но к вашим прикосновениям я не готова! – выдохнула я, едва переводя дух. – Этого не будет никогда!

– Надо же, какая гордая! Еще не встречал столь наглых должниц, – усмехнулся он, пытаясь подхватить меня на руки. – Ты будешь делать все, что я прикажу. Поняла? За тобой долг, который отработать и жизни не хватит.

– Не-е-ет! – взмолилась я, извиваясь от пронзительной боли. – Лучше смерть!

– Да что с тобой такое? Тебя помыть нужно! Тебе что, в грязи кайфово? Что ты тут цирк устроила? – взревел Борис, сотрясая стены своим гневом. – Смирись! Я все равно сделаю, как считаю нужным!

– Нет. Никогда. Либо я сама, либо никак, – отрезала я, отталкивая его руки. – И в долг я ничего не просила, значит, и отрабатывать мне нечего. Прекратите сейчас же!

– Сколько раз тебе повторять, чтоб ты мне не выкала? Тебя так приложило головой, что ты элементарной просьбы не можешь запомнить? – негодовал Борис, пытаясь меня удержать. – А про долг мы еще посчитаемся!

– Это подло! – процедила я сквозь зубы и отвернулась к окну, за которым лил тропический утренний дождь, видимо, оплакивая мою участь. – Насколько нужно быть бесчувственным, чтобы такое говорить?! Оставьте меня! Мне нужен телефон или интернет! Я хочу домой!

– Оставь ее в покое! Она же сейчас захлебнется в истерике! Ей нельзя нервничать! – воскликнул Пон, врываясь в мою комнату.

Не выдержав нашей словесной перепалки, Борис покинул комнату, хлопнув дверью. И тогда, мобилизовав остатки воли, я с нечеловеческими усилиями перебралась в инвалидное кресло и отправилась на процедуру в душ.

Всё давалось с неимоверным трудом. После этой проклятой черепно-мозговой травмы голова кружилась, словно на бешеном аттракционе, то погружая меня в состояние полной отрешенности, то обрушивая волну изматывающей слабости, что казалось, будто я собираю свои разлетающиеся вдребезги мозги обратно в черепную коробку.

Пон, не говоря ни слова, помогал мне перебираться в душевую кабину, бережно подставлял руки, чтобы я не упала. Он настраивал воду и молча выходил, оставляя меня наедине со своими страхами и беспомощностью. Струи воды скользили по моему телу, смывая грязь и усталость, но не в силах стереть воспоминания.

Закончив водные процедуры и кутаясь в чистый халат, я возвращалась в комнату в своем верном кресле. Мысли постоянно крутились в голове. Кто же он, этот Борис? Что ему нужно от меня? Какое право он имеет так бесцеремонно распоряжаться моей жизнью? И что это за долг, который я должна отработать? Вопросы терзали душу, требуя ответов. Я должна узнать правду, чего бы мне это ни стоило. Только вот, казалось, в этом доме все сговорились молчать. На любой мой вопрос Пон лишь отводил глаза, прячась за непроницаемой стеной молчания.

Сегодня во мне проснулась едва уловимая искра надежды, и я решила предпринять отчаянную попытку – найти хоть какой-то намек на связь с внешним миром. Медленно, но упорно, я принялась обыскивать каждый уголок своей комнаты, а затем и следующих комнат на этаже, заглядывая в ящики, ощупывая полки, прилагая неимоверные усилия, чтобы удержаться на ногах. Увы, тщетно. Весь этаж казался неприступной крепостью, надежно отрезавшей меня от внешнего мира.

Разочарование пронзило сознание. Неужели я действительно обречена на полную изоляцию? Но сдаваться я была не намерена. Во мне зрел дерзкий план. Если удастся найти лодку, я попытаюсь сбежать. Они ведь должны как-то связываться с материком, а там… там я доберусь до посольства моей страны. Пусть это безумная, отчаянная идея, но другого выхода я не вижу. Я должна вернуться домой и узнать, что же на самом деле произошло.

Вечером Пон принес ужин. Он был как всегда молчалив и заботлив. Я сделала вид, что ем, а сама лихорадочно соображала, как завести разговор.

– Пон, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, – я хотела бы узнать, где я нахожусь.

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Тебе Борис все расскажет, как только вернется, – ответил он, глядя в сторону. – Нужно набраться терпения. Готовься, сейчас вернусь и будем делать массаж.

Я перевернулась на живот в ожидании его, и, должно быть, убаюканная расслабляющим чаем, провалилась в дрему. В полумгле почувствовала, как нежные, масляные руки скользнули по моим ногам. Приоткрыв глаза, я почти промяукала от блаженства:

– Это так приятно… Кажется, чувствительность почти вернулась.

– Мхм, – отозвался мой доктор, по всей видимости, соглашаясь.

– Спать хочу, – прошептала я, утопая в приятной неге.

– Мхм, – подтвердил доктор, и я окончательно отдалась расслаблению.

Сознание вернулось ко мне рывком, будто я вынырнула из омута собственного кайфа в ледяную воду, когда мужские руки нежно и неожиданно скользнули по внутренней стороне моих бедер, нагло и похотливо проникая под кружево трусиков. Будто электрический разряд пронзил все тело, выбивая из меня дух. Глаза распахнулись, в ужасе устремляясь на склонившееся надо мной лицо. Не Пон! В вечернем полумраке комнаты отчетливо проступил хищный оскал Бориса. Моя ярость вскипела мгновенно, обжигая страх и повергая меня в ошеломление до заикания.

– Да что... вы себе... позволяете?! Уберите... сейчас же... свои руки! – прошипела я, отчаянно пытаясь оттолкнуть его, но тщетно.

Обессиленное тело отказывалось мне повиноваться, а его хватка была стальной, как капкан. Силки! Мужские пальцы совершенно неожиданно ласкали нижнюю точку до восторга, до дрожи по всему телу. При этом вторая рука уверенно сжимала мои волосы на затылке, массируя его. При всем желании я не могла пошевелиться, потому что могучее мужское тело широко накрыло меня собой, а его колено бесцеремонно вклинилось и развело мои ноги. Собственно, меня зафиксировали так, что пошевелиться я и не могла, при всем желании.

– Расслабься, малышка, – промурлыкал Борис, обжигая кожу шеи жаркими поцелуями. – Я решил немного ускорить твое выздоровление. Слишком долго ждал.

Отвращение захлестнуло, как ледяная волна. Я извивалась, пытаясь вырваться, но он лишь туже сжимал меня в своих силках. Его поцелуи становились все более настойчивыми, требовательными и безапелляционными. Утробный то ли рык, то ли грозное мычание зверя, перекатывалось по воздуху в комнате. Его пальцы настойчиво размазывали мою предательскую влагу между ног.

– Прекрати! Я закричу! – прохрипела я, собирая последние крохи своей воли.

Борис отстранился, и на его губах заиграла хищная усмешка, а во взгляде застыло нечто… невообразимо собственническое, первобытное, словно он видел меня насквозь. Ощущение этого взгляда жгло кожу и почему-то манило, вызывая странное томление. Глаза скользнули по его обнаженному торсу, где отчетливо перекатывались мышцы, выточенные, как у античного бога. В горле пересохло. Такого я никогда не видела… никогда не чувствовала. А он, беспощадный, продолжал немыслимо правильные движения своими пальцами, заставляя меня против воли издать протяжный стон, который я тут же попыталась заглушить. Это я? Нет! Не может быть!

– Здесь твои крики – лучшая музыка для моих ушей. Запомни это, киска, – тихо, но властно произнес он, жадно осматривая меня, как желанную добычу к ужину.

Тело предательски откликалось на каждое его прикосновение, разум отчаянно сопротивлялся. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту искру влечения, что вспыхнула вопреки моей воле. Безумный коктейль из страха, возмущения и… желания – парализовал меня. Я хотела кричать, вырываться, но губы лишь приоткрылись в немом стоне. Он видел это. Наслаждался моей борьбой и капитуляцией тела.

Борис наклонился ближе, обжигая кожу шеи горячим дыханием. Губы коснулись мочки уха, вызывая дрожь, прокатившуюся по всему телу. Его пальцы творили нечто невообразимое, пробуждая такие чувства, о существовании которых я даже не подозревала. Мой муж, этот предатель, был первым и единственным мужчиной в моей жизни, но он никогда не вызывал во мне подобной бури. Да и разве мог он знать, как, словно скульптор, обходиться с моим телом так, как это делал сейчас этот во всех отношениях опытный хищник, терзая мои соски своими губами и захватывая всю меня.

Его губы переместились на ключицу, оставляя за собой дорожку огня. Я чувствовала, как контроль ускользает, как разум уступает место первобытным инстинктам. Хотела оттолкнуть его, воспротивиться, но вместо этого мои руки, как обезумевшие, вцепились в его плечи, ища опору в этой безумной близости. Импульсы, жаркие и неистовые, прожигали мое тело насквозь. Неведомая волна накрывала, сминая последние остатки воли. Я тонула в этом, не зная и не чувствуя никогда прежде подобной бури...

Борис оторвался от моей шеи и посмотрел в глаза. В этом взгляде не было ни капли раскаяния или сомнения, лишь торжество охотника, заполучившего свою добычу. Он знал, что сломил меня, что я больше не в силах сопротивляться. И это знание, эта власть над моей волей, пьянили его. Взгляд его опасно потемнел, в глубине зрачков затаилось хищное, едва сдерживаемое желание. Шепот, горячий и такой влажный, как огненная лава, обжигал мои уши, стирая границы дозволенного. Каждое слово – удар, сокрушающий хрупкие барьеры моего самообладания. И какой же я оказалась дурой, беспомощно тонущей в омуте этого чарующего голоса? Видимо, остатки разума окончательно покинули меня, когда я получила по голове.

– Девочка моя, ты как кипяток зажатый во льдах. Пламя, закутанное в хрусталь. Вижу тебя – и кровь кипит, мысли несутся в единственном направлении. Я растоплю этот лед, и ты будешь сутками гореть в моих руках, – беспощадным шепотом опалило мою кожу, и его губы накрыли мои, требуя полного подчинения.